Чудо  - Рациональность - Наука - Духовность
Если вам понравился сайт, то поделитесь со своими друзьями этой информацией в социальных сетях, просто нажав на кнопку вашей сети.
 
 

Клуб Исследователь - главная страница

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ - это путь исследователя, постигающего тайны мироздания

Библиотека

Библиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

ГлавнаяБиблиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

Михаил Белов. Иисус Христос или путешествие одного сознания

 

                Иисус Христос или путешествие одного сознания (книга о лечении некоторых психических болезней путем исповедывания христианства).

                 

                Вместо аннотации

                Автор этой книги: Белов Михаил Викторович, 1965 г.р., образование высшее педагогическое. Я сам врач, и ценность данной работы вижу в том, что начало, развитие и исход психического заболевания здесь описано не со стороны и не "пост фактум", а "вживую", т.е. работа писалась практически в форме дневника.

                 

                 

                 Глава 1 Стресс.

 

                 Проснись-это любовь.

                 Смотри -это любовь.

                 Проснись-это любовь -

                 пел мне Цой в ту ночь. Его голос лился из моего сердца. Это было удивительно. Обычно он начинал петь с песни Это не любовь".

                Обнадеженный, я прислушался к себе.

                Позавчера я получил астральное послание от своей двухлетней племянницы о том, что она очень хочет скачущий каучуковый шарик, который я ей предлагал, и от которого она, правда, играючись со мной, но серьезно отказалась. И я, желая проучить сестру, зная, что из-за шарика будет рев, увез его с собой. Рев был бы потому, что старшая семилетняя племянница Катя приняла от меня в подарок такой же шарик, да еще светящийся в темноте. Это послание догрызло мою со- весть до ее корней, и я пошел на почту. "Кира!В третьей комнате я по- терял еще один шарик. Найдешь-он твой",-отправил я ей открытку. Для меня это было не просто послание. Прошедшие три четверти 94-го года стали финалом моего посвящения, к которому я шел всю свою жизнь и осо- бенно несколько последних лет, весь выкладываясь в эти последние меся- цы. И находясь уже на финишной прямой, я ослушался Учителя и поехал сопровождать матушку, ехавшую к моей сестре на Сахалин с коммерческой и хозяйственной миссией. Ослушавшегося Бог уже не уберег, а мое уже измененное сознание давало мне информации о людях больше, чем они ду- мали и больше, чем я мог правильно все переработать. В результате-ссора с сестрой и старшей племянницей. Домой я приехал чуть живой от дороги и стрессов. И все бы еще ничего. Но в ссоре в сестрой я совершил ошибку, сказав лишнее, даже исправление чего, насколько это было можно, делало мое самочувствие плохим. Теперь же, получив послание от Киры, я по- чувствовал, что оно мне дает возможность закрыть свою открытую всему Космосу душу, после чего я войду в свою прежнюю форму. Чувство меня не подвело. Возвращаясь с почты, я почувствовал как ко мне опять приходит мое прежнее полное восприятие окружающего мира. Я готов был встать на колени перед Богом.

                 Два месяца назад с моим выходом на финишную прямую моего посвяще- ния Учитель говорил мне прекратить круглосуточные тренировки:не больше одного полутора -двухчасового раза. Но как я мог не пойти с собой на компромиссы, когда наливающееся мускулами тело обещало не только сла- достную месть ее заслужившим, но и простое удовольствие от взглядов на улице. Каждый сгиб руки, поворот корпуса, и шаг говорили мне о мощи мышц, делающих это. И было только чувство, пожалуй единственное из всех, которое едва ли у кого бы то ни было вызвало б порицание - это чувство собственного здоровья. Таким я не ощущал себя уже 2 года. И все-таки я не чувствовал себя счастливым. Состояние души было как у Цоя:"Все на месте, да что-то не так". Учителя я понимал:он боялся что я перетренируюсь или зациклюсь на лаврах спортсмена, вместо того чтобы идти в познании мира дальше. И я чувствовал его правоту. Иногда повторяя или разучивая движения, я чувствовал, что впустую трачу время. Оборвав себя на полужесте, я себя корил, мысленно просил прощения у Учителя, но со следующим напоминанием мышц о себе опять продолжал бег за насто- ящим. Поворот событий меня ошеломил. И месть, и отстаивание своего достоинства, и просветление совести у его унижавших, и здоровье и прежняя цель всей прожитой жизни - помощь эволюции человечества- дос- тигались просто "очищением сосуда"-написанием книгик которой я и так шел всей душой. Мышцам же теперь с лихвой х

                и любви к свобо- де. "Ценности все те же",-удивленно, несколько обрадованно и со снисхо- дительной усмешкой сказал Павитрин, которого я до армии считал своим лучшим другом. Призывался я из Твери. Тогда он назывался Калининым. Про- жил в нем до службы я всего полгода. Вся моя остальная сознательная (и бессознательная) жизнь прошла на Дальнем Востоке в Благовещенске: отец, реализуя возможность моей прописки, тогда еще несовершенолетнего, во второй своей семье, пригласил меня после окончания профтехучилища пе- реехать к ним. В Калининский университет на юрфак меня не приняли, так как после СПТУ для поступления в ВУЗ нужен был двухлетний стаж, и я, отработав 2,5 месяца автослесарем в моторном цехе авторемзавода, ушел служить в армию. После армии в Калинине я не остался, так как до нее с отцом у нас возникла проблема отцов и детей. В роли Базарова, правда, был отец. Я же в его глазах был Аркадием Петровичем. Кем я на самом деле не был. Я полностью разделял позицию отца в отношении страны и всего человеческого общества, равно как и его взгляды на социальную справед- ливость.Но я не принимал его неприятие моего увлечения Востоком. Про- тив Брюса Ли и Шаолиньского монастыря отец, как мужчина, понятно, ни- чего не имел, пока не узнавал, что на "Пиратов ХХ века" я ходил 7 раз, или что вместо подготовки в университет я несколько часов втыкал в са- рай ножи и тренировался. Но против, на первый взгляд, абстрагированного и примиренческого учения Махатм отец был настроен определенно и также определенно расчищал в моей душе место от него. Я же надеялся "прими- ренчество" Махатм возместить определенностью жизненной позиции, удер- живать которую мне бы дало совершенное овладение боевыми искусствами. В том, что отец пытается лишить меня веры в их учение, я видел, что он совершает ошибку. К этому можно лишь добавить, что я был всю жизнь об- разчиком их учения, пока не сталкивался с несправедливостью. А посколь- ку в то время я еще не подозревал о существовании известных макропро- цессов внутри развитого социализма, отца, на себе их переживавшего за- долго до того, когда их начала переживать вся страна, мои настроения, понятно, волновали. Для меня же свобода была превыше всего.

                 Приехав из Калинина первым делом я устроился санитарить в хирургию первой горбольницы, а также поступил на подготовительное отделение ме- динститута. Муштра, однако, которая там существовала, напомнила мне ар- мейскую и вкупе с отработками по неорганической химии и алгебре заста- вила задуматься -туда ли я пошел? Тетя Оля, работавшая в пединституте, посоветовала мне идти на только что открывшееся у них подготовительное отделение естгеофака по профилю географии -биологии. Там я и почувство- вал себя как рыба в воде. С него, с пединститута, все и началось. Это был рай!

                 Институт.

                 Свобода одежды, раскованность отношений, школьные звонки, волнующие сердце. Я отдыхал. Я отдыхал и на занятиях. Точные предметы в программе подготовительного отделения отсутствовали. И если по гуманитарным предметам в школе я не был отличником лишь потому, что делал домашние задания через раз, если не через больше, то здесь его делать было не надо, а моя память, исправно все сохранившая за два го- да в первые же занятия сделала меня одним из сильнейших слушателей ПО.

                Лекции-диалоги преподавателей со студентами поставили передо мной дру- гую проблему - не зарываться своей эрудированностью. Для всех препода- вателей я был правой рукой во время практических занятий и левой во время контрольных, так как сидел в центре всего отделения. Жизнь была прекрасной и удивительной! Пойдя на секцию спортивной гимнастики, ко- торой я занимался в детстве и бредил в отрочестве, я встретил там Ок- сану. Если справедливо сказать, что все началось с института, то не ме- нее справедливо будет сказать, что все началось именно с Оксаны. До армии у меня не было интимной близости с представительницами противо- положного пола, хотя хорошие отношения были со многими, как и влечение к ним. Неопытность, проявленная мной во время первого поцелуя, стала поводом для ее высокомерной насмешки надо мной. Дружеская нота отноше- ний была потеряна. Я был растерян, унижен и в совершенном отчая- нии.Ведь в обществе ценится мужская сила и "доблесть". В то время как Оксана оставалась абсолютно свободной и могла всему институту расска- зать о моей невинности. Моя растерянность вскоре сменилась пониманием, что выбора у меня нет и путь один: чувства к ней у меня оставались прежними и даже возросли с ее недосягаемостью теперь. Сблизив наши от- ношения, я разрешал бы таким образом все проблемы. Я должен был ее за- воевать. И я начал действовать.

                 Действия протекали в двух направлениях - мышцы и психика. Сила первых с уверенностью в себе накачивалась каждодневными тренировками.

                Психика тренировалась тремя упражнениями из книги В.Л.Леви "Искусство быть собой"-"искусство созерцать", "искусство внимать" и "искусство переключаться". Прошел месяц после нашей последней встречи. Тренировки стали нормой, также как и мысли об Оксане. Однажды своего одноклассни- ка, Костю Ермизина, жившего с ней в одном доме, я попросил отнести ей наловленных на рыбалке живых вьюнов. При этом попросил его остаться в его милицейской форме. Эффект был произведен нужный, но это был только эффект. В октябре с началом учебы после моего зачисления в институт, стройотряда на строительстве общежития института и рыбалки на таежной речке Ульме, где я познакомил своего нового товарища по институту Толю Страхова с моим другом детства Леней Куроповым, я появился перед ее квартирой с какой-то книгой, служившей мне предлогом для восстановле- ния отношений. Она книгу взяла. Когда я пришел книгу забирать, пригласил ее в кино. Она стала отклонять мое предложение, поглядывая в подъездное окно. Проследив ее взгляд, я тут же понял, что она смотрит на беседку, в которой, когда я бежал, сидели парни, и что в кино она пойдет с ни- ми. Я вспыхнул озарившей меня догадкой и, не скрывая ее, сказал: "А, ну ладно, счастливо". И выбежал на улицу.

                 Куда теперь идти?Я находился в двойственности чувств. Она остава- лась для меня привлекательной и сейчас. К тому же мой общественный имидж в какой-то мере зависел от ее молчания. Но теперь после сравнения мной моих двухмесячных тренировок и дум о ней с легкостью смены ею своих парней, ее внутренний мир лопнул в моих глазах. Ее привлекатель- ность теперь казалась только внешней, а она сама теперь вызывала толь- ко сожаление. Не зная смеяться мне или плакать, я пошел к своему ново- му знакомому - студенту мединститута -Аркадию Драгунову, привлекавшему меня, кроме всего прочего тем, что закладывал лучевой костью челове- ческого предплечья створку форточки, и мы весь вечер прохохотали, чем я вызвал у него неудовлетворенный мной вопрос-чем объясняется мое та- кое исключительно хорошее настроение. Но это было только начало. Придя вечером домой и улегшись на диван, я вдруг почувствовал необыкновенную ясность мыслей. Они текли одна за другой, перерабатывались мной, срав- нивались и откладывались в копилку опыта. Свежесть и новизна ощущений была потрясающей. Процессы мышления были такими сильными, что голова была нагретой от них. И это продолжалось три дня, за которые я почти не вставал с дивана. За эти три дня я проанализировал всю информацию, на- копленную моей психикой от рождения. Но я не только стал обладателем диалектического мышления. В детстве, когда я проезжал в поезде по же- лезной дороге мимо городов и сел, я думал о том, что я лечу в гуще жизни, а интересы людей, остающихся за окнами, мне казались незначи- тельными. "Но ведь и я для них, наверное, выгляжу таким же",- вспоминал я свои мысли, когда смотрел на поезда. От мысли, что для кого-то ты являешься не представляющим никакого интереса, становилось тоскли- во. "Но для меня ведь важнее мои собственные интересы",-успокаивал я се- бя. Это наблюдение мне тогда и помогло. Думая о том, как я буду отве- чать возможным обидчикам в случае, если Оксана расскажет в институте о моем целомуд- рии, а кто-то попытается меня унизить, я пытался предс- тавить себя со стороны-как я буду выглядеть, чтобы ответом не проявить ни беспокойства, ни слабости и оставить унижающего в полном недоумении и неуверенности в себе по отношению ко мне после своего замаха. Мое "я" от этих упражнений стало как бы отсутствовать. Я был никем и однов- ременно мог стать мыслью чем угодно. Отсутствие эго давало эту взмож- ность перевоплощаться в желаемое беспрепятственно. Трехдневн Я поступал ана- логично. Теперь, благодаря открывшимся способностям, я был поглощен познанием жизни. Я был потрясен открывающейся мне картиной. Сущности лю- дей, казавшиеся мне хорошо знакомыми, оказались совсем иными. Не веря себе, я пускал свою мысль на самоопровержение, но и обратная логика моих умозаключений неумолимо показывала мне правильность первоначаль- ных выводов. Сопоставляя их с научной схемой мироздания и фактами из жизни человеческого общества и природы, щедро предоставляемыми мне институтом, общая картина жизни землян представлялась мне не столь уж радостной. Особенно ее перспективы. Но жизнь в настоящем текла по-любо- му. Текли, шлифуясь и совершенствуясь, мои способности. Через месяц я стал обнаруживать, что вычисляю настоящее, прошлое и будущее человека с одного взгляда. Здесь была сплошная боль. За плохого я переживал, что он плохой и сколько вреда он принесет хорошим людям. За хорошего-зная, какая несовершенная жизнь его окружает и ожидает. Первые месяцы после просветления я упивался той духовной свободой, какую давало мне знание окружающего мира и людей. Моя эрудиция, благодаря автосистематизации психики стала энциклопедической, чем я особенно не афишировал. Но и не скупердяйничал. Со мной людям было интересно и я, чувствуя это, помогал им и душой и делами.

                 Особенное удовлетворение я получил от того, что увидел, что те- перь с Павитриным я стал общаться на равных. Мы не были друзьями в пол- ном смысле этого слова. К окончанию школы он был выше меня на голову и сильнее физически. И в случаях возникновения между нами отталкивающего разногласия, как, впрочем, и в подобных случаях по отношению к другим людям его отношение иногда особой деликатностью не отличалось. Но он был умным и понимающим, и это понимание закоулков моей души меня к не- му тянуло. Иногда, и довольно часто, мы сходились на целые периоды вре- мени и жили душа в душу. Но все равно его практичность, в том числе и в духовном плане ставила его выше меня. Теперь он становился моим цент- ральным другом. После института, приготовив задание на дом, я шел к не- му, и мы или слушали музыку или что-нибудь обсуждали, или шли в гости к кому-нибудь из наших школьных друзей и знакомых. Раньше остроумный юмор собственного производства удавался мне редко. Я был лишь тонким его ценителем. Теперь же из меня лилось направо и налево. Скучать не приходилось. Часто мы угарали напролет весь вечер, лишь с небольшими передышками. Однако, будучи открытым и готовым к помощи, я не был отк- рыт людям полностью. Та лавина знаний и раскрывшийся потенциал требова- ли всяческого сокрытия себя от людей в полном их объеме. И я скрывал их легко и просто. Тем не менее я был готов любому показать дорогу наверх и себя к этому готовил.

                 Моим новым другом в институте стал Гарик Карапетян. Он был армя- нином по отцу и русским по матери. Мы сошлись с ним как двое, отслужив- ших в армии дедов, в море молодежи. Гарик был практичным и обладал цеп- кой жизненной хваткой. Однако, в плане учебы он был заметно слабее шко- ляров. Но я не давал ему тонуть. Он снимал квартиру в доме напротив мо- его и мы, часто встречаясь, готовились вместе к занятиям. Гарик был первым человеком, которому я раскрыл свой потенциал. И до этого он по- ражался моей эрудиции и другим моим ментальным способностям. Взяв из учебника безжизненную фразу, напичканную многоэтажными терминами, я двумя-тремя фразами вдыхал в нее жизнь и отдавал ему. Он при виде та- кой трансформации приходил в изумление. "Миха, ты гений",-говорил он. На подобные обращения я тогда почти не реагировал. Конечно они мне не нра- вились, но я старался человека принимать целиком. Путь, который я про- шел до своей вершины, подсказывал мне обращать внимание к индивидуаль- ности каждого человека и криводушие -"Миха"-я тоже восприниал как ин- дивидуальность. Таким уж был мой взгляд. Тем более, что ему способствова- ло и самоотречение и самоотчуждение, помогшие мне подняться на ту вер- шину. Тогда я еще не знал об отказе от пройденного.

                 Не менее поражался Гарик и моей незаметности на людях. Своей об- разованностью я мог бы быть интересным собеседником любому профессору, а способностями -незаменимым преподавателем или сотрудником любой на- учной лаборатории.Но единственное, что я себе позволял для поддержания общения и самовыражения - был юмор. Его мне хватало и для авторитета и для имиджа.

                 Через месяц после просветления я сделал для себя открытие, с ко- торым в тело полилась сила."Если прошлое, настоящее и будущее происхо- дят в настоящем,-думал я, глядя на себя,-значит каждая часть моего те- ла, как и любой другой предмет находятся сразу в трех временах". А так как я мог видеть себя одновременно со всех сторон, это открытие пере- вело мне организм к новому качеству, замкнув мою энергосистему. Из вос- торженного юноши я, благодаря этой, наливающей меня силе, начинал превращаться в зрелого мужа. Отношения с Вадиком стали исчерпывать- ся. Друзья детства были заняты производством и своей жизнью. У каждого была своя дорога. Я же чувствовал, как что-то зовет меня куда-то.

                 Группа А

                 Кроме нас с Гариком в группе было еще 9 парней и 24 девушки. Парни все были из области. Городских было только двое. Основной косяк армей- цев собрался в параллельной нашей - группе "Б". В ней были и мои сото- варищи по ПО: Толя Страхов, Витя Голуб, и Игорь Карелин. Среди армейцев есть чувство плеча. Выделяться сильно там не принято. Выделяются там лишь спонтанно сильные и сильно талантливые личности. И то в свою ме- ру. С молодежью же дело обстоит сложнее. Здесь крику больше. Нас с Гари- ком, впрочем, он не задевал, так как каждый из нас знал свое место.Но у меня спокойствие продолжалось недолго. Наш профорг группы Паша Крас- нов был такой выделяющейся личностью. Отличался от большинства он не только своей эрудицией и интеллектом. Он умел их и подать. И любил де- лать это он очень сильно. Не меньше, чем открутиться от неблагодарного общественного дела, которых в любом институте -пруд пруди.

                 -Какой бессовестный!-говорил я дома Гарику. -При такой голове -та- кой человек.

                 Гарик, со временем понявший, что мои познавательные способности исчерпывают не только научные данные, был очень аккуратен со мной в обсуждении людей.

                 -Да, да,- поддакивал он.

                 Краснов крутился в общежитии и имел и там связи и авторитет и по- рой списать задание или проконсультироваться Гарик мог и у него, и от- ношения с ним Гарик поддерживал. Но у меня он брал больше.

                 -А ты знаешь,-сказал он мне как-то,-почему Шепетов ходит в инсти- тут таким помятым?

                 -Почему?

                 -Потому что он часто и не уходит оттуда. Пашка его шугает в обща- ге, и тот ночует в пустых аудиториях института.

                 У меня волосы встали дыбом. Юра Шепетов - миловидный мягкосердный парень, шахматист.

                 -И это дерьмо -наш профорг? Эта информация была информацией на- верняка. Даже если бы она не соответствовала действительности, Паша пе- реступал свои обязанности в другом. Как профорг Паша имел на руках бесплатные талоны на питании в профилактории, куда по ним ходил есть он сам и водил своих далеко не больных и не из бедных семей студен- тов. На занятия он заспанный, порой и плохо причесанный, приходил, в основном, ко второй паре. С общественных дел, типа уборки улицы, он де- монстративно уходил, отбоярившись от нашего комсорга Иры Гладышевой - очень инициативной и ответственной девушки. И все бы еще ничего. Но он своим "я" начал подавлять здоровое начало в группе. Его влияние легко представить, когда после гулянки (а так часто и бывало) он заявлялся на вторую пару, отсидев которую и повставляв на удивление умные допол- нения и вопросы (с сальностями молодым преподавателям), если третьей парой была лекция, отправлялся в профилакторий со своей шарашкой. Парни в группе кучковались возле него. Он был и их кормильцем и мозговым центром. Девчата поутихли.

                 Что мне было делать? Подавляя здоровое начало в группе, он подав- лял и мен

                залось это непростительной слабостью. Паша же мог и нашему куратору преподнести меня в невыгодном мне свете. Нужно было что-то де- лать. Мне надо было выходить из подполья. К тому времени меня начал да- вить не только Паша. Чувствуя, что при своей принципиальности и дело- витости я, бездействуя по отношению к Краснову, проявляю при этом сла- бость, Гарик все чаще стал подсаживаться на лекциях к нему. "Могу же я поддерживать с ним человеческие отношения, хоть он и такой", - читал иногда я безмолвные ответы в его глазах. Ко мне же он начал относиться снисходительно. Я, высушив прежние реки отдаваемого, наблюдал за ним, не меняя тона. Однако, основным прессом для меня была информация, изо- биловавшая на нашем факультете: "140 тысяч городов сбрасывают свои отходы в Средиземное море".

                 "300000 кубических метров пресной воды ежедневно уходят в канализацию в Москве только из-за неисправности сливных бачков в коммунальных до- мах /при 1,6% пресной воды на Земле от общего Земного объема воды/".

                 "Очистительная способность реки 1:187 части".А сколько в реки вылива- ется? Тут были данные и об озоновой дыре и рассказы Алена Бомбара о свалке, которую местами напоминает поверхность Атлантического океа- на. А люди? Я просматривал судьбу каждого встречного насколько мог. И за всех была сплошная боль. Что с нами будет? Куда мы идем? Впрочем я и сам это видел. О чем думают сильные мира? Вот этого я не знал. Знать бы тогда слова Шри Ауробиндо: "Провидение-это не только вера в будущее, когда другие ее уже потеряли. Это и ее отсутствие, когда другие еще ве- рят". А так мой интеллект сам себя убивал.

                 Первый звонок прозвенел 14 февраля 1987 года. Это была свадьба мо- его друга детства Жени Тимошенко, куда он меня пригласил быть его сви- детелем. Хотя на ней все были своими, я все-таки волновался. Но ничего, выкупили невесту Таню, покатались по городу на машине, съездили в Верхний Благовещенск к памятнику первопроходцам. Потом были танцы, по- гуляв на которых после торжественной части, мы разошлись по домам. Из всех гостей мое внимание больше всех привлекала даже не Таня, почему из-за ее украденного туфля и с легкой, для меня нелегкой, руки Толи Фурсова я должен был танцевать кадриль. Объектом моего самого присталь- ного внимания была Женина двоюродная сестра Ира. Она училась в десятом классе и была очень умна для своих лет. На меня она тоже сразу обрати- ла внимание. Было какое-то желание ей понравиться и поразить собой ее, в чем-то наивную тогда, душу. Во время передышек от застолья мы, моло- дые, удалялись в Женину комнату и за разговорами слушали музыку. Там я и блестел перед ней своим менталитетом. Она была поражена контрастом его отточенности с его незаметностью на людях. На людях я просто был таким, каким меня знали с детства. Здесь же с юмором погружая ее в мир своего видения жизни, я представал перед ней совсем не тем мальчиком, каким выглядел внешне. Хотя и тем же самым. Я был искренним. Просто пора- жали глубины, которые на людях мной спокойно и тщательно скрывались.

                Первый день прошел хорошо. Все были довольны и пьяны. Второй тоже обе- щал закончиться хорошо. Но вечером перед уходом домой, рассказывая Ире последний анекдот, я почувствовал, что сказал лишнее:вместо окончания кульминацией анакдота, я закончил его реакцией на него моей матуш- ки.Хотя в какой-то ситуации моя концовка могла бы быть продолжением юмора, но Иру она разочаровала. "А",-выдохнув воздух из груди и сразу теряя львиную долю своего интереса ко мне сказала она. Я потерял чувство меры! Для меня это было смутным вестником чего-то неотвратимо надвигающегося ужасного. В тот вечер, возвращаясь домой, я был перепол- нен жалостью к себе. Мой интеллект продолжал себя убивать. Марксист- ско-ленинская философия, бывшая фундаментом моей мысли, говорила мне о моей обреченности на одиночество. По закону отрицания я отрицал своих родителей, а мои дети отрицали бы меня. Друзей в полном смысле этого слова я тоже иметь не мог. Я мог находиться лишь в неантагонистических противоречиях в отношениях с ними. Чувство подсказывало мне что спасе- ние я смогу найти лишь в любви. И я стал искать себе девушку. Впрочем, она уже была найдена. Она училась в моей группе. Звали ее Ира Колмако- ва. Обратил я на нее внимание после того как услышал ее анкетные дан- ные, что их троих мать растит одна на зарплату 127 рублей. А Ира к тому времени уже успела себя зарекомендовать отличницей по всем предметам.

                После Жениной свадьбы я решился. Подойдя после уроков к Ире, я пригла- сил ее в кино. Она как-то странно взглянув на меня отказалась, сослав- шись на занятость. И я опять остался один. Все более открыто освобож- дался от обязанностей перед группой Краснов. Углублялся в компромиссах с собой и Гарик.От него я все чаще начал слышать, что Пахан - ничего, вроде, парень. Я Гарику ясно давал понять, что тропинка между нами нам- ного уже прежней. Тем более, что Гарик, подойдя к нашему куратору -Ва- лентине Павловне Мачинской попросить стипендию, так как сдал экзамены на тройки, мне об этом не сказал, так как я тоже ее не получил по этой же причине. Я не думал, что сдача экзаменов скажется на стипендии и не старался особо отвечать. После я подошел к ней тоже, и она мне ее тоже сделала. Но Гарик не хотел терять позиции. Как-то ночью нас с матушкой разбудил звонок в дверь. Пока я просыпался, матушка пошла открывать.

                 -Гарик?- услышал я ее какой-то беззащитный голос. Эта ее интона- ция была катализатором моих чувств. -Миша, иди, Гарик пришел.

                 Я встал. На часах было 2.

                 -Можно переночевать?-У парня засиделся, опоздал на автобус, обще- житие закрыли.

                 Я почувствовал, что засиделся он явно не у парня. Но это было бы еще ладно. Хуже было то, что я почувствовал, что это была не просто просьба о помощи. Это был и ход конем. Попадать под его копыта я не хо- тел.

                 - Раздевайся,-это, наверное, и было моим единственным, сказанным мной в ту ночь словом. Гарик смотрел на меня во все глаза. Он, хоть и ве- рил мне, но что ожидать от меня в той ситуации он не знал. Утром мое молчание продлилось, и он поспешно стал уходить. Я предложил ему завт- рак. Он отказался. Тогда я сказал ему: -Подожди.

                 Мы вышли на улицу.

                 -Счастливо, -многообещающе сказал я ему и вернулся домой. В институте мы продолжали сдержанно здороваться.

                 "Комсомольское собрание-вот где надо прочистить мозги этому ора- тору",- думал я о Краснове.-Клин- клином. Три вопроса и ответы на его взможные ответы долго придумывать не пришлось, и я стал ждать собрание.

                 -Есть еще у кого-нибудь какие-нибудь вопросы?-спросила Ира Глады- шева.

                 -Можно я задам нашему профоргу?

                 -Задай,-удивленно сказала Ира.

                 -Мне?-удивился Паша, -"с какого боку припека?"-прочитал я в его спо- койном и безразличном ко мне взгляде. Он еще ничего не чувствовал.

                 -Паша, когда ты последний раз был на первой паре?- спросил я, выходя за трибуну. -Я? А какое это имеет отношение к делу? -зашевелился он.

                 -Да, ты. А к делу это имеет прямое отношение. Но ты не ответил на мой вопрос.

                 Пришлось ему сознаться, что давно.

                 -По какому принципу ты распределяешь талоны в профилакторий? У одного своего друга Паша нашел к счастью не тяжелый физический недуг. На этом его перечисление принципов и за- кончилось.

                 -Когда ты последний раз был с нами на уборке улицы?

                 -Может ли человек с такими моральными качествами находиться в группе на руководящей должности и иметь в своем ведении материальные ценности? - был мой следующий вопрос группе.А из материальных ценнос- тей Паша владел еще льготными путевками в различные санатории. И тут группа замялась. Они были обескуражены моей новой подачей себя. А к Паше они уже привыкли. Тем более некоторые перехватывали у него для списывания домашние задания. И на контрольных он был щедр своей эруди- цией.

                 Я был обескуражен больше их. Своим выступлением я давал им духов- ную свободу, прижимая всю Пашину блатоту. Им оставалось только меня поддержать. Паша был подавлен. Но пользуясь менжеваниями группы, начали поднимать головы в его защиту его друзья. Однако вопрос был мной пос- тавлен. Закончилось собрание компромиссом: все мои претензии были пос- тавлены Паше на вид, а его лишили на месяц стипендии. С собрания я вы- шел потрясенным. Как с людьми, которым безразлично чью руку жмет рука, можно варить дальше общую кашу? Я переживал и за другое. Выступив на комсомольском собрании, я во всеуслышание заявлял о принципах, к

                ень. Я не знал как себя вести. До этого я, видя себя со всех сторон, знал как меня воспринимает каждый присутствующий человек, и где должна находиться каждая конечность моего тела. Теперь же, после моего выступ- ления, интерес окружающих ко мне стал расти, а я не знал как себя вес- ти. Я потерял и духовную свободу и контроль за собственным имиджем в их глазах. Это была уже настоящая боль. Сидя в читальном зале и держа в руках книгу, я видел как плывут и сливаются перед глазами строчки и понимал, что с психикой происходит что-то страшное.

                 Страшной оказалась только боль. Она была круглосуточной и нес- колько лет круглогодичной. Перекантовавшись день в институте, рожая остатки своей былой эрудиции и ложась вечером в 10 спать, я, сжавшись и ворочаясь от одиночества и нестерпимой головной боли, впадал в за- бытье в 2 ночи. Просыпаясь в 4-5 утра, я молил Бога о скорейшем наступ- лении дня, чтобы, хоть и усиливая свою боль в общении с людьми, забыть об одиночестве и безысходности. Помощи мне ждать было неоткуда. Обра- титься в психиатрическую больницу? В нашем небольшом городе это значи- ло бы "по секрету всему свету" и конец моего имиджа и, может быть, не только его. А так у меня оставался только он. И терпение. В основном ангельское. И наоборот. Единственный промах в отношениях с Красновым я допустил, обозвав его, увидя менжевания большинства: "Да что вы думае- те? -спросил я. -Разве вы не видите, что это дерьмо?" Я тяжело переживал свою ошибку. Она закрывала мне худой мир между нами и мое прямое влия- ние на него. Спустя 2-3 дня после комсомольского собрания я, набравшись сил в перерыве между лекциями, принес ему свои извинения. Но мне надо было продолжать лидировать хоть как-то. На 23 февраля девушки нас позд- равили. Приближалось 8 Марта. Паша в мужском коллективе принимал позу отвергнутого лидера, а в группе-мальчишки-эгоиста. Непоздравление деву- шек чревато и весомо сказывалось лишь на моем имидже. Да и простой долг вежливости говорил мне о необходимости брать инициативу в свои руки.

                Наиболее авторитетным и общительным парням я предложил, объединившись, что-нибудь организовать. Они с удовольствием подхватили эту идею. Нем- ного подумав, мы решили организовать чаепитие, танцы, а начать вечер сценкой. Олег Канарский переодевался девушкой, я, одетый ковбоем, вво- дил "ее" в комнату, сажал на стул и пел песню группы "Динамик":

                 Ты любишь ананасы и бананы, И обожаешь песни Челентаны.

                 Ты принимаешь солнечные ванны, И на тебя глазеют хулиганы.

                 Ты любишь шоколадные конфеты, И куришь дорогие сигареты.

                 Ты не читаешь книжки и газеты, Зато меняешь часто туалеты.

                 О-о-о-о, твоих грехов не перечесть.

                 Твоих грехов не перечесть.

                 Сегодня ты мне нравишься такая как есть.

                 Сегодня ты мне нравишься такая как есть.

                 А завтра можешь надоесть.

                 Как эти логарифмы.

                 Как сладенькие рифмы.

                 Мы остались на высоте положения.

                 Как-то я зашел к Павитрину и поделился с ним своей болью. Тем, как меня подвела группа. По крайней мере, я так считал. От его презри- тельного взгляда мне стало больно.

                 Приближались экзамены. Я с ужасом ожидал их начало. За зиму мно- гие успели узнать, что я "довольно эрудированный юноша". Было глупо скупиться на знания, когда, ничего не теряя, ты мог изменить оценку контрольной товарища или поздним вечером в читальном зале приблизиться душой к незнакомому человеку. Это было так романтично. Сейчас же мой общественный имидж рос, а внутренний падал. "Что-то будет"-думал я, чувствуя, что простоту и легкость ответов должна будет сменить армейс- кая находчивость вкупе с изворотливостью. Противно это было делать, но выбора у меня не было. Это была борьба за существование. Сессия была сдана. Как я пролез через нее и как пролезал через через 4 другие, я с трудом понимаю. Ведь помимо сдачи гор зачетов и ответов на горы вопро- сов мне предстояло всячески скрывать что в действительности у меня внутри. Внутри же у меня неотвратимо нарастал комплекс собственной не- полноценности. С одной стороны спихнуть с высоты побывавшего на ней сложно. Но мне ведь и подпереть себя было нечем. Я весь был в боли, ко- торая и выполняла эту подпирающую функцию. Я научился и привыкал, уходя в себя, растворяться в ней, забывая о своей самооценке и становясь равнодушным к своему общественному имиджу.

                 Летняя практика состояла из двух этапов-внутри города и с выездом за его пределы. азбившись на бригады, мы замеряли температуры воздуха, почвы, скорость ветра, отчитывались по номенклатуре /систематизации названий/ облаков и способности применять эти знания на практике. Пос- ле, на камеральной обработке, мы обрабатывали данные и составляли кар- тину климата отдельных городских районов и в целом города. Все шло нормально, кроме одного: Паша Краснов, распределенный в мою брига- ду,"шарил"- избегал работы. Я, как бригадир, предупредил его дважды. Его действия приобрели скрытую форму с приготовленными отмазками. Больше я не стал предупреждать. После землеведения мы приготовились к поездке в Свободненский район за 100 километров от города. Там нам предстояла практика по картографии. На предварительном собрании после инструктажа преподаватель-фронтовик Георгий Александрович Груздев обратился к нам: -У кого есть вопросы и предложения?

                 -Я настаиваю на снятии Краснова с практики,- сказал я.

                 -Мотивы?

                 -Я - бригадир, армеец.Он-профорг, не служил. Сознательно отлыни- вает от работы. Я предупреждал его дважды. Не помогает. Если не могу зас- тавить его работать я - из группы не сможет сделать это никто. Ваше же распределение его в одну из бригад автоматически означает работу всех остальных ее членов за себя и этого бездельника. Поэтому я настаиваю, на том, чтобы вы отстранили его от практики.

                 -Все так считают?- форма вопроса показывала, что чувства Георгия Александровича на моей стороне. Я перевел дыхание.

                 -А, пускай идет к нам в нашу бригаду,- раздался тут голос Гари- ка. Он не был в своей бригадиром. Это место занимала Ира Колмакова. Гарик же с багажом своих знаний и армейской находчивостью занимал в своей бригаде позицию, аналогичную Паши Краснова в моей.

                 -Гарик, не понял, почему это ты подаешь голос? - начал было я.

                 -Не надо мне рот затыкать. Понял, да?-загремел на меня он.

                 -Не понял? - полностью развернулся к нему я.

                 -Не надо ссориться,-раздался голос Георгия Александровича. -А что скажут остальные члены бригады?

                 -А, пускай идет к нам,-сказал Вадик Гитько.

                 -Ты видишь, что тебя никто не хочет брать на поруки?-сказал Геор- гий Александрович Краснову. - Учти, это, скорей всего, твой последний шанс исправиться.

                 На этом собрание и закончилось. Все вышли в рекреацию. Я кипел от поступка Гарика. Он был сделан и для доставания меня. В холле, подойдя к Гарику, я в упор громко спросил его: -На каком основании ты замолвил за Краснова слово?

                 Все повернулись к нам лицом.

                 -Миха, Миха, кончай, жалко же парня, сам пойми.

                 -Не-ет. Кукушка хвалит петуха. Ты сам знаешь кто ты.

                 Повернувшись, я вышел на улицу. Следом выбежал Гарик.

                 -Миха, зачем ты так, жалко же парня, давай разберемся. -Я знаю кто я, ты знаешь кто ты. Какие могут быть еще нерешенные вопросы?

                 Посмотрев на меня, больше он не сказал ни слова.И мы поехали на практику.

                 Вспоминать ее печально и больно. Кругом цвела зелень, пели птицы, рядом текла наша могучая Зея. Можно было наслаждаться и свободой отно- шений. Но воспринимал я эти прелести лишь кусками и через головную боль из жуткой становящейся противной оттого, что я никак не мог от нее от- делаться. Она все сильнее формировала мой комплекс неполноценности, тормозила мой мозг, и все необходимые знания я доставал из себя, так сказать, по принципу угасающей инерции. Но сущность моя оставалась прежней. Я, хоть все чаще уединялся, видя бессмысленность своего душев- ного общения с людьми, но ни от какой работы не отказывался и старался быть в ногу со всеми. Душой с людьми я общался лишь вечерами у костра через гитару, вкладывая первую в песни впечатанные мне в психику стрессом. Моей любимой песней была "Костер" Андрея Макаревича, казавшей- ся мне написанной им про меня. Пел, знал и любил я множество других песен самых различных групп, задолго до начала перестройки начавших появляться как грибы после дождя. Моя любовь ко всему новому и экстра- вагантному была, наверное, моей слабостью. "Миша, человек, желающий достичь многого, должен уметь себя ограничивать", - говорил мне до ар- мии Валентин - мой духовный наставник, единственный из всех других, давших мне помимо чего-то, нечто.

                 Он.

                Жил он в Калинине, том самом, из которого я призывался в армию. Позна- комил меня с ним знакомый моего отца, перед которым я по просьбе отца и его собственной показал работу с нун-чаками. В разбрасываемости Валя меня остановил именно в отношении к восточным единоборствам, что так многолико и привлекательно. Валя дал мне помимо личного примера гармо- нии силы с подлинной духовной свободой, что тогда понять я мог только подсознательно, так как был слаб, уникальный комплекс упражнений, уни- кальность которого я понял только через 7 лет занятий ими. После прос- ветления я не раз думал, тренируясь, о том сколько мы сейчас бы могли дать друг другу, случись сейчас наша встреча. Каждая тренировка гим- настики тогда мне приносила освоенными по два - три новых элемента. И я быстро шел в гору не только в ней. Рост моих способностей был одина- ков как в учебе, так и в спорте, так и в освоении гитары. После стрес- са я был загружен до предела и теперь вспоминал о Вале лишь изредка.

                Но вспоминал. Под конец практики девчата организовали праздник Непту- на, а парни - прощальный костер. Всем им было весело.

                 В тот год отец Вадима уехал в Киев для повышения квалификации. Ва- дик решил воспользоваться случаем и побывать на Западе, где еще ни ра- зу не был. В Кирове у его жены Оли жили родители. Сначала он хотел вслед за ней, уехавшей раньше его, заехать к ним, а потом поехать в Киев. Я, два года уже не видевший отца, был спровоцирован им и его сбо- рами. Стояло красное лето. До колхоза было полтора месяца. Выпадала воз- можность и ближе познакомить моего отца с Вадиком, когда на обратном пути последний заехал бы за мной. Отец помнил его по двум-трем встречам во время моей школьной учебы, когда Вадик, изредка приходя к нам, с видом знатока бежал смотреть книги.

                 Начало поездки было обычным, если не считать, что для нее Вадику надо было открутиться от военной подготовки в институте. Он сделал это мастерски, проведя преподавателя за нос. (Навешав лапши на уши). С са- мого начала путешествия его мечтой была идея выпросить у возможных по- путчиков-иностранцев валюты. К поезду Благовещенск-Москва в Белогорске прикрепляли 1-2 вагона с иностранцами, ехавшими в Москву из Владивос- тока. Так было и на этот раз. Вадик ерзал, боясь КГБ. Мораль и кошмары времен застоя в нем тогда держались крепко. Наконец он решился.

                 -О, ты не представляешь-двухместное купе, оба пожилые. Он знает немецкий, английский, французский и итальянский. Она-немецкий и фран- цузский, -восторженно рассказывал он мне. - Смотри, что они мне дали.

                 Я посмотрел на пятидолларовую монету и улыбнулся. Я был к этому равнодушен.

                 -Пойдем со мной-тебе понравится.

                 Вадик говорил на английском.Самостоятельные сверхурочные занятия сделали его одним из сильнейших "англичан" класса. Я был "немцем". Знал немецкий я достаточно хорошо для такого общения, но под доминантой стресса я не хотел появляться перед незнакомыми интеллигентными людь- ми. У Вадика же начал разгораться аппетит общения. Он опять изчез из купе.

                 -Японец, говорит на английском, студент токийского университе- та.На груди -фотоаппарат. Я спрашиваю его:"Кола?"-он не понимает. Я и так, и сяк,-наконец до него дошло: "О, кело (цветной)".

                 Меня тянуло и туда и сюда. Наконец чаша моего терпения была пере- полнена: -Пошли.

                 Я взял в подарок первым знакомым Вадика одну из костей динозавра с их кладбища, открытого в Благовещенске, которое мы посещали на прак- тике, и которые я вез своим братьям-Илюше и Ване, и мы направились в гости. Перед дверью их купе, набрав в грудь побольше воздуха, мы пос- тучали.

                 -Ja,ja.

                 -Thi is mei fremd Misha,-сказал Вадик после приветствия.

                 -Guten tag,-сказал я.

                 -The speak spanish,-поспешил он объяснить спектр моих лингвисти- ческих способностей.

                 -O, ja,ja.

                 Мужчина был простым представительным и повидавшим жизнь. В женщине же, несмотря на возраст, чувствовался познающий и радующийся миру ре- бенок. С этим ребенком у меня сразу возникла симпатия. Вадик уже успел сообщить о себе часть информации. Очередь была моей. Подбирая слова, я стал рассказывать о себе, институте, родных. Потом меня заочно со всеми членами их семьи познакомила женщина. Мужчина помогал ей, если у меня были затруднения в понимании. У него чувствовалась свобода и комбина- тивность мышления. В крайнем случае он говорил Вадику по-английски, а Вадик переводил мне на русский.

                 -А это-кость динозавра,-сказал я как мог. -Он жил 70 тысяч лет на- зад.Звали его траходонт амурский (траходонт амурензис)."Латынь ведь то- же международный язык", - думал я. Кажется, они поняли лишь то, что это что-то палеонтологическое.

                 В беседе с мужчиной Вадик отмочил номер. Мужчина показывал по карте кругосветный маршрут их путешествия.

                 -О, этот длинный и извилистый путь,-сказал Вадик по-английски вспомнившееся название песни группы "Битлз".

                 -Да,-удивленно протянул мужчина.

                 -Вы сегодня ужинали?- спросил я их по-немецки, обрадованный воз- можностью убить сразу нескольких зайцев.

                 -Да, -почти одновременно ответили они, сразу посмотрев на меня уважительно и несколько удивленно. Но все равно нам надо было ухо- дить. Сердечно попрощавшись, мы вышли. Посмеявшись с Вадиком над ним самим и поделившись впечатлениями, мы продолжили путь.

                 Мой отец -очень принципиальный человек. Он обладает государствен- ным мышлением и энциклопедической эрудицией. Работе он отдает себя все- го. Будь он покладистей- он бы давно уже находился в верхних эшелонах власти России. Но его принципы, как он сам про себя выразился, на него больше навлекают, чем приносят. Их у него всего 2: порядочность и спра- ведливость. Отстаивай он их только по отношению к себе, -он бы уже давно почивал на лаврах. Но он не мыслит себя без людей, за судьбы которых он ответственен. Я был первым его сыном. Поженились они с матерью в 1964-м году. Я родился в 1965-м. У матушки от первого брака уже была дочь-Та- ня. Она на 6 лет старше меня.

                 Приехав в Калинин, спустя день, я почувствовал, что мне нужно от- цу рассказать все случившееся со мной. Дело в том, что говорил я сильно тяжело набирая в грудь воздуха и постоянно заикаясь. Создавалось стран- ное впечатление, и я рисковал быть неправильно понятым. Отец с готов- ностью и уже пониманием чего-то принял мое желание. Рассказ длился 5 часов. Пытаясь обрисовать картину своего недавнего мировосприятия и случившегося со мной, я с картины мироздания перескакивал на Краснова, с него на людей, с людей на Гарика.

                 -Подожди, Миша. Давай попытаемся выделить в случившемся главное.

                 -Какое главное? Разве могут быть в жизни частности?

                 Но отец тем не менее меня понял.

                 -Давай я познакомлю тебя с нашей знакомой.Она-психотерапевт.Жен- щина исключительной деликатности и порядочности.

                 Я колебался. Дав согласие, я через некоторое время забирал его на- зад. Я боялся раскрывать неспособную защитить себя свою душу перед нез- накомым человеком.Это бы означало расписывание перед ней и самим собой в своей слабости полностью. А если она еще и не сможет помочь? Нет.

                 Моя мачеха -Татьяна Геннадьевна -для меня -Таня, будучи достаточ- но осведомленной в фармацевтике, с помощью отца настояла, чтобы я стал принимать пирацетам.

                 "Это витамины для мозга- они радикально на тебя никак не повли- яют", -внушали мне они. Для меня таблетки тоже означали расписывание в слабости, но витамины-это был компромисс.

                 С папой и Илюшей мы съездили за Ваней в санаторий и всей мужской компанией- в Москву погулять. У зоопарка, в который мы пошли, произо- шел кусочек цирка. У памятника героям-краснопресненцам гид-папа задал Ване вопрос: -Ваня, кому памятник?

                 -Пушкину.

                 -Вань, а посмотри что у мужчины в задней руке?

                 -Граната.

                 -Вань, а зачем Пушкину граната?

                 -Незачем,-сказал Ваня, подумав.

                 -Тогда кому этот памятник?

                 -Лермонтову,-сказал я за него.

                 Наш хохот перекрыл шум машин.

                 Зимой во время моего просветления произошло то, о чем 6 лет спус- тя я прочитал у Бхагавана Шри Раджниша. Мои родители были во мне уби- ты. Нет, я не перестал их уважать и питать сыновних чувств, но они те- перь перестали для меня быть авторитетами. У меня теперь своя голова была на плечах. Теперь я видел все ошиб

                одов, которые я не мог до- вести до конца. Выяснение отношений все дальше стало удалять наши души друг от друга. Я опять стал чувствовать себя одиноким. "Скорей бы прие- хал Вадик",-думал я. Он приезжал за 4 дня до отъезда в Благове- щенск. Этого было достаточно и для его знакомства с отцом и для поездки к Вале на дачу.

                 Я так обрадовался ему, встретив его в Москве на Киевском вокза- ле. "Проблема отцов и детей",-прочел я в его глазах охлаждающую меня моим обезличиванием реакцию в его глазах. Но что было делать? Поехали. В первый вечер отец после выпитого вина стал рассказывать нам о Великой Отечественной войне. Рассказывал он о том, как он сам восстанавливал истину о прошедших боях и изобличал фальсификаторов или умалчивающих правду историков, освещавших бои в угоду правящей верхушке и боящихся за свою жизнь. Мне было безразлично от тяжести своего состояния, и я сидел и ради приличия таращил глаза и поддакивал. "Хоть Вадик насла- дится встречей с умным человеком",-думал я. После беседы мы с ним выш- ли на улицу.

                 -Вот это голова!-сказал Вадик.

                 Я был польщен.

                 -То, что мне за 6 лет института преподаватели не смогли вдолбить, он рассказал за 2,5 часа.

                 Мы шли дальше.

                 -Мне по ... его знания, мне важны его понятия.

                 -...?!Ты что говоришь?

                 -А что я говорю?

                 -А ты ничего только что не сказал?

                 -А что я сказал?

                 -По-моему не надо большого ума, чтобы понять что ты сейчас ска- зал. Достаточно на твое место поставить меня, а на место моего отца - Трифона Сигизмундовича. Мы вышли на набережную Волги. Сели на скамейку.

                 -Знаешь, последнее время мы что-то перестали понимать друг дру- га,- несколько печально сказал он с больным для меня намеком. Вместе с чувством тоски, охватившем меня, во мне проснулось и чувство хозяина положения: каково ему одному быть непонятым в чужом городе.

                 -Вадик, забудь про это, все, пошли домой, это мелочи. Но он так не думал. Он был обижен. К Вале на дачу мы поехали с ночевой на следую- щий день. Валя дал мне разрешение приезжать туда в любое время, незави- симо от его там присутствия. Набрав продуктов, мы туда прибыли.

                 Природа на западе России существенно отличается от нашей дальне- восточной. Если в детстве, читая сказки о дремучих лесах, темных бо- рах, высоких травах в степях, я отождествлял их с нашими сосняками, смешаннолиственными лесами и полями, то увидев природу Запада, я понял с каких лесов и трав писались сказки. Находиться в центре зарождения культуры и оккультности своего народа было таинственно, но покойно и романтично. Казалось, что все тебя здесь бережет.

                 -Обрати внимание на названия деревень и городов. То, что ты у Нек- расова и Тургенева изучал в школе было здесь. Отсюда пошел твой на- род,-говорил мне отец.

                 На даче были Валина дочка Леночка и ее бабушка -Зинаида Петровна.

                Оставив вещи, мы сходили на речку, прошлись по роще. Утром я предложил дальнюю прогулку и предложил ее и Лене. Вадик был против детства в мужском коллективе, но я был убежденнее. Лена тараторила всю дорогу, рассказывая нам о цветах, бабочках, как они с папой ходили на реч- ку. Речитатив ее был певучим с каким-то родным акцентом, какого не ус- лышишь на Дальнем Востоке.

                 -Зачем ты взял эту балаболку?-спросил Вадик. Сделав большой круг, мы подошли к дачам со стороны Тверцы-так называлась текущая там реч- ка. На ее берегу сидел человек. Когда мы подошли ближе, раздался крик:"Папа". Валя был доволен, что мы взяли с собой Лену.

                 В эту поездку на дачу Вадик огорошил меня еще один раз. Брошенным мячиком я попал ему в лицо. Из-за контраста с прежним выражением его лица я расхохотался.

                 -Что ржешь?-Пирацетаму нажрался?- спросил Вадик.

                 Мой смех стал угасать. Когда мы шли на поезд, я выдал ему и это, и отца, и "балаболку". Сказать ему было нечего. Но мнение к этому у него оставалось свое. Во время нашей первой встречи в Москве, мы пошли в магазин "Мелодия", чтобы посмотреть альбом из двух пластинок "Реки и мосты" "Машины времени". Мы подошли к дебютной их продаже и взяли 4 альбома: мне, ему, моему отцу к приближающемуся дню его рождения и моей сестре. Когда дома я стал обновлять покупку, игла сорвалась с пальца и процарапала сторону одного диска до середины. Теперь в колонке раздава- лись щелчки. Вадик полулежал на диване и демонстративно смотрел какое я приму решение. Можно было этот диск и подарить. Я взял его себе. "Надо же",-почувствовал я . С отцом мы расстались как глухой со слепым. На- верное, и тем и другим был я, хотя и не полностью. И еще говорящим.

                 -Ты любишь песни Аллы Пугачевой?-спросил я как-то Илюшу.

                 -Нет.Папа говорит, что она поет не про перестройку.

                 -Здесь о перестройке,-успокаивающе сказал я отцу перед отъездом после вручения альбома.

                 -...,- в сердцах выдохнул отец.

                 Отвернувшись друг от друга, мы пожали друг другу руки, и я побе- жал вниз по лестнице. Я тут понял, что "достал" его, сам того не же- лая. Но разделить тогда с ним эту боль я уже и вообще не мог. Тогда я был полон своей. "Хорошо, что Павитрин не слышал этих слов",- подумал я. В этот момент он был уже внизу. В аэропорту мы встретили Андрея Пат- ка- нашего одноклассника, летевшего домой. Я и тут был немногословен.

                Павитрин же от меня отдыхал.

                 -Надеюсь, ты не тот поцарапанный альбом мне подсунул?- спросил он в Благовещенском аэропорту.Я молча посмотрел на его улыбочку. Когда я у дома вышел из машины, и посмотрел ей, поворачивающей на перекрестке, вслед, то увидел один лишь Павитринский затылок.

                 Стирание прошлого жизненного опыта пережитым стрессом

                 С началом учебы я стал в динамике - при общении с людьми осоз- навать ту ситуацию моей души, в которую я попал. Я никому не мог объ- яснить, что со мной произошло. Понятно, я мог словами сказать о слу- чившемся стрессе, даже о том, что я сошел с ума. Иногда я говорил и это. Но слова не отражали того состояния моей души, в котором она на- ходилась или отражали, пока я еще их не сказал. Но едва я их говорил, как они начинали выглядеть совсем по иному, а не так, какими были они в моей душе, постоянно отражающими ее состояние. Слово "стресс" вдруг становилось таким нежным и чистым, что я начинал чувствовать, что я не выразил человеку того, что хотел. Одновременно я начинал чувствовать, что просто не смогу человеку выразить состояние своей души из-за одно- мерности всех возможных слов. Что для этого, этому человеку надо на время отождествиться со мной в душе в подлиннике, а не воспринимать умом мои слова, придавая им собственное звучание. С другой стороны - сказать, что я полный дурак я тоже не мог. Само мое осознание проис- шедшего уже как-то утверждало меня в своих глазах. Да и прежнее пережи- вание диалектического мышления где-то в глубине меня оставляло веру, что этот сход временный. Я не мог просто думать, размышлять, разве что с большим усилием внимания, не мог с легкостью вытаскивать из памяти необходимую мне информацию, но сама направленность моего хода мысли говорила мне, что я не дурак, что я просто не могу из-за навалившейся на голову тяжести спокойно мыслить. Хотя тяжесть иногда была такой, что и это я мог осознавать лишь подсознательно- по сути не сознавая этого. Просто сам становился этой тяжестью, излучая, казалось, ее.

                Проблема общения с людьми стала на первый план. Душа рвалась излить хоть кому-то свою боль. Приходили письма от армейских друзей. Но я не мог им ответить. Давящая тяжесть отключила все мои прежние интересы к жизни. Единственной тягой осталась тяга к знаниям будущей одновременно противовесом развивавшемуся комплексу неполноценности и единственным путем из той ситуации в которой я оказался. Написать друзьям о том, что я сошел с ума я, понятно, не мог. Мягче это выразить я тоже боял- ся, так как в слова я вкладывал переживаемое. Я боялся написать о сво- ей неполноценности. Написать отписку не позволяла совесть. Я разрывал- ся между угрызениями совести и тягой души ответить им. Написать просто о чем-либо я не мог так как в любое делаемое дело вкладываешь себя всего- часть же меня была больной. Я чувствовал и боялся, что это мое действительное состояние будет, понято моими друзьями, или я задену их какой-нибудь интонацией письма, если начну это от них скрывать. Задену не фактом скрытия, а какой-нибудь интонацией, которые я не осознаю.

                Через год мои терзания по поводу моего вынужденного молчания утихли.

                 Колхоз проходил за Зеей в пяти километрах от бывшей паромной перепра- вы. Бросили нас на картошку. После первого курса Гарик перевелся на за- очное отделение, и из армейцев со мной был Эдик Ерофеенков- теперь то- же второкурсник нашего факультета, только учился он на отделении био- логии-химии. Мы были с ним знакомы с подготовительного отделения. Была осень, жухла трава, ночами сгущались заморозки. Студенты в кирпичных бараках начали мерзнуть. Было решено запустить обогревательные систе- мы. Кого же назначать кочегарами, как не дедов советской армии. Это вы- падение из общего режима нас очень устраивало. Вечерами к нам в коче- гарку приходили лица противоположного пола, и я собравшимся пел, играя на гитаре, песни. С собой, как обычно, я взял книгу. Ее чтение вместе с тренировками было для моей души противовесом занятиям, которыми увле- калась молодежь:любви и кучкованиям с поисками выпивок и конопли. Кни- га была "Олень-цветок" М.М.Пришвина. Одно,написанное в ней, меня пот- рясло и загрузило. Загрузило положительно. Михаил Михайлович писал, что уйдя от людей, он открыл для себя единственную ценность в жизни - связь между людьми. Прежде о Михаиле Михайловиче я читал, что за нес- колько страниц его дневниковых записей, иной бы отдал несколько лет собственной жизни. С детства я им жил как и Арсеньевым, Бианки и Аки- мушкиным. Но больше всех-Федосеевым. Моим идеалом человека, к слову, был Улукиткан.

                 Эти слова Пришвина заставили меня задуматься. Я был недоволен группой и не хотел со многими общаться. Но если опыт Михаила Михайлови- ча универсальный, как я должен был эту единственную в жизни ценность совместить со своими желаниями в отношениях с группой, с Павитри- ным. Ответа я не находил. Ноябрь принес мне новый сюрприз. Краснов начал опять поднимать голову. Он отвертелся от колхоза, откручивался от об- щественной работы, по прежнему ходил на лекции по желанию /что, впро- чем, было его личным делом/ и в профилакторий, а также ездил сам и направлял своих друзей в санатории. Его голос опять начал громко разда- ваться завершающим собрания группы. Я опять выступил на комсомольском собрании. Я требовал его снять. Юра Шепетов ушел в армию. "После он будет другим человеком, можно рассказать о нем".

                 -Откуда такая информация?- спросил Краснов. Все выжидающе посмот- рели на меня.

                 -Гарик сказал.

                 -Гм, Гарика нету.

                 Мое обвинение, хоть тень и была брошена, повисло в воздухе.

                 Нервы мои были уже не те: -Да он же гнида, гни-да. Разве вы не видите?

                 -Да что ты к нему привязался?

                 -В самом деле.

                 Рот мне заткнули.Но если бы это было искренним затыканием. Первый по авторитетности голос о моей тенденциозности принадлежал подруге Иры Гладышевой - Лили Рябчинской, в прошлом году поддержавшей меня. Сейчас ее поддерживала и сама Ира. Если бы Ира в прошлом году не начинала те- рять слов перед красноречием Краснова. Если бы я не чувствовал, что слова Лили вызваны желанием поставить себя с сильной стороны, чтобы привлечь мое внимание, как парня. По крайней мере, я был в этом уверен.

                Я был раздавлен, подавлен, озлоблен. Чувство говорило мне, что я все дальше удаляюсь от Пути- того состояния души, которое давало мне гар- монию чувств. Но я стал расслабляться. В голове было такое состояние, что дальше проваливаться было некуда. И я начал привыкать к тому су- ществу, которое стал собой представлять и как-то раскрепощаться, не обращая внимание на задавленность. В обращении со своими проблемами к матушке я не видел смысла.

                 Матушка что-то поняла. Но помощи у нее я не просил. Случись тогда огласка, эти строки, возможно, остались бы ненаписанными.

                 Василий Антонович Дугинцов - старший преподаватель кафедры зооло- гии - в скором времени предложил мне стать старостой зоологического кружка. Он зажег во мне уверенность в будущем этого кружка, и я, воо- душевленный, взялся за дело. Вечером, придя домой, я сходил к Наташе Запорожец - сестре Феди, моего друга детства, за помощью (она окончила художественное училище). Она оформила мне объявление, приглашающее всех желающих ходить на этот кружок. Прошло 2 или 3 его занятия. Мы слушали доклады студентов, больше студенток, и после обсуждали их.

                 -Медведи на зиму ложатся спать в берлогу, -читала курсовую одна девушка.

                 -Как? Все в одну?- удивился Василий Антонович.

                 -Нет, каждый в свою, -спохватилась студентка.

                 -Так вы так и говорите, -сказал Василий Антонович.

                 Но на этом после нескольких заседаний кружка все дело и кончи- лось. Искру, заложенную во мне Василием Антоновичем, разжигать у меня сил просто не было, и его предложение на этом окончило свое существо- вание.

                 В эту зиму я познакомился со своей первой невестой. Придя из ар- мии, я первым делом устроился работать. Так требовали моя самостоя- тельность и нежелание сидеть у матушки на шее. Сначала меня отец Вади- ка Трифон Сигизмундович устроил санитарить в свое хирургическое отде- ление первой горбольницы. А через год я по совету матушки перевелся в одно из отделений областной, где работал и теперь. Однажды, моя полы в палатах, я зашел в очередную и " здрасте". На меня пронизывающим любо- пытным взглядом смотрела симпатичная девушка. Она была немного старше меня. Я поздоровался, получил ответ и стал делать свое дело. Она, хоть и продолжала разговор с подругой, чувствовалось, что фиксирует каждое мое действие, с разгорающимся желанием со мной заговорить.

                 -Молодой человек, а как вас зовут?-услышал я наконец.

                 -Нас? -углубленный в работу переспросил я.

                 -Да, вас,-улыбнулась она.

                 -Миша.А вас?

                 -Ира.

                 Она была заводной. После работы мы садились в холле или у нее в палате и рассказывали друг другу о себе. Она была разведенной с мужем, имела пятилетнего сына и жила в одном из городов Амурской области. Тан- цы были ее хобби и профессией. Подлечив свое здоровье, она уехала до- мой. Перед отъездом мы обменялись адресами. Тогда я еще не знал, что на всю катушку нашим отношениям суждено будет начаться через два года.

                 Тем апрелем у меня начались отношения с Наташей. Она была родной сестрой моего товарища детства. Жил он в деревне Петропавловке Ива- новского района, чьи угодья раскинулись вокруг нашего постоянного мес- та рыбалок-в 73 километрах от города. Мы были еще мальчишками-старшек- лассниками. Озеро было огромным. Называлось Размыв. Пройдя однажды мимо нашего постоянного места, в дубраве, спускающейся до воды, у самой кромки воды мы нашли отличную землянку. Построил ее старожил этих мест и пользовались ей многие рыбаки. Начали и мы.

                 По ту сторону озера метрах в пятистах от воды за тальником был расположен коровий загон. Дальше - пастбище. "А вдруг деревенские к нам через брод переедут за выпивкой и поиском приключений, собрав толпу и с бичами",-переживали мы. В отличие от многих компаний мы гуляли куль- турно. Водка, хоть иногда и перебарщивалась нами, никогда не была при- чиной ссор или только самоцелью. Дождавшись вечера, ухи и настроя всех на общую волну, мы начинали катализировать беседу. Тут происходило все: и проникновение до глубин душ друг друга, и катание по земле от смеха и душещипательные разговоры о тайнах мироздания. С девчонками мы, как говорится, не водились за исключением одного раза.

                 Прихав к нам, деревенские особенно вежливыми не были. Их было че- ловек 7. Все они были на лошадях, с бичами. Пятеро, правда, мелюзга. Но с бичом многие из пацанят даже взрослого мужика могут к лошади не под- пустить и изуродовать так, что родная мать не узнает. Двое же из прие- хавших были нашими ровесниками и даже на год старше. Их клички были Бе- ла и Брат. Сопротивляться нам было бесполезно. Найдя предлог, чтобы ис- портить отношения, они это сделали и влезли к нам в сумки предвари- тельно проехавшись каждому кулаком по физиономии.

                 -А че мне лапшу днем на уши вешали?- скакал вокруг нас пацаненок по кличке Хома.

                 -Пить водочку любите?- изощрялись Бела с Братом. Тут же все вы- пив, съев половину нашей провизии и отобрав у нас понравившиеся снасти и вещи, они уехали. Мы решили спасаться бегством, и на рассвете ушли на Зею. Наташа была сестрой Белы.

                 С ней я познакомился после этого случая через год. Опять приехав в землянку, мы познакомились с Михурой-Мишей Мруга, который пастушил напротив. Мы были цивилизованными. Он для нас дикарем. Его вид помогал этому его имиджу в наших глазах. Мы познавали друг- друга, как инопла- нетяне с разных планет. Но в главном, что тянуло нас друг к другу и об- легчало познание, мы были с ним единогласны: -Идиоты,-сказал он про Белу с Братом. Сойдясь с ним ближе всех, Федя Запорожец стал ездить к нему в гости и в деревню и перезнакомился со всеми деревенскими мальчишками. Со временем к нему подключился и я. Теперь мы у Белы и Брата-Толи Беляева и Сережи Садовского жили все лето, и по-дружески давали им втык за наше первое знакомство. Затем Бела поступил в училище ССПТУ -12 /ставшее позднее и моим/ и, пока не стал третьекурсником, жил у нас, т.к. только третий курс гонял в общежитии и первый и второй. Так я познакомился с Наташей.

                 К тому времени она училась на 4 курсе истфака.Вместо приглашения в кино я пригласил ее в музыкальную каптерку, которой я заведовал, где предстоял серьезный разговор. Я рассказал ей все, что со мной случи- лось и обо всех, могущих возникнуть в связи с этим проблемах и спросил согласна ли она со мной дружить. Она была и остается чистой и доброй, и я верил, что она поможет мне преодолеть тот мальчишеский комплекс пе- ред первой женщиной, который у меня опять развился из-за моего состоя- ния и вынужденной стопроцентной праведности.

                 Но у меня был и другой комплекс. Наташа была хрупкой. Я боялся на- чать ее подавлять. Оценивать и чувствовать себя со стороны я не мог, а внутреннее чувство было задавлено. К чести Наташи конфликтов между на- ми не происходило, и память о ней у меня осталась такой же чистой, как и она сама.

                 В тот февраль по почте я получил поздравительную открытку, подпи- санную инициалами "И.Z". "Ира,- подумал я о своей новой знакомой. - Спасибо тебе". В тот же февраль идя как-то к Павитрину по какому-то делу /худой мир между нами оставался/, я на лестнице столкнулся с его братом Сашей.

                 -Вадик дома?

                 -А ты не знаешь что с ним случилось?

                 -Что?-У меня мурашки поползли по коже.

                 -Он разбился на машине, когда ехал в Тамбовку.Сейчас лежит в изо- ляторе областной больницы.

                 -Пока к нему не пускают, но записку передать можешь,-сказал мне Трифон Сигизмундович.

                 Пока я стоял в прихожей, понял, что все члены его родни в корот- кий срок стали специалистами по анализу и составу крови и своим посто- янным присутствием поддерживали родителей и Олю - жену Вадика, бывшую на седьмом месяце беременности вторым ребенком. "Вадик, как же так случилось, ты уж держись, вокруг все свои. Позвони мне, если что", -что-то подобное написал я. "Какие тут могут быть ссоры сейчас,-думал я.-Лишь бы все обошлось".

                 Покалечен он был сильно. Повредил печень, проколол ребром легкое, сломал руку, потерял 2 литра крови. Вместе с ним пережил стресс от ава- рии и Трифон Сигизмундович, ехавший с ним в машине. Скоро и меня пус- тили в изолятор. Его вид меня потряс: худой, как щепка с горящими гла- зенками вместо бывших глаз, он шарахнулся вверх по подушке, едва я во- шел.

                 -А, пришел?Что, непривычно выгляжу?

                 Я воспринимал его слова как полубред. Но в общем все шло к лучше- му. Страшное осталось позади. Я снова стал ходить к нему, прове- дуя. Жизнь опять нас сводила. Вскоре его отпустили на домашний стацио- нар.

                 В начале марта из Владивостока приехал наш одноклассник Андрей Задворный.Он был мягкосердным при своей внешней мужественности и про- являемые им ко мне чувства в школе, баловали меня, тогда еще имеющего много друзей и не знающего настоящую цену преданности и постоянс- тву. Приехав, он позвонил, а затем и пришел ко мне. Теперь его душа была для меня бальзамом.

                 -Мишка, как же ты так?-дрогнувшим голосом произнес он после моих рассказов.Он был потрясен, и меня это лечило.

                 -Ты знаешь что случилось с Вадиком?

                 -Что?!

                 -Пойдем к нему, попроведуем?- предложил я после рассказа.

                 В ту зиму моя дальняя родственница, преподаватель института Тать- яна Константиновна Загайко организовала свой научный кружок на другом факультете-физмате. Им был нужен биолог, и она обрадовалась встрече со мной. Год назад я был бы рад не меньше. Но и сейчас я не отказался.

                 -У тебя есть знакомые в онкодиспансере?-Для опытов нужна раковая сыворотка.

                 Трифон Сигизмундович работал именно там. Сейчас, идя с Андреем, я шел к Вадику и за этим.

                 -Нет.Это в лабораториях надо спрашивать.А зачем тебе она?Пашке Краснову в суп подбросить?Ха-ха-ха.

                 Я побледнел. Андрей, было засмеявшись, смолк и нахмурился. Я не произнес больше ни слова. "Ноги моей там больше не будет",-решил я про себя. Я был, что называется, раздет догола. Я не знал ни что ответить на плевок, ни не имел сил хоть как-нибудь защититься. Это случай был первым обращением моего сознания к высшим силам, хотя к ним за помощью тогда я не обращался. Просто знал, что просто так это ему не пройдет.

                Занятия гимнастикой я не прекращал. Но ловкости и гибкости, получаемых от нее, мне было мало. Выручил Толя Страхов. Он имел первый разряд по самбо и дружеские отношения с тренером своей секции-Виктором Иванови- чем Курашовым.

                 -Давай к нам,-сказал Толя. Меня долго упрашивать не пришлось. Это было тем, что мне было надо. Чувства от захвата противника всколыхивали память детства, нагрузка стала абсолютно иной, но что было самое глав- ное - я привыкал к непосредственной близости противника и к готовности его постоянного противодействия. Таких возможностей у меня не было дав- но. Досадным было лишь то, что моя запоминающая способность стала мне изменять. Боль не давала моему вниманию ни надолго выходить вовне для познания, ни долго удерживать увиденное. Теперь мне надо было десятки раз повторить элемент, чтобы не забыть его к следующей тренировке. И то вспоминали его больше мышцы, чем голова.

                 -Я же показывал тебе это,-удивлялся Толя, знавший мое прежнее схватывание на лету. Мне оставалось лишь молчать, работать, иногда от- шучиваться. После первой тренировки моя грудь впервые за прошедший год сделала глубокий вдох. Он сопровождался сладостной истомой от потягива- ния налитых новой нагрузкой мышц. Гимнастика давно мне такого не дава- ла. -Я вам обоим мозги прочищу,-думал я о Павитрине и Сатпремове.

                 Игорь тоже был моим одноклассником. После школы, как и все дети интеллигентных родителей нашего класса, кроме меня, он пошел в ВУЗ - в пединститут на ФВС. Через год он почувствовал, что это не его призва- ние.

                 -Пойдем к Игорю, у него сейчас подавленное состояние, поддержим его,-сказал я Вадику.

                 -Откуда ты знаешь?-удивился он. -Он же бросил институт после года учебы.Он опять на распутье в сомнениях.

                 -...?-посмотрел на меня Павитрин.

                 Лицо Игоря было мрачнее ночи. К нашему уходу оно несколько прос- ветлело. Выйдя на улицу, я увидел, что душа Вадика также чем-то попол- нилась. После стресса, идя как-то по городу, я за спиной услышал со знакомыми интонациями свист. Однако, спектр его гамм обрадовал бы и не всякую собаку. Свист был требовательным, я же расслабленным. С запозда- лой реакцией, что этого не надо было делать, я обернулся. У него и вы- ражение лица несло те же гаммы чувств: 2-3 встречи после стресса, во время которых лишь киваниями головы, поддакиваниями и отрывистыми от- ветами я поддерживал и вел разговор, зарекомендовали меня в его глазах слабым и закрытым душой. Такое отношение ко мне рождало у меня желание ответить тем же.

                 Почти каждую ночь, которую я ночевал дома, я ложился в постель с книгой, несмотря ни на что. Читать полноценно я не мог. Изо всех сил напрягая внимание, я выхватывал из книги информацию и пытался ее ис- черпывающе переработать. Но единственное, что я мог сделать своей го- ловой - это одно-два, от силы 3 логических колена, после чего информа- ция под давящей меня тяжестью автоматически приказывала долго жить - незаметно для меня уходила из поля моего внимания, и я ничего не мог поделать, чтобы ее удержать.

                 Один мой сокурсник -Саша в то лето становился большим начальни- ком-командиром линейного стройотряда "Проводник" на поезде " Моск- ва-Благовещенск".

                 -Поехали со мной,-говорил он мне.

                 -Я не один.

                 -Бери, кого считаешь нужным. К тому времени между нами была уже дружба, начавшаяся на подготовительном отделении.Отзывчивый ребенок располагающе сочетался в Саше с его силой.

                 -Опять сел передо мной шеей доску закрывать,-вгонял его под смех парней в приятное смущение я на подготовительном отделении. Наши с ним отношения давали мне существенный покой в институте. Я чувствовал, что они не раз сдерживали чрезмерно активных акселератов из близких Крас- нову друзей. Я в долгу не оставался. Сашин уклад мышления основывался на понимании, что не всегда можно выразить словами. По этой причине почти каждая сессия несла ему ссоры с преподавателями, требующими пол- ноты словесного образа понятий.

                 -Уйду из института,- в сердцах бросал он, и я чувствовал, что его окончательное решение колеблется действительно на лезвии бритвы. Я на- чинал рожать бальзам. Если эти роды не проходили, я начинал разговари- вать с ним по-мужски. Я чувствовал, что ему для душевного покоя и успе- ха в жизни нужен именно институт. Неужели для этого жаль было потратить время на 10 минут морали или провести вечер совместной подготовки. В такие минуты у меня рождалось былое красноречие.

                 В ту весну я рассказал Саше о случившемся со мной как мог. Я ни о чем не просил. Просто предупреждал его о правильном меня понимании в случае чего для наших дальнейших отношений.

                 -Поехали в проводник?-спросил я Наташу. Оказалось, что она со своей подругой -Таней Королевой планировала такую поездку еще в начале этого года. Саша записал в свой блокнот нас всех троих.

                 Эта весна была весной моего окончательного разрыва с группой. Крас- нов, не сказав никому ни слова и собрав все необходимое и приготовлен- ное к вручению 8-го Марта, перед праздниками уехал домой. В последний день занятий на каждой перемене девушки ловили каждую нашу миграцию, ожидая наше кучкование для поздравления. Наиболее темпераментные през- рительно "ставили на место" задир сильного пола. Неудобство испытывал не я один. Но был еще один шанс-9 марта. К нему Краснов и приехал. Но я собрал у парней деньги и, пожертвовав началом одной лекции, сбегал в "Детский мир" и купил несколько наборов энтомологических откры- ток. Поздравительные я подписал еще дома. После последнего занятия, ког- да у девчонок иссякла вера, и они, разочарованные, стали вставать, я подчеркнуто любезно попросил их остаться. Краснов, понятно, не входил в число заговорщиков, но и быть девушкой он тоже не не хотел. Он выбежал за нами в коридор и стал, заглядывая к нам через плечи, задавать глу- пые вопросы. Кто-то ему и отвечал. Распределив открытки, мы вошли в ка- бинет. Я не выкладывался, как в прошлом году. Я был серьезно на них оби- жен. Я просто выполнял свой долг. Они ведь меня поздравляли. Как приятно было смотреть как меняются их лица, два дня за минуту до этого смот- ревшие на нас как на неудачников. Но я не просто поздравлял. В поздрав- лении в отместку за такое двухдневное к нам отношение я пожелал им по- мимо прочих благ более внимательно относиться к своим юношам и прихо- дить болеть за них на все спортивные состязания, включая и лыжные, ко- торые только что прошли. У наиболее темпераментных девушек лица стали проигрывать силу.

                 - Да, вот так то, поняли?-стали восклицать Игорь Сергеев и Андрей Шуляк, ожидавшие от меня дежурных слов и обрадованные переменой отно- шений в нашу пользу. Добрая осенняя ссора с группой была прервана. До скоро случившегося отчетно - перевыборного комсомольского собрания.

                 На нем присутствовала и наша куратор. Краснова опять оставляли профоргом. Более того, он уверенно называл своими грехами лишь самые незначительные из них и бессовестным голосом обещал их исправить. Все проголосовали "за". Сказать сразу мне не дали. Пришлось сесть.

                 -Не понял, почему вы его выбираете опять? - спросил я. - Он сильно изменился с прошлой весны? Его чуть не сняли с практики, он смылся из колхоза, по прежнему редкий гость на первых парах и уборках террито- рии. Мой голос дрожал, я заикался, порой прерывался, но быстро соби- рался с силами и выпаливал новую порцию информации.

                 -Тебе надо пересмотреть свое отношение ко мне,- с улыбочкой ска- зал Паша, видя мое состояние и, кажется, что-то поняв.-В нем явно просматривается тенденциозность.

                 Реакция группы была поразительной.

                 -В самом деле.Привязался к парню.Че тебе от него надо?-сказала одна его землячка. Ее поддержала другая и дальше почти все девуш- ки. Молчали Ира Колмакова, Лена Никулина, Игорь Сергеев и Андрей Шуляк.

                 -Хорошо,- опешил я.-Вы так за него стоите. А знаете как он стоит за вас? Вы знаете как он позравил вас с 8-м Марта? -выложил я свой пос- ледний козырь. Теперь молчали все.

                 -По-моему, надо тут разобраться,-сказала Лена Никулина.

                 -А че тут разбираться - ты че не знаешь Пашу? - спросила ее его на- иболее ортодоксальная землячка. Пашу знали все.

                 -Миха, да брось ты его,-примирительно сказал Игорь Сергеев.

                 -Нужно делать дело, а все эти собрания с многоэтажными обещаниями -де-ма-го-ги-я!-сказала Влентина Павловна. - По моему, Краснову нужно дать испытательный срок и дело с концом.

                 -Сколько можно?-спросил я.Снять его было просто необходимо, иначе он начинал лезть "по головам".

                 -Давайте, разберемся,- настойчивей повторила Лена Никулина. Но Валентина Павловна настояла на своем.Ее слово стало основанием для го- лосования группы за оставление Краснова с замечанием.

                 -Короче, - встал я.-Я вижу, с вами каши не сваришь. А я не хочу иметь дело с людьми, у которых правая рука не знает что делает левая.С этого дня у нас с вами общего - только учеба.

                 И направился к двери.

                 -Стой!Куда ты убегаешь? - закричал обрадованный Краснов.

                 -Остановитесь, Белов!-сказала Валентина Павловна. Землячки Крас- нова тоже с ним были единодушны. Но я вышел, стараясь держаться. Дверью я, если и хлопнул, то несильно, не акцентируя на этом внимание. Помню только, что не ответил что-то спросившему у меня Коле Шикиру и что шел по коридору шатаясь.

                 Наташа готовилась к сессии.

                 -Я не могу пойти гулять,-сказала она.

                 Для меня дело тоже было прежде всего.Не сказав почему я пришел, я пошел домой. После, когда я ей это сказал ее глаза стали испуганно круглыми.

                 Летняя практика проходила в селе Малая Сазанка Свободненского ра- йона. За день до общего выезда втроем, с двумя парнями, мы поехали сопровождать на машине оборудование и готовить, отведенный нам дирек- тором совхоза, нежилой дом для жилья. Директора нашли, машину разгру- зили, попили чай и легли спать. Утром я, желая сделать приедущим одно- кашникам приятное, настоял на мытье пола во всем доме - нескольких комнатах и коридоре.

                 -Зачем это делать - это стадо раз пройдется, все равно мыть при- дется заново,- чертыхался Андрей Шуляк.-Девчонки бы вымыли после.

                 Но я стоял на своем. После их приезда мне стало неудобно перед ним за эту стойкость-он оказался прав. Но наш руководитель - Никитенко Ни- колай Федорович, назначивший меня в нашей триаде старшим, посмотрел на меня как-то особенно. Это существенно заполняло неудобство перед Андре- ем. Николай Федорович был и остается в моей памяти особенным челове- ком. Тем более, что его трагическая смерть, случившаяся через полгода, сказала мне о той же его главной проблеме, которую и я после просвет- ления стал ощущать особенно остро-отсутствие полностью понимающего те- бя человека. С таким умом, как у него, трудно иметь равных. Он и вел себя неординарно.

                 Сам он был украинцем. Крепкого сложения, невысокого роста, какой- то весь круглый с круглой головой внешне он напоминал Жана Жака Пага- неля и Луи де Фюнеса одновременно. Лет ему было тогда 50. Он был женат, имел маленькую дочку.

                 -Здрасьте,-небрежно летело нам после его захода в аудиторию. Пре- дусмотреть что произойдет вслед за этим и произойдет ли само это при- ветствие было трудно. Его, наклоняющаяся вслед за каждым шагом, осанка могла выпрямиться, он, вдруг, остановившись, задуматься, смущая како- го-нибудь студента невозможностью понять куда направлен сей пронизыва- ющий выпуклый взгляд - в себя или на него, что не давали еще и понять и его незаурядные артистические данные. Пол-лекции его состояли из "э-э", "так сказать" и других слов русского языка, становившихся в его интерпретации словами - паразитами. Еще треть- из повторения сказанного только что.

                 -Земля имеет свойство быть твердой для кратковременного давления, мягкой - для долговременного,-малозначительно произносил вдруг он пос- ле длинных тирад многозначительных междометий.

                 -Ба-ра-но-ва!-Трубным голосом вдруг летело в аудиторию.

                 -Баранова!-повторялось мягко и кротко, если та не слушалась. Даже малейшие разговоры тут же стихали. Хронология стереотипов человеческих отношений у него отсутствовала. Горе было тому студенту и преподавате- лю, кто его подводил или не выполнял своих по отношению к нему обязан- ностей. По каким критериям он оценивает ответ очередного студента по- нять тоже было невозможно. Краснову, поймав его со шпорой и заставив его тянуть второй билет, он с восторженным восклицанием, радостно оша- рашив того и его друзей, поставил пятерку. Мне же, ответившему почти все,-тройку.

                 -Белов, я тебя выведу без всякого сожаления,-сказал он мне на эк- замене, увидев мое подсказывание соседу. Его интеллект был налицо, а та стена, которой он себя окружал, рождала в него веру. Тем не менее, я был на него обижен за ту фразу на экзамене. Тот взляд исчерпал половину моей обиды.

                 Краснов при протеже своего научного руководителя с кафедры психо- логии перевелся на второй же курс МГПИ на факультет психологии, прине- ся мне двойственность чувств-какое-то облегчение и депрессию за состо- яние дел в психологии. Этим ходом Краснов опять переплевывал всех сво- их сострадателей, оставивших его на должности профорга. Теперь ему мес- то в нашем институте на престижной кафедре было забронировано, тогда как им предстояла борьба между собой и деканатом и даже не за то, что- бы остаться в городе, а за более-менее сносное место в каком-нибудь районе области. "Пусть пожинают свои плоды и думают в будущем",-думал я. Но здесь я несколько ошибался. Едва ли так думали об этом многие. Сво- ей борьбой я не дал Краснову при помощи краснобайства и друзей продол- жить начинающуюся открываться явную несправедливость в отношениях и подавление им их правильных поступков. Я защитил их души от унижения, и они не знали боли. А то что не выстрадано едва ли полностью осмыслива- ется и ценится. Но нет худа без добра. У меня с плеч свалилась го- ра. Врагов у меня теперь не было. Друзья Краснова, сохраняя свое досто- инство, укрепляли со мной свои отношения. Медленно приближалась другая проблема-армейцы.

                 Тяжесть состояния делала меня все менее и менее общительным. Об- щался я в группе только с Андреем Шуляком и Леной Никулиной. Изредка с Ирой Колмаковой. Игорь Сергеев ушел в армию. Армейцы группы "Б" мою замкнутость не могли понять и принять. На той практике начался первый шаг нашего размежевания. День за днем шел по регламенту: до обеда- практические занятия, после-камеральная обработка данных, вечером-сво- бода. Кто шел на рыбалку, кто на тренировки, кто читал, кто делал то, что хотел. Первое и второе были моими. Отношения с Наташей обязывали ме- ня этого придерживаться.

                 Однажды я собрался на рыбалку в ночь. Ко мне в напарники навяза- лась Лена Никулина, постоянно пытавшаяся доказать, что так, как живу я, жить нельзя. И я рискнул на ночь нравоучений. Узнав, что намечается ночная рыбалка, захотели на ней быть и Ира Колмакова с подругами- Ва- лей Лотковой и Оксаной Черновой, учившимися в группе "Б". Нравоучений от Лены мне обещалось быть меньше. Обрадованный, я отправил всех желаю- щих присутствовать на рыбалке идти ловить кузнечиков. После отдачи мне необходимого для допуска на рыбалку лимита членистоногих, взяв одеяла, спички, гитару и снасти, мы отправились на косу. Рыбалка прошла у костра. Было просто хорошо. Проверка снастей была переключением от со- зерцания костра и лиц. Поймали всего двух чебаков.

                 В середине ночи Валя стала замерзать. От моей ветровки она кате- горически отказалась. Тогда я посвятил ей песню группы "Круг" "Афри- ка". К издевательству Валя отнеслась серьезно и стала собирать в ла- герь Иру и Оксану. Когда шум их шагов по песку стал удаляться, я во все горло заорал песню "Каракумы"_"Сто дней в пути шел караван". Лена лежа- ла на спине, держась руками за живот.

                 Вечером следующего дня в лагерь приехали деревенские. Преподавате- ли жили в доме напротив и ложились спать рано. Иногда мы сидели у кост- ра сами и с пришедшими до утра. Но в тот раз их приехала толпа. Пошли слухи, что они хотят нас "обновить". Мы уже лежали по комнатам, когда они зашли и стали отбирать гитару у Оксаны Черновой. Она была ее. Это происходило у самого нашего проема двери, занавешенного лишь одеялом.

                -Давайте, впряжемся,-сказал я парням. Нас было семеро. Деревенских -че- ловек 20. Но отбирали гитару трое. И заступиться за Оксану можно было мягко.

                 -Мишка, лежи, они сами подманивают тех сюда, пусть и получают.

                 Это была правда про кого-то. Но Оксана была не виновата.

                 -Вы как хотите.

                 Я вышел.

                 -Что вам нужно?

                 -Смойся, а то обратно влетишь.

                 Но я просто стоял, молчал и смотрел. И тут подоспела Света Соло- губова, девушка с параллельной группы, имевшая авторитет не только среди нас - своих однокашников.

                 -Парни, кончайте, оставьте их, приходите завтра. Поскрипев на ме- ня зубами, они ушли. Эта было моей победой и в общественном мнении. Но нужна ли она была мне и такая? Тогда моей отдушиной была песня Андрея Макаревича "Флаг над башней", в которой слова "от ненужных побед оста- ется усталость, если завтрашний день не сулит ничего"-были и обо мне.

                 В конце июня позвонил Павитрин c каким-то вопросом.

                 - Чем занимаешься?

                 - Практика только закончилась.

                 - Может поедем на Белогорье? А вернуться можно по Зее.

                 - Точно.

                 Станция Белогорье находится в тридцати километрах от города, в пятнадцати от поселка Моховая Падь - пригорода, откуда ходит рейсовый автобус. Поезд отходил в половине двенадцатого ночи. Я взял на ночь закидушки. Вадик - спиннинг на щук. В час ночи добрались до мыса, об- разуя который, Белогорьевская протока впадает в Зею. Крохотные касат- ки, ловившиеся на закидушки, не располагали к рыбалке и час, проведен- ный у костра, в перерыве между проверками закидушек, я, как полтора года назад, попытался было сначала заполнить время рассказами о звез- дах и космосе. Но те отрывистые фразы, вылетавшие у меня из груди, по- родили неожиданную тишину. Расслабив концентрацию внимания и взглянув на Вадика, я увидел его глаза смотрящие на меня, наполненные болью.

                Это отбило у меня желание рассказывать, и я прекратил душевные излия- ния. Утром мы собрали наши вещи и берегом Зеи пошли в сторону Благове- щенска. Неподалеку от конца галечниково-песчаного берега на берегу ле- жала длинная доска, которую мы спустили на воду, и она поплыла по воде напротив нас. Там, где песок кончался и переходил в крутой обрывистый берег, поросший тальником, мы привязали наши вещи к доске, обвернув их полиэтиленом и оттолкнув доску от берега, догнали ее вплавь. Мы плыли от острова к острову. Достигнув очередного, Вадик брал спиннинг и на- чинал облавливать заводи и коряжины, торчащие из воды у берега. Единс- твенная щука, которую мы видели в тот день, поймалась на береговушку рыбаков, пощекотав нам и им нервы. Наши же чувства были, в основном, развлечены проплыванием проток. Медленные размеренные турбулентные вращения воды, идущие снизу, давали почувствовать себя перышками, ко- торые глубины реки заботливо и мягко поддерживают на своей спине. От этого ощущения был эйфорический восторг при благоговейном присутствии чувства страха. Природа обнимала нас.

                 Зея стала забирать восточнее. Прикинув, что где-то напротив уже должна быть Моховая Падь, мы, пройдя сквозь тальниковые заросли, ока- зались перед лугами правобережной поймы Зеи, ставшими еще одним испы- танием после ее перекатов и ручейков. Перед автобусом, чувствуя к себе снисходительность, я ответил на нее ее неприятием. Отношения остались в прежнем русле.

                 Когда я приехал домой, с Наташей и Таней Королевой мы стали собираться в Шимановск.Там располагается железнодорожное депо, там и была назна- чена в положенный день встреча всех членов будущей линейной бригады.

                Все шло как, наверно, обычно. Сашина и комиссара Васи Курумова беготня с бумагами по кабинетам. Тягостное безделье в ожидании.

                 -Я схожу на станцию за печеньем к чаю,-сказал я Наташе. Она кив- нула. На обратном пути я встречаю однокурсницу.

                 -Иди быстрее - там твоих девчат исключают из бригады.

                 -Кто?

                 -Командир с комиссаром.

                 Я знал, что Саша может быть несговорчивым в некоторых ситуациях, но он сам с весны дал мне гарантии на будущее. Обещался перед трои- ми. Непостижимо какая ситуация могла его заставить нарушить свое слово и так поступать со мной. Оказалось, что когда встал вопрос о количест- ве поездок Москву и обратно, Саше нужно было от каждого минимум две. Наташе и Тане-одну. Саша хотел сформировать целостную бригаду до конца сезона. Желание вполне оправдываемое, но выполнимое ли? Кто ска- жет, устраиваясь на одну поездку, что только одна она ему и нужна? Тут Наташа с Таней опростофилились, конечно. Но неужели ему, моему другу, нельзя было ради меня им сделать исключение? Неужели после первой поез- дки нельзя было найти двух желающих, когда вагон-гостиница постоянно полон ими? Тогда сказать это все у меня не нашлось слов от эмоций и от состояния. А Саша стоял на своем. Подошел к концу спор небрежным Сашиным вопросом: - Ну, что тебя вносить в список бригады?

                 -Саша, конечно, нет.

                 Начальник устроила нас в другую бригаду, которая возвращалась в город через неделю, и на эту неделю мы поехали домой на рыбалку, где я на спиннинг поймал 8 щук.

                 Перед проводником мы встретились с Павитриным опять. Я сказал, что хочу привезти из Москвы пепси-колы и фанты.

                 - Ну, получай заказ - не меньше пяти бутылок, - со смехом сказал он. Я стиснул про себя зубы. Тем не менее осенью я привез ему две бу- тылки "Вечернего Арбата" - одного из видов напитка. Привез я из Москвы разных напитков около двенадцати бутылок, почти все раздав друзьям и родственникам. Неся эти две бутылки Павитрину, я испытывал некоторую гордость, что несу ему не упомянутых им пять, а только две. Это был, наверное, первый случай, когда я переживал несвободу души. Я не хотел ни нести, ни не мог вообще отказаться от отдачи Павитрину его "зака- за". Я был словно привязанный. В правом полушарии какая-то красная структура и точка в ней болели острой болью и одновременно чувствовали эманации любви и мою привязанность к ней, к этой любви и к человечес- кому долгу по отношению к Павитрину, хотя я ему и не обещал привезти.

                Моя доставка ему этих бутылок вызвала у него удивление.

                 Эта поездка закончилась для меня разрывом отношений с Наташей.

                Причина была в том, что она не могла понимать меня в подлиннике. Не могла потому, что подлинником была боль. У нее ведь ее не было. Из-под боли мне, ранее контролировавшему все и вся, казалось, что иногда мои слова меня как-то раскрывают опасно моей душе. Или что говорю я не то, что человек может испугаться моих знаний, в то время как говоримые мной слова на фоне того кем я выглядел внешне были совсем малоэффект- ными. А иногда, вкладывая душу в говоримое, я вдруг видел страх на лице у собеседника, и что он спешит со мной расстаться. От этого всего была лишь дополнительная боль.

                 Наташа жила где-то вне меня. Я пытался поддерживать и словесный контакт в простоте и проявлять заботу к ней и внимание. Но невозмож- ность из-за сложности состояния и неуверенности от этого за наше буду- щее, принимать ее к сердцу, а ей - понимать меня, накапливало тяжесть и желание освободиться от последней. Мысли о разрыве сознательными ста- новились через подсознание. Их с Таней вагон был через один от моего.Я ехал с напарницей-девушкой на 2 года меня младшей, разведенной с мужем и имевшей дома двухлетнего сына. В ту ночь дежурил я. Одна пассажирка моего вагона с севера Амурской области ехала в Новосибирскую. Мы успели познакомиться, а я ей понравиться. Работа была моей отдушиной, свои де- ла я выполнял четко, и внимания мои пассажиры получали столько, сколь- ко было бы положено по самой сентиментальной инструкции, если бы тако- вая была. Женщина спала и перед сном попросила меня разбудить ее на остановке, предшествующей ее. Поезд же на той станции и в служебном расписании, отмеченной стоянкой поезда, не остановился. "Сейчас на ос- тановке пойду ее будить",-думал я. Стоянка поезда на ее станции была двухминутной. Каким же был мой ужас, когда на остановке я увидел наз- вание станции этой женщины. А у нее было полно вещей. Я начал их выно- сить в тамбур, когда она приводила себя в порядок. А поезд тем временем прогудел отправление.

                 -Быстрее, быстрее,-молил ее я.

                 -Билеты!-вдруг всполошилась женщина. У нее по ним была пересадка на другой поезд. Я кинулся к себе в каптерку. С билетной книгой я выбе- жал в тамбур. Поезд уже набирал скорость. Парни кавказской националь- ности помогали ей, снимая вещи с подножки вагона и ставя их на ас- фальт. Она стала спускаться по ступенькам и, споткнувшись на нижней, вдруг упала на перрон.

                 -?!!

                 -Билеты, билеты!-опять закричала она вслед вагону.

                 В одно мгновение один из парней оказался рядом с тамбуром. Поезд набирал скорость. Перрон уже заканчивался. Я, чтобы быть ближе к парню, сидел на верхней ступеньке вагона и листал книгу. Вот! Листок в одно мгновение растворился в ночи. Окаменевшим я был недолго. Встал и пошел собирать ее постель. В голове гирей лежали ее слова о моей недобросо- вестности. С обеих сторон вагона послышался шум. Я выглянул в проход. С одной стороны ко мне шел бригадир, с другой-проводница последнего ва- гона. Бригада почти вся состояла из кадровых рабочих.

                 -Ты что сесть в тюрьму захотел?- закричала она.

                 Я молчал.

                 -Я забыл про стоп-кран,-сказал я бригадиру угрюмо.

                 -Ладно, не переживай, - сказал он вдруг. - Перед этой остановкой сто- янки не было. Ты не мог определиться.

                 Они ушли, когда пришла Наташа. Она посмотрела на меня.

                 -Ты знаешь, а если она напишет жалобу, тебя могут заставить пла- тить штраф.

                 Я перед женщиной чувствовал такую вину, что готов был отдать ей 10 штрафов. Наташино же предупреждение переполнило мою чашу терпения.

                 -Да, наверное,-сказал я.

                 Она ушла.

                 -Это конец, -подумал я.

                 Душой я был уже свободен, но не совсем.

                 Под вечер следующего дня в мой вагон села молодая женщина. Взяв у нее билет, я спросил о постели.

                 -Попозднее.

                 -Чай будете?

                 В моей любезности она обнаружила тенденциозность и внимательно посмотрела на меня. Я той у нее еще не обнаруживал.

                 -Принеси.

                 Принес. Она посмотрела на меня так, что мне захотелось остать- ся. Но я пошел. Когда я проходил в другой вагон, мы опять так посмотре- ли друг на друга, что вернувшись, я сел на угол сидения по диагонали напротив нее. Она ехала одна в последнем купе. Я спросил: -Я не помешаю?

                 -Нет. Все свободное время в оставшуюся до трех часов ночи смену я провел у нее в купе. Мы говорили обо всем, целовались. Но до постели де- ло не дошло, несмотря на обоюдное желание. Я не мог, официально не ра- зойдясь с Наташей, ей изменить. В другой обстановке-не знаю. Но тогда?

                Она могла ведь и появиться в любую минуту. Эта женщина оставила мне свой адрес. Я потом писал ей полгода. На зимних каникулах рванулся было поехать к ней, но что-то остановило. Переписка закончилась, когда я о своем подлиннике написал все. Женщину звали Людой. Сошла она на станции Юрга.

                 С Наташей мы расстались внешне довольно просто. После той ночи с попутчицей я к вечеру следующего дня пришел к ней и попросил все мои документы и деньги, хранившиеся у нее. Она поняла без слов, так как бы- ла подготовлена мной к этому раньше моими переживаниями и вопросами о том, что может быть нам лучше разойтись? На следующий день она мне при- несла письмо, в котором написала мне все свои чувства и которое я хра- ню до сих пор. Чувства, которые она пережила от разрыва наших отношений тогда, я пережил через 5 лет.

                 После первой поездки и встречи с отцом, Таней и братьями в Моск- ве, была вторая поездка. Она была ужасной по нервотрепке. Отцу сообщать я о ней не стал, о чем сильно пожалел после. Думал походить по Москве один, как раньше. Проводников не хватало. Мы ехали на "тройку"-три про- водника на два вагона. Наш напарник недавно вышел из мест не столь от- даленных и всю дорогу не просыхал. Мою напарницу он за глаза звал не иначе как одним словом по количеству отверстий женского тела, несмот- ря, на то, что и в мужском их столько же. Меня же он постоянно спраши- вал кто я -мент или его сын. Этот вопрос остался для него невыясненным.

                На обратном пути после того как он сделал мне один глаз цветным за мое требование начать работу, он сбежал, что позволило нам покрыть свои незначительные недостачи за счет его вагона. Меня поразили его бывшие собутыльники. Они тоже шли покрывать свои недостачи за его счет. Он мог остаться должным не только за белье, но и за оборудование вагона. Я не дал им этого сделать и остался ими непонятым.

                 Моя напарница тоже отмачивала номера. Под конец рейса у нее укра- ли 140 рублей- выручку от продажи чая. То она оставляла мне пост в виде только что закончившегося застолья. Что, правда, иногда давало сущест- венное разнообразие дорожным историям. Тем не менее я приехал домой на 70 рублей обворованный, разукрашенный, взвинченный. Конец поездки был разрядкой.

                 Следователь, приехав по поводу украденных денег, вел себя как Джеймс Бонд. Прежде чем прийти к нам, он сначала зашел к нашей соседке Вере Васильевне Безруковой: -Расскажите мне, пожалуйста, о вашем соседе -Белове. Вера Василь- евна рассказала что знала обо мне. Придя к нам, когда меня не было до- ма, он, закинув ногу на ногу, сказал матушке: -Расскажите мне, пожалуйста, о вашем муже.

                 "Какая взаимосвязь следователя линейной милиции Читы с от- цом?" -думали матушка с Таней. -Может опять копают компромат?" -Ну, хороший работник, справедливый, семьянин.

                 -А где он сейчас?

                 -Сейчас он живет в Калинине.

                 -?! -А когда вы последний раз его видели?

                 -В 1976-м году.

                 -?!! А Белов Михаил -это кто?

                 -Сын.

                 Я хохотал, вгоняя его в смущение, на следующий день. Дело это зак- рыли по невысказанному желанию следователя, которое из-за небольшой суммы денег, большого объема работы следователя и кажущейся и мне не- реальной поимки вора, казалось мне справедливым. Следователь пообещал при случайной поимке вора вернуть мне деньги.

                 -Что ты переживаешь?Ну просто железная дорога - место скопления плохих людей,-утешал меня Павитрин при встрече.

                 -Где бы найти место скопления хороших людей,-сказал я со злостью.

                Он испуганно на меня посмотрел.

                 Осенью Саша пришел ко мне домой с извинениями. Которые через 5 лет он забрал назад во время очередной ссоры.

                 Эта зима была "слишком темна и длинна". Две тренировки, работа. Я целиком уходил в них. Нагруженный сумками и пакетами с учебниками и са- мыми разными формами, уйдя утром из дома, домой я приходил лишь вече- ром следующего дня. Психическую загруженность я разгружал физичес- кой. "Не могу познавать мир головой - буду тренировать тело, чтобы вре- мя зря не пропадало",-думал я. В эту зиму я впервые пережил то, что можно назвать ясновидением. Придя однажды к Павитрину, после разговора с ним я стал играть с Алиной и Илюшей, оставив их папу лежать на дива- не и смотреть за игрой. Внезапно я почувствовал нечто, что сдавливает, словно связывает свободу моей души, несмотря на то, что от этого охва- тывающего меня чувства лились эманации любви. Одновременно я увидел видение, увидев которое через шесть лет я смог осознанно понять, что оно означало. Тогда же меня охватил страх порабощения души, чувство несколько напоминающее клаустрофобию, и я почувствовал, что для осво- бождения от этого порабощения души мне нужно быстрее двигаться в игре, чтобы выскользнуть из-под этого восприятия Павитрина. Что я и стал де- лать. Острота чувства начала спадать.

                 Этой зимой я для себя сделал открытие, которое меня потрясло. Пе- ребирая старые письма, я вдруг увидел прошлогоднюю поздравительную открытку на 23 февраля с инициалами "И.Z". Меня вдруг озарила догад- ка:"Ира Колмакова". Я чуть не застонал. С ней я держал себя как и со всей группой из-за какого-то ее самомнения что-ли. Эта открытка и сей- час решала бы все, если бы у Иры уже не было парня. Наличие которого и мне позволяло иметь свое самомнение. Тем не менее я позвал ее в музы- кальную каптерку для разговора.

                 -Да, это я написала,-сказала она мне, возвращая, открытку. Это круто меняло мое отношение к ней. Поговорив, мы опять стали здороваться и чувствовать к друг другу нечто человеческое. От моей оплошки у меня на душе скреблись мыши. Когда мы проходили практику в школе, я позна- комился с семнадцатилетней дочерью моей классной руководительницы - Карповой Галины Андреевны -Натальей. Она мне понравилась, и я почувс- твовал, что у нее большое будущее. Энергия из нее била ключом. Я стал ходить к ним в гости, чему ее мама была очень рада. Меня она считала умницей. Я же о себе думал иначе. Те знания, которые мне случалось выда- вать во время уроков мне не принадлежали. Я не мог их оценить, также как и себя после их выдачи и поэтому мне ничего не оставалось делать как себя отождествлять с тем угнетающим меня чувством, которое стало моим существом. Единственным проявлением у меня ума я считал юмор, ко- торым мне удавалось иногда попасть в точку. Но это было довольно редко.

                Главной причиной, таких мыслей обо мне моего куратора стал мой контакт с детьми. При общении на время разговора я забывал про свои боли и имел авторитет у детей достаточный. Они мне доверяли и радовались. Но с На- ташей, когда в отношениях главный акцент ставится на собственные чувс- тва к ней, я просто не знал как себя вести. С одной стороны меня к ним и тянуло, с другой - я не мог к ней высвободить своих чувств. Это с мо- ей стороны был как-бы обман. Как будто я действовал по расчету.

                 После моей практики я продолжал ходить к ней в гости. Мать ей про- чила меня уже в мужья. И Наташа сама вытворяла со мной то, что можно было назвать свождением с ума. Может быть к несчастью, но сводить там было не с чего. И она этого не знала. Однажды, когда ее мама провожала нас на улицу, я почувствовал порабощение души. Я хотел свободных отно- шений. Это дало бы мне постепенное свыкание со своей ролью и, возможно, распрямление моих чувств к Наташе. Но меня понять было трудно. Я же по- чувствовал, что этот мой приход к ним последний. Так оно и оказалось.

                Спустя полгода мы с Наташей встретились в институтском кафетерии, и я почувствовал, что, возможно, сделал тогда ошибку.

                 В эту зиму у меня случилось словно какое-то озарение. В какой-то момент я вдруг почувствовал импульс изнутри, сопровождающийся мыслью: "Ну и что, что я такой и в таком состоянии. Я ведь за эти годы если и не сделал никому хорошего, то и плохого тоже не сделал. За что мне к себе относиться так, как я отношусь, как к гадкому утенку". Эта мысль пробудила во мне уважение к себе, как к человеку, чего мне так недоставало эти годы. Я стал спокойней относиться к группе, отношений с некоторыми членами которой я не хотел поддерживать.

                 В конце весны ожидался приезд Илюши. Отец, наконец, уступив и его и моим просьбам смог совместить наши желания с возможностями. Я ждал Илюшу с нетерпением. В то лето намечались три практики: пионерская, физическая и дальняя комплексная. Во время первых двух Илюша будет со мной, а потом в"Проводнике" я отвезу его домой и поеду в дальнюю комп- лексную",-рассчитал я. Так оно и случилось. Было только одно дополнение к этому плану. Толя Страхов, решив жениться, попросил меня быть другом на его свадьбе. Его невеста жила в Чите, куда мне пришлось съездить с ним для этого. Теперь в отличие от первого своего свидетельствования я рожал все что нужно было говорить. Подводила и память.Правда, кратков- ременная. Толе годом раньше я рассказал о случившемся со мной стрессе на случай возникновения возможного непонимания им меня. Но год непрек- ращения учебы говорил сам за себя. Тем более, что в общении я продолжал оставаться собой. Только говорить иногда было трудно. Приходилось рожать слова из-за как бы перехватывания дыхания. Но женили и Толю.

                 Илюша вместе с радостью и новыми чувствами принес мне и новые бо- ли. Я не мог с ним общаться как хотел бы. Приходилось как мог. Из всех Беловых, включая отца, Илюша внутрипочти самая точная моя копия. Узнав позднее понятие Кармы, просмотрев ее у Илюши и сравнив ее со своей, я понял, что другого человека, у которого Карма была бы так аналогична моей, нет. Он даже трещину на автобусном стекле рассматривал, делая те же самые движения головой, что и я в детстве. У нас с ним разница в 11 лет, но она не чувствуется в общении. С ним я мог общаться как с самим собой во всех отношениях. Единственное, в чем я с ним был взрослым-я оберегал его от вопросов посторонних, зная его доверчивость, литера- турную речь и недодиалектическое тогда мышление. Но доверчивый ребенок в нем становится таким секущим зрелым взрослым, что мне становилось жутко быть в один момент припертым им к стенке вопросом, когда я иног- да терял чувство меры в отношениях с ним.

                 Теперь моей отдушиной был он. Я мог с ним в общении совмещать все сущности, которыми я обладал и которые были необходимы:гида, старшего брата, "деда" СА, учителя, тренера. От него усталости не было. Но был страх.Обладая сильным характером и потерянной точностью чувства меры, я боялся стать диктатором его доверчивости, а дозированный нажим Илюше иногда был полезен. В первую очередь я взялся за его физическую подго- товку. Физически развит он был не очень сильно, и его выносливость заставляла меня удивляться своему пристутствию при таких внешних дан- ных. Но когда он стал рассказывать о своих чувствах во время кроссов, я опять вспомнил насколько он мне близок. Теперь удивительного было меньше. Удивительно было другое. Было странно видеть рядом с собой ма- ленькую автономную копию самого себя. Постоянно подмывало проверить ее стопроцентную автономность. Случай представился очень быстро.

                 Мы поехали на дачу. В тот год я начал строительство садового до- мика. Илюша помогал и был полновесной второй головой, присутствие кото- рой было лучше одной моей. Сойдя с автобуса и набрав на роднике воды, я дал команду "бегом марш". Илюше, чтобы его выносливость была более со- вершенной, я дал нести трехкилограммовую бутыль с водой, которую он наполнял.

                 -Ого,-сказал он, узнав задачу.

                 -Все сказал?- спросил я. Первый километр он держался молодцом.На втором я услышал, что он начинает не мочь. После я проанализировал себя и понял, что был дураком - я судил его по себе. Но тогда я сказал: -Базары! Илюша замолчал.

                 -Все!Хватит!Не могу больше!- с негодованием выдохнув из себя, по- шел пешком Илюша на третьем километре. Это было так искренне и беза- пелляционно, что я от удивления оборвал бег тут же.

                 -Конечно, можно делать с собой компромиссы,-начал было я.

                 -Сказал - не побегу.Если хочешь бежать-беги сам.

                 Чувствовалось даже какое-то презрение моего воспитательства. Я был раздавлен, унижен, и мы молча пошли пешком.

                 Практика по физической географии проходила на турбазе факультета физвоспитания института в 15 километрах то города. Живописнейшее место в распадке сопок имело в 300 метрах от лагеря озеро ключевого пита- ния. Склоны сопок растили монгольский дуб в сочетании с другими нашими лиственными деревьями. Южнее озера через каждые 300 метров были еще 2 озера с удвоенно прогрессирующей степенью зарастания. Крайнее было ре- ликтовым. На нем росла бразения гигантская, вид кувшинок,- эндемик, за- несенный в Красную книгу. Мы жили в кубриках по 4 человека.

                 Регламент работы был прошлогодним. Утром Илюша обычно был со мной, а после обеда в лагере читал или исследовал природу, или рыбачил на озере с условием, что, купаясь, он не будет заплывать.

                 Я радовался, что он начинает познавать мир в динамике. Что эти сопки - только временная и сравнительно недавно появившаяся данность. Что 3 их гряды произошли от одной большой, расчлененной водоупорными нак- лонными пластами и водой по ним стекавшей. Что озера в нашем распадке накопились из-за того, что нижняя гряда сопок подперла собой ключи, вытекающие из вышестоящей. Вечерами после тренировки мы купались, иг- рали в футбол, сидели у костра. Как-то после обеда, когда не было рабо- ты, взяв с собой с разрешения нашего преподавателя Виктора Иннокенть- евича Коновалова его 12-летнего сына Максима, мы втроем пошли на Зею, которая текла за 2-километровой правобережной поймой. Устали, проголо- дались, но зато спугнули утку с гнезда с кладкой яиц. Даже мне это было в новинку. Гнездо, конечно, не тронули.

                 Отношения с Илюшей стали ухудшаться. Точнее, я был недоволен им и собой. Я себя исчерпывал. Нужно было расставаться.

                 Как-то ко мне приехал знакомый парень на мотоцикле без коляски и предложил съездить на рыбалку "хоть сейчас". Мы с Илюшей были свободны.

                 -Поехали на дачу к Павитрину,- сказал я, вспомнив его прошлогод- нее приглашение.

                 -Поехали. Он был на озере с друзьями. Мы поздоровались. Я отсту- пил, уступая место Илюше. Илюша проявлял робость в такой компании, хоть и был знаком с Вадимом. Но и Вадим не двигался с места. Молчание затяги- валось.

                 -А это Илюша,- сказал я.

                 -Я вижу,-презрительно сказал Вадим. Я стиснул зубы. Здороваться с Илюшей он не стал. Поздним вечером, дождавшись пока я засну, он увел Илюшу на дачу, оставив меня, легко одетого, спать на земле. Если это и было наказание за непроявленную с моей стороны заботу о младшем брате, то благодарен за него я остался лишь Богу. Много позднее я понял все причины такого моего поведения.

                 Мое отношение к больным и работе привлекали внимание девушек, ра- ботающих со мной в моей смене. И медсестер, и санитарок. Однажды я по- чувствовал движение душой ко мной моей медсестры. Я пригласил ее в ки- но. Она приняла приглашение. Начало было волнующим и многообещающим.

                Кино было на 5. Я предложил встретиться в половину пятого, чтобы пооб- щаться. Она настояла на 16.45. К назначенному времени я пришел. Терпе- ливо прождал ее до начала фильма. Она опоздала на 5 минут. Я чувство- вал, что опоздала она не случайно. Чувства подсказывали мне, что она проверяет меня на терпеливость. Поэтому когда она подошла, и мы поздо- ровались, я хитро, как-то по-Павитрински, сказал: "Я же говорил, что нужно встретиться в половине пятого". Она изменилась в лице, резко от- вернулась от меня, и мы пошли в кино. Там она села, положив ногу на ногу и отвернув их в другую от меня сторону и, отвернувшись сама, ста- ла смотреть кино. Мои попытки начать с ней разговор ни к чему не при- водили. Ее ответы были краткими и односложными. Я не понял, чем я ее разозлил. Она была (и остается) красивой. Я, наверное, ее замучил звонками и своими просьбами встретиться. Она меня слушала очень внима- тельно, но все мои просьбы отклоняла. Я начал меняться с санитарками, чтобы попасть в ее смену. Все мои попытки ее убедить ни к чему не при- водили. Однажды я ее разозлил, сказав, что ей будет трудно в жизни.

                 -Что вы все меня учите как мне жить-сказала она со злостью. Я по- нял, что задел ее место постоянных сомнений. Хорошо все обдумав ночью, утром, перед тем, как уйти, я ей сказал свое отношение к ее поведению.

                Несмотря на то, что я сказал его в резкой форме, я не переборщил. У нее, в широко раскрытых на мгновение глазах, я прочел понимание ее не- понимания меня и сожаление. Это вспыхнуло одной искрой. Дальше жизнь потекла как обычно. Она не стала отношения восстанавливать, хотя изме- нила ко мне свое отношение.

                 Почти также, только много короче, закончились мои отношения с од- ной санитаркой - моей однокурсницей по институту. Увидев ее глаза, я увидел совершенство - полноту души при всех остальных человеческих ка- чествах, вызывающих уважение. Но второй мой приход к ней в общежитие закончился тем, что я почувствовал, что в третий раз лучше не прихо- дить.

                 Алма-Ата-одна из жемчужин мира. Все черты урбанизации тонут в зе- леном массиве. Впервые я увидел должный антропогенный ландшафт. Если в других городах деревья кажутся натыканными в дань природе и панорама города могла бы без ущерба для себя обойтись и без них, то без очерта- ний зданий, виднеющихся между стволами деревьев и их кронами, картина города была бы монотонной и скучной. С площадей потрясает монолит гор, стоящих на заднем, но кажущемся от их габаритов, переднем плане. Розы, заполняющие газоны, стирали в памяти предупреждения преподавателей и гидов о недавно творящихся здесь между жителями разногласий на нацио- нальной почве. И сами обращения между людьми могли бы быть примером многим городам.

                 Поселили нас в общежитии Каз-ПИ, пользуясь отъездом студентов в колхоз. Экскурсии проходили по многим предприятиям города:помимо физи- ческой, у нас была и экономическая география, но я ждал горы.

                 В Алма-Ате, то есть за ней, протягивается Заилийский Ала-Тау, так как стоят горы за рекой Или, что означает "извилистая"."Ала"- значит цветной, "тау" -горы. Спектр цветов хребта состоит из зеленого, серо- го, коричневого и белого цветов по восходящей линии. Нам предстояло по ущелью, в котором расположен Медео, подняться до ущелья Чимбулак.

                Подъем оказался для многих тяжелым. Но покоряющаяся высота все окупа- ла. И не только развертывающейся панорамой города и мира на ладонях.

                Климат абсолютно новый, но в то же время какой-то родной своей кот- растностью, окутывающий окружающее кристально-чистым воздухом, делал рифленой всю природу. Цвета были под стать климату.

                 Отдав должное Медео и селезащитной плотине, мы поднялись на Чим- булак. Вечер прошел в заготовке дров, быту. У меня с Леной Никулиной и Светой Сологубовой-Лениной подругой - спортсменкой-разрядницей по всем туристическим видам спорта - в лазании по скалам.

                 -Как у тебя так получается,- набрасывая на себя вид слабой женщи- ны, спрашивала Света.

                 -Ты прижимайся к скале, представляй, что животом и всем своим су- ществом ты становишься ее частью. И не теряй этого чувства во время пе- ремещения тела, -искренне учил ее я.

                 У Светы и у Лены на лице зажигались снисходительные улыбки по по- воду моей простофилистости, которые сразу же гасли как только начинали перемещаться их тела. Вечером мы с Леной пошли спросить гитару у рабо- чих, строивших фуникулер, чей лагерь был выше нас метров на двести. У них ее не оказалось, но оказалась пустая комната с двумя кроватями, матрацами и подушками без простыней и наволочек. Нам она и была предло- жена вместо гитары. Пойдя в лагерь, мы предложили Максиму пойти с на- ми, т.к. ночь обещала быть прохладной, но он отказался. Ночь для сна прошла по-царски. Началась она очередной лекцией, что так жить, как я -нельзя. Продолжилась она банальным сном. В воздухе висело какое-то же- лание лечь рядом, но мы остались лежать по своим кроватям, потому что нечто подсказывало мне отсутствие всякой перспективы в этом случае в наших отношениях в дальнейшем, кроме как ненадолго одной и все с ней и с ее финалом связанного.

                 Утром на нас в лагере все косились и подхихикивали. В их глазах я был инициирован обществом.

                 После завтрака было спланировано подняться на ледник. Это было ки- лометров 10 по 45-градусной восходящей. Караван растянулся на несколь- ко километров, и лежал на нисходящей спирали, как на ладони. Телящийся ледник оставлял классический V-образный трог, давая начало речушке Ал- ма-Атинке. Кругом лежали горы валунов. Стены трога выравнивались по ме- ре их удаления от языка. Дальше ледник под слабым углом вверх сливался с небом. Вокруг летали бабочки.

                 Поздоровавшись с поднимающейся финляндской экспедицией и отстав- шими нашими, мы вернулись в лагерь. Дождавшись несчастных и едва дав им передохнуть, была дана команда собираться.

                 Эта зима в институте стала для меня последней. На зимней сессии я часами просиживал в читальном зале, тупо глядя в книгу. Мозг отказывал- ся воспринимать прочитанное. Я почувствовал необходимость радикального решения.

                 -Матушка, не могу больше -нужно брать академ.

                 Из-за серьезности ситуации я не чувствовал даже угрызений совести за слабость при отступлении. Это была не слабость. Это было полное ис- черпывание себя и упирание в стену невозможного. Просто нужно было де- лать поворот от нее.

                 -Почему не можешь?Может тебе лучше перейти на заочное отделение?

                 Это показалось мне недоверием. Я никогда не приходил к ней на работу от нечего делать. Мои нервы были на пределе. Я разозлился, повернулся и пошел домой не оглядываясь на ее попытки меня вернуть.

                 -Я хотела только узнать-может тебе лучше просто сменить группу?- извиняющимся тоном сказала она мне дома. Я отходил медленно.

                 -Нет. Надо брать академ. Я учиться не могу.

                 Поговорив с тогдашним нашим деканом-Шиндяловой Инной Петровной, матушка попросила ее дать мне академ, представив главной причиной за- пускание мной учебы-мою социальную загруженность, что тоже было прав- дой, но на что я, правда, не обращал внимания. В разговоре матушка упо- мянула перелом запястья, который случился у нее осенью, когда она шла на работу и везла на санках мою племянницу - Катю, жившую тогда у нас.

                Этот перелом выбил ее из колеи на два месяца и сделал Катю на это вре- мя моим гидом, отказывающим мне в рассказе "Филлипка" из-за сразу на- чинающегося моего хохота, с которым невозможно было справиться.

                 - Вы напишите заявление, а справку о бывшей вашей болезни предайте Мише, чтобы он принес, чтобы в ректорате не возникло вопросов,-сказала Инна Петровна.

                 

                 Глава 2 Пробуждение чувственной сферы.

                 Счастлив от этого шага я был больше, чем несчастлив. Открывалась какая-то духовная свобода и ломался мой монолитный стереотип-"шко- ла-армия-институт-работа". Но быть одному было невыносимо тяжело. Реше- ние жениться пришло бесповоротно. Но на ком? Ира Колмакова на свою свадьбу улетела с дальней комплексной практики, заставив меня послед- ний раз проглотить сухой комок в горле. Лена Никулина была просто това- рищем. Ира (с которой я познакомился в больнице)! В последний раз она мне прислала открытку с Новым годом, назвав меня в ней Мишенькой. Но она жила в другом городе. Ее возраст обещал мне, что я буду понят ей целиком. В принятии- у меня не было и мысли об обратном. "Лишь бы уже у нее никого не было,"- думал я.

                 Поехал я к ней на 23 февраля. Совмещая до трех часов ночи прогул- ки вокруг здания железнодорожного вокзала с прогулками до ее дома, я уехал домой, оставив соседке бутылку сиропа с запиской о том, что я был проездом.

                 На работе у нее был телефон. Отбросив желание инкогнитости дейс- твия я стал названивать. Соединились мы довольно скоро. Сказав, что я ездил в одну деревню к парню, я сказал, о еще одной намечающейся туда поездке. Она обещала быть дома. Это было на 8 Марта. Вечером, поговорив обо всем, мы легли спать. Она мне постелила в другой комнате. На следу- ющий день мы были раскованней. Мы болтали лежа на диване.

                 - Ир, я хочу тебя.

                 Она поморщилась.

                 -Ты хочешь тело, но ты же не хочешь душу.

                 Я собрался с силами.

                 -Я хочу и твою душу.Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

                 Она поднялась на локоть и подложив щеку на ладонь с удивлением посмотрела на меня.

                 -Интересно.Твое предложение уже пятое.Сейчас:1,2...-пятое. И что же мы будем делать? Как мы будем жить?

                 -Ну, как. Как и жили раньше. Только я перееду к вам, или вы ко мне.

                 -Пойдем, погуляем.

                 Я рассказывал ей о своей психике, отце, Павитрине. Она-о своей юности, родителях. Вернулись мы, подружившиеся душами. Мое предложение наполняло теперь наши отношения новым оттенком, несмотря на то, что она мне прямо своего согласия не говорила. Но это было видно во всем, что касалось меня. Я убежал на поезд ночью, делая трехметровые прыж- ки. Я летел к новой жизни. Близости между нами не было. Она мне как-то была и не нужна и просить ее сейчас мне было неуместно.

                 По настоятельному совету моего товарища Саши Гостева я устраивался еще работать в Усть-Ивановку -деревню, расположенную в пятнадцати ки- лометрах от города, в ее психиатрическую больницу санитаром. С Сашей мы были знакомы 4 года. Он был старше меня на 15 лет. На подготовитель- ное отделение он прошел, едва уложившись в возрастной лимит поступаю- щих. Голова его была светлой. Ни в учебе, ни в действиях ему советчики не были нужны. Она же делала его тело худым и жилистым. В течении жизни у него был собственный имидж неудачника, который давала ему его спра- ведливость и желание помочь делу и людям. Попытки заткнуть щели на предприятиях, где он работал, не находили отклика у его коллег. Пытаясь дать дорогу своим изобретениям, он наживал себе врагов, и изобретения, позволявшие предприятиям сэкономить тысячи рублей, пылились дома, убеждая его в их и своей собственной ненужности людям. Чтобы делать дурную работу-надо не уважать себя. Саша себя уважал и поэтому пошел в институт, надеясь дожить в нем до лучших времен. И дети понимают лучше взрослых и независимо от социального строя и указания начальства. По- пал я не в его, а в наркологическое отделение. Саша рассказывал мне, что воюет с медсестрами и санитарами, бесчеловечно обращающихся или допукающих бесчеловечность в обращении с больными. Он и звал меня в по- мощь, зная мой характер, и заработки обещал неплохие. "Попробуйте мне только тронуть кого",-думал я о санитарах. Как в обычной больнице по- лов там санитары не трогали. В лучшем случае они просили об этом боль- ных. В худшем-трогали, стараясь так, чтобы обиды последних не просочи- лись вверх по инстанции. По Сашиным словам, бывало, и сестры покрывали младший медперсонал. Но, в общем, мой настрой не имел под собой поч- вы. Беспомощных дурачков с оставшимися чувствами здесь не было. Мужики, некоторые из которых, наверное без труда могли бы стать серьезным со- перником Анатолию Карпову или Петру Стаханову составляли одну половину контингента больных. Вторую половину составляла милиция, не желавшая заводить дел на своих клиентов из-за мелкого состава их преступления. Я опять начал вспоминать свои сержантские привычки. Чувство ответствен- ности за каждого своего подопечного было забытым старым. Тем более, что они тоже были ограничены в свободе. Для медперсонала я был городс- ким. Городскими в отделении были еще 2 сестры. Все же остальные сотруд- ники были жителями этой или соседней деревень.

                 Письмо, которое я Ире написал, несло тон уже как бы бывшей по- молвки. Я не скупился на чувства, которые раскрывать еще было неудоб- но, но которые во мне уже были. Я писал, что приеду, как только выпадет окно между дежурствами. Ответ пришел быстро: "Здравствуй, Мишель"- у меня померкло в глазах. Она спрашивала, не спешу ли я. Что, кажется, я спешу в отношениях. От своей души она ме- ня не отталкивала. Только теперь ее надо было добиваться. Что произошло я не понимал. Я был унижен и растерян. И собирался с силами.

                 -Почему...ты...так...написала? - начал я когда приехал.

                 -А как я написала?

                 -Так.У нас ведь был договор.

                 -Какой договор?

                 -Ну, что мы поженимся.

                 -По-моему, такого договора не было.

                 -Как?Ну ведь был же у нас разговор в тот раз.

                 -Миша, по-моему, ты придаешь словам слишком большое значение. Я разве давала тебе обещание?

                 -...Нет.

                 -По-моему, ты поспешил с этим письмом. Я был раздавлен.

                 -И что мы не будем жениться?

                 -А ты чувствуешь в этом необходимость?

                 -Ну, ведь тебе же нужен муж?

                 -Даже если и нужен, по-моему, это не твоя проблема.

                 -Ну, ведь нужен же.

                 Не понимая почему она так со мной разговаривает, но чувствуя, что душой она как-то располагается ко мне, я начал ее умолять. Но я не только умолял. Один раз, выведенный ее неопределенностью, я потребовал от нее определения ею моего статуса, пригрозив уйти, если я ей не ну- жен. Но она не дала отказа. Надежду в ту поездку она мне оставила. Мы стали ближе друг другу. Дома я стал чувствовать себя гостем. Приезд че- рез поездку меня обнадежил:на ее дверях висела тюль, похожая на фату невесты. Я становился своим в доме. К следующему моему приезду тюль ис- чезла. Я опять почувствовал себя на птичьих правах. В ее исчезновении чувствовалось что-то зловещее. Я как-то постарался о ней спросить в разговоре.

                 -Мальчишки прожгли спичками,-сказала Ира.

                 Я успокоился. Мы все чаще стали появляться на людях. Нечто, иду- щее от нее совпадало с моим отношением к ней, но ее отказ определить мне словами мой статус по отношению к ней меня тревожил и насторажи- вал. Ира заочно поступала в ВУЗ в другом городе. Перед поступлением она приехала познакомиться с моей матушкой. Знакомство проходило так, как это наверное и бывает. Я заставил матушку, делавшую ремонт в доме, слезть со стула и, пытаясь быть торжественным, сказал ей о нашем реше- нии. Матушка из спокойной стала тоже несколько торжественной. Вечером, за столом матушка спросила Иру какого она года. Узнав, что она меня старше, матушка на мгновение поморщилась. "Наверное, подумала о се- бе",-подумал я почему-то.

                 В городе, где находился Ирин ВУЗ, жил мой знакомый. Я предлагал ей остановиться у него по его возможности, но хотя она его адрес взя- ла, она предпочла остаться независимой. Прощались мы у Иры дома. Я уез- жал полным, не подкрепляемый ее словами, чувствами. Она меня провожа- ла. Поцеловав ее, я поднялся в вагон и выглянул из него. Она кокетливо помахала рукой, складывая ладошку на поднятой руке пополам. Я почувс- твовал себя каким-то шизофреником. Приехав домой, я написал ей письмо, в котором тоже оставлял ей только надежду. Она позвонила.

                 -Это ты так решил поддержать меня перед сессией?- печально спро- сила она. Я начал ее успокаивать, но чувствовал, что этого бальзама мне не хватает. Оставалось только ждать встречи. После поступления у Иры был отпуск, и ее приезд ко мне планировался однозначно. Время потекло. На- конец-то! Ира приехала с сыном.

                 Как-то утром позвонил Павитрин после года разлуки.

                 -Поможешь закидать машину раствора в опалубку? Было солнечное ут- ро.

                 -Поедем?- спросил я Иру.

                 -Поехали.

                 Машина в тот день не пришла.У нас договор был до обеда. Павитрин с братом сварили картошку. Сели. Забыли о ложках. Они, развалясь, сидели на своих стульях и переглядывались друг на друга, не желая идти.

                 -Хо, мужики!- презрительно сказала Ира. Она встала и принесла лож- ки.Этой решительности у меня как раз и не хватало. Мы уехали. Вскоре из-за непонимания друг друга у нас опять случилась ссора. Своим недове- рием была виновата она, резкостью -я. После каждого его проявления я все больше чувствовал себя одиноким и раздражался этим, так как она присутствовала рядом.

                 -Ты что так всю жизнь собираешься жить?- спросил я.-Собирай тогда свои вещи и уезжай домой.

                 Говоря так, я надеялся, что она не уедет. Хотелось как-то с пози- ции силы отреагировать на случившееся -как это она делала по отношению ко мне. Но я переборщил. Она собралась и уехала. И тут я сразу понял как выглядит позиция силы.

                 В первую же ночь мне приснился сон, в котором она мне пела "Ябло- ни в цвету" и ароматы яблок и зелени перевивались с ароматами, шедшими от ее тела и голоса. Утром как-то без задней мысли я однозначно знал что мне делать. Я пошел на автовокзал и взял билеты.

                 -Все. Хватит.Я тебе не пятилетняя девочка разъезжать неизвестно с какой целью по людям. Я душой почти стоял на коленях. -Нет.

                 Я уехал ни с чем. Поехав на огород, я смотрел на столбы для забо- ра, которые вкапывала она с сыном, ведро, в котором варил гудрон Да- нил. И вдруг меня начало осенять. Я свободный человек, парень. Действи- тельно моя психика не в порядке. Я сам ей об этом говорю. Разве не имеет она право на недоверие, когда я позволил ей написать вместо напутствия такое. Разве не имеет она право оберегать свою душу, когда она отвечает за судьбу другого беззащитного человека в этом жестоком мире. Я начинал открывать в ней новые глубины. Моя душа в них проваливалась. Я помчался домой, хотя только пришел на огород. Расстояния для меня не существова- ло.

                 Моя настойчивость ее смягчила. Она не стала отбирать у меня послед- ней надежды. Однако поднимать вопрос, о том, когда она снова приедет в Благовещенск окончательно, мне было страшно. После ее отъезда, я сразу уволился из Усть-Ивановки. Причин было 2. Прошло уже 4 месяца, как я там работал, но мне не начисляли денег, положенных за вредность рабо- ты. Психология кнута была еще в силе, которой потворствовало еще мое неудобство часто требовать деньги для себя. Себя я настраивал на два месяца голого оклада, с надеждой подойдя к старшей медсестре после первого. Настойчиво предупредил после второго. После третьего мне ткнули на пыль под одной кроватью.

                 -Она стоит сто рублей?-спросил я.Это было бессовестно тем более, что при сдвоенном и строенном с другими санитарами дежурствах заста- вить работать больных, сестры бежали охотней ко мне. Сказать им было нечего. Как-то вечером, когда из дежурной смены я остался лишь с моло- денькой сестрой, раздался звонок в рабочий вход. Я открыл дверь. На по- роге стояли 2 наших выпивших санитара с таким же дружком. Они вошли.

                 -Позови Убаревича.

                 Это был единственный больной, который у меня в груди вызывал пос- тоянное что-то. Уже месяц, как он постоянно сам кормил больного, кото- рый, будучи привязанным к кровати, смыслом своего полубреда и видом представлял забавную картину.

                 -Саша, почему ты делаешь нашу работу?- спросил я его.

                 -Миша, потому что у меня есть душа.

                 Душа у него действительно была и оставалась, несмотря на службу в ВДВ, 4 ходки в тюрьму, одну из которых за порезанную ножом жену и ха- рактер, мгновенно становившийся сгустком нервов при малейшем неспра- ведливом его задевании. Он также кровно ненавидел милицию, а меня нес- колько первых дежурств звал ментом. Другие же больные, считающие, что у них душа есть и тщательно оберегавшие ее местонахождение, ржали, когда какой-нибудь санитар вдруг бил по губам ложкой того болтуна. Здесь я почувствовал что-то недоброе.

                 -Зачем он вам?

                 -У тебя плохо с пониманием?

                 -Хорошо.

                 -Зови.

                 -Зачем?

                 -Если ты его не позовешь-отоварим тебя.

                 -Давайте.

                 -Пошли.

                 -Пошли.

                 Мы вышли в раздевалку. Один санитар и его друг были моими ровесника- ми. Самому старшему было 40 лет, и однажды он продемонстрировал вбива- ние ладонью гвоздя в фанерную дверь, о чем мне приходилось только меч- тать. Годом позже, открыв для себя Виктора Цоя и в подлиннике переос- мысливая его слова "в каждом из нас спит Бог", я вспомнил, что за 2 недели до этого случая я опять начал заниматься на работе в раздевалке все свое свободное время, едва выпадала возможность передохнуть от рабо- ты - каратэ, к которому все эти годы у меня в сердце находилась лишь любовь. Мой Бог предвидел это?

                 Унизить меня им удалось. И теми, пропущенными мной, несколькими ударами и началом драки, когда этот 40- летний, умник, подойдя ко мне, спокойными движениями начал рвать мой халат, а затем толкнул меня в грудь на подоконник, и я спиной выдавил внутренюю раму. Но и простофи- лей я не был. Мой молодой коллега после драки захромал и на вторую но- гу, а его дружку довелось полежать на полу от моей подсечки. Меня спасли 2 батареи, на которые я запрыгнул, сократив тем самым расстоя- ние от моих кед до их лиц и то, что я оказался "своим мужиком". Но оп- леван я был с головы до ног и жалел, что не позвал Сашу. С его способ- ностями и темпераментом мы смогли бы что-нибудь сделать. Сашу же они хотели отоварить за его "борзоту". Я же чувствовал отвественность за него. А переборщить они могли запросто.

                 "Стучать" на них я не стал, но мой синяк на известном месте сам говорил о случившемся.

                 -Кто?-спрашивали женщины.- Скажи только кто.

                 Молчание тоже выглядело по-пацанячьи и своему наставнику по пер- вому дежурству Коле Чубанову я рассказал.

                 -Ой, козлы!Ой,...-нецензурным прозвищем дятла назвал он своего старшего коллегу. У меня зрело, что надо сказать не только ему. Тем бо- лее, что они рассказали об этом своему дружку-санитару, чьи попытки выехать в работе за мой счет несколько раз оставались бесплодными. Те- перь он улыбочками восполнял их пустоты в своей душе. Перед зарплатой было собрание коллектива.

                 -У кого есть еще что сказать?- спросила заведущая.-Значит, ни у кого больше нет?

                 -У меня есть один вопрос,-сказал я.

                 -Какой у тебя вопрос, Миша?

                 Все, начавшие было вставать, удивленно посмотрели на меня. Саша, сидевший у двери, взглянув на меня, вдруг резко встал и вышел в кори- дор. Вслед за ним выбежал Сережа.

                 -Я хотел бы его задать в присутствии Саши. Но те были уже на ули- це. Я особо и не был против. Когда мы получали деньги у старшей мед- сестры, она вдруг сказала: -Вот он Саша.О чем ты хотел его спросить?

                 -Наверное, о том кто из больных ворует его кеды, когда он спит на дежурствах и бычки в рот сует, -сказал Саша.

                 Первое было.

                 -Кеды- моя проблема, а бычки - тебе наверное свои снятся.

                 -Что ты там про меня сказал заведущей?

                 -Я не успел сказать - ты быстро выбежал. Все ошеломленно молча- ли. В глазах у старшей стало светиться какое-то понимание случившего- ся. Я взял деньги и вышел. Последние несколько дежурств я не выходил на работу-не хотел. Отпрашивался, мотивируя здоровьем, вынужденными поезд- ками. Деньги же за эти дежурства начислили. От больницы у меня было и стекло, нарезанное одним больным по моей просьбе для парника и дачи. Мы с больницей были квиты. Двухмесячный срок со дня подачи заявления ис- тек. Последнее, наверное, тоже подсказал мне подать мой Гид.

                 Однажды к нам в отделение привезли классического психически боль- ного -мужчину в возрасте около 35 лет, снятого милицией с поезда. Нас- колько я мог его понять, он с женой и детьми ехал в поезде Москва -Владивосток. Снят он был в Белогорске, от которого идет железнодорож- ная ветка на Благовещенск. Сам он был из Твери, что сразу приблизило меня к нему душой. Я захотел помочь ему во что бы то ни стало. Даже воп- реки своим обязанностям. Я решил помочь ему бежать из отделения, чувс- твуя, что так ему будет лучше и у него будет больше шансов выжить и выздороветь. Если верить его рассказам, которые у него переходили в откровенную трактовку своих видений, в дороге к ним пристали парни, обманом разлучили его с ней и детьми и сейчас им угрожает опасность.

                Он так рвался к выходам из отделения, что его привязали к кроватям, чему он особенно не сопротивлялся, так как был интеллигентным и довер- чивым. Тем не менее слабым он не был. Иногда он в кульминационные момен- ты переживаний такую ярость обрушивал на ремни, что мне становилось жутко от мысли, что они могут не выдержать. Поговорив с ним сразу пос- ле его прибытия я пообещал ему вечером организовать ему побег, о чем он меня попросил. Его просьбы задели меня за живое. Когда я услышал в этой постоянной табачной дымке в отделении, сочившейся из туалета ока- ющий волжский говор и увидел его белую кожу и мягкость обращения к медперсоналу, когда не все санитары и сестры отвечали ему тем же, я понял что ему здесь не место лечения. Я видел весь ужас ситуации, в ко- тором оказалась его душа. Его положение представало передо мной тем бо- лее плачевным, что всю свою силу он тратил на доверчивые попытки обра- тить внимание медперсонала к своим просьбам и выпустить его отсюда или помочь его жене и детям. Запутался в себе он основательно. Часто на ме- ня он реагировал с более отчужденным отношением, чем было у него ко мне в предыдущем разговоре. Он не переставал оправдываться за сказан- ное, осознавая, что его могут воспринимать как ненормального. Я чувс- твовал-попади он на волю и вдохни он свободы необходимость оправды- ваться у него бы исчезла. И он бы успокоился. Направленность действий у него была - розыски жены. Мне казалось, что за "парней" он принял ра- ботников милиции, которым, возможно, жена сама и отдала его из-за его критического состояния.

                 Он умер этой же ночью от разрыва сердца.Не сделали вовремя укол.

                Врач не хотела слушать его бред и мои просьбы помочь ему.

                 От больницы с небольшими исключениями у меня осталось только одно светлое воспоминание- Карпов. Звали его Коля. Он, несмотря на свои со- лидность, возраст и серьезность был тем, с кого постоянно смеются те, кто может смеяться бесконечно. Однажды волейбольная подача, попав в него, выбила его из равновесия, и он, покачнув скамейку, положил ее с элитой отделения на землю.

                 -Мы пойдем другим путем,- дважды сообщал он своим зрителям и сво- ему сопернику по шахматам. Ни его, ни их лица при этом не менялись. Я угарал за всех. Как-то раз с парнем я стал спорить о высоте забора.

                 -3 метра,-говорил я.

                 -2,5.

                 -Ты смотри, я - 178-180.

                 -А я - 185.

                 -Понял?- спросил у меня назидательно Карпов, -ты еще из ... не вылез, а он уже "Аврору" красил.

                 В областной больнице я работу не бросал.

                 Матушка собралась уезжать на Сахалин. До пенсии ей оставалось 3 года. В больнице подошла ее очередь на квартиру. Таня с мужем Борисом и детьми, уезжая по трудовому договору на Сахалин, не стала оформлять бронь, так как в трудовом договоре сохранение прежней жилплощади обе- щалось конституционным стилем. Директор совхоза им тоже не подсказал.

                Сейчас же оказывалось, что бронь нало было оформлять отдельно, а указ- ка на нее в договоре официальной силы не имеет. На этом основании ма- тушку снимали с очереди на квартиру. Она обошла десятки инстанций - бесполезно. По поводу своей женитьбы я тоже не мог сказать ничего опре- деленного. Оскорбленная не только непониманием, но и некоторыми пред- ложениями некоторых ответственных работников больницы, матушка поехала на Сахалин тоже, зная, что заработки там выше, заключив трудовой дого- вор с одной из больниц, неподалеку от Таниного поселка -в Углезаводс- ке.

                 Я оставался один. Сентябрь и октябрь 90-го года-наверное самое на- сыщенное нердинарными переживаниями время в моей жизни. Когда Ира мне опять оставила надежду, я немного успокоился. Все отношения протекали в настоящем и прошлом. О будущем мне страшно было и упоминать. Но как можно жить без него. Через неделю я опять был у нее. Яркий свет в окнах предвещал недоброе. Дверь открыла ее молодая соседка.

                 -Ой,Миша!Сейчас.

                 Навстречу из-за ее спины вышел одетый парень и, взглянув на меня, вы- шел на улицу.

                 -Заходи,-сказала Ира ярко накрашенными губами. -Сегодня я не могу тебя принять. У нас видишь-банкет.

                 Из кухни вышел другой парень полный болтливого настроения. С ним же он и протянул мне руку.

                 -Сережа. Я молча ее пожал. Он меня понимал и не требовал моего имени.

                 -Ну, ладно, -я стал выкладывать из сумки кабачок и овощи на секретер.

                 -До свидания! И ушел.

                 Состояние было ужасным. Я даже не мог понять от чего. Чувствова- лось, что вся их компания хорошо знакома друг с другом, но присутствие в доме парней я воспринимал естественно. Могла же она общаться с мужчи- нами как с людьми. О большем я и не думал.

                 До глубокой ночи просидев в ожидании поезда и утром приехав до- мой, я усидел лишь до обеда. В сердце что-то щелкнуло и потянуло туда сильнее обычного. Я взял деньги и побежал на автобус. Она была краси- вой. Она вообще была красивой и эффектной. Но в тот вечер ее спокойное лицо было обрамлено каким-то алым сиянием. Каждая черточка лица была нежной и совершенной и излучала покой. Она гладила белье. Я сидел на стульчике и умолял ее вернуться. "Матушка уезжает", -рисовал я ей идиллию. Она лишь покачивала головой. Я чувствовал стену с одним отк- рытым проходом. Я искал его. Я начал о прошлом.

                 -Ты знаешь, когда у меня с психикой было все нормально, я мог представить себя, например, этой стеной.

                 Она заулыбалась, что называется, в усы.

                 -А когда в первые разы ты о себе рассказывала, я сидел и думал: "Вот это волчица!" Ее лицо вдруг озарилось догадкой. Я увидел, что она вдруг все по- няла и сразу как-то бессильно обмякла. Но что она поняла? Моя мысль на- чала усиленную работу. Разрушенная стена отошла на второй план. Однако, благодаря этому мы как-то помирились. Про этих парней она сказала, что они просто коллеги по работе. Ворочаясь в поезде, я не мог уснуть. Мысль ритмично била в одном направлении. И тут она уперлась в неадекват- ность. Ее соседка, открыв дверь и воскликнув, проявила какой-то испуг всем своим существом. Это не вязалось с той легкостью, с которой Ира рассказывала о парнях. Картина происходившего стала развертываться дальше. Когда она вся была передо мной, я застонал.

                 Она вся была во мне. Я знал все черты ее характера. Сейчас, слива- ясь с увиденным, они показывали мне все ее глазами. Я видел, что она - частично раба самой себя и частично ситуации. Что она подавляет свою гордость на на допускаемые унижения этим Сережей. Я видел и как он к ней относится и сравнивал его отношение к ней со своим и стонал, что она и сейчас остается свободной. Я переживал всем своим существом.

                Мысль текла дальше, вскрывая очаги памяти. Касание первого из них мгно- венно переменило мои настроения: "Так вот почему тюль была снята". "Ах вот почему ты тогда испугалась, когда я уловил запах курева от те- бя". Мысль, что подобное, если не большее происходило и раньше, когда я дышал ее именем, меня шокировала. Теперь я думал иначе: "Нет. Если бы ты сидела на одном стуле, ты была бы доверчивей". Право судить ее, кото- рое я получал от своей чистоты, рождало теперь и искреннее сострадание к ней. Оно усиливалось и тем, что, вспоминая ее озаренное лицо, я по- нял, что она только в тот момент поняла, что в восприятии ее, я по чистоте и непосредственности отношения к ней, был ребенком. Раньше я несколько раз на ее эффектное, подчеркивающее мою мужскую силу, обра- щение, говорил ей печально: "Ты не со мной разговариваешь". Что мне бы- ло делать?Я ее любил и ненавидел. Последнее - не только из-за себя. Все это происходило ведь при Даниле, отправленном спать в другую комнату насильно. Теперь мне стали ясны многие детали его поведения. Я опять застонал. Я и освобождался от нее чистотой. Но я был и привязан к ней душой. И не только ей. И собой тоже. Как-то я сказал ей, что я ее никому не отдам. "Почему я ушел? Мне надо было начистить фас этому Сереже и отправить его вслед за своим другом. А потом ей дать втык",-внезапно меняла направление мысль. Тогда бы я и сдерживал бы и свое слово и по- лучал бы практически полную свободу действий по отношению к ней, и прав на нее, из чего я выбирал второе. Но я проиграл и проигрывал. Более того: я был привязан к ней и своими идеалами человека, которые были в ней и которые, я знал, были не только моими. "Если ты такой сильный и принимаешь человека целиком, у тебя сейчас есть полная возможность продемонстрировать это",-думал я. Но я не хотел этого, так как чувство- вал себя оплеванным с головы до ног, а она и сейчас оставалась свобод- ной. Предложение свадьбы сейчас представлялось окончательным унижением меня в ее глазах и казалось абсурдным. "Вот это жизнь!-думал я.-Это не у матушки под крылом прохлаждаться". Матушка тем временем уехала. Я не знал куда себя деть. Я сутками лежал на диване и думал: "Ну, почему, почему так?" Огород требовал своего. Я ехал туда. Лопата валилась из рук. Мне ничего не было нужно.

                 Ъ_Набор нового опытаЪ..

                 Я включал музыку и слушал "Алису", "Машину времени". Особенно "Алиса" производила на меня впечатление. Я завидовал силе Константина Кинчева, и мне казалось, что мне до такой силы далеко. В песне "Если бы мы были взрослее" Александра Кутикова есть слова: "Я очки терял, я не понимал, что можно проиграть.

                 Но, но меня спасло, что в те годы, в те годы я не любил считать." У меня вставал вопрос какие очки и что считать. Павитрин как-то с радостью воскликнул:"Я знаю почему первая эманация от человека идет обычно отрицательная, а потом все плохое исчезает, и человек кажется хорошим. Потому что он открывает свою душу, и все плохое растворяется в последущем". У меня возникала куча вопросов-не лицемерит ли этот чело- век? Почему в его психике есть плохое? Значит он способен на плохое?

                Но ведь душа же одна? То есть в ней плохое сожительствует с хорошим. И как с таким человеком общаться? Как с хорошим или плохим? Слова Алек- сандра Кутикова я понимал, что в детстве, когда люди открыты душой, они не ведут счет отданного, и так же жил и он. А с возрастом он стал рассчетливей, включая счет блоков отданной души. Эта песня стала для меня ностальгической, так как в ней человек с уверенностью пел, ут- верждая совсем не мои идеалы. Так благодаря Павитрину и Александру Ку- тикову в мой обиход вошли понятия "счет отданной души", ее количества, а также "закрытие и открытие души".

                 Границами каждого ее блока становился кашель, плевки и некоторые другие приемы, которыми люди пользуются во время общения. Среди этих приемов были и придуманные мной, например использование повелительной формы глаголов.

                 И тут судьба мне опять подбросила Славу. Мы с ним учились вместе в СПТУ. Потом я уехал на запад. Он, я узнал позднее, попал в тюрьму на 5 лет. Мы встретились раз. Он был мрачен, соответственно времени, ко- торое переживал город и вся страна. Второй раз его лицо несколько просветлело. Я продолжал приглашать его в гости. Я хотел стать бальза- мом его душе, хотя своя и разрывалась. Но, видимо, подсознание чувс- твовало, что вдвоем переносить боль легче. От него веяло какой-то но- вой силой. Он и сам предупреждал, что сильно изменился. Во всем чувс- твовалось знание своего места и меры, усиливающее эту силу. Я же на своем месте оставался разве что только физически. Слава это почувство- вал. У него была проблема. Он хотел отомстить парням, изнасиловавшим его подругу. Он описал мне их приметы. Они неожиданно сильно совпадали с чертами, живущих неподалеку. Когда я пошел его провожать, то показал ему этот дом.

                 -У меня есть знакомый пацаненок.С завязанными глазами пальцем откроет любой замок,-сказал Слава. -Эти зверьки без воды и пищи через несколько дней станут шелковыми и сделают все, о чем я их попрошу.

                Забрать их в заточение он хотел, выкрадя и увезя их с друзьями куда-то на машине. Я был шокирован.

                 Во второй свой приход Слава пришел с шестеркой. Шестерка, которую звали Димой, расставила перед Славой, усевшимся на диване, 6 бутылок пива, попрощалась и смылась. Слава сделал широкий жест рукой. Для меня он был слишком широким и поэтому я, поблагодарив, отказался. Слава на- чал рассказывать о своих возможностях. Он мог достать собачьи шкуры для двух пар унтов. Я знал сапожника. Начало общему делу было положено. Сла- ва мог достать многое. Но и надо ему было не меньше, чем он мог. У меня же в городе связей было достаточно. Я пообещал одно, другое, третье. Их выполнение требовало времени, но Слава им располагал с избытком. Когда же он принес шкуры, их оказалось только две, а табуны собак, бегавших вокруг его деревни состояли, оказывается из трех собак, так как теперь там бегала только одна. Я был так неуверен в себе и так напуган его личностью, что в ходе второй встречи я отказался от двух наших прежних с ним договоренностей познакомить меня с одной девушкой и одним пар- нем. Это освобождало меня от связей с ним, и Слава воспринял мой отказ со скрежетом зубов:"Пусть будет так!" Но унты мне зачем-то были нуж- ны. Хотя и нужны. Его обман меня относительно собачьих шкур был явным, но я ничего не мог сказать против. Общая картина наших взаимоотношений складывалась печальной для меня. Он знал обо мне все, включая мои ноч- ные дежурства в больнице. И у него был пацан с волшебным пальцем, прий- ти с которым и еще с несколькими он мог в любое мое отсутствие. Я же к тому же был связан им по рукам и ногам своими обещаниями. Я запутался окончательно.

                 Я боялся выйти из своей квартиры. Я не привязан к вещам, но быть ограбленным и поруганным мне не хотелось. "Это тебе наказание за Иру,-думал я.-Слава сильный, она сильная, -это я кретин. Зачем я тогда ушел от нее, оставив ее тому болтуну. Я же говорил, что ее никому не отдам. Зачем я отказался от договора со Славой о знакомстве и настроил его против себя. Он ведь мои побуждения понял правильно. Я ведь первым проявил недоверие. Хотя я отказался и от чувства ненужности мне ни этой девушки, ни этого парня из-за моей неспособности сейчас им что-то дать. Но что-то делать было нужно. Я лежал и перебирал в памяти людей, могущих мне помочь. Все оказывались занятыми своими делами. Я хотел до- говориться с какой-нибудь женщиной, приглядывавшей бы за квартирой во время моих дежурств. Одна родственница, о которой я вспомнил, не пове- рила слову "чист", сказанное мной ей для разубеждения ее в подозрении того, что здесь замешаны наркотики, которые имеются в больнице. Что мне было делать? "Может дядя Валера поможет?- думал я о папином друге подполковнике КГБ. По Славиным рассказам я знал о беспределах, творимых его знакомыми и в людных местах, и возможное сведение Славы счетов с ним меня останавливало. "Тем более контингент не КГБ-шный,-думал я.- Но ведь у него должно быть есть связи в других органах УВД. Может быть чем-то поможет".

                 Дядя Валера Бандурин как и прежде вдохнул в меня столько силы и веры, что я не знал после как его благодарить. Сначала он предложил ор- ганизовать ему встречу со Славой у меня дома. Я отказал ему в этом. Тог- да он предсказал мне все дальнейшие Славины действия и сказал мне в случае затруднения снова прийти к нему.

                 Домой летел я как на крыльях. Оставаясь порядочным, я стал силь- ным. А и с тем и другим Слава считался и уважал. "Постоянство-лучшая черта в человеке", - сказал он мне во время нашей первой встречи. Мы со Славой сделали все так, как и сказал дядя Валера. Победив Славу, я чувствовал уже побежденной и Иру.

                 Во время кризиса и самопроклинания чувство подвело меня к стелла- жу, на полке которого лежали 2 книги, которые недавно пришли от Вали из Твери : "Парапсихология и современное естествознание" и " Исповеди- мый путь" Анатолия Мартынова. Это чувство говорило мне, что это то, что мне сейчас нужно. После "Исповедимого пути" я почувствовал, что в промежуток от крышки черепа до внутренней стороны лица что-то мягко обволакивая приятно затекло и осталось. До этого там была пустота.

                Сейчас там был новый взгляд на старые вещи и новые понятия "Карма", "Гид","Путь","духовность" (почти все из которых тождествлялись мной прежде с церковью или с несовременным старым). Я начал ими опериро- вать. И тут я начал делать открытия. Ира была старше меня на 4 го- да.Моя матушка отца- на 2. При их свадьбе моей сестре было 5 лет. Да- нилу сейчас 6. Результат брака моих родителей я знал. Начались новые сомнения. Теперь я боялся судьбы. Сомнения усиливались словами Иры, как-то сказавшей: "Это ты сейчас так ко мне относишься, а что будет че- рез 15 лет?" Победа над Славой принесла мне, однако, успокоение и нео- жиданно легкое разрешение этой проблемы. Как и писал А.Мартынов в своей книге, я перестал строить воздушные замки будущего и копаться в разва- линах прошлого. Я начал жить настоящим. В настоящем она мне была нуж- на. В будущем же, если бы отношения себя исчерпали, разойтись всегда можно было по-доброму.

                 Мое восстановление зимой в институте требовало ее переезд в го- род. Работа ей находилась. Карма была побеждена. И в ее рассмотрении я приобрел столько опыта, что чувствовал себя вестником нового знания. Я отвез Ире стопку подобных книг вместе с этими и попросил ее, прочитав их, разобраться в ситуации и принять решение. Свое я ей сказал. О посте- ли в тот приезд я и не думал, чем вызвал у нее презрение. Мою перемену она почувствовала, и я стал иметь на нее больше прав, при полной, од- нако, свободе обоих. Все объединяющее было невысказанным.

                 Я был на дежурстве.После работы я лег спать в свободной пала- те. Под утро мне приснился тошнотворный сон, который нельзя было наз- вать просто сном. Зрительных картин не было. Просто я знал что происхо- дит. С его окончанием я проснулся. Разбудило меня как бы захлопывание двери. После пережитого покой казался раем. Я посмотрел на ча- сы:6.20. Время подтверждало мои переживания. Я не знал верить себе или нет. Какое-то чувство подтверждало, что да. Второй "сон" случился среди бела дня, когда я мыл полы, и я пошел на почту давать телеграмму с благодарностью за эротику и просьбой перестать ее мне показывать. Когда я приехал, Ира стала смотреть на меня с интересом. Оказывается, когда принесли телеграмму, они сидели за столом с очередным банкетом (я по- верил, что это был просто банкет) и парни стали ее допекать вопросами, перед кем это она показывала стриптиз. Но третий сон, от которого меня опять стало выворачивать, положил конец моему терпению. Взяв на работе очередной отпуск, я уехал на Сахалин.

                 С моей сестрой Таней почти всю жизнь мы жили как кошка с соба- кой. При моей доброй собачьей сущности моя внешность всю жизнь остава- лась кошачьей. У сестры же наоборот. Я не хочу сказать, что она злая, но впиться зубами в палец, подобно, иной приласканной кошке для нее не проблема. Один только раз в середине моих школьных лет мы с ней жили около года душа в душу. Этот год с тоской вспоминается до сих пор. Пе- ред армией я стал находить слова для отвоевания своего достоинства и укрепления своей независимости от ее слов: хоть мы и ссорились ее взгляд на многие вещи и после ссор оставался до этого для меня автори- тетом. Во время моего расцвета она была на Сахалине и ничего о нем не знала. После моего стресса мы с ней виделись один только раз, когда она приехала с Борей в Благовещенск для родов Катерины. В тот ее приезд она мне принесла много боли своим непониманием меня. Ей казалось, что я не забываю о том, что надо сходить в магазин или вынести ведро, а де- лаю это сознательно. Я с ужасом стал констатировать факт, что начинаю кричать на подобные претензии. Сейчас, забыв все свои обиды, я ехал к ним с открытой душой. Все мое время нахождения там вокруг происходили чудеса. Правда, не меньше было и мое ожидание их. Я и жизнь и все, что в ней происходило воспринимал как чудо. Но было и интересное. Украден- ная утром из под балкона елка, вечером опять там стояла. Я определил, что это другая. Правда, перед этим были разборки с молодым соседом по поводу его друзей, выносящих из его квартиры какую-то елку, но они нас убедили, что это была другая. И возвращать в обмен другую им не было никакого резона. Да даже если это сделали и они.

                 Потом у Бори пропал бумажник. Просмотрено было все, что можно. Я сел, напрягся, представил ситуацию. За окном стояла его машина."Пойдем, посмотрим еще раз в ней",-предложил ему я. Мы сидели в кабине и разго- варивали. Что-то мне подсказывало, что в бардачке на приборной панели он не смотрел. Я открыл бардачок. Там лежал бумажник.

                 Я опять начинал любить все и вся. Особенно экстрасенсов. Теперь я знал что это за люди. Открывая газету и глядя на заголовки статей, я думал:"Какие люди глупые. Сколько они тратят энергии в бесполезных по- пытках изменить мир. Он ведь сам должен меняться. Ведь, натыкаясь на стену, если нет силы, нужно или остановиться или повернуться или сесть, то есть дожидаясь лучших для этого дела времен, заняться другим делом. Минимум у любого есть в доме. У кого его нет- это ведь романтика в каждом человеке видеть могущего помочь Бога. Любой, прошедший через действительные трудности с ностальгией вспоминает о таком трудном вре- мени. Как о времени собственного становления. К тем же, чей Бог, могу- щий им помочь, спит, или живет в другой плоскости, тоже можно отно- ситься с благословением. Если причины их недеяния себя не оправдают, то то, что они недодали вам вернется к ним. И об этом можно не заботить- ся. Психическая энергия всегда возвращается в излученном виде.

                 Теперь я брал журналы "Публикатор", "Эхо" и штудировал статьи о Шри Ауробиндо, экстрасенсах и во всем видел истину. Моим жизненным принципом стала монгольская пословица:"Не делай завтра того, что можно сделать послезавтра".

                 Рыбалка на море, радушие родственников, как и в другие, последу- щие за этим приездом разы, наполнили меня до краев. Уехал я домой с созревшим решением съездить к Ире в последний окончательный раз. Пони- мание его окончательности стало пророческим.

                 Она с подругой и братом уходила на банкет. Когда я вошел, был поставлен ею перед фактом их ухода. Мне ничего не оставалось делать, как повернуться и уйти. На вокзале, представив несколько часов ерзания на неудобных креслах и хождения по улице мимо группировок сомнительных личностей, я вернулся к ней: "Разреши остаться до поезда. Ключ будет в почтовом ящике". Она мне его оставила. На ее раскаяние по поводу ее пер- воначального отправления меня на вокзал, промелькнувшее в ее глазах, я и не обратил особого внимания. Впрочем, если бы она извинилась, я бы ей поверил. А так на веру у меня уже не хватало сил. Она прислала поздней и брата ко мне. И "сны" мне больше не снились. Но я уже был душой свобо- ден. Уходя, я попрощался с ее братом и не стал с ней. Подъезжая к горо- ду, я почувствовал прединфарктное зашкаливание сердца, что дало мне повод подумать, что она переживает то же. Единственно, при каком усло- вии у меня оставалась вера в наши отношения, это в случае ее приезда в Благовещенск. Я позвонил ей по телефону и сказал ей все, что я о ней думал.

                 -Это не твое дело,- сказала она.

                 -Я даю тебе срок до 10 февраля. Не приедешь-пеняй на себя.

                 -Прощай,- печально сказала она.

                 -До свидания!

                 Я ждал ее до 8 Марта. Все субботы, воскресенья и три выходных праздничных дня, встречая каждый автобус на автовокзале. 9 марта взял 3 журнала "АУМ" и, отправив их, написал ей пожелание начать их читать со 190 страницы первого номера. "Сатья Саи Баба тебе сможет по- мочь",-думал я. Переживал теперь я недолго. Была весна, шла учеба в институте, я и сам был обновлен. О скуке не было и речи. Начиналась школьная педпрактика. Внутри себя я торопил ее приближение. Радости мо- ей не было предела. Я чувствовал полную свободу и открытый путь впе- ред. Теперь моими подопечными становились не мои ровесники или потенци- альные за небольшим исключением зэки, а дети, ожидавшие от меня испол- нение роли светоча, исполнить что я был готов не только програмными знаниями.

                 Лао-Цзы.

                 О нем и его отрывки из "Дао-Дэ-Цзина" я впервые прочитал в книге Н.В.Абаева "Чань-буддизм и культура психической деятельности в средне- вековом Китае" и сборнике научных работ "Дао и даосизм в Китае", когда еще учился в 9 классе. В конце 70-х годов наши соседи за Амуром пост- роили новую телевизионную антенну и наши телевизоры стали ловить их передачи. Фильмы о кунфу и мастерах цигуна потрясали воображение. В кни- гах же говорилось о взаимосвязи всех китайских философий с боевыми ис- кусствами. Каратэ же для меня было если не образом жизни, то ведомым к нему. Посмотрев фильмы "Пираты ХХ века" я сделал нун-чаки и потом схо- дил на него еще 6 раз пока не запомнил каждое движение Тадеуша Кась- янова и Талгата Нигматуллина, а чувства экзотичности фильма не были притуплены накатанностью памяти. С моей легкой руки нун-чаками стали заниматься почти все мои ровесники нашего двора и даже часть приходив- ших в него. Я никому не отказывал ни в их производстве, ни в учительст- ве. Лао-Цзы каким-то непонятным мне еще образом показывал путь к со- вершенству и в нун-чаках. Он поддержал меня и в Алма-Ате, когда у меня обострились отношения с армейцами. Тогда я встретил 2 десятка его изре- чений в журнале "НТТМ" в рубрике "Лицо и мысли". Прочитав его, я опять задышал глубже.

                 Обнаружил его в себе я неожиданно на "дне души". Где-то внутри груди на самом ее дне я почувствовал, что туда точно вписываются и меня греют стихотворные формы Дао-дэ-Цзина. Само же их содержание виделось универсальным не только для всех времен и народов но и для всех соци- альных слоев общества. Сейчас же я обнаружил в читальном зале весь "Дао-дэ-Цзин" в переводе Валерия Перелешина. То что было там показывало бледной пародией мое прежнее знакомство с ним. Я растворялся в строках и пропитывался ими насквозь. Я начал замечать, что моим соперникам при футбольной разминке перед тренировкой было трудней меня обыгрывать после моего чтения "Дао-дэ-Цзина". Моя уверенность в себе в этом случае была непробиваемой. Бессознательные чтения стали сознательными.

                 Когда я читал Лао-Цзы, передо мной вставал вопрос: "Как при отно- шении ко всему внешнему "Я в истине, а прочее - ничто" мудрец относит- ся к людям, к друзьям. Особенно ранили душу строки: " Ни небо ни земля не знают доброты живые твари им что чучела собачьи, но также мудрец не знает доброты и люди для него - что чучела собачьи". В сноске под текстом В. Перелешин указывал, правда, что под этими словами Лао-Цзы имел в виду отсутствие лицеприятия у истинного мудреца, но меня это мало успокаивало. Я хотел в каждом человеке видеть его самого. Но у Лао-Цзы я нашел и еще нечто. "Но ей ли (Истине) оскудеть вместилищу прообразов вещей",-переводил Перелешин. "Как крона дерева сверху (или снизу) в разрезе представляется набором кружков разного диаметра, скрывая полную картину явления, не так ли и видимые вещи нашего мира являются продолжением полных вещей, полнота которых скрывается в неви- димом нам измерении",- написано в "Исповедимом пути". "Вместилище про- образов вещей" здесь ясно перекликалось со скрывающим полноту вещей измерением. "Чему они нас учат?"-думал я о наших преподавателях. -Исти- на же сжиматься учит нас". Для меня это тем более было актуально, что опыт одного расширения у меня уже был. Более того:"Только там, где нет насыщенья жизнь получит толчок вперед". После слова "насыщенье" я подс- тавлял слово "информацией". Требуемое от нас бумаготворчество при на- писании конспектов при моей уверенности в себе, что было не голой ам- бицией, казалось мне маразмом, которого я надеялся избежать. "Ну, нес- колько тезисных заметок,- делал я с собой компромиссы под нажимом пре- подавателей перед первым своим уроком по географии.- Ну, ладно, облеку их в таблицы". И тем не менее, прогуляв все свободное время, я явился на урок без единой помарки в тетради. Но что было самым печальным- упал духом, испугавшись проверки. Победителя в этом случае даже в случае словесной победы могло не быть. Нужно было подстраховаться.

                 -Нина Михайловна, я не готов,-печально сказал я ей. Но Нина Михай- ловна Меньшикова была своим человеком.

                 -Ты же знаешь?

                 -Да!

                 -Марш на урок и никаких "не могу".

                 Я влетел в класс. После моих слов "урок окончен, получившие оцен- ку- ко мне на стол дневники" над классом поднялась теплая вол- на:"-У-у-у!" -Умница!-вогнала меня в краску Нина Михайловна. И я чувствовал что так оно и есть. Рассказывая ребятам о климате в Казахстане, я расс- казал им о трех обугленных солнцем девушках, которые, будучи в экспе- диции и уйдя за бархан в туалет, не смогли найти дороги назад, о чем слышал, служа в армии. Рассказывал я им и об увиденном и услышанном в Алма-Ате. Эти рассказы весомо активизировали их уставшее от программы внимание. О конспектах мне сказала даже не Нина Михайловна, а их классный руководитель Светлана Васильевна мягко и с улыбкой сказав "все-таки". Человечность для меня была пряником, отказать которому я не мог.

                 С биологией было иначе. Мой первый конспект был признан лучшим учительницей школы, совмещавшей обязанности нашего методиста. Лучшим и по количеству и качеству информации. На незначительные отходы от клас- сической формы она даже не обратила внимания, как и на отсутствие слов "а теперь, ребята, я перехожу к основной части урока", которые и стали краеугольным камнем наших дальнейших отношений. К моему великому сожа- лению, я не сказал их во время первого урока. Ее приказной тон отвернул меня от написания их дальнейшем, в результате чего все остальное, от- ходящее от формы, стало вопиющим безобразием, с которым необходимо стало бороться, начиная от вторжения в ход урока, кончая вызовом руко- водителя практикой. То что у большей частью окаменевших на ее уроках учеников научные термины стали обиходными после 4 моих, а полупустой журнал наполнился положительными оценками, она замечать не хотела. Снял напряженность конфликта мой вопрос -кто она?-Друг или враг? По биоло- гии я получил тройку. Не обошлось и без курьеза. Чувствуя душой бли- зость к людям и искренне желая им помочь, я не осознавал восприятие ими своих способностей, являющихся просто зрением и памятью. Внешне я уступаю своему возрасту лет на 5-6, когда и больше. А внутренне и по- давно. Первый анализ урока моего товарища начался с меня.

                 -Ты не видишь детей, треть не слышишь того, что говоришь, фраза ... не имеет смысла, говоря ..., ты хотел сказать ..., но сказал непра- вильно, растянул вступление, скомкал конец, забыл о дневниках. Моя оценка-твердая тройка.

                 Парень был солидным, моим ровесником. Одевался и держал он себя как кадровый учитель сельской школы. Я разбил его для него беспощад- но. Методист, обрадованная тем, что ей не надо говорить, также как и моей серьезности, закончила мой анализ одним-двумя дополнениями. Все, посерьезнев, замолчали. В его глазах был страх. Засмеялся он при встрече со мной на улице после приветствия лишь через два года.

                 Душа требовала друга. Поклонницы у меня были. Но я искал безогляд- ности в отношениях. Звали ее Вика. Училась она на пятом курсе другого факультета. Что-то нежное и пацанячье сквозило из ее глаз.

                 -Я - петух, но миролюбивый,- сказала она мне в одну из наших пер- вых прогулок.

                 Спорт продолжал оставаться моим Богом. Саша Гостев ушел из инсти- тута и теперь работал на двух работах, одной из которых был физкуль- турный диспансер, где он выполнял обязанности сторожа. Там был неболь- шой физкультурный зал, но с зеркалами и тренажерами, куда Саша и пред- ложил мне ходить заниматься. Куда я и повел Вику.

                 Ее реакция была молниеносной. Мячи она хватала, как-бы обрывая их полет. Я поражался и ее цепкости. "Худобу откормим",-думал я. Но это ос- талось лишь мечтой. В такой финал я отказался бы поверить в начале этих отношений, расскажи мне кто о нем. Мой статус парня требовал инициати- вы в отношениях. Я не отказывался от него. Но я надеялся и на внимание и с ее стороны. Рассказав ей в первый вечер о своих проблемах в отношени- ях с людьми, я обозначил проблему как непонимание людьми меня, подоб- ное непониманию многими Рерихов в свое время.

                 Первый вечер прошел со смехом над ее цирковым дебютом. Был он и в другие вечера. Но уже не таким чистым, так как у меня накапливалась боль. После каждой встречи у меня было такое опустошение, что мне ста- новилось плохо. "Что она делает?"-думал я. А она ничего особенного не делала. Она просто считала в свою пользу, пользуясь тем, что я счет блоков своей души, отданных ей, не вел. У меня и в мыслях не было этого делать. Я просто не был этому обучен. Я был обучен обратному. "В присутс- твии человека нельзя говорить о нем в третьем лице", -говорил мне отец. Воспринималось не только правило, но и ценность каждого человека и его имени не менее, чем его личность. Сам же отец не только учил нас открытым и честным отношениям. Он сам в годы застоя, спасая человечес- кие судьбы, отказывал прокурору области и обкому в закрытии дела, из-за чего поздними вечерами, возращаясь домой с работы, был вынужден держать пистолет в кармане, вытащенным из кобуры.

                 Вика же счетом увлеклась.

                 -Ты не знаешь жизни, ты не была ей бита.

                 Вика с любопытством наклоняла голову набок. Я, набравши в грудь воздуха, начинал опять что-нибудь рассказывать, что могло бы ей дать меня понять и повернуть лицом ко мне. У Вики глаза округлялись, тонко- ногая пацанка преображалась в девушку. А в один вечер, заканчивая речь, я увидел Богиню. Вокруг головы ореолом вспыхивали желтые и красные блестки. Я попытался ее поцеловать. Она не отталкивала, но и не отвеча- ла. Она меня изучала.

                 -Потом, в другой раз,-сказала она.

                 Я сидел дома. За окном стояла темнота. Утром в газетах появлялись сводки об убийствах, грабежах и изнасилованиях. Их мог совершать и я. Мне почти не задавались вопросы где я был вчера, позавчера. Проходило три дня - звонить начинал только я.

                 -У меня сейчас собрание, -назначала она мне назавтра встречу, ес- ли ее папой не планировался огород. Я мог водить домой женщин. Она в меня верила? "Что тебе еще нужно, дура?-думал я. Я решил сблизить наши отношения. "Может быть в ней надо разбудить женщину?" Второе и послед- нее сближение наших губ вызвало ее подпрыгивание на моих коленях, от того, что я "только что" определил, что до нее у меня никого не бы- ло. Мои слова о том, что ей надо бы уже идти, так как ее мама ждет, бы- ло видно родили у нее дополнительную веру в меня, которой я и так уже был переполнен. Верх моей чаши терпения в скором времени заняла ее очередная проверка моего отношения к ней, чувствуя которое и проверяя как его, так и отношение к ее слабости, отжимаясь на брусьях, она ста- ла виснуть на моей подстраховке, изображая усталость и класть ноги на мои руки, чтобы я поднимал их нужное количество раз.

                 -Ты пацанка для меня,-сказал я ей, когда эта чаша терпения была подожжена. -Сила моего духа в 2 раза больше, чем у тебя. Чтобы мы могли общаться на равных, ты должна пахать сейчас как папа Карло. Сама ты не пашешь, мне ты делаешь одолжение для тренировок и вообще для встреч. Думаешь это долго будет продолжаться? Она начала колебаться. Я решил помочь ей: -Завтра идем в ЗАГС.

                 Она что-то промямлила.

                 Утром, побрившись, умывшись и одевшись, я был у нее. Своих родите- лей она оставила в счастливом неведении. Собираясь, она протянула время до второй пары, пропускать которую мне было нельзя. Сказав, что я ее все равно поймаю в институте, скрепя сердце, я ушел. В институте я ее увидел улыбающейся. "У нас сейчас еще одна пара". Следом была у меня.

                 -Давай я приду вечером,- сказала она.

                 -Давай.

                 Она позвонила. Она не может.

                 "На бл...ки пойти что ли",-думал я послезавтра. Вдруг зазвонил телефон. Она. Я даже обрадовался. Это было хоть что-то.

                 -Давай, я выхожу из своего дома, а ты из своего и встречаемся на середине пути.

                 Я все понял.

                 -Ты знаешь, мне незачем выходить из дома.

                 -?!Ну хорошо, я сейчас приду к тебе сама.

                 -Иди.

                 -Я принесла тебе нун-чаки и мячи. Книгу, если можно я еще задер- жу?

                 -Задержи.Так нашим отношениям конец?

                 -Скорее всего-да.

                 -Хозяин-барин.Смотри, пожалеешь.

                 -Я пойду.

                 -Пойдем, я тебя провожу.

                 -?!Не надо,я сама.

                 За окном было темно.

                 -Я тебя и спрашивать не буду.

                 Она жила в двух кварталах, но повернула в обратную сторону, на троллейбус, чтобы проехать вкруговую. Это был камешек в мой огород. Я подумал, что она закрывает свою душу этим от меня, чтобы я ее не мог рассчитать своим умом. Я нахмурился.

                 -А почему звезды отражают судьбу человека?-задала она мне вопрос чрезмерно наивным тоном.

                 -Ты знаешь, я не специалист по этим вопросам.

                 Такой мой ответ означал обиду. Но обиду на то, что она передо мной "заметала" свои следы. Она заулыбалась во весь рот.

                 -Я даю тебе время до пятницы,-сказал я. И с легкой усмешкой: -Ну, ладно. Счастливо.

                 Она посмотрела на меня и, дернув плечами, деловой походкой заша- гала к троллейбусу.

                 В пятницу я шел по коридору института с однокурсницей в другой корпус в направлении институтской раздевалки. Вдруг из-за поворота... В ее резком движении головы в сторону моей однокашницы было что-то, как у самки, у которой отбивали самца. После кивка друг другу я почувство- вал закус ею губы за моей спиной. Я и не думал, что у нее есть такое отношение ко мне. Но и оправдываться я не собирался. Правда, увидев вскоре ее на остановке, я подошел к ней и спросил: -В среду ты была искренна со мной?

                 -Да, в среду я была искренна с тобой!

                 Отпрянув от такого отвечания, я повернулся и пошел. Все нужно было начинать сначала.

                 От отношений с Викой у меня остался непонятным один вопрос. В ту пятницу, лежа на диване, внутри себя я увидел ее, сжимающуюся в жела- нии вернуть меня к себе. Причины появления этого видения, как и способ- ности Вики, для меня остались загадкой.

                 Мне вообще ничего стало не нужно. Я бросил институт, ставший бесс- мысленным моему большому больному "я". Нужна была женщина. Пережив ко- роткий любовный роман, не имевший продолжения, я успокоился. "Действую- щий - бойся неудач",- вспомнился мне Лао-цзы."Нужные люди и нужные книги сами встретятся на вашем пути",-вспомнил я Мартынова с благодарностью. И я стал спокойно заниматься огородом.

                 Первым мне встретился котенок, мяукавший на лестничной площад- ке. "Может быть это Провидение специально продбросило мне его, чтобы проверить меня",-подумал я. Я назвал его Земой. С этим словом у меня связано очень забавное воспоминание. Боря, как-то, передав нам к празд- нику презент, позвонил и сказал матушке, что его привезет зема.

                 -Вы -Зема?-спросила матушка того парня.

                 -Да, я - Зема,-расхохотался он.

                 После его ухода и моего пояснения смеялась матушка.

                 Теперь же имя моего любимца мне постоянно напоминало о космосе.

                Он бегал за мной от автобуса до дачи и обратно. Когда он уставал и са- дился, я нес его на руках. Я изучал все его реакции и по глазам видел, что он видит еще нечто, вылетающее из моей головы, когда я, рассматри- вая его, думал. Это меня роднило с ним душой, как и все, связанное с экстрасенсами, с ними. Теперь я понимал и оправдывал почти каждое их действие, чему раньше бы не нашел оправдания.

                 Например, одна экстрасенс обматерила женщину, теряющую сына, ког- да та ей надоела своими звонками. Эта женщина написала в газету о бес- сердечии экстрасенсов. Но если экстрасенс полностью свободна душой. Пос- леднее было и моим, и для меня это было наипервейшим. "Я в истине, а прочее -ничто",-читал я созвучие своей душе у Лао-Цзы. Широта мысли то- же приносила этой женщине-экстрасенсу оправдание. "Она же может видеть, что ее силы слабее сил сделанного этим парнем в прошлой жизни и несде- ланного в этой". Удар, нанесенный женщине, сострадание вызывал и не вызывал одновременно. "Будьте благословенны трудности- вами мы рас- тем",- приходили слова Рерихов, полностью завершая оправдание экстра- сенса. К смерти же как к своей, так и чужой я стал относиться спокойно, так как знал и чувствовал, что ее не существует. Жизнь опять была отк- рытой книгой, только теперь и с другой стороны и бесконечно глубокой, как и она сама.

                 Однажды, когда я получил посылку от знакомых, один предмет в ней полосонул меня снисхождением в него вложенным.Это был набор ножей для чистки овощей и рыбы.

                 То лето прошло у меня в чисто мужской компании - с Земой. Иногда, наш мужской коллектив разбавляла одна знакомая, влюбленная в эзотери- ку. Со мной она чувствовала себя в ней дилетанткой, а для меня она была отдушиной в человеческом общении.

                 -У Цоя, как у Иисуса, многие фразы многозначны,- говорил я ей.-Вы посмотрите-слова "он не помнит ни чинов, ни имен" означают, что наибо- лее любимый судьбою является мудрецом, так как смотрит в сущность яв- ления. Ведь стебель и листья травы тоже можно обозначить как чины и имена.

                 У нее округлялись глаза. Я хотел округлить их побольше.

                 -А вы знаете почему ваш сын любит хард-рок? Помимо самоимиджа, ко- торый дает увлечение модным, плотная стена тяжелой музыки давит на би- ополе, сжатие которого дает дополнительное чувство собственной силы. То что обычно плотные и сильные люди любят утонченную музыку, говорит о том, что силой они полны и для чувств и перезарядки им нужен незначи- тельный раздражитель.

                 То, что было у нее на лице, меня вполне устраивало.

                 Цой.

                 В то лето он мне стал открываться весь. Память откуда-то вытаски- вала слова его песен, слышанных мной в 88 году и пролетевшие тогда ми- мо моего полного их понимания. "Хочешь ли ты изменить этот мир? Сможешь ли ты принять как есть?" - "Принимая-отрицаешь",-вспоминал я Лао-Цзы.

                Настроения Виктора были тоже созвучны моим. "Если есть тело-должен быть дух". Теперь слово"дух" для меня несло не образность, как рань- ше. Лао-Цзы незадолго до моего открытия Цоя опроверг мое убеждение, привитое мне отцом по поводу человеческих недостатков: "Чей очистился высокий дух-недостатки может ли иметь? "Отец же меня в детстве убеждал, что нет человека без недостатков. Мое же прошлое состояние души показы- вало, что прав Лао-Цзы. И не только сообщением конечного результата со- вершенства, но и расчищением преград на пути перед ним и вселением ве- ры в конечный результат в идущего. "Так вот почему "попробуй спеть вместе со мной". Претенденту на дружбу надо дать сначала попробовать "спеть" вместе с тобой, а не форсировать события в его душе, таща его в ЗАГС. Не всякий человек в постоянстве чист и свободен от всего, чтобы смог устоять рядом",-начал понимать я. "Я искал здесь любовь, а нашел третий глаз",-услышал я однажды "Камчатку". "Да вы хоть знаете кого вы похоронили?"-задавал я мысленный вопрос людям. Я тяжело переживал за него и за самоограничение людей. Но недолго.

                 В августе я почувствовал страстный зов сказать об зтом. Я летел с огорода домой среди бела дня, бросив все дела.

                 И откуда взялась печаль?

                 Мы не можем похвастаться мудростью глаз и умелыми жестами рук.

                 Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.

                 

                В. Цой Развитие цивилизации несет рост числа ее членов, тесную взаимос- вязь между ними и необходимость все более тесного их взаимодейс- твия. Эти обстоятельства требуют от каждого члена общества правильного понимания окружающих его людей. Однако, что же мы видим в действитель- ности? В этом изложении своих мыслей хочу рассказать о моих взглядах на причины того непонимания и, часто, нежелания понять друг друга, кото- рые в жизни встречаются на каждом шагу. Слово "непонимание" я беру в абсолютном понятии, имея в виду как конфликты между близкими родствен- никами, так и братоубийственные войны.

                 Когда ребенок появляется на свет, его психика чиста и цельна. Под последним я имею в виду слитость сознания и подсознания в единое це- лое. Но воздействие человеческих стереотипов мышления и поведения, об- рушивающихся на него с первых же часов жизни, к пяти годам закладывают в его психику характер - индивидуальную совокупность стереотипов, кото- рый является для организма и личности миной замедленного действия. Ха- рактер-это твердое в мягком, постоянное в непостоянном. Твердое и пос- тоянное-это стереотипы мышления и поведения. Мягкое и непостоянное-это физиологическая жизнь каждой отдельной клетки, всего организма в це- лом, равно как и изменения окружающей его среды. Ведь совокупность рас- пада и синтеза веществ каждой отдельной клетки, всего организма, и ок- ружающей нас среды можно представить струей воды, текущей из под крана под действием постоянного напора и потому кажущейся неподвижной. И в эту сбалансированную самой природой жизнь тела и окружающей нас среды постоянно врывается глухой по отношению к Природе голос цивилизованно- го человека!

                 Общеизвестный факт,- что птичий птенец в течение нескольких пер- вых часов жизни обладает способностью к запоминанию своих родите- лей. Ими в его сознании становится первый движущийся предмет. Способ- ность же после стирается. Не является ли наше запоминание родительских и школьных догм тем самым птенцовым запоминанием, которые впоследствии жизнь стирает своими ударами? Ведь в подавляющем большинстве случаев наша жизнь после отрочества является объективным и субъективным стира- нием того, во что мы верили. Характер - это наше маленькое эго, дающее нам только точку, в лучшем случае- угол зрения, которые лишают нас возможности абсолютным восприятием новорожденного видеть мир во всей его полноте, в неделимости его простоты и сложности, изменчивости и постоянства. Не случайно имя великого мудреца, основателя даосизма, Лао-Цзы на русский язык переводится "старик-младенец". Мудрецом можно стать лишь будучи в душе младенцем.

                 Для носителя угла или точки зрения при созерцании любого жизнен- ного явления будет отсутствовать вся бесконечность как чувств, которое это явление могло бы вызвать, так путей его разрешения, если это проб- лема. А наличие твердости в субстрате, которому подчиняется весь орга- низм, приведет к 60-70 годам к твердости весь организм и тогда "твер- дое и крепкое умирает", в то время как "мягкое и слабое живет". Взаи- мосвязь между структурами психик подавляющего большинства людей и не- пониманием друг друга также прямая. Маленькое эго - камень преткнове- ния, при недостатке духа, плохом настроении и различных комплексах не- полноценности не могущий, а зачастую и не хотящий понять и принять эго близкого человека, которое также бесконечно в комплексах, настроениях, желаниях и мыслях.

                 Какой же выход из сложившейся реальности? Как наиболее безболез- ненно стереть точки и сломать углы зрения, мешающие нам правильно по- нимать происходящее вокруг и правильно на него реагировать? Как нам за- лечить раны, зачастую пожизненно оставленные молодыми и неопытными ро- дителями, к сожалению, поздно понявшими, а иногда так и не понявшими что они с нами делали и сделали? Как нам исправить систему народного образования, выпускники которой поют: "Мама, мы все тяжело больны, ма- ма, я знаю мы все сошли с ума"? Я предлагаю посмотреть в основу основ жизни нашего общества - фи- лософию учения, которое было и кораблем и маяком нашей жизни на протя- жении 74 лет. Раб, осознавший, что он раб наполовину перестает быть рабом. Нам надо осознать, что мы были рабами не только у партийной верхушки, вышедшей из под контроля народа, но и мировоззренческих оши- бок, которые мы доверчиво приближали к нашему мировосприятию, делая их нашим мышлением, нашей плотью и кровью.

                 -Бытие определяет сознание (?). Чем, как не силой своего сознания и Маркс и Ленин меняли прогнившее окружающее их бытие? Своим же после- дователям оставили такую догму! Именно из-за нее великий русский фило- соф Н.Бердяев назвал марксизм философией обезличивания.

                 -Единство и борьба (?) противоположностей (??). А почему борьба, а не любовь? Не стала ли эта узаконенная на бумаге борьба, в жизни борь- бой между народами, коллегами по работе, членами семей, друзьями.

                 -Отрицание (??) отрицания (?) А почему не утверждение утвердившего- ся? Кто такие родители? -Утвердившиеся в жизни люди. А их дети? - Их до- полнительное утверждение. Не сомневаюсь, что моя трактовка больше соот- ветствует жизни, чем бывшая официальная. В песне Аллы Пугачевой есть слова: "Дай счастья мне, а значит дай покоя". Между словами счастье и покой можно поставить знак прямой зависимости друг от друга. Деятельные натуры могут мне возразить. Но "покой" означает не бездействие, а покой и уравновешенность психики и души. Один из принципов восточных едино- борств гласит: "Покой в движении, движение в покое". Как же можно было оставаться спокойным человеку, поверившему этим законам, если они кри- чат, что со всех сторон его окружают борющиеся с ним противоположнос- ти? В лучшем случае - неантагонистические противоречия в отношениях с окружающими. Как можно быть уверенным в познании мира, если ты по за- кону сам являешься отрицанием? Не потому ли сам процесс познания предс- тавлялся бесконечными витками спирали без проникновения в сущность то- го, что они обвивают? Эти три закона, западая в сознание и подсознание окружающих их людей, вносили в их мировосприятие путаницу и лишали их веры в торжество добра и собственные силы. Иисус в свое время ска- зал:"По плодам узнаете Их", отнеся свои слова как к людям, так и к доктринам. На плоды мысли Маркса смотреть невыносимо больно.

                 Легко казаться - очень трудно быть.

                 Шекспир Как надо прожить жизнь?-Как перейти по натянутой струне бездну - красиво, бережно, стремительно.

                 Е.И.Рерих Два мироощущения. Как и почему Елене Ивановне удалось прожить жизнь так, как она и учила своих многочисленных учеников, и почему та- кая тяжесть в словах Шекспира? Ответ на этот вопрос заключен китайской притче: "Когда ученик спросил чаньского наставника в чем смысл Велико- го Пути - Дао, тот ответил: "В повседневном здравом смысле. Когда ус- тал-сплю, когда проголодался-ем". "Но разве не все люди делают также?- спросил ученик. "Нет,-ответил наставник,-большинство никогда не при- сутствуют в том, что делают".

                 Их хорошо дополняют слова другого чаньского наставника: "Как-то монах спросил учителя: "Говорят, что когда лев бросается на врага, будь то заяц или лев, он вкладывает в это всю свою силу. Что это за си- ла?" "Дух искренности". Резюмируя слова первого наставника и состояние нашей системы народного образования, можно сказать, что воспитанники в нашей стране похожи на развязанный отцами веник из международной прит- чи, который связывает уже сама жизнь. Именно поэтому Шекспиру очень трудно было быть. В переживаемом моменте жизни находилась лишь незначи- тельная часть всего его потенциала. Остальное было распылено на мечты, настроения, мысли, желания. Если бы нет- ему одинаково легко было бы и казаться и быть. "Тот, кто заканчивает дела также внимательно как и на- чинает, ошибок не совершит",-сказал в свое время Лао-Цзы. Основной на- шей бедой на сегодняшний день является наше мировосприятие. Сколько в нашей стране умных людей, "я" которых бьется в проблемах кухонных раз- меров и подавляет свободу окружающих, не видя путей разумного разреше- ния проблем. Недавно в "Комсомольской правде" я увидел классический пример такой оппозиции. Писал человек, имеющий ученую степень доктора. В своей статье он, сожалея о падении моральных устоев, обвинил Виктора Цоя в отсутствии у певца патриотизма за слова "Я пол-царства отдам за коня". И сделано это было с язвительной амбициозностью ("один ум- ник"). Мне было жаль этого человека за то, что его ученая степень не помогла ему понять личность Виктора через его песни. Слова Виктора в интервью уфимскому корреспонденту о том, что по его убеждению, человек в первую очередь живет на Земле, а во вторую -уже в каком-нибудь госу- дарстве, скорее всего, также были бы натянуты на амбиции этого челове- ка. Психика этого доктора также страдает болезнью многих людей. Если Виктор жил под "навесом голубых небес", то сознание этого доктора мож- но сравнить с жилищем цивилизованного человека - и этажей много и зда- ние убогое, а вся космическая бездна, окружающая это здание- его под- сознание. Как не вспомнить тут Шри Ауробиндо:"...Если каждый бы вкусил космического сознания, во Вселенной было бы меньше варварства".

                 Пользуясь образным мышлением и принципом универсальности Вселен- ной, можно легко всем и каждому понять что нужно делать для восстанов- ления гармонии как в обществе, так и в душе каждого человека. Шри Ау- робиндо говорил:"Все болезни -от недостатка сознания". Болезни нашего общества, в том числе и его экономики сейчас протекают по той же при- чине, так как у общества есть тело. Пока отдельные клетки и их группы (органы) не поймут (осознают) свои возможности и способности и ответс- твенность за общее дело, а мозг не поймет, что нет болезни одной клет- ки, а есть болезнь всего организма, хотя возможна локализация болезни в одной клетке, (на примере страны это понимается проще, чем на приме- ре организма), мы будем болеть. Мне могут возразить, в том, что подчи- ненность клеток конечностей мозгу в любом случае будет сильно превы- шать обратную подчиненность. На это я хочу привести примеры кожновиде- ния и аутотреннинга. Что это такое, как не развитие способности видеть и думать руками и другими органами, повышение их сознательности. При повышенной чувствительности и отрегулированной деятельности рецепторов и анализаторов мозг абсолютно любой сигнал будет чувствовать немедлен- но и спонтанно на него реагировать. Но для достижения такого состояния наших тел и тела нашего общества, необходимо время, терпение и самосо- вершенствование. Иначе нас постигнет участь чрезмерно расплодившихся паразитов: наша многострадальная Земля может нас не захотеть и не смочь носить дальше...

                 Важнейшим признаком духовной свободы человека является отсутствие в его психики субъективного времени. Именно к такому качественному признаку приводят мировые религии и великие духовные учения. На нагляд- ном примере хочу показать как это выглядит. В то время, как ось враща- ющегося колеса будет находиться в пространстве как бы в неподвижности, то есть в абсолютном времени, условная точка на ободе колеса будет еще переживать и субъективное время. Оно будет тем быстрей, чем быстрее эта точка будет вращаться относительно своего центра и пролетать точки и орбиты пространства, расположенные рядом с ее орбитой. Для того чтобы субъективное время слилось с абсолютным, необходимо смещение точки к оси колеса. Не такой ли точкой на ободе нашей психики является самоо- ценка, самоосознание и самолюбование, заставляющие бежать и саму ось, чтобы быть как все или не хуже других, утопать в лучах славы или пере- живать позор. "Самоосознание - причина наших бед"-сказал Лао-Цзы. Это же имел в виду и Виктор Цой, говоря: Хочешь ли ты изменить этот мир?

                 Сможешь ли ты принять как есть?

                 Встать и выйти из ряда вон, Сесть на электрический стул или трон?

                 Морихеи Уэсиба, Гитин Фунакоси, Бодхидхарма, Будда, Иисус, другие великие посвященные, а также сотни безвестных, им подобных людей меся- цы и годы жизни проводили в уединении, отцентровывая психику и приводя внутренний мир к гармонии. Чувствуя внутреннее несовершенство, они не смогли жить в обществе, творя как все беспредел, пусть и с самыми бла- гими намерениями. И несмотря на достижение ими необычайных духовных вы- сот и способностей и получение права спроса, требовательности и проще- ния учеников и грешников, главный и самый жесткий спрос у них оставал- ся к себе, что никак, однако, не могло нарушить их душевной гармо- нии. Этим спросом же в отличие от многих, имеющих права судьи не только от закона, но и от Бога, они не злоупотребляли. И в нашей отечественной педагогике у В.А.Сухомлинского "двойка" была оценкой, которую он ни- когда не ставил. Но почему же обвинения большинства обвиняющих в нашей неустроенности направлены на кого угодно, только не на самих себя? Хотя не спорю, что у некоторых людей они имеют право быть. Не говорит ли большое количество обвиняющих о духовном падении общества? Ведь в боль- шинстве случаев обвинять даже преступников бессмысленно, так как самые отпетые подлецы по-своему без вины виноватые: кто-то когда-то не догля- дел или не знал как надо воспитывать. Из-за расшатанности нашей психи- ки и нашей духовной заземленности мы не умеем правильно относиться к боли и переносить разные ее проявления. Очень показательны три примера отношения к боли сильных духом. Иисус, знавший о предательстве, встре- тил Иуду со словами:"С чем ты ко мне пришел, друг?" после чего Иуда наложил на себя руки от раскаяния. Есть фотография Морихеи Уэсибы, ко- торый, сидя в лотосе, с блаженной улыбкой на лице принимает от ученика удар головой в живот с разбега. Правила одной из школ кунфу гла- сят: "Если в тебя плюнули, отойди в сторону со словами: "Простите, что я встал на пути вашего плевка". (Естественно, что такая уступчивость бу- дет продолжаться только до явной агрессии). А если учесть что при спо- собностях этих людей страх как психическое переживание отсутствует?

                Пользуясь возможностью, хочу обратиться к владельцам набитых холодиль- ников, дач, машин и к простым людям, имеющим предметы первой необходи- мости, но стонущим о тяжести сегодняшней жизни. Я хочу предложить заду- маться над судьбой Виктора Цоя, чья смерть стала трагедией для всех, кто его знал и понимал его песни. Разве не такое мироощущение и его от- ношение к вещам сделали его известным во всем мире и принесли ему дос- таток и славу и подняли его общественное положение: "Я не знаю как мне прожить следующий день".

                 "Я люблю свой дом, но вряд ли это всерьез".

                 "Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день".

                 "Я скажу одно лишь слово-верь".

                 Когда я читал письма и написанное в книгах, содержание написанного проглатываюсь само собой, многое незаметно сразу становясь подсознани- ем или не усваиваясь вообще. Но что никогда не проходило мимо моих глаз - это личность написавшего или его эмоции. При этом в написанном я видел само подсознание написавшего - энергетическую сущность его слов. Так укор Геллера в словах о том, что ему достаточно лишь того, чтобы люди правильно произносили его имя вызвал у меня страх перед ним. Я почувствовал что у меня в голове словно что-то изменилось от этих слов.

                 -Ты не знаешь что за спирали я видел однажды? Мне в ногу вонзи- лись вот здесь -чуть пониже колена две штуки, -просил меня однажды Слава.

                 Я понятия не имел.

                 -Миша, ты смотришь на людей, как через какую-то пленку,-сказала мне моя знакомая, занимающаяся эзотерикой.

                 Во время обмена опыта со Славой, я, понятно, запоминал все то, что он мне показывал и что меня заинтересовывало.

                 -А ты умеешь делать делать маваши (боковой удар) в верхний уро- вень передней ногой из некоаши ( стойка, при опорной задней ноге)? Эф- фективно, также как и эффектно, этого делать я не умел. Когда я начи- нал дома тренироваться, я замечал, что работаю ногами по разному. Пра- вая нога двигалась как-то округло и мягко. Иногда в ней проскальзывало мое, родное. Но чаще всего движения были похожи на движения Павитри- на. Левая нога двигалась по-Славиному. Говоря про этот удар, который он увидел у одного парня, и который ему понравился, он противопоставил его мне, задев меня акцентом на том, что я его не умею делать. Сначала я и не хотел и начинать пробовать делать этот удар. Но со временем как-то я начал пробовать, все равно относясь к нему отрицательно из-за формы его презентации. Но вскоре я начал замечать, что даже если в тре- нировках у меня наступал разрыв, во время очередной так же негативно относясь к этому удару, я его начинал делать так, как как будто он был моим. Как будто я был Славой или нес на себе часть его тела, задающую мне траекторию движения его ноги. Было такое чувство, что этот удар сам разовьется у меня, даже если я его не буду нарабатывать. Любовь, расту- щая у меня к этому удару, стирала мой первоначальный негатив, и я начи- нал его осваивать с другими эмоциями, вложенными в него.

                 B августе, стоя на огороде, я вдруг почувствовал толчок в грудь. Одновременно с правого полушария как бы что-то в виде наискось лежащего пласта снялось, значительно облегчив мою голову. Одновременно родилось понимание того что мне нужно делать: мне нужно действовать. И начать надо, как подсказывало чувство, возникшее в результате освобож- дения головы, с Павитрина. До армии и в ней у нас с ним шла постоянная переписка, от которой у меня осталось множество его писем, в которых он каялся мне во всех его грехах. Спустя 2 года после начала моего стресса во время одной встречи он попросил меня вернуть ему его пись- ма. Недоумевая и почувствовав что-то неладное, я спросил у него зачем, хотя и не собирался ему препятствовать в этом. "Я боюсь, что если КГБ вдруг начнет у тебя делать обыск и найдут у тебя эти письма, мне доро- га в него будет закрыта". Он собирался идти в него работать. Я, стиснув зубы, так как почувствовал какую-то неискренность, отнес ему все пись- ма, какие мне попались под руку. Но еще около десятка его писем я обна- ружил после. В том числе и таких, в которых было нечто интересное. Сей- час, стоя на огороде, я почувствовал, что одно такое письмо надо от- нести Трифону Сигизмундовичу, жаловавшемуся мне как-то на Вадима. Я сбросил в почтовый ящик его отца его письмо, написанное им мне еще в Калинин, которое он, начав плачем о своем биче -тщеславии, закончил посыланием всех на три буквы, в этом употреблении становящихся невесе- лыми. "Это письмо правильно направит ваше внимание, Трифон Сигизмундо- вич, и остатком того ремня, из которого вы сделали ему набойку на дверной косяк, вы выпорете его и перестанете у меня вызывать соболез- нования по поводу его лени", -дописал я Трифону Сигизмундовичу. После сбрасывания этого письма 2 дня у меня болела голова. Сама боль была не большой, хотя и не слабой. Просто я к ней привык. Я просто ее чувство- вал. Переживал я за то, что как мне казалось, я причинил Павитрину стресс, мешающий мне сейчас жить. Зная от Оли о том, что Трифон Сигиз- мундович прислал из Киева посылку со стереофоническими иглами и помня то, как до начала наценок я отдал Вадиму новую (и последнюю) иглу из коплекта запчастей для купленного матушке на день рождения проигрыва- теля -он не просил ее у меня, а с чувством сказал, что его игла стер- лась, зная, что у меня есть запасная (отдавал деньги Вадим, как очищал свою душу) я пошел к нему попросить иглу.

                 -У меня нету.А ты купи в магазине простую, какие есть и вставь спичку между иглой и головкой,-сказал он с довольной улыбочкой на ли- це. Я не сказал ему, что знаю о посылке Трифона Сигизмундовича. Моя го- ловная боль исчезла, и я за него успокоился. "У него изменилась сущ- ность",- говорил он тогда своим родным, как я узнал после.

                 Приехала сестра с Сахалина. Ее приезд оставил одну боль, так как взаимопонимания не было. Мне казалось, она мне не верит.

                 Шри Ауробиндо.

                 Этот год мне подарил и его. Какую роль сыграет он в моей жизни, я еще и понятия не имел. Я поглощал Сатпрема, как вампир. Давно замечая, что я не могу читать никого, кроме экстрасенсов, я читал только их.

                Мысль простых смертных скакала так, что требовалось недюжинное напря- жение внимание, чтобы ее держать в поле своего зрения. У экстрасенсов же все было как на ладони, и я, читая, снимал все их чувства и мысли "не отходя от кассы". Принцип ненасилия себя контролировала моя воспри- нимающая способность. Когда новым я был переполнен, мозг переставал в себя вбирать, и я просто скользил глазами по строчкам. Шри Ауробиндо дал мне Павитрин, когда я принес ему "Исповедимый путь". Простить ему прошлое без извинения я не мог, но и пальцы вслух я ему не загибал.

                 Они были загнуты у меня внутри. Он это, может быть, чувствовал, но не обращал особого внимания. Я ведь по любому вел себя по-человечески. Беря Мартынова он сказал, что почитает его в туалете. Я не засмеялся только потому, что сразу вспомнился его отзыв о эрудиции моего отца. То, что возвращая Мартынова, он подложил под нее Шри Ауробиндо, меня сперва поразило. Но взглянув на него, я понял, что напрасно. Дружеского в этом жесте была лишь крохотная прослойка. Всем остальным была голая амби- ция:"Наша не хуже вашей". По крайней мере мне так показалось. Но это бы- ло точно. Прочитав лишь про путь к вершине, и просмотрев ее по оглавле- нию, я понял, что взял все необходимое и читать все остальное сейчас бессмысленно.

                 Однажды Павитрин спросил меня о медитации.

                 -Гляжу в воду, или смотрю в одну точку.

                 -Зачем?-презрительно сказал он.-Просто сидишь и отгоняешь мысли.

                При этом он очень наглядно показал как он это делает. Собственно, я делал то же самое, только меня при этом всегда сопровождало желание принять какую-нибудь радикальную или экзотическую позу, что мне и да- вало созерцание воды или точки на стене.

                 Из Салехарда приехала моя двоюродная сестренка-Ира Евсеева. Мы встретились раза два, поговорили обо всем, а потом каждый стал жить своей жизнью, закрутившись в своих делах. В тот день что-то потянуло меня к Ире и тете Наташе, и я просто пошел к ним в гости. Подошел я к машине, в которую садилась Ира, уезжая в аэропорт. Прочитав ей мораль об отношении к старшему брату, я помахал ей рукой и пошел домой.

                 По вспыхнувшим прежним чувствам, я с гордостью принес Павитрину свои 2 первые работы. Павитрин был озадачен мной и недоволен собой. Его самолюбие, было задето моим первенством и смыслом моей самореализации и моим выходом в первое в отношениях. Хотя об этом я и не думал. После последнего моего поступка он смотрел на меня испуганно 2 встречи. Три- фон Сигизмундович тоже понял, что у меня "изменилась сущность".

                 -Я Вадима настраиваю быть менеджером, - начал он однажды беседу.

                Я почувствовал, что поиски шагов, а не они сами.

                 -Вопрос надо ставить -не быть ли менеджером, а быть ли менеджером.

                 Он раскашлялся.

                 -Ну, быть пророком сейчас трудно.

                 Я пожал плечами.

                 -Как же ты будешь людям показывать красоту жизни?Пойдешь читать проповеди? А здоровье? Ведь организм состоит из, так сказать, набора фи- зических и химических реакций,- с некоторой усмешкой спросил он, пое- хав отвозить меня домой.

                 -В какой-то газете был заголовок "Прежде всего мы лечим душу",- как-то шаблонно начал я.-Если ее успокоить, все физические и химичес- кие реакции придут в норму.

                 Снисходительная улыбка, возникшая было на лице Трифона Сигизмун- довича в начале моего ответа, в ходе его превращалась в удовлетворяю- щую меня свою противоположность.

                 Эти статьи я отнес в редакцию "Амурского комсомольца". Шла суббо- та за субботой, но статьи не печатали. Я пошел туда выражать свои пре- тензии.

                 -Нет пока места в номерах.

                 -Но почему у вас на рекламу порнофотографа место находится, а на самое актуальное нет?

                 -Придет время напечатаем и вашу статью. Наша газета уважает жела- ние читателя и любое мнение.

                 -А у вас свое мнение есть?

                 Вскоре в разделе писем напечатали мою самую маленькую статью:"Что такое добро?" Санитарить в апреле этого года я бросил: больница стала не нужна мо- ей освобождающейся душе. Лето отдыха привело меня к желанию работать вновь. Подходящее место, о котором, можно было только мечтать, нашлось неподалеку -детский сад! "Каким я был болваном, когда пошел в психиат- рию в прошлом году",- думал я, сравнивая чистоту воздуха в группе с постоянной дымкой в наркологическом отделении. Дети были хлореллой, продуцируя прану. Подозревая, что теоретический фундамент там подобен убеждениям моего куратора по биологии, хотя сам фундамент здесь не при чем, я готовился к миссионерству и здесь. Только без войны. "Хватит лю- дей и себя гонять",-думал я. Комплекс неполноценности с выходом на лю- ди у меня опять вырос, но пятилетнее его скрывание сделало последнее совершенным. Успокаивало и то, что доказать, что я не дурак я мог в лю- бую минуту демонстрацией своей эрудиции или просто молчанием. Избавить- ся же от комплекса, я, как ни бился, не мог. Стресс, перевернув мне всю нервную систему и создав очаг торможения, отключил и мышление, которым я до этого жил 20 лет, и привычные ощущения и просто самоощущение. Я бился, чтобы память светлых чувств сделать самими чувствами, но не мог, что и оставляло комплекс.

                 Эта зима меня познакомила со Светой. Внешне, как и внутри она была "без особых примет". Но,по-моему, отсутствие этой выпячиваемой индиви- дуальности является ей самой действительной, хотя скромность ей прояв- лялась только тогда когда она этого хотела. А хотела она это, понятно, довольно редко. Она всегда оставалась собой, в чем можно было не сомне- ваться. Она была моей самой сильной любовью.

                 Душой она была не менее привлекательна, чем внешне. Я поразился ее гостепреимству. Обо мне она могла знать только по своим суждениям, но она пригласила меня встречать Новый год в свою семью. Такое радушие меня ошеломило доверием и проявляемой силой. Она их не замечала. Она ими была сама. 92 год все равно мы встречали порознь. Я не стал дожидаться, ее прихода с мужем и друзьями с городской елки и, замаскировав свой презент под их дверью от случайных прохоих, пошел к Иннокентию В. Ново- годние встречи у него были нашей традицией и идти к нему можно было без приглашения и предупреждения.

                 У него был и Виталий П.- наш одноклассник. Со своей семьей. Как всегда и мы пошли на елку. Закончился этот поход в милиции. Кеша с Ви- талием стали выяснять отношения с одним человеком, что породило тому необходимость вызвать милицию. К тому времени с их женами я уже подошел и посчитал неоходимым постараться оправдать их перед лейтенантом мили- ции, кем и был приглашен в машину. Сел в нее я, правда, после его обе- щания того, что нас привезут обратно и понимания, что он - порядочный человек. Привезли меня одного, так как потерпевший указал на Кешу и Виталия. Спросил его об этом дежурный старшина, правда, после того, как полез ко мне в карманы, а после моего непредоставления их для его пользования стал пытаться придушить меня моим же шарфом. Выручили меня как потерпевший, так и пришедший лейтенант, которому я с возмущением напомнил о его обещании. Я изо всех сил пытался остаться чистым и пе- ред собой и перед следователем и перед Кешей. Получилось почти все. У Кеши осталась на меня обида только на то, что я предлагал следователю закурить. (Неделю перед Новым годом я позволял себе "вспомнить детс- тво"). Ночью пришли Игорь и Лена Сатпремовы. Узнав о случившемся, Игорь поспешил к Кеше и Виталию на помощь. К утру ему удалось их вызволить оттуда.

                 -Разве не сам ты себе делаешь безнадегу?-спросил я Кешу, напоми- ная ему его отзыв о моей статье о добре, как об утопизме внутри безна- деги. Так же прямо ответить ему было нечем. До утра мы с Игорем разго- варивали обо всем, но больше друг о друге и еще больше обо мне. Иногда к разговору подключалась и Лена.

                 -Ты живешь как фан, -говорил Игорь.- У тебя нет друзей. Ты замкнулся в себе как аскет и не хочешь замечать, что у тебя есть друзья, и что они хорошо к тебе относятся и готовы тебе всегда помочь.

                 Я не знал здесь что Игорю сказать. О моем стрессе Игорь мог не знать, а рассказать о нем меня удерживали и тот унизивший меня свист и его уязвившие меня слова сказанные однажды им в ответ на мою искрен- ность:"Правда, может быть, благодаря Павитрину я стал сильнее"-"Конеч- но, благодаря Павитрину ты стал сильнее", сказанные им так, как будто я сам был безмозглым и беспомощным ребенком.

                 -Знаешь, почему основополагающим принципом одной китайской фило- софии является правило "все+главное". В любом явлении есть главная при- чина появления этого явления. Всеми остальными же причинами является все остальное мироздание. Для человека же главное-душа. Общение-это об- мен душами. Если в общении нет одной души, нет и того человека, нет и общения.

                 Он не понимал, что я конкретно имею в виду, и мое противопостав- ление себя ему и всем его бесило.

                 -Все, в общении с тобой я ухожу в себя, как улитка в раковину, -заявил он.

                 Со Светой отношения заходили в тупик. Я, не меряя своей души, по- терял ее концы. Света, пораженная отсутствием у меня каких-либо стерео- типов в поведении, продолжала усиленно очерчивать свои границы, причи- няя мне боль своим неверием. Я же с верой в нее, терял свои силы. Не ве- рить ей я не мог, также как и расположить ее лицом к себе также без комплексов.

                 Перед 23-февраля позвонил Игорь и предложил собраться на мальчиш- ник.

                 -Мы придем с Вадимом?

                 -Давайте.

                 -Мы сейчас прочистим тебе мозги за твое отношение к друзьям, - объ- явил он Вадиму. Раньше мы с Игорем были в этом единодушны, только сей- час я сам по себе.

                 -Я Оле говорю:"Мише Белову я все сделаю",-божился Павитрин. Его окружал какой-то желтый свет. Я ненавидел его и за тот элемент холенос- ти, который может сопутствовать этому свету. Разговор шел как-бы на одном дыхании. От личных отношений он перешел на Шри Ауробиндо.

                 -Шри Ауробиндо - это же гений. Хотя "гений", фу, слово какое-то не такое, -сказал Павитрин.

                 "Ты даже про Учителя не можешь сказать прямо, не закрываясь", -подумал я, имея в виду последние слова Павитрина. То умиление, с ко- торым он произнес это имя, говорило о том, что Учитель дал ему уже мно- го. При прощании я поразил их демонстрацией своей "интуиции". Остано- вившееся в 200 метрах такси, веры в которое у них не было, и к которо- му я побежал, всего за 10 рублей взяло Игоря. "Ну и чутье!"-сказал он после мне.

                 -Приходи,-сказал Павитрин.

                 -Я не буду обещать.

                 -Как Иисус.

                 С ним я никогда не успевал отреагировать сразу.Сейчас же еще имя Иисуса меня размягчило. Я шел домой в каких-то странных чувствах и пе- реживаниях. Глаза горели как фары, высвечивая место для шага. На спину наваливалась какая-то тяжесть от общения с Павитриным. Дома, сидя, пе- ред собой я увидел прозрачные горизонтальные полосы, широкие из кото- рых. поглощали собой меньшие и исчезали.

                 -Павитрин ведет счет обманутому у моей простоты,-подумалось мне.

                 Тогда на воровство души я уже начинал обращать внимание.Только...

                Приходя домой от Павитрина я начинал чувствовать, что кашель, которым пользовался Павитрин при общении, делает что-то с моей душой. Во-пер- вых, мне становилось очевидным, что этот кашель Павитрин использует не просто так. Не просто кашляет из-за простуды. Он вкладывает в него ка- кой-то смысл. Иногда я слышал в кашле предупреждение в мой адрес, иногда равнодушие, иногда настороженность. Эти интонации несли собой какую-то условность, которой Павитрин пользовался в общении с другими людьми. Судя по его уверенности пользования кашлем - с другими людьми в этом у него было взаимопонимание. А я не мог ухватить эту азбуку об- щения. В общем ее смысл я уловил сразу, когда стал обращать внимание на кашель. Вспоминая кашель знакомых людей, которые им пользовались, я стал чувствовать, что он используется ими в определенных обстоятельст- вах, когда они от меня или людей слышат или чувствуют что-то, что ис- ходит вместе с говоримыми словами. Но если по реакциям других людей я видел, что кашель в их адрес используется справедливо -как защита от неискренности, то смысла его использования в мой адрес я просто не ви- дел. Я не менял ни тона, ни мыслей, ни отношения к человеку. Я не мог думать, и даже, если человек передо мной поворачивал говоримым наши отношения в обратную сторону, не меняя при этом ни своего тона, ни эмоций, я воспринимал любые его слова с радостью. С радостью человеку, уважая любое его мнение. Кашель же меня сек, заставляя содрогаться и испытывать чувство вины за то, что чувствовали от меня люди. Часто я просто обижался на человека за отталкивание, которое я слышал в его кашле. Но полностью понять и принять правильное отношение ко всему этому я не мог из-за комплекса неполноценности, который мне внушало мое правое полушарие. Раз люди кашляли, значит они имели на это право.

                Я старался уважать даже это. Иногда я слышал отталкивание меня людьми и без кашля или унижение в своих словах. В таких случаях, не зная как поступить, чтобы не остаться дураком, проявляющим на откровенный пле- вок в душу прежнее радушие, я иногда пользовался услугами кашля. Но брать его на вооружение я считал ниже своего достоинства, так же как и несовершенным оружием. Часто я чувствовал, что отталкивающие меня нот- ки у человека получаются не из-за его отношения ко мне, а из-за ка- ких-то других причин. А мои попытки кашлем закрывать свою душу по прежнему оставляли ее в моих чувствах открытой. Я чувствовал, что весь мой духовный уклад иной, чем тот, который у кашляющих людей. Поэтому мне кашлять просто не имело смысла. Однако, я чувствовал, что движение информации вверху моего правого полушария напрямую связано с кашлем Павитрина. Что своим кашлем он раскрывает мою душу, спонтанно закрыва- ющуюся от влияний жизни и берет из ее сердцевины, отдавая взамен дале- ко не то, что берет. Это ставило меня в затруднительное положение. Я считал ниже своего достоинства вытягивать из человека его душу, если он сам не хочет со мной ею поделиться. И несмотря на это я должен был продолжать принимать и относиться к нему как к человеку. Поставить ему на вид его действительное отношение ко мне не имело смысла, так он мне бы мог возразить, исчерпав тем самым мои претензии на словах. Чтобы не носить на него в душе обид, я должен был продолжать с ним общаться и ходить к нему в гости. Ходить, несмотря на то, что его я не уважал. Но ведь мое неуважение не означало, что он не человек. Тем более, он же не отъявленный подлец. Ведь все его оценки людей и распределения мате- риальных благ в обществе были направлены к справедливости.

                 Слияние же со своей душой стало мне показывать, в скольких комп- лексах живут души окружающих меня людей. Оказывается, при общении я должен был неизменно глядеть в глаза человеку. Малейший отвод глаз в сторону вел такое же движение у моего собеседника. Я вспомнил песню Андрея Макаревича "Зеркальный город": Я был вчера в огромном городе, Где совершенно нет людей...

                 И что вокруг одни лишь зеркала...

                 Когда я с ними улыбался, То улыбался мне весь город...

                 Они поссориться не могут.

                 Они похожи друг на друга...

                 Песня, написанная таким авторитетом эстрады утверждала меня в том, что я правильно понимаю и песню и людей.

                 Галлюцинации? Ошибки на пути.

                 Фразой "Все иррациональное и странное является нормальными явлени- ями человеческой психики" в книге "Этюды о непознанном" Евгений Бере- зиков меня сильно успокоил. Мой комплекс неполноценности, благодаря этой фразе, уничтожился почти полностью. На людях я все-таки его чувс- твовал, когда не растворялся в общении. Правда, успокоившись, от самоу- ничтожения комплекса, я потерял и часть внутренней осторожности в трактовке реальности. Медвежью услугу мне оказала телепередача, в ко- торой солидный парень рассказывал, что по мере погружения в познание мира, он перестал отличать свою фантазию от реальности. Я жил в подоб- ном мире. И слова этого парня, сказанные с упоением, давали зеленый свет и моей фантазии: "Живут же люди".

                 Первая потеря мной осторожности проявилась мной в августе 91 го- да.

                 -Это Павитрин шевелится у себя на диване и провоцирует меня на по- добное,- почему-то подумал я, глядя на какое-то непроизвольное шевеле- ние левой ноги. Было такое чувство. Теперь же у меня довольно часто наблюдались какие-то странные наплытия чего-то теплого. На 2-3 минуты эти прозрачные капсулы, видимые мной внутренним зрением останавлива- лись надо мной, оставляя меня внутри себя, а потом плыли дальше или назад или произвольно в любую сторону.

                 -Это Павитрин, это т. Рая, это, наверное, Сатпремов, это Слава.

                 Я думал, что это их души, отделяясь от их тел "снимают" у меня информацию, о которой я думаю. Утвержденный Шри Ауробиндо путь к сверхспособностям человека, достичь которые можно простой остановкой мысли, давал мне основание думать, что так все и происходит. Приходи- лось отключать мысль и сидеть униженным от невозможности ни проконтак- тировать с "пришедшим", ни сказать ему, что подслушивать других, когда они это еще и чувствуют - бессовестно.

                 Я впадал в тяжелейшую депрессию. Со Светой отношения тоже не складывались. Она любила меня, но мне не верила. А я не знал, как пос- тупить. Я боялся судьбы, зная, как она карает непостоянных. Я перебирал в памяти все актуальное. "Чтобы влиять на судьбу другого человека, че- ловек должен быть слишком уверен в себе",- вспоминал я Е.И.Рерих. Зна- чит, все-таки можно. При одном условии - вере. Я искал в себе это ус- ловие и находил.

                 Слава познакомил меня с двумя парнями. Одного из них звали Женей.

                Его психика была крайне неуравновешенной. Всеми своими остальными сво- ими чертами, в том числе мягкостью, доверчивостью и недоверием он на- поминал ребенка. Слава и на него произвел неизгладимое впечатление. "Я слышу его в себе", - говорил мне Женя с нотой отчаяния, когда мы сош- лись ближе. Я давал ему какие мог советы, но не мог его освободить от этого ощущения. Более того, иногда сам так реально воспринимал ка- кое-то Славино присутствие, что не мог уверенно даже сказать Жене, следствием чего это было: следствием проявления явлений его психики, или каких-то вполне возможных Славиных способностей. Позднее я позна- комился и с Сережей. Он "болел" той же болезнью. Когда мы шли и разго- варивали о Коле, я вдруг ясно увидел, как из макушки Сережи вылетели говоримые им слова. А он в этот момент говорил, копируя Славу. И чувс- твовалось, что такое присутствие Славы в Сережиной психике лишает Се- режу веры в себя и многих сил. Чувствовалось, что Сережа сжился с этой психоструктурой и вместо того, чтобы убить Славу в себе сначала побе- дой над собой, а потом и победой над неуверенностью в себе перед Сла- вой, но не понимая этого, он продолжает идти на поводу у себя и жизни.

                Я понял и то, что давление на Сережу, если ему надо, Слава успешно проводит именно через эту его "структуру." "Ты бы посмотрел, что ты сделал со своим учеником, которого ты бросил", - подумал я о Славе.

                Рассказывать этого Сереже я не стал, а необходимое сказал иначе.

                 -Ну, Слава хоть давал тебе много, - сказал я как-то, пытаясь сгладить Сережин негатив.

                 -Мне наоборот казалось, что он берет у меня слишком много, - ска- зал Сережа. Картина прояснилась. "Я найду, что сказать тебе при встре- че", - думал я о Славе.

                 Наконец я решился. "Жить они все равно не будут вместе". С этими мыслями я понес свой второй ключ от квартиры Свете. Ее в то утро дома не оказалось. Но и взяв его, она вскоре его и отдала. "Я не для тебя", - сказала она мне, когда мои силы были исчерпаны, а я стал представ- лять собой жалкую картину. Она же свою любовь ко мне уже потушила. Моя же разгорелась, исчерпывая мои последние силы. Но и решиться поставить крест в отношениях я не мог. Я чувствовал, что мы чуть-чуть не дошли до необратимого процесса, когда бы мы не смогли друг без друга жить.

                 Я каждый день ждал ее прихода после работы, хотя договоренности у нас не было. И она не приходила. Также ждал ее я и в тот день. Я сидел в кресле. Вдруг внутри себя я почувствовал какое-то движение чувств. Я прислушался. Приближался оргазм. Я был шокирован.

                 Я лег на диван. Кончик члена явно ощущал на себе какие-то встреч- ные толчки. Я отказывался верить догадке. Клитор у женщин анатомически соответствует головке мужского члена. Это позволяет осуществляться та- кому явлению как гермафродитизм. Света же вся была во мне. Впечатав- шись в мою психику, ее "информация" сожительствовала с моей до этого незаметно. "Все процессы в точках А и В после взаимодействия их в точ- ке С и разлета их в разных направлениях происходят параллельно", - этот закон Эйнштейна мне можно было и не вспоминать. Но не до такой же степени! Я "слышал" их так, как будто они были за стеной. Она же была во мне, и ее оргазм становился моим. Становился моим до мельчайших подробностей, т.к. свой оргазм я знал. Этот же был женским - ее. Я сходил с ума. Я не знал как реагировать на это. Я мог переживать ор- газм один в полном "кайфе", не затрачивая на это ни сил, ни времени.

                Но ведь я любил ее. Осознание того, что она мне с кем-то сейчас изме- няет, делали мой "кайф" пыткой. Посмотрев себе на грудь, я, кажется, увидел и его -ее любовника. "Почему бы и нет, - проверил я себя, - ведь ее филиал у меня вон как принимает ее посылы. Почему бы мне не видеть и того, что видит она". Передо мной вставала дилемма: или стать неким, переживающим неизвестно что, или принять к происходящему и к Свете свое отношение и избавляться от боли всеми доступными средства- ми.

                 Однажды, сидя на собрании воспитателей, я смотрел картину, разво- рачивающуюся перед моим левым полушарием. Где-то на уровне подбородка я увидел то, что обозначено мной было как эволюцией развития материи.

                Я как будто увидел землю сверху небольшой картинкой в динамике разви- тия материи от далекого прошлого до настоящего времени. То, что я уви- дел на самом деле, выглядело лишь через какую-то пелену просматриваю- щимися несколькими концентрическими кругами, имеющими свое развитие в пространстве и во времени. Я почувствовал, что это видение всколыхива- ет мне все чувства воспоминанием о далеком прошлом моем мышлении, ког- да я подобную картину мог вызвать у себя в уме. Хотя материю тогда я представлял по другому. Причем то, что это именно материя, подсказы- вало мне чувство, которое было зацеплено увиденным. Что же это такое на самом деле, я не знал.

                 Ежедневное ожидание Светы стало привычкой, как и ужас при прибли- жении окончания ее работы. Вера в то, что она придет, соседствовала со страхом, что она пойдет "забывать" меня к кому-нибудь из своих прежних друзей. Я сказал ей как-то: "Что же ты со мной делаешь? Я же все слышу так, как будто вы находитесь в соседней комнате, как при хорошей теле- фонной связи". Она, смутившись, сказала: "Во время этого я представляю твое лицо". Мне оставалось только сказать ей "спасибо". Оргазм мог застигнуть меня повсюду - даже во время бега. Нечто меня останавливало и принуждало сесть. Я садился и начинал слушать, переживая за нее. Ор- газм проявлялся только чувственно и эмоционально. Плоть молчала. Я чувствовал, что это будет продолжаться до тех пор, пока я не приму к ней определенного отношения. Однажды, опять почувствовав неладное, я увидел лентами снимающуюся с меня энергию, уносящуюся к ее дому. Чувс- тво было таким, как будто у меня оголяли кости. Сделав несколько де- сятков кругов по квартире, наматывая энергию на себя, с пришедшим по- коем ко мне пришло и понимание конца моего терпения.

                 Ъ_Второе просветление.Ъ.

                 Приняв к Свете бесповоротное решение, я взял из Крийя-йоги совет не меньше часа в день, думая о Божественном, созерцать образ треуголь- ника "красота - доброта - истина", а для тела - цигун, каратэ и тур- ник. Мои тренировки распространились и на работу. Мальчишки, окружив перекладину, хором считали количество моих подтягиваний и подносов к ней ног. Девочки занимались своими делами, если не тем же, чем и маль- чишки. На воспитательную работу я сократил время до предела - не хотел ей заниматься из-за натянутых нервов. С ужасом стал обнаруживать, что даю даже более жесткие подзатыльники проказникам, чем тот, из-за кото- рого сам в начале работы предупреждал свою няню, применившую его.

                 Как-то заведующая пригласила меня в свой кабинет: -Михаил Викторович, если вы не подадите заявление, я уволю вас по служебному несоответствию.

                 К этому можно только добавить, что я, разделяя мнение Эдмунда Шклярского, руководителя группы "Пикник", считая, что "есть только мы и свет, все остальное - дым", довольно резко строил отношения с мето- дистом садика, акцентировавшей больше внимания на наглядных пособиях и каркасе занятий, чем на индивидуальном общении, в том числе и с воспи- тателями. Последнее, конечно, оставляло желать лучшего больше, чем первое.

                 Так, к своему стыду, я чуть насильно не был уволен из садика с немыслимой для меня формулировкой в трудовой книжке. Но я не сопротив- лялся. Впереди был институт. Я даже остался благодарен заведующей, по- могшей сделать мне этот шаг.

                 Теперь я был свободен. Через месяц тренировок и медитаций от Све- ты я стал освобождаться. Любовный треугольник тренировок и медитаций замкнул огород. Там я отдыхал от города. Полное освобождение наступило через два месяца. Путь к нему был очень тернистым. И не все было по- нятным. Раз, придя к Вадиму взять для освежения в памяти Сатпрема: "Шри Ауробиндо или путешествие сознания" я, выйдя на улицу, почувство- вал удар воздушной волной, пронизавшей меня от затылка до пят. Она за- цепила желудок и осталась в ногах. Вспомнилось сразу и чувство, что не надо есть карасей, которых мне давал его отец. Полквартала до ближай- шей стройки я бежал как в воздушных штанах, штанины которых были ради- усом с полметра. "Как же, как же, он разве когда-нибудь что отдавал бескорыстно", - думал я. Этот случай, как и опускание Вадимом своего сознания ко мне в затылок, когда я работал на огороде, оставил, помимо уверенности в его духовном продвижении, комплексы самых противополож- ных чувств, кроме положительных. Если бы это делал не презрительно по- морщившийся от слов своей матери "Миша же твой друг", когда я в своем тяжелейшем состоянии помогал сажать им картошку пять лет назад. По своей, правда, инициативе. Сознание Вадима выглядело желтым диском. От него шло любопытство узнать, о чем я думаю. Сидя на сопке в Моховой пади и собирая чабрец я вдруг услышал: -Траву собирает.

                 -Ага.

                 До голоса было около 40 метров вправо-вверх по диагонали, если вообще можно было измерить это расстояние. Они раздавались словно из параллельного мира. Я не сомневался, что слышу голоса Вадима и Оли. На огороде перед парником, который я сделал утопленным в земле до ее по- верхности, на куче компоста я положил доску, и она была у меня местом медитаций. Сидя на ней, я стал обращать внимание на писк, периодически иногда раздававшийся у моего левого уха. От этого писка шло нечто кос- мическое. Я настораживался, сосредотачивался, готовясь получить ка- кую-нибудь информацию свыше, но писк затихал, и ничего более не проис- ходило.

                 Как-то ко мне пришел Слава.

                 -Поехали на Мухинку, там потренируемся.

                 -Поехали.

                 Новотроицкое находится на пути между городом и Мухинкой -домом отдыха. Мы договорились, что Слава подсядет на второй автобус, в кото- рый я должен буду сесть в городе. Когда автобус подъехал к деревне, Славы на остановке не было. Я хотел было выйти, но подумав, что все равно мне ждать этот автобус, пока он пойдет назад, решил прокатиться вкруговую. "Может, даже сойду на Мухинке, один погуляю". Почему-то я чувствовал себя обманутым.

                 Пока автобус ехал, я развеялся, и настроение даже приподнялось, пока я не подъехал к последней остановке. Там сидел Слава. Я не понял смысл его поступка, но чувство подсказало мне, что я должен отреагиро- вать на его действия, как на обман и смириться с этим обманом, чтобы как-то здраво провести оставшийся день, хотя ценность отношений с ним после этого его поступка пошатнулась в моих глазах. Что я и сделал, для того, чтобы в его глазах не выглядеть полным дураком, которого "рассчитали", и он поступил точно так. Я понял, что он рассчитал, что я по идее должен буду доехать до конечной остановки маршрута, но я так растерялся, когда в Новотроицком увидел, что он не садится в автобус, что хотел выйти из последнего. Доехать до конца маршрута я решил со- вершенно случайно -погулять по лесу самому, и этот его рассчет казался мне дурацкой игрой на моих нервах. Слава воспринял мою реакцию как должное, утвердив меня в правильности моих мыслей, и мы пошли с ним на сопку.

                 Когда за разговором поднимались, я вдруг почувствовал и увидел неровную полосу, можно сказать цветную, проходящую буквально по ткани моего мозга от макушки вниз наискосок под пологим углом. Было чувство, что мой мозг открыт вовне, а эта полоса разве только что зримо отделя- ет мою часть мозга от Славиной информации в моем мозгу. Эта непривычная открытость вызвала было у меня испуг, который я приглушил внушением себе веры в лучшее. Внешне общение шло как обычно. Поднявшись на сопку, поговорив обо всем, насладившись открывающимся видом правобережной поймы Зеи и перекусив, мы пошли искать место для тренировки. Найдя на одной из вершин гребня сопки площадку с растущей сосной, мы наскребли с поверхности сопки песка, набили им брезентовый мешок, который Слава привез с собой, и подвесили этот мешок на нижнюю ветку сосны. После апробации этого мешка и своих конечностей мы пошли разминаться, бросая друг другу резиновые мячики, наподобие теннисных. День пролетел на од- ном дыхании. Идя вечером на автобус, мы как всегда продолжали разгова- ривать обо всем. Я узнал, что Слава, оказывается специалист по хищным птицам Амурской области, а я ему рассказал про историю с брауниннгом, случившуюся с Ури Геллером.

                 -Смещение в пространстве, - прикинул Слава, сравнивая рассказан- ное мной с каким-то своим опытом. Я почувствовал, что своим рассказом попал в точку. Расстались мы еще больше подружившимися. Хотя и не сов- сем. Когда автобус отъезжал от Новотроицкого, Слава стал закрываться от моего взгляда руками, словно я его мог сглазить. Я был и ошарашен и спокоен, так как уже ничему не удивлялся. Я догадывался, что причина кроется в голове Славы, а не силе моего взгляда. Но сожаление оста- лось, как и добавился комплекс неполноценности.

                 Письмо того периода.

                 Мама, здравствуй!

                 Пишу это письмо, потому что "услышал" ваши с Таней мысли и обиды по поводу моего предпоследнего письма, в котором я говорил об отсутс- твии у нас в семье настоящей духовной культуры. Все дело в том, что под словом "духовность" мы понимаем разное. Дух - это энергетика орга- низма. Духовное развитие - это способность накапливать космическую энергию организмом и сознательно управлять ею - биоэнергетика, цигуно- терапия и т.д. Я это понял примерно с год назад. До этого времени ду- ховное развитие я отождествлял с чем угодно - эрудицией, интеллектом, сводом моральных правил - только не с энергией организма. Но, конечно, и эрудиция, и интеллект, и выполнение моральных правил при правильном применении являются ступенями к духовному развитию. Если ты проанали- зируешь основные черты характера, присущие всем нам, с позиции энер- гии, то увидишь, что они служат для ее растраты больше, чем для ее на- копления: отзывчивость, открытость, чувство долга, несдержанность и простота, которая в этом жестоком мире является открытыми воротами в наши души. Закрывать же их нас никто не учил. Мы не умеем (я, правда, сейчас этому учусь), подобно народам Востока, брать жизненную энергию из окружающего мира: деревьев, камней, цветов, картин, пищи, разделяя продукты питания на холодные, теплые и нейтральные, употребляя необхо- димое в данный момент. Нельзя допускать, чтобы в организме, в психике доминировали какие-либо рефлексы, как отдачи, так и накопления. Оба они приведут к нарушению равновесия жизненных сил организма, к бедам, болезням и старости. Психика - местонахождение нашего "я", которое единственно и должно там находиться - чистое и спокойное. Именно это я и имел в виду, говоря, что "я" (одного парня) намного чище, чем у ...

                Оно намного свободней от внутренних переживаний, противоречий и сомне- ний. Поэтому он (этот человек) так быстро принимает решения в многих вопросах. Но, с другой стороны, его "я" засорено честолюбием и некото- рым тщеславием. К тому же у него очень сильно истощена нервная систе- ма. Именно сочетание всех этих качеств и обстоятельств (равно как и эгоистичное по отношению к себе и окружающим отношение к своему здо- ровью курение) делают его таким вспыльчивым, приводят к конфликтам у них в семье. Вспыльчивость - та же растрата энергии. То есть с энерге- тической, духовной точки зрения в их семье идет бесцельная растрата энергии. А ее восстановление идет подспудно, бессознательно, урывками: сон, редкие моменты взаимопонимания, смеха, гармонии. Мам, нужно оста- новиться, может быть не внешне, но внутренне это просто необходимо да- же на бегу. Нужно задуматься, прежде чем начать ругаться (пусть и за дело). Нужно набраться терпения и всегда оставаться спокойным, чтобы это решение перешло в привычку, а затем в характер. Просто сейчас, после всего, что я знаю, делаю, после всех стрессов, тренировок, раз- мышлений о жизни и ее смысле, предплечья и кисти рук напоминают Бори- ны. Кожа на них такая же нежная, пористая, гладкая. Я это обнаружил недавно, после двухнедельного голодания и работы на огороде. Это наб- людение дало мне лишний раз убедиться в единстве человеческого духа. А после всех моих размышлений и стрессов мне сейчас абсолютно ни с кем не хочется воевать, хотя сил - предостаточно. Я Борю не идеализирую абсолютно. Все дело в том, что я его просто понимаю. Мое семейное по- ложение остается неизменным только потому, что те, кто хотел стать мо- ей половиной, мне до конца не верили, судили меня по себе, в то время как я выкладывался наизнанку. В результате я всякий раз вынужден был прерывать отношения, чтобы не катиться в бездну дальше. Меня начинали понимать всегда после разрыва, а у меня или не было сил продолжать от- ношения, или не мог после всего пережитого смотреть в глаза тому чело- веку. Но сейчас, после всего, я смотрю на прошлое намного проще, и ес- ли бы я сейчас вернулся к финалу многих отношений, я бы их продолжил (это не значит, что я готов их продолжить сейчас). Просто, анализируя прошлое, я вижу, что общался не с сущностью человека, а с его формой, принимая его целиком, там, где он держал меня на дистанции и наоборот.

                Из всего этого я сделал вывод, что нужно обрести прежде всего собс- твенную психическую устойчивость и чистоту, чтобы правильно и спонтан- но реагировать на любое жизненное проявление, а только после этого на- чинать шаги по жизни хоть в одиночку, хоть с кем-нибудь вдвоем. У Тани же путь уже начат. Начат он с внешней науки - семья, дети. Поэтому сейчас ей нужно набираться терпения, наблюдательности и, выравнивая Карму, выпрямлять свой Путь.

                 Дома все нормально. Огород посадил весь. Почти все деревья наби- рают цвет: вишня, слива, абрикос, груша, ранет. На вишне и, наверное, на ранете будут ягоды. На остальных - уверенности нет, но есть надеж- да. Хорошо перезимовала клубника. Я ее рассадил рядами и периодически поливаю. Малина тоже должна быть хорошей. Я ее в прошлом году проре- дил, обеспечив лишней всех соседей. У нас же оставил прутья толщиной с мой палец (диаметр 1 см), высотой 1,5-2 м. По теории малина должна быть отборной. Я ее почти всю (на днях довяжу) подвязал и пообламывал верхушечные почки. Посадил 2 мешка картошки. Посадил много бахчевых.

                Сейчас на огороде почти все сделано (кроме дома и двух рядов малины).

                Остается только рассада в начале июня. Парник работает хорошо. Скоро ожидаю первую редиску. Там растут часть помидоров, перца, баклажанов, капуста и арбузная рассада. Он снимает столько проблем с выращиванием и транспортировкой рассады. Остальная часть рассады дома, на случай, если в парник кто-нибудь залезет. Дома сейчас покой. Зема живет на огороде. Переходит на дары природы, одновременно освобождая огороды от мышей и бурундуков. Я ему, когда приезжаю, привожу рыбу и молоко в не- большой бутылочке. Это все уничтожается с хрустом и причмокиванием - природа не сильно балует. Но зато это ему поможет стать сильным. В ле- су нашел папоротник. Полведра я уже засолил. Хочу наполнить его до верха. Так что зеленью я уже питаюсь. Картошки с осени осталось много - 4 мешка. Два я отдал Лене и т. Оле Беловой (Щербаковой). Оставшейся мне хватит. В магазин я хожу только за хлебом, молоком и рыбой. Кажу- щаяся скудность питания на деле только кажущаяся. Я себя чувствую нор- мально и даже лучше чем нормально. В отличие от многих мне не нужна уверенность в завтрашнем дне, т. к. меня устраивает и сегодняшний.

                 Дописываю это письмо через день. Похоже, у меня случилась траге- дия. Все мои мысли и наблюдения сходятся на том, что Земыча унесла хищная птица. Я вчера наблюдал за ее охотой. Наш дом ее явно притяги- вал. А Земыч исчез. Я чувствую, что в ближайшее обозримое мной будущее животных я не заведу больше. Мам, хочу, чтобы ты сделала правильные заключения по поводу моего последнего письма. Дело в том, что 17 мая (в воскресенье) утром у меня было состояние, симптомы которого были твоими. Правда у меня они были слабыми, но от них я проснулся: легкое стягивание мозговой ткани сразу по всей площади головы под черепной коробкой и легкие рвотные спазмы. Спазмы были такими, что я думал, что меня вырвет. Тем более, что я плотно наелся накануне вечером. Но обош- лось. Передалось это мне, видно, из-за того спокойного состояния, ког- да я спал. Стоило навалиться на мою психику реальным окружающим меня раздражителям, как эта болезненная телепатическая связь оборвалась.

                Мам, я думаю, что это состояние пришло от тебя. Если это так, то путь это для Бори послужит уроком в том, что его собственное здоровье не является только лишь его принадлежностью и собственностью. Урон, при- носимый его курением - огромный. Я только сейчас начал понимать это.

                Когда травлю тараканов, постоянно мысленно Таню благодарю за каранда- ши, которые она привезла осенью. С ними я не знаю хлопот. Самое важное то, что карандаши помогают избавляться от тараканов компромиссным для меня способом - не убивая их напрямую. Мне их и жалко, и внутри себя чувствую барьер, когда, хоть и вынужденно, должен поднимать руку на живое, каких бы размеров оно ни было. С институтом у меня дела обстоят и сложно и просто одновременно. Связи с ним я не теряю. Но дело еще в том, что я сейчас становлюсь на Путь. Тот самый Путь, о котором Марты- нов писал с большой буквы. Я очень часто слышу голос моего внутреннего Гида. И хотя я чувствую, что мой Путь лежит все-таки через институт, перенесенные недавно стрессы не позволяют мне в полную силу взяться за учебу. Я хочу остаться здоровым и свободным человеком. Свободным даже от собственного интеллекта. Главное - это свободная, чистая и открытая душа, свободный дух. Как в песне - "было бы здоровье - остальное бу- дет". До начала сессии чуть больше месяца (26 июня). Я надеюсь, что к этому времени приведу себя в должное состояние. Мария Яковлевна, что-то почувствовав, предлагала протеже через знакомую. Но я ничьими услугами пользоваться, тем более в этом деле, не хочу. Разве что в са- мом крайнем случае. Ведь на факультете меня и так знают, без чьего-ли- бо представления. С деньгами у меня нормально. Если честно - осталось немного, но я живу сейчас на самом минимуме. Ем раз-два в день. Не из-за экономии. Просто мне хватает. Если не веришь, прочти опыт Бере- зикова, его наблюдения за своими потребностями. Мой минимум - той же природы. Работы, калымов вокруг полно. При надобности заработать всег- да смогу. Как раз сейчас над этим и думаю. Ты не бери на себя ежеме- сячную, и вообще обязанность высылать деньги. Вспомни "Злой дух Ям- буя", как Лангара старику не давала есть мяса, чтобы он двигался сам, сам добывал зверя. Она говорила, что, чем старику тяжелее, тем ему лучше. А мне, с моими силами, и подавно. Пиши, как идут у тебя дела.

                Отпуск уже, наверное, закончился? Как себя чувствует в этом мире Кира?

                Передавай ей, Тане, Боре и Кате привет! До свидания! Миша. 21.5.92.

                 Мы продолжали идти с Павитриным дальше. Он как бы приподнялся, словно на цыпочках, и словно выдохнув воздух в живот сделал какое-то усилие. Слова, вертевшиеся у меня на языке, самопроизвольно сорвались с моих губ.

                 16-го мая, идя с огорода, я увидел над головой слова "Ури Гел- лер", напомнившие мне о книге, которую я Вадиму пообещал еще осенью. Сейчас мне их созерцать было больно. Не хотелось нести ему ее, так как это носило вид выслуживания. Но очень желая освободиться от своего обещания, я, сходив к Лене Куропову, кому уже подарил ее на день рождения, взял ее на 4 дня. Чувство говорило мне, что отдача кни- ги Вадиму станет для меня недюжинным испытанием. Поэтому срок чтения я ограничил до двух дней, два оставив себе. После относа ему книги я приготовился. Мои чувства оправдались. Над моей головой возникало ка- кое-то зеленое поле, у которого чувствовалась взаимосвязанность с Ва- димом. Иногда справа от моей головы в пространстве виднелось огромное лицо Вадима с ехидной ухмылкой. Часто верх моей головы сжимало губкой, из-за чего я начинал чувствовать себя выжимающимся из своего тела. Во время этого часто из-за каких-то внешних эманаций меня шкивало из сто- роны в сторону. Я ограничился в выходах на улицу и все силы направил на выдерживание этих двух дней. Несколько раз, рванувшись было бежать забирать книгу, я все же нашел в себе силы дотерпеть до вечера второго дня. С его приближением меня начала заполнять энергия, покрывая все переживания. Я, с приливом гордости за вынесенные испытания и радости за освобождение перед кем бы то ни было, пошел к Павитрину. Он меня встретил с прежним духом соперничества. Но он меня не понимал. Я прос- то не обращал на его соперничество никакого внимания. Я просто хохо- тал. Если не вслух, то внутри себя. Забрав книгу, я со смехом над его попыткой сказать последнее слово, ринулся вниз по лестнице.

                 В конце мая раздался телефонный звонок. Звонил Саша Гостев: "Ми- ша, поедешь в Москву?" Он искал рынок сбыта товаров. 5 дней стоя, как на панели, с товаром, в городе, где тебя никто не знает были сущест- венной помощью в обретении непосредственности в общении, а то есть и духовной свободы. Торгуя, я непосредственно понимал Гурджиева (или Гаджиева -Б.М.), отправлявшего интеллигентов просить милостыню, а девственниц на панели для слома их эго, привязанного к телу. Перед отъездом, когда я зашел к Павитриным спросить у них, не нужно ли им что-нибудь в Москве, с Вадимом у нас случилось непонимание, и я в очень резкой форме вернул ему то, что он мне сказал. Идя по Москве, я чувствовал боль в сердце и думал, что это переживает Вадим по поводу моего и его взаимного унижения, в то время как меня он унизил бессоз- нательно, отдав 2 неиспользованных билета на московский трамвай как ненужность и нелицеприятно отозвавшись об одних людях, что, по-моему, он не имел права делать, так как сам, как я считал, был не лучше.Напи- сав это же на этих трамвайных билетах я, гонимый бурей чувств, отнес их в почтовый ящик его родителей. Тем не менее, Олин заказ я привез.

                 Перед моим днем рождения ко мне позвонил Игорь Сатпремов: "Мы придем к тебе с Вадимом". На свою беду он, говоря о своей работе, ска- зал, что в паспортном столе нашел мою карточку, в которой осталось еще мое прежнее санитарское место работы. То, как он это сказал, меня за- дело очень сильно. Мне показалось, что он хочет меня унизить, напоми- ная мне о моей работе санитаром. На следующее утро, написав ему и Ва- диму записки, я уехал на огород очищаться: "Игорь, не надо ко мне при- ходить на день рождения с ловящим и припахивающим (слова Вадима во время разговора) Вадимом. Вспоминаются рдеющие уши на дне рождения у Марии Федоровны, когда она спросила, не милиционером ли ты станешь после ВЮЗИ. Это я к твоим словам о моем прошлом санитарстве". "Вадим, не надо приходить с Игорем ко мне на день рождения. Я не собираюсь исправлять ошибки воспитания, оставленные вашими родителями - ваши страхи остаться в "кочке", от которых вы иэбавляетесь за счет чужого здоровья". Уши Игоря были для нашего класса явлением, которые Павитрин возвел в ранг нарицательного, когда Мария Федоровна -наш классный ру- ководитель - ставила классу в пример прическу Игоря, когда он только пришел к нам новеньким. А после окончания ВЮЗИ он становился следова- телем.

                 Вадим же в письме десятилетней давности писал мне, что проходя в институте военные сборы, он впервые в жизни понял, что не один такой на белом свете, и это чувство зацепило его страхом остаться "в кочке".

                 Сидя вечером у костра, я увидел неожиданную картину. На фоне тем- но-зеленых сопок и розово-голубого неба из меня выплывало нечто проз- рачное. Это была дисковидная пленка с волнистыми вверху краями. Что это? "Наверное, охранитель первого порога",- подумал я, вспомнив Р.Штей- нера "Путь к посвящению". Встреча с охранителем означала предупрежде- ние перед дальнейшим продвижением о повышенной ответственности за все свои последующие поступки спрашивание им у идущего о готовности идти дальше. Но, честно говоря, я не знаю, что это было. Никаких диалогов с этим существом я не вел. У меня осталось чувство, что это была пленка, прежде выстилавшая полость моей души и ставшая теперь маленькой для моей растущей новой. Но размеров она была не малых и больше меня и круглее. Ее волнистый верхний край напоминал мне слова Юнны Мориц "ум кудрявый".

                 После ее выхода сила в меня полилась. Спуск духа ярко выражено происходил в течении трех недель, начавшись с третьей декадой мая.

                День за днем незаметно боль в правом полушарии от последних язвитель- ных слов Вадима о том, надо ли мне восстанавливаться в институте, сглаживалась. Обратил я на это внимание, только когда она исчезла.

                Внезапно, продолжая всем существом тянуться к радости, я вдруг обнару- жил, что мне ничто не мешает ее проявлять. Вызвав образ Павитрина в правом полушарии, я вдруг почувствовал, что он вызывет у меня только снисхождение, и боль отсутствует. Одновременно издалека в представле- нии как бы из дома Павитриных и от самого Вадима в правое полушарие хлынула энергия. Она текла белым широким потоком, вызывая у меня вмес- те с воспоминаниями слов Оли о пережитом Вадимом стрессе, довольно ве- сомые раскаяния. Как я мог становиться счастливым, если счастье приоб- реталось за счет чужого горя. Я думал, что украл у него его энергети- ку. Но все равно энергия покрывала все.Тем более, что я имел на это моральное право. Я не украл ее, а выиграл в честной борьбе, тем более, что выигрывать ее мне сам Вадим не помогал. Поток энергии рождал чис- тое чувство абсолютной радости. Я был рад всему и всем, также как и свободен ото всего. Единственное, что я не мог понять - почему я себя ощущаю Павитриным. Я чувствовал, что я -это он. Угрызения совести впоследствие и не дали мне поэтому Уйти, куда звало меня внутреннее чувство. Как я мог обмануть себя? Также во время приходов к ним в гос- ти у меня были опасения, что он заметит, что я осознаю, что я украл у него его энергетику и сущность.Но он, вроде, не замечал и, казалось, что несмотря на какие-то свои недомолвки, вообще не подозревает об этом. Это меня успокаивало. К перемене же своего внутреннего статуса из-за абсолютного счастья я относился очень просто: какая разница кто я. Главное, что я - это я.

                 Я растворялся в Боге. Это было потрясающе. Руки и ноги, налитые от бесчисленных подтягиваний и накачиваний, теперь еще наливались и сами. Каждый мой шаг, поворот корпуса, наклон дышали мощью, усиливаю- щей веру в себя. Мои с детства слабые места - руки и пресс - теперь состояли из бугров, о которых прежде можно было только мечтать. Это становилось каким-то совмещением во мне сущностей Иисуса Христа и Ар- нольда Шварцнеггера. Не знаю, чувствует ли Арнольд, что может проло- мить кулаком череп или грудную клетку обычному человеку - я это чувс- твовал. И при этом я был кроток как Иисус. Позднее, через два года, дочитав Шри Ауробиндо, пережитое им "опускание Кришны в физическое" я нашел схожим с этим Его опусканием в меня. Однажды, идя по улице, я увидел пьяного мужика с пачкой денег, торчащей из-за ремня и бутылкой водки, которую он, лежа на газоне, приглашал со мной распить. Я мог отобрать у него и деньги, и водку и дать ускорение, но, поставив его на ноги, дал ему подзатыльник, чем сильно перепугал.

                 Тренировки у меня, как и питание, стали самопроизвольными, по два раза в сутки. Толчок в грудь изнутри я чувствовал после подъема и де- лал несколько кругов по еще спящим кварталам. После завтрака, объем которого сокращался с каждым днем, я ехал на огород на велосипеде, ес- ли не было дел в городе. В семь часов вечера раздавался вторичный тол- чок. На сон уходило четыре-пять часов. Я ложился в постель, раскинув- шись как богатырь, и чувствовал, что все мои комплексы неполноценности растворены теперь в силе, приливающей ровно и постоянно.

                 Гид.

                 Впервые я услышал его тогда, перед "опусканием Кришны". Я сидел перед стенкой в медитации. "Каждый новый твой шаг похож на нелепость, от которой тебя хочу я спасти", - услышал я идущий из затылка голос.

                Это не был голос Криса Кельми. Это был Павитрин. И это стало моей главной ошибкой в отношении к голосу, хотя с говоримым не согласиться было нельзя. Это был голос Гида. Он бесстрастен, но он - Хранитель.

                Интонации Вадима он принимал из-за того, что я последнему душу дарил всю жизнь. В ту весну я слышал Гида один этот раз. Летом меня вели толчки в грудь изнутри и простое неосознаваемое чувство, что нужно де- лать. Теперь я был свободен и от института, хотя и договорился о сдаче летней сессии, не сданной в прошлом году. Я хотел, съездив на прощание к нашим на Сахалин, Уходить. Подобно У-Суну, герою "Речных заводей", попутешествовать по России, как он по Китаю, людей посмотреть, себя показать. Но, несмотря на духовную свободу, я был и привязан. Как ни странно, к тому, кто меня больше всех унижал. "Какой он идиот,- думал я,- Ведь для счастья только то и нужно, что быть человеком". Каждый свободный вечер я садился на велосипед и ехал к ним, так как себя я чувствовал посвященным, а Павитрина считал Вселенским злом номер один, и весь вечер читал им проповеди. Тот, не находя слов остановить мое красноречие, со злой миной ложился на диван, подложив руку под голову, а Оля подкладывала мне картошки. Она, как и я, была рада моему расцве- ту и, по-моему, даже тому, что Вадим теперь проигрывал. Как-то, по пу- ти домой, я провожал ее к родителям. "Это такое состояние, когда весь мир в тебе?"- восторженно спрашивала она меня. "Да",- отвечал я, не понимая, о чем идет речь. Из "мировых" у меня было только желание об- нять мир. А то, что имела в виду Оля, только начинало зарождаться, так как психика только-только очистилась от стрессов.

                 -Ты знаешь, когда у Вадима защита от людей была сломана, он не находил себе места.

                 Я насторожился. Это подтверждало мои наблюдения. Вадим вел себя как-то странно, хотя и частично понятно. Как-то я продемонстрировал ему свою свободу в его доме, достав в прихожей лук-самострел с полки для головных уборов. Проходивший мимо Вадим, закусив губу и убрав гла- за, бросился на кухню. В другой раз я увидел, что его затылок как-то приплюснут, и это как-то связано со мной. Неужели я тебя как-то пода- вил, желая лишь выплюнуть твои плевки? - думал я, полупереживая. - Так скажи же мне, и я покажу, что не принесу тебе вреда". Но он молчал. Я молчал тоже.

                 В то лето я познакомился с Бхагаваном Шри Раджнишем. Читать заго- ловки его книг по сей день остается моим любимым занятием. Какой долж- на быть душа человека, давшего книге название: "Когда туфли не жмут".

                Сколько в нем образности, иронии, сарказма и любви к идущим. Но его путем я не ходил, так как жил в то лето в совершенной чистоте. Мне ка- жется, просто не успел. Чувство опять звало меня забыть родных и близ- ких, все и вся, закончить очистку психики в состоянии того экстаза, в котором я находился и познать то, что мне открылось бы внутри меня, но...

                 В конце июля ко мне приехал Толя Страхов: "Давай, погуляем". Два месяца безоблачного абсолютного счастья стерли из моей памяти путь, которым я к нему шел, а сила мышц не давала и предположить, насколько оно хрупко. И так захотелось один раз вспомнить забытое старое.

                 Бутылки водки на троих не хватило. Хватило трех. И чуть не случи- лась ссора. Не с Толей, а с Кешей В., не понявшим что я его ставлю (понятно убеждениями) на Путь, после слов: "Не на того напал", перере- завшим мне за это шнур от колонки, чем привел меня в несказанное удив- ление. Также как и словами, что он про меня Эрику расскажет.

                 Утром я почувствовал себя неважно. Было чувство, что в психике находится какая-то щель, куда сила понемногу вытекает. Но все равно ее оставалось много, и я продолжал жить, отмечая в себе появление прежних комплексов и проклиная себя за пьянку. Я решил отнести Павитрину пачку книг от контактерства до нунчак, которые были мной прочитаны. По доро- ге к нему я увидел девушку, торгующую крышками для закатывания банок.

                Посмотрев цену, которая была вполне приемлемой и придя к Павитрину я спросил его о том, не нужны ли ему эти крышки. Он спросил об этом Олю.

                Она не расслышав, продолжала заниматься плитой. Не дождавшись ответа, он переспросил: "Ты скажешь или нет? Человек спрашивает". То, как он сказал слово "человек", меня перепугало. В нем я услышал отчуждение такое, будто Павитрин говорил не обо мне, а о каком-то человеке с ули- цы, которого он впервые видит и говорит о нем за глаза. Одновременно в этой интонации мне услышалось что-то болезненное или больное личное.

                Одновременно я услышал полное безразличие к моей услуге. Это был чужой человек. Хотя и тот же самый, но только внешне.

                 Я лежал дома на кровати, когда у себя в изголовье вдруг увидел Вадима, решающего, что со мной делать. Окружности наших голов были сцеплены, как два обруча в одной плоскости с двумя точками пересече- ния. Он думал, отчуждаться от меня или нет. Отчуждаясь, он забирал бы у меня неопределенное количество энергии и, если бы я оставался живым, начинал бы ко мне относиться соответственно ставшему у него и оставше- муся у меня. Эта сцепленность и казалась мне происшедшей по тому расс- казу Оли о его сломанной защите. Я думал, что это я сломал ее своим внешним видом, хотя я изменился немного, а также своим неординарным поведением, родившим в нем страх расплаты за свое прошлое ко мне отно- шение. Хотя я вел себя вполне культурно. Это видение стало переломным моментом как в моем состоянии, так оно и дало мне исходную точку отс- чета причин моих душевных проблем. Расстояния для меня не существова- ло. Точнее, я думал, что впечатав ему в психику себя страхом своего появления в новом качестве, я, тем самым сделав ему доминантный очаг, вынудил его тем самым постоянно думать обо мне, отнимая у него энер- гию. Ведь, думая о ком-либо, мы заряжаем его своей энергией. Даже больше. В.Сафонов и Д.Кандыба писали, что для передачи мыслей и энер- гии надо представить больной орган человека или его лицо. А в какой-то магии я прочел обратное о возможности забора энергии подобным спосо- бом. Поэтому я и не мог Уйти, так как считал, что не имею на это пра- во. Поэтому я и считал все последовавшее после внутри меня частично справедливым, тем более, что жизнь, как мне казалось, подтверждала мои мысли.

                 -А! - сказал Вадим, что означало "к черту", и приложил усилие.

                У моей правой ноги поле распахнулось и энергия хлынула красным потоком в направлении к их дому. Уровень оставшейся остался как до просветле- ния. Но этот перепад ощущения от мужа до юноши не мог не сделать юно- шу, уже прошедшего инициацию, неудовлетворенным мгновенным возвращени- ем в юность. Но что было делать. Когда я пришел книги забирать, то увидел, что его приплюснутый затылок округлился, а он сам налит ка- кой-то свежей энергией и не прячет глаз, как это было раньше. Чувство- валось, что он принял какое-то решение. Разговор прошел как обычно, но пошел он меня провожать с помойным ведром. "Ты его еще вспомнишь!" - с негодованием подумал я.

                 Следующим было не только видение. Я стоял на огороде лицом на се- вер. Город оставался на юге. Вдруг сзади из-за сопок по пояс приподня- лась фигура Вадима. Своими руками он замкнул мне в затылке кольцо. По ним к нему тут же хлынула моя желтая энергия. Я тут же стал таять.

                Ужасу, охватившему меня, я хода не дал. Руками сделав такое же кольцо перед собой, я напряг мышцы. Половина моей энергии опять вернулась в них, и видение исчезло, оставив меня потрясенным и истощенным. Я пони- мал, что такого не может быть, что увиденное мной может быть просто видением или галлюцинацией. Но если бы я это только видел. Я это пере- живал. Увиденное полностью подтверждали мои чувства. Я был действующей его частью.

                 Углубление в несоответствие внутреннего мира с внешним.

                 Летнее освобождение моей души по моим планам завершалось поездкой сначала на Сахалин самоходом - вниз по Амуру, а затем на запад к отцу.

                После этого круиза и окончательной помощи в освобождении души своим близким все мои дела на Земле становились исчерпанными, и за ними вид- нелось что-то неопределенно грандиозное. "Что-то будет - перейду в свободную форму существования во Вселенной или в жизнь на Земле в об- ществе", - я еще не знал и не планировал. Сейчас, становясь из-за вы- текания силы прежним, умом я продолжал цепляться за свои летние планы, не желая сдавать позиции. Каждое такое цепляние на мгновение оживляло геркулесовские чувства и служило самообманом для ухода из реальности.

                Но помимо "спускания" моей мощи, в моей психике заработали прежние комплексы неполноценности, усиливаемые болью в правом полушарии. Боль эта непрерывно была связана с именем Павитрина. Если весной моя вера в то, что она пройдет, покрывала и заглушала ее, то сейчас реальность и обозреваемые перспективы делали меня беззащитным перед ней. Оживлявши- еся воспоминаниями прошлых планов, геркулесовские чувства приглушали эту боль, растворяя меня в себе, и я решил продолжать их реализовы- вать.

                 Поездка самоходом вниз по Амуру, где надо, договариваясь с людь- ми, требовала иметь достаточную веру в себя, и поэтому отпала сама по себе, и я пошел в кассы трансагенства. Стоя в очереди в тот момент, когда моя очередь была следующей, мне вдруг показалось, будто в тот день, на который я беру билет, рейсов нет. Заняв место в очереди, я пошел в справочное бюро. Расписание, висевшее там, подтвердило мне это. Пока я обдумывал день отъезда, моя очередь прошла. И вдруг я по- нял, что только посмотрев в справочном бюро расписание, я смотрел день отлета у другого рейса. Когда я вновь подошел к справочному бюро, то смог убедиться в этом. Мой же рейс, лететь на котором запланировал я вначале, в этот день был. Моя ошибка меня шокировала, как и мое сомне- ние перед самой кассой. И в первом и во втором случае я почувствовал подчинение меня чьей-то воле, чье воздействие на мою психику включает и выключает мое сознание в нужные моменты, чтобы разрушить мои жизнен- ные планы и показать мне мою никчемность и собственное превосходство (надо мной). И не просто показать, а хладнокровно и целенаправленно действуя, размазать меня как человека в первую очередь в моих глазах, а затем уже и глазах всех остальных людей. Носителя этой воли опреде- лить было нетрудно, так как правое полушарие было настроено на одну фамилию, постоянное воспоминание которой вызывало у меня страх, боль и ее проклятье.

                 Назад в очередь я не встал, потому что моя ошибка показала мне, что я сошел с Пути. Легкость свершения всех дел стоящего на Пути ис- чезла, и сам факт совершения этой ошибки, как и представление сложнос- тей, могущих возникнуть теперь с приобретением билета выбил меня из веры в себя пониманием случившегося, и мне ничего не оставалось де- лать, как повернуться к выходу и направиться домой, переживая за себя.

                Одновременно автоматически и незаметно исчезли планы путешествий по России и свету и как-то однозначно возникло решение идти в институт.

                Для восстановления мне необходимо было сдать два экзамена. Каждый из них я сдавал раза по три. Я был уверен, что я знаю ответы на вопросы билетов. Когда же я начинал отвечать, оказывалось - не знал. Я думал, что для моего ответа необходимо показать лишь правильный ход мысли и мышления, а эрудиция легко восполнима перед уроком, но преподаватели не всегда так думали. В результате моя уверенность в легком и быстром ответе, рожденная рассчитыванием на взаимопонимание с преподавателем тут же обрывалась, если он начинал "копать" конкретные факты, к знанию которых я и не стремился. Но это было по дисциплинам, в основе которых лежат конкретные медленно изменяющиеся во времени факты, например, ге- ография. Дисциплины, теоретическая база которых базировалась на абс- трактных данных, для меня вообще не имели смысла: текучесть жизни не давала никакой конкретности в планировании дел завтрашнего дня так же, как культура правильного мышления говорила не заботиться о них, что давно уже стало самим моим мировосприятием, а здесь необходимо было вести расчет того, что в жизни десять раз к необходимому моменту может измениться, как и не случиться вообще. Такими дисциплинами для меня были генетика и все науки, в которых присутствовал расчет. Анализ, как форма чистого мышления, у меня практически отсутствовал, несмотря на то, что необходимое небольшое проанализировать я мог достаточно точ- но. Легкость мышления отсутствовала вообще. Я знал истинность или неис- тинность говоримого моим собеседником, но часто был непредсказуем сам для себя. Особенно в дружеском общении. Я мог сделать мгновенный ана- лиз как только что сказанной фразы моего собеседника, так и всей встречи, не задумываясь насколько это может сказаться на наших отноше- ниях. Иногда в редких случаях я говорил, сам не осознавая сказанного.

                Просто понимал, что в сказанном мной есть какой-то здравый смысл или эмоциональный заряд, что собеседником будет воспринято положительно.

                Так оно часто и случалось. Единственное, что постоянно приносило мне боль - это то, что многие говоримые мной слова вдруг вызывали у людей на лице негатив, в то время, когда я выкладывал им свою душу. И тут я ничего не мог поделать. Я чувствовал, что причиной этого являются ка- кие-то излучения из моей психики, сопровождающие сказанное мной, нак- рывая его сверху.Человек вдруг обижался и стремился закончить разговор в то время, как я оставался чист перед ним.

                 Мой билет по генетике.

                Вопросы 1) Комплементарный тип взаимодействия генов.

                 2)Межхромосомные мутации. Делеции, дефишенсии.

                 3)Задача Ответ 1) Не знал 2) Мутации - появление у потомства признаков, отсутствующих у родителей. Причины - деформации генов, хромосом, появление в цитоплаз- ме стр-р, отличающихся от нормы. Хромосомные мутации - обрыв делеции хромосом, перестановка генов в пределах одной хромосомы, нехватка ин- версии, перевертывание, умножение. Политения -многократное умножение числа хромосом в ядре без деления клетки. Форма эндомитоза. Кариотип- типология ядра по колич. составу хромосом.Различным к разных видов растений и животных. Фенотип - совокупность внешних признаков.

                 Мутация - изменение видимое и невидимое.

                 1.Морфологическое - деформация нормальной формы.

                 2. Биохимическое - биохимическое внутреннее изменение на осно- ве внешних химических воздействий.

                 Я был искренне уверен, что больше ничего говорить не нужно, так как существо вопроса мной было высказано все. Вопросы, которые я не знал, я говорил прямо. Мой лаконизм преподавателей шокировал. Чаще всего они только располагались слушать, в то время как уже начинал ждать их рецензии моего ответа. Задачу я решить не смог ни в один из трех раз, которые я сдавал генетику. Вера Федоровна Кирсанова решала ее с моей помощью сама и тройку мне в конце концов поставила авансом, предупредив, чтобы с такими знаниями я не рассчитывал сдать ГОСы.

                 -Конечно,- с улыбкой сказал я в дверях, довольный от того, что до ГОСов еще почти целый учебный год, а сейчас свобода. Вера Федоровна внимательно посмотрела на меня, на мою неосознаваемую самоуверенную экзальтированность. Я чувствовал ее чистой радостью. А Вере Федоровне она показалась наверное обманом с моей стороны. Обманом в отношении.

                 Сдача экзаменов закончилась школьной педпрактикой, на которую я опоздал на месяц из-за трехкратной сдачи экзаменов и поздним выходом на сдачу этих долгов. Моя школа N 3 была в районе железнодорожного вокзала, кварталах в десяти от дома. Вести мне предстояло оба моих предмета в восьмых - десятых классах так же, как и стажироваться в ро- ли классного руководителя в 10-м классе. Одновременно с началом педп- рактики я устроился работать в туберкулезный диспансер дворником, внутренне гордясь за свою самостоятельность, внешне - стесняясь людей за выбранное место работы.

                 Несмотря на то, что эти полгода я был везде окружен людьми, оди- ночество и печаль были моими постоянными спутниками, так как меня ник- то не понимал, и я чувствовал, что и не сможет понять, начни я кому бы то ни было рассказывать. Летний экстаз в психике как бы проломился по- середине и остался лишь в памяти манящей к себе мечтой. Теперь бук- вально каждое действие и мою мысль дублировала мысль о том, как это же самое происходит или есть у Павитрина. Что у него это лучше и правиль- ней, а у меня - неправильно, некрасиво и убого. Подобно голоду, рож- давшемуся в центре правого полушария на фоне непонятного желтого виде- ния, каждое мое действие, заставляло меня сравнивать каждое мое - по- купку, мысль, поступок, место работы с тем же самым у Павитрина. Один за другим стали всколыхиваться все весенние дистанционные страхи, ко- торые, чтобы оставаться нормальным, нужно было подавлять.

                 Геллер.

                 Хотя по его книге я был знаком с ним больше года, открывать его фено- мен я начал лишь сейчас. Помогли подготовки к школьным урокам и виде- ния. Глядя, как растворяются и исчезают видения, я вдруг подумал: а что, если по этому принципу исчезают и предметы в присутствии Геллера?

                Он, посмотрев на них, отворачивается. Его память, впечатав в себя об- раз предмета, забывает о нем. В ней предмет исчезает. Но мощное биопо- ле, окружающее Ури, заставляет исчезнуть и сам предмет. Оно ведь - продукт психики. Ури предмет просто де- или материализует. То же самое он сделал с собакой, с патронами и даже с механизмом браунинга. Я чувствовал, что дематериализации подверглось и его тело во время пере- лета из Нью-Йорка в Оссиннинг. Здесь я только не мог и не могу ска- зать, за счет чего - или самопроизвольно по стечению его духовных и обьективных обстоятельств, или на том корабле "Спектра" была нажата какая-то кнопка, если учесть случившееся с Ури в детстве на детской площадке и его контакт с инопланетянами. Полет его душа совершала в субстанции, которую Шри Ауробиндо называет "тонкое физическое".

                 Меня привлекало в Ури все. Ответ на опыт по проращиванию и возв- рату пророщенных семян к исходу я тоже нашел быстро. Вспомнил лишь то, что для просветленной психики (а психика - это модель Вселенной) нас- тоящее, прошлое и будущее происходят в настоящем одновременно. Оста- вался лишь один вопрос: как Ури, находясь в тонком физическом, смог разматериализировать монету при полете его души в Бразилию, собрав после ее дома, в Америке. Ответ я получил после своего первого аст- рального полета, точнее выхода из тела.

                 Ъ_Школа.Ъ.

                 Педпрактика в школе раскрыла мне глаза, чему учит современная пе- дагогика. Мне было больно за детей, хотя едва ли стоит лишний раз го- ворить о своей боли. В конце книги Т.Лобсана Рампы "Третий глаз" есть наставление ему, отправляющемуся в цивилизованный мир, сделанное Да- лай-ламой. Помимо прочего мне особенно в душу запали следующие слова: "Странные вещи тебе придется там увидеть: в сонме существующих там на- ук отсутствует главная - наука о душе". Именно из-за этих моих разде- ленных с Далай-ламой убеждений я со скрипом вел экономическую геогра- фию, хотя и не отрицая ее, но отрицая лишь существующий доминирующий техногенный акцент. Но на биологию я летел. Благо все, что связано с душой, тесно переплетается с ней. Мое знакомство с учебниками биологии тоже меня шокировало. Необходимость их пересмотра для меня была и ос- тается очевидной: "Состояния полного покоя организм человека никогда не способен достичь",- читал я ссылки авторов учебника на Павлова и Мечникова. Но почему же? Совершенно очевидно, что утверждающим это фи- зиологам не хватает не только личного опыта, но и простой философии.

                Если движение - это перемещение чего-то относительно чего-то, то дви- гающаяся по отношению к другим частичка по отношению к самой себе бу- дет оставаться в покое. Человек, его организм - такая же частичка по отношению к окружающему. При успокоении центра души успокаивается и плоть. Достигнув полного контроля сознания над телом (или над самим собой), человек становится властелином и духа, и плоти. Древнекитайс- кая пословица "оберегай духом тело" подтверждает мои мысли. И именно на этом контроле над сознанием и духом основаны все чудеса древними и современными посвященными.

                 Когда я однажды возвращался домой и проходил через рынок, на ум ко мне пришли строки из книги "Свет на Пути" и "Голос безмолвия": "...Если ищущий теперь сойдет с Пути, то даже в самых беспросветных буднях цивилизованной жизни Путь будет мерцать в нем негаснущей иск- рой, всколыхивая его память, направляя его к Свету и сейчас". "А хо- чешь ли ты сейчас сойти с Пути?" - словно кто-то спрашивал у меня, или я сам спрашивал у себя. "Сойти с Пути?" - думал я. Эта мысль мне каза- лась кощунством. Она вообще казалась мне нереальной. Я не представлял, что я буду делать без мыслей о Высшем. Копаться в тряпках, быту и еще в огороде? "Но ведь меня же никто никуда не гонит". Мысль о том, что можно расслабиться и не думать о Пути, на мгновение изменила меня са- мого, облегчив.

                 Спускаясь однажды по лестнице своего подъезда, я увидел что моя психика разтраивается. Подобно раскрывающемуся вееру синхронно в обе стороны из моего туловища до пояса, до наклона в 45 градусов выходят две головы с верхними частями туловища. Этому видению как всегда пред- шествовало нечто, что будто меня предупреждало об этом. Это было нечто вроде толчка или наоборот приостановки меня. Сам я не делал никаких усилий и ни о чем сверхъестественном не думал. Это видение я воспринял с некоторой болью и констатацией: "Ну, вот, теперь уже растроения на- чались". Видение, находившееся с левой части от центрального, которое было собственно моим телом, хотя я чувствовал его подобным вышедшим в стороны видением, несло женскую эманацию, а вышедшее в правую сторону - мужскую. Также с грустью я констатировал факт, что левая половина у человека женская, а правая - мужская.

                 В конце декабря я сидел дома в кресле, когда вдруг вверху перед собой в метрах двух я увидел чьи-то бегущие ноги. Подошва обуви нахо- дилась на уровне верха моей головы. Сами ноги виднелись до колен. По движениям я понял, что это Славины ноги, а промелькнувшие, еще кого-то из его друзей. Мне показалось, что он с друзьями убегает от милиции.

                 Когда через некоторое время я его спросил об этом времени он ска- зал, что действительно они убегали от милиции. Однажды я зашел к Па- витрину. Когда он меня провожал домой, зашел разговор о продвижении в медитации: - Я чувствую что моя голова, словно пустая. Мысли проскакивают сквозь нее не задерживаясь,- сказал я.

                 Я взглянул на его лицо. На нем играла многозначительная всепони- мающая улыбка. Я не мог понять, что она означает.

                 Какое-то дружеское чувство побудило меня однажды взять книгу К.

                Кастанеды "Дверь в иные миры" и отнести ее Игорю Сатпремову на работу.

                Он вышел из кабинета, настороженно глядя на меня. От книги он пока от- казался, сказав, что зайдет после. Когда я стал уходить, он расхохо- тался и сказал: -Иди, Миша, совершенствуйся дальше.

                 Я домой, наверное, не пришел, а прибежал, после чего часа 2 не вы- ходил из медитации, отлеживаясь. Не позволяла боль.

                 -Конечно, у него такая работа, - рассказывал я после Павитрину. - Сколько человеческой грязи на него обрушивается.

                 Я уже забыл его последние слова. Их интонацию.

                 Однажды утром у меня возник вопрос - пойти в школу или поехать на огород. Это была суббота и уроков у меня не было. Но у меня внутри как будто сидела заноза - сходи в школу для поддержания постоянства обще- ния с ребятами. Павитрин же "говорил" мне: "На кой они тебе нужны?" В общем-то, подсознательно я склонялся к тому, что для меня этот приход будет маслом масляным, но нежелание принять от Павитрина ни одного да- же самого правильного совета вкупе с моей привязанностью к моему клас- су повело меня в школу. Пройдя несколько кварталов от своего дома и завернув за очередной угол, я вдруг наткнулся на невидимую стену, воз- никшую передо мной. Правда, я сразу почувствовал и то, что она как будто начинается во мне из-за конфликта моего сознания с подсознанием, но она несла и вполне реальное чувство, бывшее намного сильней перво- го, будто ее мне ставит Павитрин. Закон параллельности Эйнштейна также как обещания Бхагавад-Гиты и других учений и Учителей о возможности влияния на любые живые существа независимо от расстояния давали моим страхам реальную подпитку. И если бы еще я не стоял перед невидимой стеной, преодолеть которую мне необходимы были усилия...

                 "Может, мне нужно вернуться домой ? - подумал я. - И это знак к этому ?" Но мысль о том, что нужно подчиниться этому знаку, который ставит мне Павитрин таким бесцеремонным и насмешливым способом (так как первое чувство было тогда размытым и не имеющим никакого подтверж- дения ) вызвала у меня протест. Как и сама мысль о конфликте сознания и подсознания тогда могла мне показаться большей утопией, чем вторая, которая заставила меня пойти против его знака. Преодолеть эту стену я просто не мог, так как у меня просто не было сил, а точнее самого начала их зарождения, чтобы начать двигаться вперед. Поэтому я, обойдя квартал, продолжил путь в школу. Еще одним желанием, которое я хотел осуществить в школе - это отпроситься у моего куратора на сегодня.

                Вкупе с первым это желание воссоздало у меня свой собственный идеаль- ный образ в глазах Елены Александровны, ребят и своих собственных. Но едва я переступил порог учительской, как Елена Александровна, сидевшая за столом, радостно воскликнула: - О, прекрасно, не уходи - третий урок будет твоим.

                 Я понял, что влип.

                 - Елена Александровна, я как раз пришел, чтобы у вас отпроситься.

                И я не готов.

                 - У меня тоже нет конспектов. И что теперь - пусть класс гуляет урок?

                 - Но ведь у меня по расписанию нет уроков, и я рассчитывал, что не будет вообще.

                 Закончился разговор тем, что Елена Александровна оставила мне учебник готовиться. Но я карандашом выделил из нужных параграфов необ- ходимые для темы урока фрагменты и, оставив ей записку, с извинением ушел домой, досадуя на собственную глупость.

                 Понятно, что подобные переживания рождали у меня желание узнать точно у виновника моих болей, следствием чего последние являются. Но спрашивать открыто было очевидной глупостью. Отрицательный ответ я по- лучил бы в любом случае и единственное, чем я пользовался при встрече с Павитриным, были многозначные намеки о том, что мне все известно.

                 Сидя как-то дома я, обдумывая свое поведение, заметил, что к Сла- ве я отношусь также как, Павитрин относится ко мне, с некоторым обыва- тельским страхом, а к Павитрину - так как ко мне относится Слава - иронично по поводу этого обывательства. По отношению к Славе я прояв- лял всю философию жизни Павитрина - примирения и недеяния. К Павитрину - широту и свободолюбивость души Славы, а также деловитость. Как будто мое существо разделено на две половины и только. По логике вещей долж- на была быть и середина моего существа, находясь в которой я вел бы себя как я. Но у меня и с Славой и с Павитриным было так много общих черт, более того, общих чувств друг к другу, что собственно мое "я" терялось между ними. "А как я себя веду по отношению к другим людям?" - продолжал думать я. В момент общения я вел себя просто как я, не за- думываясь над этим, как и любой нормальный человек. Иногда, правда, в общении я пользовался манерами и излюбленными выражениями Славы и Ва- дима, но эти случаи бывали не чаще, чем любой другой человек подражает увиденной у кого-нибудь привычке, манере или же выражению.

                 Видения продолжали мне досаждать, но были случаи, которые заслу- живают внимания.

                 К Лене Куропову на день рождения я пошел с Женей Тимошенко. Мы сидели у Лени на кухне. Леня суетился у плиты. Женя открыл было рот, но: "Не надо готовить яичницу",- вдруг за него сказал я. Особенной нео- жиданностью для меня это не было. Я чувствовал, что говорю его жела- ние, но оно было и моим. Я чувствовал единую вибрацию, единое чувство.

                Женя с изумлением посмотрел на меня. Он хотел задать суетящемуся Лене дежурный вопрос, чтобы снять у Лени неудобство за наше ожидание, но его опять опередил я. Леня ничего не замечал, так как был занят накры- ванием стола. На Женю напал смех от его открытия. "Смотри, как бы на тебя не напал ужас",- несколько печально подумал я. Моя мысль была про- роческой, что повеселило бы меня еще больше, если бы не переживание за свое здоровье.

                 Другим интересным явлением был случай дальновидения, случившийся со мной. Я стоял на крыльце кинотеатра и ждал девушку. Вдалеке от меня шла группа людей. Внезапно я почувствовал, что могу очутиться за их спинами, не сходя с места, и рассмотреть их детально. Или просто уви- деть их как в хорошую подзорную трубу. Я это и сделал. Что я сделал, я не знаю, так как просто осуществил желание. Внутри правого полушария что-то сработало, и возникло чувство появления какой-то линзы между вниманием (душой) и глазом -глазницей. Вполне возможно, что это была какая-то полевая структура, благодаря которой я и увидел этих людей рядом. Я мог и стоять на месте, и смотреть на них как в подзорную тру- бу, и быть от них в непосредственной близости -буквально за их спина- ми, разгляывая их и осознавать происходящее.

                 Однажды, приехав к Славе в Моховую Падь, где он сейчас жил, я пригласил его в кино, перед которым по программе должен был быть кол- лаж, составленный из фильмов с участием Цоя. Слава ехать для этого в город не захотел, и, поговорив с ним обо всем, я поехал дальше - на свой огород. На фильм пошел я один. Спустя два дня я сидел дома, когда как-то самопроизвольно начав думать об этой моей поездке к Славе, словно под воздействием какой-то силы по какому-то длинному коридору, который, будучи то ли внутри моей головы, то ли каким-то образом на самом деле, я вдруг оказался в его доме, где он тогда жил. Сначала пе- ред этим как-то приподнявшись своим сознанием вверх своей головы или глядя туда, что для меня было одним и тем же, я увидел прозрачную мас- су, под действием какой-то силы скользящую относительно себя самой.

                Однозначно я подумал, что это я вижу Славино мышление. О чем думал Слава, понять я не мог. От прозрачности этой массы в виде чувства шел только Славин самоимидж как человека. Сам коридор казался неживым и застывшим. Мыслью пролетев до его конца, я попал в Славину голову, и через один его глаз (так как второй был мне недоступен) я увидел себя его глазами. Точнее одним этим глазом. Сама его голова была разомкну- той и тоже застывшей и неживой, как и вся эта реальность, которую я увидел. Она, казалось, находится в каком-то микромире. Но живыми в ней остались все его эмоции, которые он проявлял во время разговора ко мне. Находясь здесь в самом месте возникновения этих эмоций, я почувс- твовал боль от некоторых из них, в то время как во время разговора их внешние проявления я воспринял просто как лукавство - так как их и проявлял на своем лице Слава.

                 Аналогичной прозрачной массой где-то вверху в районе своего лба, только одновременно как будто и высоко в пространстве я видел и мышле- ние Вадима. Он уже приехал из Китая, где был в служебной командировке и куда я отправил с отправляющимся к нему его коллегой письмо о том, что при имеющемся у нас уровне знаний нам нельзя вести войну. Это письмо Павитрин оставил без разбора со мной и без особого удивления.

                Как будто он понимал, о чем в письме идет речь.

                 Когда он приехал из командировки, я стал поддерживать с ним преж- ние отношения. Только теперь вопрос, влияет ли на меня он дистанцион- но, был у меня неизменен. Дистанционные влияния к этому времени я на- чал чувствовать практически от всех людей, с кем у меня недавно были или продолжались отношения, вызывавшие у меня чувства к этим людям.

                Часто я чувствовал какой-то импульс замереть и прислушаться, сделать что меня двигало желание узнать, кто это хочет узнать мои мысли или думает обо мне. Когда я прислушивался, первые мысли, приходящие ко мне о ком-либо, настраивали меня на этого человека, и я начинал слушать непосредственно его. Но моей ошибкой, отличающей мой настрой на чело- века от настроя на энергоинформационную волну человека опытными экс- трасенсами, было одушевление мной некоторых видений, сопровождавших мой настрой систематически. Белые или прозрачные полевые пятна, поя- вившиеся во время этого импульса на моей голове, я воспринимал за душу этого человека, которую он направил ко мне узнать, о чем я думаю. Тем не менее, мой имидж экстрасенса держался прочно везде. О своих пережи- ваниях я, понятно, никому не рассказывал, а то, что рассказывал, обос- новывалось мной с самых материалистических позиций.

                 Однажды, уходя от Павитрина, я вызвал у него на лице страх, расс- казав ему о том, как я слышал Славины мысли. Накануне мы со Славой встретились в Моховой Пади. Я ехал на огород, а Слава с парнишкой шел за грибами. Мы прошлись по лесу, и я позвал их дальше на свою дачу. В ходе этих путешествий на руле моего велосипеда раскрутился и выпал болт одного из тормозов, что я обнаружил, увидев тросик тормоза сво- бодно висящим без самого рычажка.

                 -Я убрал его в подсумок, - сказал Слава, впившись в меня глазами.

                Я равнодушно пожал плечами. Слава остался ночевать в Моховой у знако- мых, а я, вернувшись вечером домой, на следующее утро ехал по делам в город. Тут какое-то чувство опустило мои глаза на руль. Там, на месте прикрепления ручки тормоза висел в воздухе светлый полупрозрачный шар сантиметров 15 в диаметре, от которого веяло Славино чувство, что он "нашел щель в моем доме". Самое интересное было то, что тормоз раскру- тился на правой стороне руля, а шар висел на левой. Правда, это могло быть связано с распределением полевых филиалов людей в моем поле, в том числе и Славиного. Этот страх, проявленный Павитриным, вызвал у меня чувство, что его совесть передо мной нечиста. В этот момент мне показалось, что он вспомнил мои весенние рассказы о том, как я видел, как его сознание опускается ко мне в затылок. Я подавал тогда ему это как видение.

                 Усилил мое подозрение к Павитрину его приезд ко мне с расспросами о том, как я ощущаю его вампиризм. Утром в день приезда он, позвонив, договорился со мной встретиться вечером для разговора. Когда он поло- жил трубку, над своей макушкой, я почувствовал и увидел появление светлого размытого пятна, нарушившего мне привычный гомеостаз в психи- ке. Как будто и после разговора он пытался мне что-то внушить или подслушать мое отношение к нему. Когда он приехал, и мы сели разгова- ривать, я отвечал ему на все его вопросы.

                 -Сейчас ты чувствуешь? - спрашивал он.

                 -Сейчас - нет, а после многих разговоров - да.

                 Он уходил обрадованный и обнадеженный. В этот вечер я, вниматель- но следивший за всем ходом разговоров и его действиями, никакого вам- пиризма не почувствовал. Тем не менее его поведение к доверию не вызы- вало. Однажды, когда я рассказал ему про тот мой неудачный поход в школу, сказав ему о том что, чувствовал "как будто это ты ставишь пе- редо мной воздушную стену каким-то образом". Он, внимательно все слу- шавший, услышав о моем "влипании", расхохотался. Выходило так, будто он смеялся не над моей ошибкой в чувствах, а над моей глупостью, проя- вившейся в его непослушании. В тот же вечер я рассказывал ему свои открытия Ури Геллера. Когда я рассказал ему про то, как дематериализу- ются предметы в присутствии Ури, лицо Вадима вспыхнуло пониманием, ко- торое он тут же погасил. Я почувствовал, что это такой вопрос, который он не хочет со мной обсуждать. Что наиболее интересующие его вопросы по его мнению - не для меня, также как и эта часть его духовного мира.

                Такое отношение вызвало у меня массу вопросов и подозрения.

                 Однажды ночью приснился Вадим, дающий мне метлу и отправляющий меня работать дворником (после моего устройства на эту работу). В дру- гую ночь приснилось как я расчленяю Вадима и его тело прячу в тумбочке в какой-то комнате. Проснулся я, что называется, в холодном поту, быв- шем на деле горячим, с чувством раскаяния за содеянное.

                 Уроки в школе мне нравились не столько тем, что я преподавал по программе, сколько тем, что при помощи этого я общался с ребятами.

                Главное в ходе всей практики я видел в научении ребят свободно и пра- вильно мыслить без стереотипов и шаблонов. Мои десятиклассники стонали перед каждой контрольной, вопросы которой часто составленные многоэ- тажными терминами, были просты и легки, а многие ответы можно было по- лучить, не напрягаясь, а лишь правильно подумав. Эти контрольные были сродни игре и стон у ребят был только потому, что растолкать людей на игру бывает не менее трудно, чем на работу. На оценки я тоже не ску- пился и ими давал ребятам дополнительную веру в себя. В случае же лени и безответственности, как правило, не ставя отрицательной оценки в журнал, давал провинившемуся исправить положение. Единственным предме- том, мне не нравящимся, была экономическая география у девятиклассни- ков. В этом повинен, наверное, уровень развития промышленности, и, ве- дя уроки, я просто не видел смысла пересказывать ученикам то, что неп- рогрессивно, и о чем они могут прочитать дома сами, если им это будет нужно. Зато на биологию я летел. После первого же урока, связав его тему с восточными единоборствами, я получил кличку "Ниндзя", утвердив ее чуть позднее открыванием бедром заклинившей двери класса. Один из лучших учеников - Паша Деревянкин, до этого открывавший ее ударом но- ги, так как открыть иначе ее было невозможно, увидев мое открывание, не стал сдерживать свои эмоции: "Вот это мощь!" Это было уже на пере- мене.

                 С классом я поддерживал самые душевные отношения. Увидев в Анд- рее Петраченко воплощение совершенства, я привязался к нему, сошелся ближе с его друзьями Сечкиным Сережей и Пашей, познакомился с его ро- дителями. Начал отношения с ним я предложением ему разделить со мной колым, данный мне в тубдиспансере - забетонировать отмосток у столо- вой. Несмотря на такую разнообразную внешнюю, моя внутренняя жизнь в это время была не менее разнообразной, чем внешняя. Ведя уроки и глядя на учеников или Елену Александровну, иногда присутствовавшую на моих уроках, я ловил себя с некоторой гордостью на том, что, давая сейчас им массу самой разнообразной информации, я еще и умудряюсь вести тут же парапсихологическую войну с Павитриным. Визуально выглядело это постоянной сменой гомеостаза в правом полушарии. Как будто вся полость головы от лица до затылка была заполнена вертикально стоящими прозрач- ными полевыми пленками, которые в результате воздействия на меня пос- тоянно менялись подобно перфокартам, то вставляясь, то убираясь. Само вещество правого полушария было размягченным, и я не мог на него поло- житься, и информацию, которую нужно было запомнить, доверял только ле- вому, как и процесс общения с людьми. Только в это время в результате все возрастающего напряжения парапсихологической войны эти процессы только стали из подсознательных становиться сознательными. Диалогов с Павитриным я не вел, так как не знал, он это, или это только в моей психике, но иногда после какого-нибудь его проявления вставлял ка- кую-нибудь мысль на его счет. Дома же подготовка к предметам даже мне представляла интерес своей необычностью. Сидя с конспектом или с кар- точками для контрольных в руках я, напрягая голову, смотрел в себя.

                Где-то внутри меня на какой-то фронтальной плоскости, подобной поверх- ности чистого экрана появлялась необходимая мне мысль, фраза или сло- во, которое я списывал в тетрадь. Работа головой требовала значитель- ного напряжения с постоянным чувством того, что ей, как и всем другим моим делам, мешает Павитрин, затрудняя ее работу своими эманациями.

                Тем не менее тот внутренний экран, который я видел внутри себя, на ко- тором появляется нужная мысль, я видел, держит он.

                 Практика закончилась. Последнюю ее треть я тянул на нервах, так как голова отказывалась работать во всех отношениях - как в контроле себя и дисциплины в классах, так и в подборе и подаче информации, за- интересовавшей бы учеников. Мир с надвигающейся зимой как будто стано- вился под стать поздней осени - черно-серо-белым и выжать из себя кра- сок для его раскрашивания я просто не мог. Елена Александровна была занята, и я предложил ей, что я напишу характеристику на себя сам, и если напишу правильно, Елена Александровна ее утвердит. Елена Алек- сандровна ее утвердила.

                 Характеристика на студента 5 курса ЕГФа БГПИ Белова Михаила.

                 Белов Михаил проходил в третьей школе педагогическую практику, вел географию и биологию в 8-10 классах и исполнял обязанности класс- ного руководителя в 10 классе. Как классный руководитель зарекомендо- вал себя с положительной стороны. В свободное от уроков время присутс- твовал на других уроках, большую часть времени нахождения в школе на- ходился с классом. По поручению классного руководителя организовывал ребят на уборку территории, контролировал уборку класса после уроков.

                Существенно помогал классному руководителю во время загородной поездки на белогорьевскую турбазу. С классом у Михаила установились дружеские отношения. Авторитетом у ребят он пользовался, но хромала дисциплина на уроках, которой Михаил уделял недостаточно внимания. Случались так- же и опоздания на уроки (у меня). Для проведения уроков он использовал много дополнительного материала, но методика его подачи была не всегда правильной. Большое количество дополнительного материала, которое он использовал, сочеталось с не всегда методически правильной его пода- чей. Классный час по теме: "Путь человека в жизни" оцениваю на "хоро- шо".

                 Я всю жизнь стремился зимой под брюки не пододевать теплое белье.

                Павитрин же пододевает. И сейчас у меня стал возникать с собой конф- ликт: по-прежнему воспитывать в себе спартанские настроения, или "на- лепить себе мягкий мирок". Я не мог придти к одному решению. Едва я собирался идти в одних брюках - начинал чувствовать, что замерзну, ед- ва я одевал трико - переставал себя уважать. К концу месяца работы дворником, поднимая с земли нетяжелую ветку, я вдруг почувствовал хруст в грудном отделе позвоночника, от чего потемнело в глазах, и я присел. Оставив работу и придя домой, я лег было осторожно спать. Как неожиданно проснулся часа через 2 и почувствовал, что если не встану сейчас - у меня есть шанс утром не подняться вообще даже для того, чтобы хоть кого-нибудь позвать на помощь. Послав Павитрину проклятье за то, что помог мне дойти до такого состояния, я встал и пошел в при- емный покой травмотологического отделения областной больницы. Дежурив- шие там медсестра и врач объяснили мне, что для постановки диагноза мне нужен хирург, которого сейчас нет и сказали прийти утром в травм- пункт первой городской больницы. Мое искупление своих обязанностей пе- ред собой и Богом за свое здоровье меня успокоило и я, вверившись се- бе, Богу и судьбе, пошел домой. Утром я встал, как ни в чем не бывало.

                 В институте мои новые однокашники меня приняли также радостно и неординарно, как и в школе. Помогла этому моя, как им показалась, на- ивность. У меня не было никакого отталкивания или отчуждения от кого бы то ни было практически ни в чем. Если человек вел себя естественно просто и не играл, он мог от меня получить наверное любой ответ на свой вопрос. Понятно, что в последствии он должен был придерживаться той ноты открытости, на которую он ставил отношения вначале, чтобы не причинить мне боль. Но насколько способно относиться ровно к своим ближним большинство, вычисляющее их сильные и слабые стороны ? Понят- но, что и моя открытость явилась поводом для проверки некоторыми пар- нями основания этой стороны моего характера, что чуть не закончилось выяснением отношений иначе. Мой рассказ о технике просветления в ашра- ме Б.Ш.Раджниша на зачете по этике и психологии семейной науки отрез- вил их отношение ко мне, и отношения стали входить в должное русло.

                Слушая студентов, получавших зачет передо мной, я от своего лица расс- казал преподавательнице, что создам ашрам, подобный ашраму Раджниша, в котором люди будут просветляться также, как они просветлялись в ашраме у Раджниша. Эта преподаватель до сих пор улыбается при встречах.

                 В октябре встретились со Славой. Он был с другом и хотел забыться от беспросветности в проблемах и главное, в людях. Я не хотел вечерин- ки, но автоматически, как и раньше, пригласил их в гости. Пока мы шли, я впервые почувствовал ввод мысли в голову. Это была Славина мысль.

                Парень шел между нами, когда я почувствовал, как продавливается моя голова, а точнее, пленка, накрывающая сверху темную сферу, что предс- тавляло содержимое моей головы и болезненная капля, как бы говорящая мне "простофиля", опускается в полость головы. Эта мысль была обо мне подумана после моего приглашения незнакомого парня, каким для меня был Славин друг в гости. Но ее беспардонное вторжение в мое существо роди- ло во мне комплекс чувств, среди которых был и страх за такое легкое внедрение в меня такого отношения ко мне, против чего я практически ничего не мог сделать. Посидели часов до одиннадцати. Один раз я выдал запомнившееся мне необычное. Слава сказал Володе, так звали парня, од- ну оккультную взаимосвязь в природе, влияющую на человека. Володя не понял. Не успел Коля начать думать над тем, как подать сказанное луч- ше, как я его опередил и повторил сказанное им другими и простыми, по- нятными словами. Это мне удалось сделать так, что я не запомнил ни то, что сказал Слава, ни то, что сказал я. ( В общих чертах суть сказанно- го попадает под аксиому единства мироздания ). В чувствах от сделанно- го мной осталось следующее: я взял полевой комок и через свое сознание перевел его содержимое в усвоившуюся Володей форму поля.

                 -У него подвешен язык, - сказал Володя Славе, сильно меняя отно- шение ко мне. Слава самодовольно кивнул.

                 Спать у меня парни не остались, как я их не оставлял. Наутро я чувствовал себя неважно. Состояние похмелья было классическим. В инсти- тут идти не хотелось. Не спеша собравшись, я пошел к третьей паре.

                Сильно хотелось пить. Я зашел в овощной магазан и купил стакан томат- ного сока. Пил я его, понятно, ртом. Однако он тек по пищеводу куда-то в параллельный мир. По пищеводу ниже правой ноги и немного назад от фронта моего тела. Весь путь его течения я видел красно-оранжевым цве- том, как будто ткани, которых он касался, оголялись. Или нервы их ин- нервирующие. Это видение не могло меня не расстроить. На фоне всего, что со мной творилось, это было, правда, одной всего каплей, но сам фон постоянно был удручающим и подавляющим, и все мои попытки из него выкарабкаться не имели успеха. Не имели успеха потому что я не знал, что со мной происходит, и как от всего этого избавиться. У меня просто не было никакой почвы под ногами, чтобы быть собой. Понемногу я успо- коился и от этого видения.

                 Однажды как-то бессознательно на перемене, обернувшись назад, я увидел, как один мой однокашник -Андрей Кульмановский -буравит мой за- тылок взглядом исподлобья. Мой поворот подтвердил ему ожидаемое им и изумил его. Несмотря на переживаемое мной, что меня в своих собствен- ных глазах делало не таким как все, Путь наверх все равно продолжал мерцать во мне, и я пытался им поделиться с любым моим собеседником, едва он затрагивал свои жизненные проблемы или выпадал удобный момент.

                Мое одиночество в декабре скрашивала приехавшая с Сахалина родственни- ца, затем Ира - моя первая невеста с подругой, приехав в город в ко- мандировку. В течение всей осени не давала скучать знакомая девушка с подругой, приезжавшая с коммерцией с Амурской области.

                 Однажды я пришел к Лене Куропову. За разговором он, зная, о моем увлечении восточными единоборствами, сказал, что у них на заводе рабо- тает наемным рабочим парень из Шаолиньского монастыря. Он, вроде, обу- чался какое-то время в нем или, по крайней мере, просто имел к нему какое-то отношение. Хотя я чувствовал себя не на высоте ни в физичес- кой форме и ни в плане общения, моей душе вообще этого не было нужно, я, расспросив Леню о нем для поддержания разговора, оставил эту тему в покое. Тем не менее я подумал, что Славе, может быть, будет интересно познакомиться с этим парнем, а, может быть, и мне в будущем как-нибудь это знакомство пригодится. И я попросил Леню меня с ним познакомить.

                Утром, возвращаясь после первой пары из института, я проходил мимо рынка. Как обычно я задумался в дилемме каким путем идти - мимо рынка или через него, как вдруг я почувствовал нечто вроде щелчка-подключе- ния к кому-то на дистанционной связи. У меня создалось ощущение будто Слава где-то на рынке, выйдя на "промысел" - желая встретить нужных людей, включил для них свой магнит. Моя макушка или нечто на ней, как бы самопроизвольно повернулась в сторону рынка. Недолго раздумывая, так как причин не желать видеть Славу у меня не было, я пошел за своим локатором. Пройдя пол-рынка и выйдя на небольшую его площадь в самом его центре, я действительно увидел Славу. Он действительно имел вид вышедшего на охоту. Его вид был таким самодовольным и то, что он не стал меня замечать, желая проверить мое отношение к нему, спровоциро- вало меня на то, чтобы несколько пройдя за его спину, пройтись своей сумкой с учебниками ниже его цигейкового полушубка. Слава сразу меня заметил. Из меня информация словно вытягивалась. Я не хотел говорить про Шаолиньского монаха. Я знал Славины сопернические чувства, что сродни подавлению. Я чувствовал, что не смогу выдержать соперничества из-за количества во мне свободных сил. Но меня, едва я об этом поду- мал, словно кто-то тянул за язык. Отдавая, я уже настраивался на отда- чу. Славу мое сообщение заинтересовало, хотя он особо виду не стал по- давать. Я пообещал узнать о парне поподробней и попробовать с ним поз- накомиться, другим краем ума уже проклиная себя за податливость, так как чувствовал, что автоматически вытесняюсь из главной роли в обще- нии, и что оно мне и не очень-то нужно. Сходя опять к Лене, я попросил его познакомить меня с этим рабочим. Мы договорились встретиться на другой день после Лениной работы на проходной завода. Вечером, идя к назначенному времени, я вдруг почувствовал страстное нежелание идти. Я чувствовал себя настолько униженным, делая кому-то то, что мне нужно абсолютно не было. На полпути я остановился и решил было вернуться до- мой. Но едва я это решил было сделать, как за левым плечом я увидел ог- ромный силуэт Славы. Я его видел сквозь себя на черном фоне, и понять во всей полноте, что это такое, было просто невозможно. Это было не просто видение. От этого силуэта я чувствовал осязаемые толчки, нап- равляющие меня на знакомство с мастером. Страх, возникший у меня, был не от этого видения, а от невозможности разобраться в том видит ли ме- ня сейчас Слава дистанционно или нет. Я предполагал, что толчки я могу чувствовать напрямую от его желаний, даже если он меня не видит, а просто думает обо мне. Если бы я точно знал, что он при этом видит ме- ня дистанционно, я знал бы и то, как мне вести себя сейчас вести и то, как мне относиться к нему потом. Я, скорее всего, просто бы сделал то, что я сделал и так, но после бы за такое воздействие провел бы с ним нелицеприятный разговор. Но я не мог этого понять и, пометавшись нем- ного в разные стороны, я все же пошел знакомиться к этому парню.

                Встретившись с Леней и выйдя на улицу, мы пошли в общежитие, где жили китайцы. Едва мы сошли со ступенек проходной, как у себя в правом полу- шарии я увидел появившуюся голову Павитрина, которая осматривалась, глядя из меня, изучая и определяя местность, которую вижу я. Удовлет- ворившись, она исчезла. Впереди шла группа китайцев. Леня показал мне этого парня. Он казался особо ничем не выделяющимся. Я опять стал сом- неваться, стоит ли мне с ним знакомиться. Леня подождал немного моего решения и, не дождавшись, сказал мне, как к китайцам подойти в общежи- тии и пошел домой. Оставшись один, я все-таки решил пойти познакомить- ся. Но когда я вошел в комнату и у китайцев, севших ужинать, спросил про Шаолинь, они прислушавшись к тому, как я говорю сказали, что у них такого нет, очень резко дав понять, что разговор окончен. Спрашивая, я чувствовал, что выкладываю им все свои комплексы неполноценности и, в общем, был рад тому, что они меня освободили от общения.

                 Новый год я встречал один. Душе хотелось чего-то необдуманного, и я устроил пробежку до Чигиринского водохранилища, находящегося в 6 ки- лометрах от города по Новотроицкой автотрассе. Домой вернулся я к одиннадцати часам, включил телевизор, накрыл стол и дождался биения курантов. После полуночи, посмотрев немного "Голубой огонек", лег спать.

                 Если просто описывать случившиеся со мной события без того пос- тоянного и растущего напряжения, в котором находилась моя душа - зна- чит не говорить почти ничего, так как все мои душевные силы были нап- равлены на его поглощение. Те летние 2 видения, послужившие переломным моментом в состоянии моей психики, не давали мне покоя, равно как и то, что я не знал, что от Павитрина можно ожидать. Третьего января я поехал на велосипеде, которым пользовался всю зиму, на огород продол- жить деревянные работы, по строительству садового домика. Эта мысль бы- ла мне как-то подсказана Вадимом, мужская половина семьи которого за- нималась постройкой дачи всю зиму. Перед въездом в Моховую Падь мое внимание привлек огромный кот, загнанный стаей собак на дерево, расту- щее в придорожном кювете. Сначала я подумал, что может быть это Зема, оставшийся блудить в окрестностях Моховой Пади в поисках дороги домой.

                Но когда я подъехал ближе, увидел кисточки на ушах у этого "Земы". Я тогда стал переживать, что какой-нибудь шофер, возящий на всякий слу- чай с собой в кабине ружье, может "снять" этого Зему себе или на про- дажу на шапку. Сгонять рысь с дерева под ее стальным взгдядом было страшновато и я, отогнав собак и посмотрев ей в глаза и на туловище, надеясь увидеть излучение ауры, поехал дальше, пока не появились маши- ны. За головой рыси я увидел нечто подобное серой металлической дымке, что показалось мне ее страхом.

                 

                 Открытость моей психики всем ветрам и прежнее знание того, что тео- ретически можно развить способность читать и передавать мысли на любом расстоянии, делали это знание моей сущностью, несмотря на то, что до конца ни в одном случае я не был уверен, что правильно и до конца точ- но узнал полученную информацию. Поэтому понятно, что я пользоваться ей не мог.

                 Второго января, лежа на диване, я вдруг за своим правым боком увидел образ Вадима, лежащего подобно тому как лежу я. Я не мог оши- биться, так как видел очень четко его непринужденную позу со скрещен- ными ногами и правой рукой под головой. Печально прискорбное и недо- вольное выражение его лица как бы говорило: "И как же можно обо мне так думать? И что же ты еще можешь обо мне подумать?" Этот образ, сместясь к правому моему боку, находился как бы во мне, полностью ко- пируя мою позу. Зная о возможностях перемещения, умеющими это делать, своих двойников, я подумал, что, вероятно, это и есть такой случай.

                Избавиться же от этого двойника не было никакой возможности, и его пронизывание в его непринужденной позе половины моего тела вызывало у меня вместе с презрением его за его шпионаж элемент страха.

                 Вечером следущего дня я был дома, когда рефлективные перещелкива- ния моего разума стали покрываться теплотой. С каждым перещелкиванием "щелчки" смягчались и движения разума становились подобными простым обычным переключениям внимания. Тепло, ставшее меня наполнять, затяги- вало все мои душевные раны.

                 -Да что Павитрин, Павитрин, - услышал я подобие голоса. - Да он просто щенок." В этот момент я увидел, но больше почувствовал, как то, что можно назвать крышкой черепа - верхняя часть головы, витавшая в виде образа у меня за спиной, наделась мне на голову, будто кто-то ее мне нашлеп- нул, в результате чего я сразу почувствовал себя собой. Голосом словно подводилось резюме энергетически в мой адрес, а смыслом -словно сооб- щалось мне. Теперь это был я, так как я целиком ощущал свою голову на плечах, и чувствовал зависимость всего происходящего в ней, от моих чувств и желаний. Я не мог понять, к кому относилась последняя фраза, и кому она вообще могла бы принадлежать. Служила она для моего утеше- ния, и была она послана невидимыми наблюдателями параллельного мира, или она принадлежала Павитрину, "услышавшему" мои переживания и адре- совавшему эти слова мне, а я их услышал по отношению к нему, как их до меня донес его филиал? Но теперь наполняющая меня радость делала это неважным, и я решил сходить к Павитрину, как и говорило мне последнее видение. Заливавшее меня тепло, покрывая мой главный очаг, в первую очередь вызвало у меня вопрос, а как я сейчас буду относиться к своему врагу и каков должен быть мой последний шаг сейчас в его сторону перед тем, как разойтись. Видение, вызванное этим моим вопросом, показало, что я должен унизить его своей иронией, обернув ее в приемлемую форму.

                Подобрав подходящую палку, я должен был, приехав к нему, сказать: "Я пришел ударить тебя дзэнской палкой", после чего совершить этот обряд.

                Понятно, ударив его условно, а не во всю силу.

                 Дзэнскую палку я подобрал на улице. Это был прутик от тополиной ветки. Когда я ударял им Павитрина по плечу, свою голову он наполовину втянул в плечи. Глаза были также съеженными. Видение показывало мне еще, что я не должен проходить к ним в дом, но когда он хитро меня пе- респросил: -Какая палка?

                 Я ответил: - Дзэнская.

                 Его радушное приглашение как-то отодвинуло предупреждавшее меня видение на задний план. Я чувствовал открытость Павитрина и не чувс- твовал для себя никакой опасности. Час моих рассказов о своих способ- ностях, о встрече с рысью, об открытиях законов духовного мира проле- тел как одна минута. Уходя, я еще раз сказал "спасибо". Они поили меня чаем.

                 -Кому "спасибо" ? - с хитрецой переспросил Павитрин.

                 -Всеобщее, - ответил ему я. Он поморщился. Мы попрощались, и я побежал. В конце чаепития Павитрин, что-то подумав, дал мне кулек с конфетами и банку сгущенного молока, от чего я, было, отказался, так как у меня возникла уверенность, что он отдает мне это за ондатровые шкуры, которые я отдал ему в 9 классе, лишь бы не быть мне должным. Но сморщившееся лицо Вадика, как он обычно это делал, когда не осущест- влялись его мечты, увидевшего у меня проявление воли и независимости, вызвало у меня к нему жалость, и я все-таки взял презент.

                 Едва я доехал до дома (я был на велосипеде) и успокоился от доро- ги, как увидел, что с моей психикой и вообще всем организмом начинает происходить что-то трудновообразимое. Сейчас я видел суть вопросов Па- витрина, во время задавания которых казавшихся мне простыми и искрен- ними. Теперь меня трясло и то выражение лица, с которым он мне их тог- да задавал. Сравнение рассказанного сейчас мной с тем, что я ничего так и не узнал по поводу его способностей и тех потрясших меня летних и осенних видений и непонятных переживаний, делали меня в своих собс- твенных глазах простофилей до безобразия. "Ведь я открыл ему все карты своих способностей," - думал я, - он ведь сможет водить меня за нос как на расстоянии, если это все прошлое делал он, так и при встречах." Я пытался себя успокоить, что ничего страшного не произошло, что эти боли души скоро пройдут, но тщетно. С правой стороны моей головы гора информации, отданной Павитрину, внушала мне ужас как своими размерами, которые мне виделись космическими, так и тем, как ей можно распоря- диться в случае противопоставления им себя мне. Откуда-то сверху из-под шапки этой горы через затылок вниз по позвоночнику ползло проз- рачное щупальце, достигая и касаясь того места, где, когда я работал дворником, раздался хруст. Я не знал, что мне делать. Утром, начав бы- ло пить чай со сгущенным молоком, врученным мне Павитриным, я увидел что-то вроде прозрачно-белой снежной шапки, наползающей на мою голову довольно высоко над ней и шевелящуюся. В этой шапке чувствовался рас- чет моих жизненных перспектив. Понятно, что мне не хотелось жить под осознанием чьей-то самоуверенности в знании моих последующих шагов по жизни. Цепляло не чье-то знание или узнавание меня, а самоуверенность, находящаяся в "шапке". Одновременно с этой шапкой я увидел как бы расслоение моего организма на 2 массы. Одна из них проходила буквой "Г-наоборот" по правому боку вверх, проходила по голове этой прозрач- но-белой шапкой и заканчивалась у бровки левого виска. Эта масса несла эманации Павитрина. Другая, начинаясь от бровки левого виска и идя вниз, напоминала английскую букву "L".(Конец нижней планки заканчивал- ся на правой ступне). Она была собственно моей. Каждая из двух сторон этих масс имела значительную толщину и, будучи мягкими по всей своей толщине, длинные стороны этих "букв" контактировали в сагиттальной плос- кости моего организма, оставляя между собой щель (в которой находилось мое тело). Понятно, что к массе, несшей эманации Павитрина, я относил- ся отчуждающе, так как высокомерие, которым она была заражена, меня просто аннулировало как личность. Хотя оно не было уничтожающим. Нао- борот оно излучало любовь ко мне. Я просто как личность растворялся в этой любви. Высокомерие же несло неприятность. То есть меня не было, а вместо меня я чувствовал одно неприятное мне чужое высокомерие.

                 - Продал душу Павитрину за банку сгущенки да кулек с конфетами, - подумалось мне, отбивая у меня желание это есть. "Но ведь спокойное отношение к врагам - критерий психического здоровья" - думал я дальше.

                Несмотря на понимание этого, попытки начать есть их презент вызывали у меня чувство сделки с совестью. Я отодвинул конфеты, поставил в холо- дильник сгущенное молоко и пошел в институт сдавать зачеты к приближа- ющейся сессии. Но едва я вышел на улицу, как тут же увидел огненную стену прямо перед собой. Присутствовало чувство, что она находится лишь в параллельном мире, и причиной ее появления является разомкну- тость моей психики. Тем не менее прохождение этой стены, чтобы не выг- лядеть дураком в глазах прохожих, требовало некоторой доли мужества. В институте для сдачи зачета моими однокашниками была занята длинная очередь и дожидаться ее конца мне не хотелось, тем более мое состояние рождало массу комплексов через главный, что лишало меня уверенности в способности остаться на высоте при сдаче зачета, и я пошел домой, ду- мая зачет сдать позднее.

                 Придя домой, я сел в медитацию. Главной моей проблемой и желанием было забыть Павитрина. Но это было не так просто сделать: на кухне в холодильнике стояла всученная им банка сгущенного молока, а на столе лежали его конфеты. Я не хотел выбрасывать добро, и это было явным не- совершенством, так как к их присутствию я должен бы был относиться спокойно, но не мог. Через мгновение конфеты вылетели в форточку, а молоко пролилось в унитаз. Банку выбросил в ведро. После этого опять сел в медитацию. Я сидел на диване и не мог отключиться от мысли, что на кухне в ведре лежит банка Павитрина. Это была не ненависть. Нена- висть, если и случалась, была вторичным чувством. Это был страх. Страх перед непонятностью своего положения и всем происходящим. Я встал и пошел выносить ведро. После этого несколько успокоился.

                 Еще 2 дня я приходил в себя от этого похода к Павитрину, устраи- вая кроссы. Бесполезно. Радикальность не помогала, и боль затягивалась едва заметно. Вечером 5 января я сидел дома, когда у меня возникли мысли о Павитрине. От головы, подобно турбулентным водоворотам на мед- ленном течении воды, отрывались какие-то видения и исчезали по мере удаления от первой. Одновременно родилось чувство, что надо сходить к Павитрину и сказать Оле, как ей надо действовать с Павитриным. Я уви- дел, что он и у нее сосет энергию, подобно тому, как это делает у ме- ня. Вечером следующего дня я зашел к ним. Павитрина дома не было.

                 - Мы вчера весь вечер говорили о тебе и молили Бога, чтобы ты пришел, - сказала мне Оля, насторожив меня. - Ты тогда сказал Вадику, что если он поедет в Китай, то может погибнуть насильственной смертью.

                И он сейчас переживает по этому поводу. Мы ведь собрались с ним ехать.

                 - Я вообще пришел сказать тебе, чтобы ты не ездила с ним. И вооб- ще было бы тебе лучше, если бы ты ограничила с ним свои отношения. Я вытащил бумажку, на которую дома выписал все, что хотел ей сказать и стал говорить написанное по пунктам.

                 1. Не рассказывай ему свои чувства и результаты от занятия цигу- ном - то, что ты нарабатываешь во время упражнений -энергия- остается у тебя тонкой пленкой после твоего рассказа.

                 2. Не слушай его советы и оставайся на своем месте, делая свое де- ло.

                 3. Не езди в Китай, а после его отъезда все свободное время и се- бя посвяти цигуну.

                 После этого пункта Оля расстроилась: - А мы уже решили ехать вдвоем. Вадик хочет мне на их технике подкорректировать зрение.

                 Сказанное ею меня остановило. Я почувствовал, что Оля ему совсем небезразлична, и что у них свои отношения.

                 -Тогда я не знаю.Тогда, может быть, тебе и стоит поехать.

                 Когда я зашел, я был наполнен духом и уверенностью. Но едва я открыл было рот, как вдруг как будто из меня без моего желания стали выпускать силу. Я сдулся как воздушный шарик, и опять стал четко диф- ференцировать свою и духовную структуру Павитрина, контуром его тела, стоявшую за моим правым плечом. Было такое чувство, будто этот выпуск из меня силы производит она, но образ этих ее действий оставался мне непонятным, как и ее происхождение у меня за спиной.

                 Спустя 2 часа я увидел Олю на рынке. Она была расстроенной, и я видел, что причиной ее расстройства были мои слова о вампиризме ее му- жа. Но я сам был в подобном состоянии и не находил в себе сил, чтобы подойти к ней, чтобы поддержать ее и успокоить. Придя домой, я стал думать о том видении, "сказавшем" мне о насильственной смерти Павитри- на, и я вскоре понял, что желание увидеть себя на высоте выдало из ме- ня то, что я выдал за действительное. Я позвонил им.

                 - Оля, едьте. Просто у меня поле было засорено.

                 Она, обрадованная, была готова меня благодарить.

                 Сессия сдалась как бы сама собой. Экзаменов было только 2. Одним из них была политэкономия. Мне интересна была расстановка акцентов внимания с преподавателем.Вопрос был о власти.

                 -Государство - это прежде всего власть, - убеждал меня Виктор Куприянович.

                 -Люди, Виктор Куприянович, - говорил я.

                 Тройку он мне поставил с условием, что я подумаю еще над этим вопросом.

                 - А зачем мне думать?- сказал я в дверях аудитории. Виктор Купри- янович пожалел, что рано меня отпустил.

                 Зачеты помогли мне сдать наши девушки, скурпулезно писавшие все конспекты и выполнявшие все задания. После сдачи ими зачетов я, прохо- дя мимо класса, где они готовились к очередному экзамену, почувство- вал, что если я сейчас зайду к ним, они дадут мне все необходимые практические работы, по которым они уже получили зачеты. Я получил не только работы и подробную консультацию по ним.

                 Мне надоело учиться. Надоело не у жизни, а в институте. Эти игры в преподавателей и студентов за небольшим исключением, когда они не были играми, были лишены для меня всякого смысла. Для меня эти хожде- ния в институт были пустой тратой времени, я чувствовал, что знаю, ес- ли не все, то знаю путь к действительному знанию, а не тому, что пре- подавали в институте. Я пошел к Владимиру Ильичу Себину - нашему дека- ну и попросил его собрать или посодействовать в сборе комиссии, чтобы сдать ГОСы досрочно. Полгода прохлаждения в институте казались мне роскошью в то время, когда состояние дел в педагогике было в таком состоянии. Владимир Ильич сказал, что никакая комиссия сейчас не ста- нет собираться ради меня. Но я был одержим духом Шри Ауробиндо, кото- рый звал меня действовать при полной свободе от чего бы то ни было.

                Это было не волевое решение, а шаг души, которую подстегивала совесть.

                Я сказал Владимиру Ильичу, что оставляю институт. С усмешкой, как и 2 года назад, он сказал мне ту же самую фразу, советуя остаться: - Без бумажки ты - букашка, а с бумажкой - человек, - что родило во мне еще большее желание оставить институт. Я оставил ему заявление, которое он обещал придержать на случай перемены мной своего решения.

                Однако, когда я, спустя 2 дня, не найдя в школах себе места и упав ду- хом, пришел к нему опять, переменив свое решение, оказалось, что он отнес мое заявление ректору, и оно уже утверждено. О моем восстановле- нии Владимир Ильич уже не хотел слышать. Он был не против него. Он был против своих прямопротивоположных действий перед начальством. Для про- ведения своей линии в жизнь он вспомнил, что у меня не дописана одна курсовая по физгеографии и, сверив мою зачетку с программой, нашел, что у меня не хватает еще одной курсовой, кроме этой. Тем не менее, веря невесть во что, приходя домой, я садился и начинал писать курсо- вую. Энергия, переполнявшая меня, сама толкала меня к этому. Я решил написать курсовую по зоологии, так как это была вторая наука после пе- дагогики, где я видел не менее плачевное состояние дел.

                 "...Хочу также обратить внимание на тот факт, что все великие учения мира приводят сознание человека к сознанию миролюбивого или спокойного животного, человеческое при этом ничего не теряет, а приоб- ретает с избытком. Так, в даосизме есть две притчи, отражающие это.

                Монах спрашивает у своего наставника: "В чем заключается суть великого пути Дао?" - "В повседневном здравом смысле: когда устал - сплю, про- голодался - ем". "Но разве не все люди так поступают?" - удивился мо- нах. "Нет, - ответил наставник, - большинство никогда не присутствует в том, что делает". То, что у человека является идеалом духовной физи- ологии, у животных их жизнь в природе сделала привычной нормой. Поэто- му цивилизованному человеку вместо карабканья вверх на горы информа- ции, добываемые наукой о животных, в случае действительной необходи- мости знания нужно просто поверить в тождество духа всего живого и не- живого мира и пристально посмотреть на изучаемое животное или явление природы. Тогда сбудутся слова С.Цвейга, что под внимательным взглядом со временем просматривается истина. Сущность любого животного также состоит из тех же 5 качественных тел, присущих и человеку. Только их развитие в связи с ведомым ими образом жизни отличается от человечес- ких своей специализированностью. Подход же к явлению с позиции знаний, предлагаемый современной наукой, зачастую сильно распылен и не приво- дит к единому целому - духу или душе (сущности) явления. Природа не терпит пустоты. Но так как цивилизованный человек отошел от природы далеко и может позволить дать функционировать некоторым своим органам не в полную меру, то каждая данность животного, как правило, находится на своем месте и выполняет строго отведенную ей функцию на максимуме ее возможностей.

                 Так как свою мысль я буду развивать с позиции души животного, а все живое (как, впрочем, и неживое) в духе едино, я буду пользоваться аналогией с человеческой душой для облегчения изложения и понимания работы. "Прежде всего надо очистить душу"-первое правило просветления психики. Постоянное общение с природой у существа в ней живущего дела- ет это подспудно без особых усилий со стороны субъекта, будь то живот- ное или человек. Это состояние просветленности сознания ("сознание Кришны") характеризуется целостным восприятием мира, подобным восприя- тию ребенка в единстве его дуальностей - добра и зла, красоты и уродс- тва, отсутствием понятий сторон право-лево, верх-низ. Смысл всех вели- ких учений человечества-достигнув просветления психики, оставаться на своем жизненном месте и в сознании Кришны выполнять свой жизненный долг - отрабатывать свою Карму, следуя путем сердца. Нашим меньшим братьям, благодаря постоянному общению с природой, это дано без вели- ких учений. Зная это, а также законы духовной жизни и открытия науки последних лет, можно понять их жизнь и объяснить их поведение во мно- гом еще непонятное многим ученым. Сознание Кришны характеризуется по- мимо непосредственного восприятия мира полным отсутствием мышления и рассудка. "Способность думать - дар большой, способность не думать -дар еще больший," - говорил Шри Ауробиндо. "Рассудок - вот кто ваш Иуда" - восклицал Б.Ш.Раджниш в своих лекциях. Такое состояние психи- ки, помноженное на постоянную борьбу за существование, способствует развитию у животных исключительной интуиции, а постоянное накопление психической энергии, которая у человека обычно на 3/4 расходуется на мышление, и чувственное восприятие окружающей среды у животных обост- ряет до сверхчувственного. Этот накопленный потенциал психической энергии создает вокруг физического тела существа образование, назван- ное Д.В.Кандыбой индивидуальным психическим полем (ИПП). Его аналог на планетарном уровне назван ИППП, Вселенском-УППВ. Благодаря взаимодейс- твию и развитию этих полей возможны такие явления как телепатия, аст- ральные полеты освобожденной от физического тела души, ясно- и дально- видение и другие. В силу практически полного ментального бездействия ментальное тело животных и весь его энергетический потенциал трансфор- мирован в духовное тело и проявляется лишь изредка в случае стечения обстоятельств, из которых необходимо выкарабкаться организму. В подав- ляющем же большинстве случаев из критических ситуаций, щедро предос- тавляемых жизнью, животному позволяет выбраться исключительно развитая интуиция. Животное на интуитивном уровне лучше человека знает, что жизнь подобна речному потоку, а в одну реку нельзя войти дважды. В связи с этим роль и образование условных рефлексов имеет значение лишь в период развития организма. Достигнув же взрослого возраста и исчер- пав весь физиологический резерв совершенства, данный природой виду, а также совокупность основных комбинаций - состояний окружающей животное среды, животное, создав семью и достигнув сознания Кришны, продолжает просто жить и исполнять свой долг перед детьми. То, что в официальной науке называется абстрактным инстинктом, видящимся многим чем-то вроде слепого зова предков, с позиции духовных знаний может рассматриваться как реальная онтогенетическая взаимосвязь без всякого углубления в фи- зиологию и филогенетическое дерево. На мой взгляд и само стремление животных к размножению можно и нужно объяснять лишь как стремление всего живого к новому, к новым чувствам и переживаниям. А так как но- вым и стремлением к нему изобилует молодость и ни то, и ни другое ей не чуждо, то и спаривания происходят в периоды, когда организмы моло- ды. А то, что вынашивания потомства заканчиваются в период, наиболее благоприятный для его дальнейшей внеутробной жизни при первоначальной слабости организма - это можно, и по-моему нужно, объяснять зависи- мостью и параллельным протеканием внутренних биохимических процессов в организме животного и изменением условий окружающей животное среды.

                Такой подход к жизни животных несколько переворачивает утверждение Маркса -"бытие определяет сознание" в обратно противоположное -созна- ние определяет бытие. Какой же подход правильный? Без сомнения тот, который не противоречит жизни. Величайшая личность Индии -Шри Ауробин- до говорил, что сначала надо разобраться в том, что такое объективный взгляд на вещи. "Не значит ли то, что при объективном подходе к изуча- емому явлению его сущность от нас ускользнет без нашего в нее проник- новения?" Но "все есть Брахман". Истина, без сомнения, показывается при использовании обоих утверждений. На мой взгляд, официальная наука выступает в роли плохого судьи, приписывая животным то слишком много, то слишком мало сознания, то лишая их его вообще, заменяя его словом инстинкт в необъяснимых случаях. Или теософа, который, запутываясь в вопросах мироздания говорит "так угодно Богу", имея о Нем такое же смутное представление, каким часто является представление людей об инстинкте. Я имею в виду не словесную формулировку, а четкий зритель- ный образ и понимание механизмов его действия. Также я согласен, что не важно, как называть это явление - сознание, Бог или инстинкт, важ- но, чтобы умное или высокое его звучание не прикрывало действительного незнания явления и не вносило каши в умы людей, благодаря авторитету говорящей их личности. А слово " инстинкт" зачастую это делает.

                 Наблюдателю - материалисту в любой точке Вселенной будет ка- заться, что все планеты разлетаются от него в разные стороны. Для ок- культиста же он сам - центр Вселенной. Сознание животных сродни созна- нию оккультиста - я не знаю ничего потому, что знаю все. Покой мысли, умиротворенность и самососредоточенность ( состояние постоянной меди- тации) дают животному возможность прямого знания - инсайта - того са- мого, на достижение которого направлена сегодня психологическая наука.

                То, что у животных отсутствует вторая сигнальная система, современая наука рассматривает как более низкую ступень эволюции. Едва ли. Спо- собность обмениваться информацией в пределах вида и получать информа- цию у своих симбионтов у животных намного совершенней, чем у человека.

                По-моему, Бог в легенде о вавилонском столпотворении достиг своей цели и человек в своем стремлении к совершенству опять сейчас пришел и при- ходит к тому, чему он был лишен - пониманию друг друга без языка. Ведь самая современная наука - парапсихология - именно об этом. Что касает- ся человеческого ума, присутствие которого якобы превозносит человека над животным миром, то здесь видно полное соответствие словам китайс- кого мудреца Лао-Цзы: "от бешеных охот дичает ум", и "острота ума по- рождает великое коварство". Как не коварством можно назвать опыты уче- ных над животными, когда мир постичь можно, и по утверждению же Лао-Цзы, не выходя со двора. И именно как мудрец поступает каждое жи- вотное "тварный мир препоручив природе - он (оно) не вмешивается в не- го". И именно это позволяет вроде бы низшим по разуму животным быть с природой в гармонии и не нарушать ее экологического баланса и быть со- вершенными духовно и физически и счастливыми в отличие от умного, дея- тельного и ищущего человека. В своей недавно выпущенной 2 - х томной книге " Причуды природы " известный зоолог И.Акимушкин назвал бездум- ность гусениц, движущихся паровозиком в поисках пищи, уцепившись уси- ками за задние усики впереди идущих -ползущих, слепым инстинктом, мо- тивируя это тем, что при эксперименте, поставив живую цепь на край ва- зы и замкнув кольцо, гусеницы продолжали двигаться целую неделю, пока кольцо не распалось от голодного бессилия участников, его составляю- щих. Конечно, с позиции думающего человека и смотрящего на мир сугубо своими глазами, можно назвать поведение гусениц слепым инстинктом, од- нако, так называемая слепота гусениц обеспечивает им их безбедную и жизнь, и пищу, и смерть в природе. В то время как для гусениц, сделан- ное экспериментатором - чудо и редкость природы, такое же, как извер- жения вулкана или землятрясение для человека, от чего и думающий чело- век может спастись тоже в порядке исключения, если бы не его приборы.

                Несмотря на свой ум, обычный человек носит в своем сознании столько лишнего, что его ум едва ли помогает ему в его социальной жизни. Так же ум не нужен и в жизни вида животного. Я не отрицаю достижений нау- ки, не отвергаю научных авторитетов. Просто хочу обратить внимание на то, что лозунг " назад к обезьяне " имеет отрицательное значение лишь при его язвительном употреблении и неправильной трактовке. Простой пример - кто лучше знает и понимает обезьян - ученый, пусть всю жизнь проживший рядом с ними и изучавший их умом или " король обезьян " - ныне здравствующий мастер одной из "школ кунфу в Китае? Естественно, тот, кто душой перенял их жизнь и может без ущерба для себя становить- ся по желанию обезьяной или человеком.

                 Глубина же познания мастерами школ кунфу повадок своих избранни- ков просто поразительна. В фильме "Разящие богомолы" очень реальна по- казана возможность трансформации сознания человека в животное: молодой мастер, достигнув вершин искусства в стиле богомола, будучи обездви- женным врагами, становится свидетелем гибели своих родных людей, схо- дит с ума, превращаясь духом в своего кумира, рвет путы и в состоянии животного побеждает своего врага и, подобно богомолу, уносит его с по- ля боя в укромное место для еды".

                 Помогло несчастье. Состояние здоровья Владимира Ильича неожиданно ухудшилось, и он на месяц лег в больницу. Вера Павловна Лунева, зам.

                декана, приняв его обязанности на время его болезни, пошла ко мне навстречу. Курсовую по психологии я написал за 3 - 4 дня. После 3 ян- варя мое состояние радикально ухудшилось. Новообразованием в нем стало то, что если осень и зиму я видел просвет и конец своим мучениям и бо- лям, то сейчас его я видеть перестал. Из себя и от этих болей мне было просто некуда деться. Также как невозможно было отключиться от мыслей о Павитрине. И эту курсовую я писал каким-то наитием. В основе ее ле- жала статья. "И откуда взялась печаль" с некоторыми дополнениями. Но логическую последовательность написанного я выводил каким-то чутьем, будучи не в силах одномоментно охватить умом все содержимое курсовой.

                Антонина Михайловна Барковская -преподаватель кафедры психологии, по-человечески меня поняв, зачла мне курсовую без мытарств, дав мне еще духовное напутствие. Тем не менее она, как мне показалось, замети- ла странности в моем поведении, точнее в общении. В общем-то я был нормальным, только комплексы, бывшие у меня внутри выросли настолько, что я уже не мог понять -то ли это только мое ( тогда бы я воспрял ду- хом и знал бы что делать ), то ли это действительно на меня воздейс- твует Павитрин. Вера Павловна тоже заметила мои странности. Однажды она, после соего прихода к ней с заявлением, разыскав меня, спросила, куда я положил свое заявление.

                 На столе у Владимира Ильича слева перед кипой бумаг, - сказал я.

                Когда она ушла, я почувствовал, что она проверяла меня на психику. Эг- регоры, как я называл полевые филиалы на моей психике, людей, которые вобрала в себя моя сущность, несли на себе и те формы защиты от воз- действия людей, которыми эти мои знакомые пользовались. Эти полевые структуры этих филиалов и были той защитой, прикрывающей различные участки моей души и тела. Я замечал, что после общения с человеком, который меня ударил (энергетически), я избавляюсь от боли способами, во-первых различными по форме, во-вторых - каждый из этих способов нес индивидуальность какого-нибудь человека. Суть защиты состояла в отклю- чении чувств от источника боли и освобождении от него. Один раз я отк- лючал свои чувства как Света, в другой раз - как тетя, в третий - как Павитрин. И это происходило как-то спонтанно. Я болел, болел нанесен- ным ударом, как вдруг он подплывал к какому-то моему месту в душе, где он словно выжигался. "Вжик" - и я свободен и боли и негатива. Это было кратковременным счастьем. Но ударов наносилось все больше. Комплекс неполноценности вырос до того, что я начинал встречать людей, обрекая себя тем самым на очередной удар, как своим предвидением его в самом начале встречи, так и сжимаясь от такого предвидения. Я начинал чувс- твовать ненормальное в своем состоянии от этого постоянного чувства боли. Избавиться от нее я никак не мог и не видел никаких путей.

                 Письмо сестре на Сахалин.

                 Таня, здравствуй!

                 Вчера я почувствовал, что, написав о своих симптомах опускания космической силы кундалини, я не написал о них конкретно. Не подумал.

                Их появление связано с духовной работой - самоочищением психики. Цель этой работы - полное успокоение ума, а жить, руководствуясь движениями только сердца. Только в этом случае человек живет в гармонии со своей природой и природой вообще, и с людьми, само собой. Работать духовно надо, как и писал А.Мартынов, шагая прямо внутрь себя через духовную пустоту, самоуспокаиваясь и отгоняя все, абсолютно все мысли. Сначала мысли начнут тебя тревожить все реже, потом, по мере углубления в се- бя, твоя я-структура - астральное тело - это центр души, духовной сущ- ности человека, сделает себе в тканях мозга углубление, в которой оно будет находиться в покое и свободно от необходимости участвовать в ра- боте мышления. Когда ты этого добьешься, тебе останется только в покое и уверенности продолжать отгонять мысли, которые, как ты увидишь, не рождаются внутри тебя, а приходят откуда-то со стороны. Одновременно ответы на все возникающие у тебя вопросы и слова во время общения с людьми будут сами мгновенно и автоматически возникать у тебя внутри. В этом случае главное - не останавливаться, не навредить себе, т.к. ор- ганизм в это время и в первую очередь психика, лишенная защиты прежних стереотипов становятся открытыми до опускания силы Кундалини, точнее - в этом случае - силы Шри Ауробиндо, т.к. Кундалини - сила, пробуждае- мая другими видами йоги, поднимается от основания позвоночника вверх по энергетическим каналам организма, а эта сила опускается из затылка вниз по ним. О приближении ее спуска говорит все нарастающая боль в затылке. Мысли и психические структуры, которые ты счищаешь астральным телом с передней части мозга, со временем скапливаются там и, достиг- нув своей критической массы, вместе со всей энергией, ими несомой, на- чинают плавный спуск вниз. Люди, по мере успокоения ума и все нараста- ющего желания не выходить для необходимости общения из того ложа, ко- торое выработало уже астральное тело, сначала сливаются в сплошную массу, но после опускания силы ты приходишь к видению их на качествен- но новом уровне - ты начинаешь их видеть подобно Т. Лобсангу Рампе и понимать несовершенство твоего прежнего мировосприятия и мышления.

                Действительные причины видимых обычным зрением явлений, в том числе и в физиологических процессах человеческого и вообще организмов кроются зачастую совсем не там, куда указывает официальная наука. Тань, хочу предупредить, чтобы по мере постепенной ломки психики ты была осторож- ней и внимательней относительно своих прежних влечений, привычек и же- ланий. Ты раскрываешься, и необдуманное действие на любом уровне может повредить (физиологическом, психическом). Но наступающий покой и прис- лушивание и следование более глубоким позывам сердца тебе помогут ра- зобраться в том, что тебе действительно нужно на данный момент. Отно- сительно половой жизни - совсем не обязательно ее полностью прекра- щать. Тантризм, например, это путь к Богу через секс. Бхвагван Шри Раджниш (Ошо) - всемирно известный гуру-тантрик, к сожалению умерший, но его общины и ашрам ("Братство белой тоги") живут и процветают. При- шедших к нему сначала раскрепощали психически - медитации были их ос- новным занятием - до 12 часов в сутки, а также работа в парах на дис- танции - телодвижения, ласки и т.д. А потом группу готовых к этому лю- дей запирали в какое-нибудь помещение или грот с соответствующим поня- тию "царство любви" убранством и музыкой, и они в течение нескольких дней в половом отношении делали все, что душа пожелает. Благодаря ме- дитациям и разным видам психотренингов их психика была вскрытой, а гармонично проведенное половое сношение вскрывало их энергетическую систему, то есть они становились Богами. Близость же с таким человеком может вскрыть новичку энергетическую систему сразу без подготовки.

                Прочти "Магию бессмертия". Там в "Магии сексуальных отношений" есть техника тантрических медитаций и не только. Но в повседневную жизнь возьми медитацию интегральной йоги Шри Ауробиндо, о которой я писал в начале письма. Еще к ней важное: по мере отгона, отталкивания и отпи- хивания от себя мыслей, отгоняй вместе с ними и чувство страха. У меня его сейчас, например, практически нет. Когда было очень тяжело, прихо- дили мысли и покончить с собой (как я сейчас понимаю - не мои, а запа- раллеленные, но я тогда их принимал за свои). Не сделать этого меня удерживало только и только то, что из книг я знал, что душе самоубийцы на том свете покоя не будет. Сделав это, человек не может ни вернуться в физический мир, ни улететь в духовный полностью. Это в книге "Жизнь после смерти". Там есть отдельная глава "Область потерянных духов".

                Это о них. Так о страхе. Любую мысль, пока она не стала твоей, и, тем более, если ты ее не боишься - легко отогнать. Но стоит только испу- гаться - как счистить ее с психического субстрата будет нелегко. Поэ- тому не бойся смерти, потому что даже если предположить об этом (но я чувствую, что тебе жить очень долго) Катя с Кирой не пропадут, а оп- равдание своего несовершенства заботой о благе людей - самый страшный вид человеческого эгоизма - всегда оправдаешься и в своих и в чужих глазах. Но чистота при этом теряется. И вообще забывай про страх - помни, что о нем сказал А.Мартынов - это, в первую очередь - неуваже- ние к своему Гиду.

                 Знаешь, что у меня сегодня произошло - опять зачислили в инсти- тут. Все произошло самой собой. Утром взял письмо, которое написал Зи- не, в котором описал все мои духовные паранормальные, в чем-то и пато- логические, перипитии, благо - они в прошлом и хотел отнести их ректо- ру, но он оказался на больничном. Проректор по учебной части, который до этого меня отфутболивал, делая глаза выпуклыми, фразы - обтекающими смысл его предыдущих фраз, сказал, что дело только за деканом, за его отношением. Декан тоже первый день как лег в больницу, а женщина, ис- полняющая его обязанности, сказала, записав мои инициалы, что все сде- лает, чтобы я шел на занятия. Я ее поблагодарил и пошел. Посидев на лекции и послушав профессора, меня охватило странное чувство, как буд- то мой приход в институт убрал для моего восстановления в нем двух лю- дей, препятствовавших этому. Как будто это сделала какая-то разумная сознательная паранормальная сила. Ведь было противодействие декана, его отрицательное отношение к моему приходу. После моего самоотчисле- ния я один раз зримо увидел, подходя к институту, за полквартала от него - дымку психической грязи, вызывающую то же самое чувство, когда ты к человеку открыт, а он смотрит или относится к тебе с отвращением.

                Тогда я в институт не пошел, так как был выбит этой дымкой из колеи.

                (Да простит меня Владимир Ильич за мою ошибку). Сейчас же мне нужно до прихода декана сдать 2 курсовые. Тань, писать заканчиваю. Пиши. Матуш- ке, Боре, Кате и Кире и родственникам передавай приветы. Малышкиным и Пряхиным тоже. 20-го в 11.10 по Москве слушай радио - "Уникум или тео- рия невероятности" ( послал туда ответы на их вопросы). Если что пиши.

                До свидания! До встречи. Миша. 15.2.93 г.

                 Однажды осенним вечером я зашел в свой подъезд и на первом же лестничном пролете столкнулся Андреем Пневым - моим соседом по двору, с кем мы росли с детства. Он занимался бизнесом.

                 -Колым тебе нужен сторожем?

                 -Конечно.

                 -Две тысячи в ночь тебя устроит?

                 -Да ты что? Конечно!

                 -Собирайся.

                 Через 10 минут я сидел в машине, шофер которой - напарник Андрея спросил: - Готов?

                 - Готов.

                 - К труду и обороне.

                 - И к труду и к обороне. Поперхнувшись от моей находчивости, Саша - так звали шофера - тронул машину. Через 10 минут мы были на таможне.

                Охранять нужно было конфеты, закупленные фирмой Андрея в Китае. Позд- няя осень, начало ледостава, вечер. Прожекторы освещали работу подъем- ных кранов, разгружавших баржу. Горели костры сторожей, охранявших на барже свои грузы. Китайские бизнесмены, представлявшие свой товар русским коммерсантам, делали пристань и жизнь похожими на кадры из фильмов о юго-восточной Азии -начало фильма "Пираты ХХ века". Приняв товар и попрощавшись с Андреем, я продолжил внимать прелести ночи и своего положения.

                 Этот глоток легкой коммерческой жизни меня захватил. Конфеты я доохранял за 2 тысячи, помог им провести все погрузо-разгрузочные ра- боты за 5. Но при том, что физический труд, каким бы тяжелым он не был, для меня он как бы отсутствовал, это для меня были деньги и дос- таточно легкие, так как ночи дежурств для меня были романтикой. Сей- час, на три месяца прервавшиеся отношения с Андреем, возобновились опять. Теперь охранять и грузить надо было цемент. Это была работа.

                Она резко подняла мою значимость и положение в группе, так как я орга- низовал на нее практически всех наших парней, обеспечив их быстрыми деньгами, а Андрея - устойчивыми и надежными кадрами. Когда цемент был разгружен, нужно было его охранять. За ночь теперь набегало по 5 ты- сяч. Помимо своих однокашников к работе я подключил Андрея Петраченко, и он со своим Тарзаном - лаем за несколько ночей подменяв меня, зара- ботал себе на необходимую одежду.

                 Но если все, переживавшиеся мной явления можно было отнести в разряд галлюцинаций, то один раз я был смущен очень сильно невозмож- ностью это сделать. Этой ночью я охранял цемент на базе завода, куда его выгрузила фирма Андрея. Горел костер. Я, глядя в него, вспоминал рыбалку. Иногда вставал, крутил нун-чаками, тренировался через силу и, походив, садился опять к костру. Тренироваться не хотелось, как будто моя плоть была под постоянным подавлением. Несмотря на столько лет тренировок я не чувствовал себя сильным, а в душе ощущал себя ребен- ком. Это же непонятное, творящееся со мной постоянно, окончательно подрывало мою веру в себя. Было часов одиннадцать вечера. Встав один раз я подошел к бетонным плитам, штабелем лежащим рядом с моим кост- ром, и стал отрабатывать на них удары ногами. Вдруг опять нечто оста- новило меня. Я замер и начал смотреть на происходящее. Я начал чувс- твовать нечто вроде вливания в меня какой-то сущности. И не какой-то, а вполне конктретной. Прозрачное поле вдруг начало наполняя меня с го- ловы занимать верхнюю часть моего туловища. Оно сначало стало запол- нять только меня, но вскоре из-за нехватки объема моего тела оно стало заполнять и окружающее его пространство, словно освобождая из него для себя место. В течение нескольких мгновений я очутился внутри довольно плотной полевой сферы, которая создавала мне чувство духовной полноты и некоторой комфортности, если бы не знать, что это удовольствие скоро закончится. Теперь я с моим новым, одевшимся на меня полем занимал метров 10 в диаметре. Это было совершенно новое, другое чувство себя.

                У меня был другой взгляд на вещи, да и сами вещи казались иными. От моего самосожаления и усталости от переживаний не оставалось и следа.

                Это был здоровый и свежий взгляд на реальность. Казалось, будто в меня втекла сущность Павитрина или точнее оделась, чтобы послушать мои мыс- ли. Я на своей голове словно чувствовал его голову. Правда не физичес- кую, а в виде чувства. Вокруг словно стало светлее, будто ночь отсту- пила на периферию моего нового существа. Около минуты я постоял, глядя на свой изменившийся взгляд, самоощущение, поле, которое до этого не было таким сконцентрированным, до этого я вообще его не видел, а толь- ко знал о его существовании. После этого эта сущность, надевшаяся на меня сверху, снялась, сняв с меня свой покров, и я остался прежним в окружении зимней ночи. Как отнестись к этому, я не знал. Как я мог что-то кому-то доказать. "Опять приходил Павитрин," - констатировал я факт.

                 Мои доходы росли так быстро, что вскоре, смотря по телевизору объявления, увидел, что спокойно могу купить на Сахалин и обратно би- лет на самолет и обернуться за неделю до весенней сессии. Сходив по указанному адресу за билетом, я так и сделал. Незадолго до поездки мне приснился сон, в котором без зрительных образов, а на каком-то поня- тийном уровне Павитрин пытался поработить мою душу. Моя душа, так же как и его, выглядела точкой, только моя была желтой, а его - черной.

                За его душой тянулось нечто, похожее на покрывало, чем он пытался меня накрыть. Этот сон вошел в мою память в статус видений, точкой отсчета или фактом, ответа на которые я не знал и которые оставались в моей голове, как факт чего-то происходящего со мной, что несло дополнитель- ную тревогу. Если те осенние сны, какими бы они жуткими не были, оста- лись у меня в категории снов, т. к. я понял образность той информации, которую они сообщали, этот сон не забылся подобно им, хотя он выглядел полусимволами. Он был намного реальней тех образных переживаний.

                 Состояние моего здоровья становилось мне все менее и менее понят- ным. Разгружая цемент, однажды я почувствовал, что мои конечности, как и тело состоят как бы из двух половинок в толщину, буквально подобно костям предплечий и голеней, и занимающих положение костей, особенно конечности. Причем подогнаны они друг к другу только в местах сочлене- ний костей. Словно плотью моего тела были одни кости. На всем же ос- тальном их протяжении между этими половинками моего существа внутри, как и между костями - пустота. Прочность конечностей и тела от этой пустоты сильно проигрывала. После одной разгрузки цемента, в ходе ко- торой я почувствовал, что в буквальном смысле могу переломиться, я по- нял, что надо тяжелые работы оставлять.

                 Увеличение моей общественной деятельности несло и увеличение дея- тельности Павитрина в правом полушарии. Теперь я уже привык к его при- сутствию, хотя по-прежнему не мог понять, как я могу его слышать и как от него отвязаться. Однажды я ночью отлучился на час с дежурства, что- бы приготовиться к завтрашнему учебному дню. Я ехал на своем велосипе- де домой, когда увидел знакомую девушку с парнем на остановке. Девуш- ку, к которой я был не совсем равнодушен. Когда я подъехал было к ней поговорить, хотя бы обменяться двумя-тремя фразами, ее ухажер рявкнул на меня, что им своих проблем без меня хватает. Я попрощался с ней и повернул велосипед. Она мне вдогонку сказала, что позвонит. Весь вечер я думал о ней и ложась ночью в сторожке на нары, вдруг увидел промель- кнувшее во мне видение сплетенных тел. Оно было как раз в центре моей груди и, понятно, вызвало во мне известные чувства. Была это галлюци- нация или реальность - не знаю до сих пор, хотя уверен, что второе.

                Тогда это не имело особого значения - ночью раньше, ночью позже. Само же мое мышление изменилось настолько, что я мог просто как раньше ду- мать лишь в порядке исключения. Так редко. Я ехал на дежурство.По до- роге хотел заехать в общежитие к своей сокурснице Люде забрать свою курсовую, которую я дал ей почитать. До общежития оставался квартал, когда я попытался представить путь своего следования. Из моей груди с направлением моего внимания на квартал, по крайней мере я так видел, вытянулось приведениеобразное существо, изогнулось вместе с ходом мое- го внимания и мысли направо до входа в общежитие и как бы застряло в одной из комнат в центре здания с концом движения моей мысли. Это было наложение моей попытки образного мышления на реальность, так как зда- ние общежития я уже видел. Но механизмом моего мышления часто был не невидимый обычно ум, заключенный внутри головы, а мое духовное тело - оно само вытягивалось из меня вслед за моей попыткой подумать. Разве переживая такое можно чувствовать себя нормальным, когда я помнил себя думающим внутри себя? Сейчас же я просто не мог управлять своей мыслью -содержимым своей головы иначе.

                 Павитрин неотступно следовал за мной в течение всей поездки на Сахалин. Я уже так привык к его присутствию, что стал проговариваться близким по поэтому поводу. Его внушения стали настолько сильны для ме- ня, что я предпочел купить куртку на его стиль, чем ту, которую убеж- дал взять меня Боря, говоря, что эта убогая.

                 -Эту куртку мне указывает взять Павитрин, и я не хочу с ним спо- рить, - сказал я Боре, вызвав у него недоумение.

                 -Пусть будет так, - сказал он, удивившись. Я же чувствовал, что если я возьму другую куртку, то меня не оставят сомнения, подобные Па- витринским: "Правильно ли я поступил?" Проблема что и как делать всю жизнь была его проблемой. Указал же мне на нее он тем, что из глубины правого полушария, правого глаза, как будто что-то ткнуло мне на нее, и мой взгляд выхватил из висящей одежды фасон и цвет, любимый Павитри- ным. Структура в голове сработала сама, а я ей подчинился. Разговари- вая с Зиной - Бориной невесткой, я раз прочитал ее мысли, когда она ожидала Бориса, обещавшего заехать за мной, гостящим у Зины и Славы.

                 -Ты опасный человек, - сказала она.

                 - Я не опасный, - обиделся я, вызвав у нее смех. Когда она выхо- дила в соседнюю комнату, что-то живое, по форме и цвету напоминавшее вату, наползало мне со спины на затылок и немного сползало вниз, вызы- вая у меня мысли, что может быть это она, Зина, уходя на кухню и гото- вя там стол, возвращается в зал своим духовным телом, чтобы послушать мои мысли, о чем я сейчас думаю. Точнее, я не знал, кто это делает она или Павитрин. Задержавшись в гостях у Зины и Славы, я возвращался пеш- ком из города. Вдруг из меня перед моими глазами вынырнуло нечто, на- поминающее карамельку чупа-чупс - 2 глаза на гибком только шнуре. Эта сущность осмотрелась по сторонам - где я нахожусь - и нырнула назад в тело. "Потерялся как личность, - печально подумал я. - Кто что хочет делать со мной - тот то и делает. А я ничего не могу поделать с этим".

                Когда я летел с Сахалина, у меня из груди опять вынырнуло нечто и, ос- мотревшись по сторонам и посмотрев в иллюминатор, нырнуло назад в грудь. Мое тело и голова были окружены просторной прозрачной оболоч- кой, напоминающей скафандр, и эта сущность выныривала в промежуток между телом и ней. Сзади же на голову наползала масса, подобная той, которую я видел в гостях у родственников и после похода в гости к Па- витрину 3 января. Но сейчас я был уверен, что это Зина слушает, с ка- кими мыслями о ее гостеприимстве я остался. Я ежился, несмотря на то, что к ее гостеприимству нельзя было даже придраться.

                 Я уже давно начал замечать, что часто восприятие людей и мира у меня не такое, как у них, не классическое. Иногда это наблюдение вызы- вало целое состояние - да кто я в конце концов - дурак или нормальный?

                Но никто, в том числе и я сам, не мог мне дать ответ на этот вопрос. А границы здравого смысла в действиях, которые раньше были критерием мо- его ума, теперь с верой в мудрость, правящую миром и моим сталкиванием с многомерностью мира делали расплывчатыми те границы. Лично мне не нужно было ничего, так как у меня практически было все, как и потому, что вся мораль социализма вместе с духовной направлены на отказ от ма- териальных благ душой. Необходимое же для жизни я не хотел ни хватать, ни пробивать и брал только то, что она давала. Но прежде, чем делать новые шаги, в том числе и те, которые мне полагались по законодатель- ству, я останавливался в раздумье - а надо ли мне это? Все новое, если оно не было для меня насущным, я начинал со скрипом и вздыхал облег- ченно, лишь когда оно оставалось за моими плечами.

                 Однажды выполняя коллективную работу - побригадный чертеж одного графика - я сидел между моими сокурсникамиками - Сашей Бабушкиным и Светой Барановой. Они вычисляли размеры таблицы, рисунок графика. Что касалось меня, то я пытался делать то же, что и они. Но я не мог сво- бодно оперировать головой, точнее цифрами, закладываемыми в нее и фак- тами, выводимыми из них. Оперировать быстро для этой работы, а не во- обще. Но сначала я этого с минуту не замечал. Я сидел на стуле, а они стояли по бокам от меня. Каждый из нас активно вносил предложения по поводу того, как лучше построить график, делился своими знаниями, ко- торые у каждого, понятно, были направлены на одну волну. Внезапно я увидел, что все мои озарения обязаны Сашиному мышлению, просто я его опережаю, прежде, чем он открывает рот сказать о своих идеях. Почти то же самое у меня происходило и со Светой. Я стал сдержанней, чтобы не создать неудобное положение, но собственно моя голова продолжала рабо- тать в прежнем режиме, и из открытых мои озарения в унисон с Сашиными стали непроизвольными. К своему ужасу я начал обнаруживать, что делаю с ним синхронные движения головой и телом, когда вместе с пришедшей мыслью он перемещал внимание на другой конец графика. Я вообще смутил- ся и не знал, что делать. Может быть, я своим полем отбил у них жела- ние работать, передав им желание оставить эту работу на потом, но к моему великому счастью они решили разделить работу каждому члену бри- гады, а саму работу делать дома.

                 Вместе с тем сам процесс обучения традиционным знаниям стал для меня терять смысл... Сидя однажды расслабившись на семинарском занятии я вдруг почувствовал, как моя голова начинает медленно поворачиваться в сторону, как будто кто-то ради интереса опробовать свои способности, пытается несколько сжимая мою голову полем, поворачивать ее в сторону.

                При этом было чувство, будто моя голова в толщину состоит из большого числа слоев, повторяющих ее и верхней части туловища -контур моего бюста. При этом эти слои разомкнуты с лицевой стороны моего туловища и, перекрещиваясь, расходятся в разные стороны под прямым углом. Чувс- твовалась какая-то взаимосвязь между этими слоями и этой тягой моей головы. Как будто кто-то тяжелый сидел во мне и пытался повернуть меня без моего желания. Я оглянулся назад, пытаясь понять, кто из моих од- нокашников это делает. После проверки моей сенситивности Андреем Куль- мановским я мог быть готов к любой другой проверке. Более того, я точ- но был уверен, что для трех человек в группе слово "экстрасенсорика" - не пустой звук, и они пользуются своими способностями. Посмотрев на них, я ничего не мог заподозрить, так как они внимательно слушали док- ладчика. Тогда я заподозрил Сашу Бабушкина, полулежащего на своей пар- те и думающего о чем-то своем. В его позе чувствовалось напряжение. Я написал и передал ему записку: "У Брюса Ли любимой поговоркой была: "Мои действия зависят от ваших", и я разделяю ее. Прими это к сведе- нию". У Саши был конфликт с нашим преподавателем, который слушал док- ладчика, сев за парту впереди меня. Саша подумал, что записку передал преподаватель и стал еще напряженней думать, как ему сдать зачет по этому предмету. После урока он опять подошел к преподавателю со своими претензиями, не показывая записки, и его подход закончился новым взвинчиванием отношений. Когда преподаватель ушел, и Саша тоже выходил из класса, я, успев уже куда-то сходить, столкнулся с ним в дверях.

                 -Я надеюсь, что ты больше не будешь делать глупостей ? - сказал ему я, не подозревая еще, что он к преподавателю подходил из-за моей записки.

                 -Каких глупостей ?

                 -Тех, о которых я написал в записке.

                 -Так это ты ее написал?

                 -Я.

                 -Так это ты делаешь глупости, - воскликнул он. Я, посмотрев на него, не стал ничего говорить. Так было надежней.

                 Я был у подруги, когда среди ночи вдруг увидел Павитрина, который глядя мне в лицо спрашивал у меня: "Ну и зачем ты это сделал? Зачем ты сломал мне защиту?" Вдруг я почувствовал какое-то движение рядом и проснулся. В ужасе обнаружил я себя в гостях, а это видение сном. Па- витрин находился у меня под сердцем, а вопрошал он меня, подняв свое лицо вверх. Видение было таким реальным, что я не знал сон то или нет, также как и то -отвечал я ему только во сне или вслух. Говорил я впол- не осознанно и хозяйкой этот мой разговор, мне показалось, был воспри- нят как бред.

                 Вскоре я стал замечать, что постоянное вмешивание Павитрина в мою жизнь приобрело иную форму. Откуда-то сверху, с внутренней части голо- вы, на меня или на мой мозг в правом полушарии капля за каплей капает какая-то жидкость, каждым своим касанием моего мозга рождая у меня го- лос Павитрина: "Куда идешь? Зачем? Не надо". Голос был бесцветный, мо- нотонный, но такой, что не прислушаться к нему было нельзя. Сам Павит- рин виделся мне монстром, лежащим на своем диване и наблюдающим за мо- ими перемещениями, тренируя свои способности. Его видение окружало место падения капель жидкости на ткань мозга. Одновременно я чувство- вал сильное раздражение этой ткани. Была и другая непонятность в том же правом полушарии. Иногда и очень часто в нем я видел нечто похожее на голубую бесконечность. Она выглядела микропанорамой. Почему она во мне, я понятия не имел. Но я занимался медитациями, и ее присутствие вполне незаметно для меня могло развиться.

                 

                 

                Глава 3 Психоз и попадание в больницу.

                 В конце апреля ночью меня разбудил вопрос: -Как ее звали?

                 -Вика,-бессознательно ответил я, просыпаясь. Голос был Вадика.

                 - Вадик, это ты?

                 Молчание.

                 -Ты можешь мне ответить?

                 Тишина. Она была предательской. Ужас, который я пережил, обнару- жив его у себя в голове допрашивающим меня о находящемся в самом сок- ровенном, а себя бессознательно отвечающим, не давал мне успокоить- ся."А, может быть, он и в другие ночи меня также допрашивает, а я так- же отвечаю! - была следующая мысль. -А потом при встречах он улыбает- ся, вычисляет меня до конца и так же с улыбочкой провожает". Смириться с этим я не мог. Я встал, одел лыжный костюм и устроил себе очередную пробежку, подобную тем, которые я иногда делал по желанию. Я бежал по дороге. В районе Чигиринского водохранилища я почувствовал, что мое тело разделяется на две части - переднюю верхнюю и заднюю нижнюю. Пер- вая часть, включая в себя всю голову и тело, заканчивалась на уровне пояса, вторая, начинаясь на уровне основания первой части, включала в себя ноги. Они висели в воздухе и механически двигались из-за движений моего тела. Между ними была щель. Эта щель внушала мне ужас. Ведь обе эти части - мое единое тело. Какая между ними может быть щель? Но если есть щель - значит тело может распасться на две части? Теоретически это так, а практически? Почему я раньше жил, не задумываясь над этим и без этих проблем? Откуда взялась эта щель? Я не боялся особо боли, не боялся разломиться на обе части. Я боялся щели. Я ведь должен был о ней как-то думать. То есть о себе, состоящем из двух частей. А как это возможно, если я все жизнь представлял себя одним целым? И как мне сейчас нужно было относиться в динамике жизни к этому положению вещей?

                Как я должен представлять взаимоотношение этих двух частей? Я разры- вался от боли и ужаса. Неразрешимость этой проблемы умом родило у меня догадку, что от нее надо просто отталкиваться и не думать о ней. Стало легче. Павитрин не собирался отвязываться. Я решил попробовать криком заглушать его присутствие и утверждать себя. Мой крик "киай" был со- вершенным, несмотря на то, что с конца августа я чувствовал постоянное унижение. Мне самому даже становилось себя страшно. Но Павитрин был смелее. Где-то далеко, кажется на повороте дороги к селу Новотроицкое - в 10 километрах впереди возник его образ. И тут возникла мысль: "до- бежишь до Павитрина - сможешь с ним справиться". Расстояние меня пора- зило и какое-то чувство подсказывало, что никаких гарантий выполнения этого обещания нет. Уже далеко сзади остался поворот дороги на Моховую Падь. Несмотря на холодный ветер, мне было тепло. Не только от бега.

                Движение начало слоями снимать с меня нечто, похожее на прозрачное покрывало. Слои широко расходились один относительно другого, образуя вокруг меня словно воздушную подушку. Я был в гармонии с внешним миром - не мерз, и не потел. Но с внутренним ... На тринадцатом километре с Павитриным я вошел в компромисс, а грузовая машина, идущая вгород, взяла меня с собой.

                 Это было начало активной стадии психоза. Приближалась сессия.

                Уверенность в том, что я знаю все, расслабляла меня в подготовке к ней. Неуверенность в себе из-за своих состояний оттягивала начало сда- чи мной зачетов. Конфликт с молодой преподавательницей, требовавшей от меня рассчитать и заполнить таблицу, смысла в которой я не видел, опять подвел меня к желанию бросить институт. Я не видел смысла начи- нать делать и не хотел делать из-за, по-моему, абсурдности пользования ею в жизни, так и потому, что само абстрактное мышление отнимало у ме- ня уйму сил. Для заполнения же таблицы требовалось в голове одномо- ментно держать несколько цифр и фактов. И если сделать это я еще мог, то если я пытался начать ими манипулировать, я начинал ощущать свинцо- вость своей головы до этого, бывшей мгновение назад легкой. Решив было подчиниться, я пошел в читальный зал. Но едва я начал писать, как моя психика как бы разомкнувшись, впустила внутрь часть психической инъек- ции этой преподавательницы, оставленной на моем поле в виде ультима- тивного тона: если в ходе конфликта я пытался только доказать ей свои убеждения, то она настраивалась сразу против меня. Пока я не выполнял ее требований, эта ее энергия находилась на периферии моего поля голо- вы и не тревожила меня. Едва я начинал подчиняться, поле головы размы- калось и от порции этой энергии я начинал чувствовать себя шестеркой от своей покорности с понятной вспышкой обратнопротивоположных чувств.

                 Послебольничный период.

                 После больницы я сутками лежал, почти не вставая. Болело все те- ло. Смыслом жизни стало перевернуться так, чтобы боль стала тише. Ре- комендации врачей о приеме нейролептиков были оставлены в силе. Первую неделю я их пил исправно. Их прием нес мне какое-то облегчение через надежду. После недели лежки я стал вставать. Стопроцентное содержание меня матушкой и сестрой было для меня тоже двигателем к этому. Понем- ногу я начал делать возможное. Через полторы недели первый раз поехал на огород.

                 Когда я начал понимать, что повышенная деятельность всех моих слизистых зависит от нейролептиков, что и приносило мне основные стра- дания, так как из-за этого и своей заторможенности я не мог чувство- вать себя нормальным, я взял курс на прекращение их приема. Тем более что мой лечащий врач показал свою полную прострацию по поводу их эф- фективности для меня: "Лет 5 попьешь, а там видно будет". "Я за полто- ра месяца с ума от них начал сходить, а ты хочешь, чтобы я 5 лет собой экспериментировал?"- сказал я матушке. Прекращение их приема было по- добным сдаванию себя инопланетянам. Но для меня это было лучше, чем быть недоземлянином. Прекратил их пить я через 2 недели после больни- цы. Один раз, на огороде, почувствовав себя сильно плохо, я один уехал домой, принял свою норму и лег. Негатив прошел довольно быстро.

                 Я не знал, как к себе относиться. Я не мог понять, кем я стал.

                После тех космических мотивов, которые частично остались в моей памяти с тем же частичным осознанием и частичным осмыслением всего, что про- исходило, я стал опять напоминать себе школьного себя, с которым про- изшедшее нечто загнало в психбольницу. Я видел, что практически никто не может ни понять меня, ни дать мне ответа на вопрос, что со мной произошло. Но так как я сам не мог себе дать того же ответа, пришлось для осознания себя и своего прошлого принять внушаемую мне версию, что из-за какого-то расстройства психики у меня случились галлюцинации. Я был убежден и матерью и врачами, что стресс, случившийся в институте 6 лет назад, в этом не был причиной, так как они о нем ничего не знали.

                Я один раз сказал о нем матушке, но она не обратила на мои слова осо- бого внимания, и столько же места осталось и в моей душе относительно его воздействия на мое настоящее. Я был просто переубежден их незнани- ем моего внутреннего прошлого.

                 Моя психика была настроена на космические чувства и сейчас. И не только субъективно. Я чувствовал себя открытым всей Вселенной. Солнце жгло голову невыносимо. И не так, как всегда. Сейчас это чувство было каким-то новым. Солнце жгло как-то напрямую. Мое сознание было чисто ото всего. Именно в то время я вспомнил слова Пифагора: "Дайте мне точку опоры, и я переверну вам всю Землю". Я не знал ни кто я, ни как мне себя вести с людьми, ни что мне делать в жизни. Обрывки прежних знаний и тут пришли на помощь: недеяние и неотталкивание жизни от се- бя. Точкой опоры в отношениях с людьми и для самоимиджа стали слова Лао-Цзы - "нетленны только мир и чистота".

                 Сознание требовало для себя какой-то зацепки, какого-то самоопре- деления. Мой прежний самоимидж экстрасенса был разрушен. Я вообще стал никем или просто собой, хотя и это было не совсем так. Едва ли нормой самоощущения можно считать боль. Но без знания жить невозможно. Тем более едва ли можно жить дальше, не зная, что с тобой произошло. Для того чтобы успокоить душу, мне нужна была если не правда, то правдопо- добная версия о том, что со мной случилось. Моя душа это требовала так же, как ребенок требует от взрослых правдоподобную версию о своем рож- дении. Так как слова парапсихологов идут от души при ее избытке также как и знаний, даваемых ими, не мудрено, что причины своего попадания в больницу я начал искать в парапсихологической литературе. Просто я стал обильно закладывать в свое чистое сознание всю интересную мне ин- формацию.

                 Если бы не белое пятно в прошлом с имиджем бывшего клиента псих- больницы и полное отсутствие боли за будущее, можно сказать, что моя жизнь в то время была интересной. Вот где было полновесное второе рож- дение, правду о котором не знал никто. Я сам не знал, с какой стороны относиться к миру и людям, творящим его. Как ребенок, имея в своем распоряжении только душу, я судил обо всем только с позиции душевной гармонии. Глядя по телевизору "Санта-Барбару", я поражался людям, ко- торые пытаются ради каких-то незримых и несущественных амбиций уязвить души друг друга, портя при этом отношения и здоровье взаимно по-пусто- му (а то, что они его портят, я видел зримо). И как они несвободны и эгоистичны в своей любви и сколько они теряют от этого. Созерцание че- ловеческого несовершенства людей, которые не только в своих глазах, но и в глазах окружающих считаются нормальными, давало мне существенный самооправдывающий себя аргумент в своих глазах и перед окружающими.

                Попытки увиденное донести ближним не к чему не приводили, так как они или судили людей по направленности их действий или просто по своей симпатии, не задумываясь о большем, а мои слова принимались ими только как мое мнение. Мое общее отношение к людям в это время разделяло и было созвучно словам инопланетянина в американском фильме "Человек со звезды": "Странные вы люди - земляне. Ваши лучшие качества проявляются вами, когда вам труднее всего".

                 Вскоре после выписки я зашел к Павитрину на работу.

                 -Какой диагноз? - поинтересовался он.

                 - Шизофрения.

                 Его улыбка обожгла меня.

                 -Да ты просто раскрылся.

                 Я почувствовал, что, похоже, он прав. Я действительно был ка- ким-то раскрытым, а во время психоза вообще чувствовал себя прозрач- ным. Как же закрыться я не знал. Раз он говорил это, значит, он знал.

                Значит, и мне нужно обрести энергетическую защиту от людей, в которой я бы чувствовал себя в безопасности. Эта задача стала моей целью.

                 По окончанию отпуска в начале июля матушка уехала на Сахалин.

                Вскоре я встретил знакомого парня, предложившего мне ночную работу в коммерческом киоске. Ночь с напарницей, проведенная мной на положении практиканта, отвернула меня от киоска, хотя это было и романтично.

                Обстоятельствами, отвернувшими меня от романтики, стало нежелание под- чиняться парням, бывшими не всегда вежливыми - моим начальникам, как и остаточные проявления действия нейролептиков. Несмотря на заторможен- ность мышления, я легко сбивался на мысленные посылы покупателей, если не сказать, что я собой отражал все содержимое души собеседника, что мешало мне считать деньги, и несло опасность быть обсчитанным теми, кто, имея гармоничную для себя душу, умеет отключать совесть. Сестра, видя мои настроения, предложила мне пойти работать грузчиком за те же 2 тысячи, что и в киоске, к нашей соседке - тете Гале Запорожец - Фе- диной маме, работающей в коммерции. У нее я работал три дня, пока не почувствовал себя не на своем месте. Я работал через силу, едва таская ящики с напитком. Тогда сестра, заняв у знакомых денег, собрала мне партию товара и отправила меня с ним на Сахалин.

                 Нерестовая речка текла сразу за огородом. На следующий день после приезда я, стоя на мосту, сверху смотрел, как идет на нерест горбуша, и как мальчишки ловят ее на перекате сачком. А также как одна рыбина сама выскочила на гальку островка.

                 Поездка на море принесла мне еще больше впечатлений. Было пасмур- но и ветрено. Я шел по кромке прибоя. Зная, что где-то здесь должна быть речка, я искал ее присутствие. Неожиданно в нескольких метрах от меня очередная волна схлынув, оставила на песке биться десятка два горбушин. Я опешил от такого зрелища.Но тут же понял что это и есть речка. Прибой набил бровку, и вода устья реки уходила в песок. Редкая сильная волна, которую караулили тысячные косяки рыбы, чьи спинные плавники я разглядел через минуту, достигала слияния с речушкой, делая глубину ее фарватера 10-15 сантиметров при ширине устья 1,5-2 метра.

                Это становилось иногда причиной рыбного столпотворения в устье. Поймав себе три рыбины, я пошел к машине, чтобы не встретиться с рыбинспекци- ей. Домой я вернулся, с недоумением вспоминая слова лечащего врача о пятилетнем приеме нейролептиков: я почти на ногах был уже через месяц, в то время как побочный эффект лекарств делал меня больным от одного психофизического состояния во время их приема.

                 Когда я приехал домой, на Сахалин засобиралась сестра. Она ехала с напарницей - дочерью матушкиной знакомой - девушкой лет на 5 моложе меня со стойким нордическим характером. Собирались они у нас. Когда я пришел домой и увидел ряды сумок, я кинулся помогать напарнице сестры их перетаскивать.

                 - Поставь на место, будет всякая бестолочь трогать мои вещи,- сказала мне напарница. Сестра в этот момент была на кухне.

                 - Ой, да ради Бога, - сказал я и ушел в другую комнату. Как пос- тупать дальше по отношению к ней, да и к себе, я не знал. Нанесенный удар болел, и я не знал, кто теперь я. Может, я действительно бесто- лочь. Но я не хотел сделать ничего плохого, и можно было мне сказать помягче, если я что-то делал не так. Если бы мне показали мою глу- пость, я бы безоговорочно согласился бы с тем, что я - дурак. Но прос- то нанесенный удар болел, накапливая силу для ответного удара. И тут ко мне пришла мысль. Если я ее сейчас убъю под давлением эмоций, мне ничего не будет - попаду только на некоторое время в больницу. А она, зная о том, что я лежал в психиатрической больнице, позволяет себе та- кие слова в мой адрес. Значит, дура она, а не я. С этой мыслью я успо- коился.

                 Через год мы с ней даже, можно сказать, подружились, если бы у меня была гарантия, что подобных выражений в мой адрес не повторится, и я с удивлением открыл, что с ней, как сказал Аркадий Райкин, "...очень, очень можно... поговорить. О природе, о поэзии и о вас, женщины". Но извиняться передо мной она так и не стала - отхихикалась.

                До близости дело не дошло, слава Богу. Остановило одно ее выражение.

                 У сестры были проблемы в общении с одним человеком. "Он хочет, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним." В наших многочислен- ных выяснениях отношений я видел, что сестра стремится к тому же. В том, что она стремится к этому, я видел не желание отстоять спор со мной, а ее желание закрыть свою душу передо мной. Не дать моему интел- лекту высчитать ее. Забрать всю сказанную ею во время разговора инфор- мацию назад. "Ты не бери для себя то, что не твое", - сказал я ей од- нажды, когда отношения были доверительные. Я имел в виду методы обще- ния того человека. Она меня не поняла, как я понял позднее одну ее эманацию, но в этот момент я был уверен, что говорю понятно, и она ни- чего не переспросила.

                 Они уехали. Я остался один. Комплекс неполноценности у меня оставался от того, что я не чувствовал уверенности при общении с людь- ми. Я не знал, как с ними общаться, в то время как само посещение мной больницы я не делал особенной тайной. Иногда сам говорил это для того, чтобы в случае непонимания меня человек не делал радикальных выводов.

                Все остальные комплексы тоже отсутствовали, в то время как люди часто в штыки воспринимали мои советы для устранения их промахов, неделаемо- го или несовершенств.

                 Для устранения этого своего комплекса я пошел работать грузчиком в продовольственный магазин. Тем не менее за три месяца работы никто из коллег не определил мое недавнее посещение, в то время как я не был тихоней. Зная свое место, я, тем не менее, "не помнил ни чинов, ни имен", если в чем-то, даже в обращении начинал чувствовать унижение или подавление. Правда, не могу сказать, что у меня внутри было также гладко, как и внешне. Моя психофизическая система была разомкнута.

                Иные, сказанные мной слова, разом меняли весь мой гомеостаз и мне, несмотря на ситуацию, приходилось, не подавая виду о своем самочувс- твии, продолжать работать или общаться. Один раз, правда, придя на ра- боту, я предупредил мою заведующую в том, что я могу потерять сознание и, если это случится, чтобы они не пугались. Я чувствовал повышенную слабость. Когда же после этих слов я почувствовал еще и страх женщин за то, что это может случиться, я поспешил их успокоить, сказав, что я ошибся. Женщины успокоились. После этого я решил надеяться только на себя.

                 Эта разомкнутость вместилища духа часто случалась при зимних ра- ботах на улице. Здесь выручал общий настрой на самооспартанивание или, если терпеть не было сил, избавляясь от последних комплексов, приходи- лось вести себя естественно ситуации - на втором дыхании. Комплекс не- полноценности продолжал подпитываться и тем, что я не мог дать ответы на все, что переживал, хотя переживания эти давали мне паранормальный опыт для понимания и других встречаемых явлений, часто не были непри- ятны или неинтересны. Точнее, мое отношение к ним было как у простого человека: если человек здоров - ему все здорово. Все зависело от моего самочувствия.

                 Когда у человека случается явный срыв, он в своем, даже явно не- завидном положении, начинает искать то, что его реабилитировало бы в первую очередь в собственных глазах. Я начал искать оправдывающую меня причину во внешних обстоятельствах и нашел ее в том, что я отдавал столько энергии людям, что параллельные миры, их живые существа, живу- щие рядом со мной, я поставил в опасное положение. Самих же этих живых существ, я не встречал ни разу. Прочитав у Б. Ш. Раджниша про то, что человеку для познания иррационального опыта необходим "прыжок" созна- нием в экстремальные обстоятельства, я стал вспоминать из своего не- давнего предбольничного прошлого подобные прыжки. И вспомнил. Это было поздним вечером. Я лежал в постели, готовясь отойти ко сну или уйти в никуда. Я никак не мог оторваться ни от своего тела, ни от голосов.

                Павитрин обещал мне помочь. Он руководил моим отделением от тела. Я расслабился и лежал, слушая его команды и голос Светы. Она была его ассистенткой и заинтересованным во мне лицом.

                 -Готов ли ты, Миша, уйти навсегда во Вселенную?

                 -Готов,- ответил я, подумав. Делать ведь мне больше было нечего в моем состоянии.

                 -Готов ли ты забыть всех своих родственников и все свои земные привязаности?

                 -Готов.

                 -Я считаю до трех и со счетом три, мы отделяемся от твоего тела.

                Раз. Два. Три.

                 Я оттолкнул от себя все свои мысли и полетел. Мироздание будто начало переворачиваться. Чтобы не вспомнить себя, мне нужно было от- талкиваться от любых мыслей о прошлом земном, чтобы они не родили во мне прежних чувств и привязанностей с ними. И едва я в темноте Вселен- ной касался чего-либо, как немедленно отталкивался от него, прежде чем мог распознать на что я натолкнулся. Иногда это было моим телом, моими глазами. Я касался своих век, и они начинали вздрагивать от моего к ним касания изнутри. Я отталкивался от них, стараясь у себя вызвать к ним отчуждение и их забывание. Я пытался забыть и Землю, и свое тело.

                Я слышал лишь один голос Павитрина и разговаривал только с ним. Этот космический полет был романтикой, в которой я забылся. Проснулся я тогда утром в несколько светлом настроении и первое, что меня "обрадо- вало" - это свежий голос моего космического брата.

                 Опыт иррационального "прыжка" у меня был, а это значило, что я прошел духовную инициацию. Это меня успокоило существенно. Какая раз- ница в том, что я побывал в психиатрической больнице, если путь в нее, как и пребывание в ней, позволило мне получить опыт, о котором боль- шинство людей может только мечтать, чтобы стать действительно собой.

                Успокоившись, я стал и находить в себе то, что создавало моей душе преимущества по отношению к другим людям.

                 Возникали следующие вопросы: Если дунуть - изо рта дыхание вылетает минимум на метр. Откуда оно берется, когда голова толщиной см 20? Куда уходят говоримые тобой слова? Что такое память? Если все происходит в настоящем, значит па- мять сказанного должна оставаться вечной. Но ведь последующее я гово- рю, забывая произнесенное, т.е. чистым сознанием. Попытка заострить на этом свое внимание вызвала эффект сороконожки, т.е. конфликт с созна- тельным возвращением сознания в прежний привычный режим работы.

                 Я чувствовал с обратной стороны носа в голове оборванность ка- ких-то горизонтальных трубчатых структур, которые, может быть, чуть выс- тупали за носовой хрящ в поле действия глаз. Я чувствовал, в этих структурах присутствие индивидуалиностей Светы, Вадима, Славы, в той же последовательности, в какой чаще всего проявлялись их голоса во время психоза, и эти структуры часто определяли мои эмоциональные реакции, когда мне надо было их проявить. Я делал это так, как это сделали бы они, или как собой я воспроизводил их действия во время психоза, когда хотел понять, что они сейчас делают по отношению ко мне или чем зани- маются сами.

                 Эта оборванность этих структур и моя выписка создавала у меня картину отношения ко мне со стороны врачей, хотя я видел степень их понимания моей души и понимал, что нельзя судить того, кто не знает.

                Что они и так сделали все, что могли. Что расскажи я о том, что я сей- час переживаю, я просто поставлю их в смущении в тупик. Не по поводу их отношения к себе, потому что для себя они найдут ответ, а для пол- ноценной и законченной помощи мне.

                 Это мое подражание некоторым эмоциям Славы, Светы или Вадима, кото- рые у меня вызывали симпатию, было мне приятно. Оно вызывало оживление некоторых после нейролептиков бездействующих тканей внутри головы, хо- тя параллельно с приятным, я чувствовал, некоторую ненормальность де- лаемого мной, также как и то что есть опасность возвращения в недавнее прошлое. Но здесь уже я чувствовал то лезвие бритвы что, где, когда и как можно проявлять на людях и по отношению к себе.

                 Сзади меня, за правым полушарием, возвышалась ступенькой или сте- ной нечто монолитное и темное, что воспринималось мной как прошлое.

                Эта ступенька и разделяла теперь мою жизнь в моем восприятии на ужас- ное недавнее прошлое, вернуться в которое было страшно даже в мыслях.

                А во все светлое, что было раньше, просто невозможно. Боясь повернуть- ся назад, оставалось глядеть вперед как в мыслях, так и физически. Бу- дущее с каким-то подернутым серостью просветом выхватывалось одним движением откуда-то слева.

                 Вскоре после выхода из больницы я получил письмо от Ильи.Мое пос- леднее письмо, написанное отцу перед больницей, Илюша отнес в секцию йоги, куда он ходил и показал его своему наставнику. "У него засорена горловая чакра", - сказал ему учитель.

                 Но жить с тем ужасным самоощущением себя было невыносимо. Об этом твердил каждый твой жест. Все выглядело коряво, придурковато, убого и у меня не было никакого права доказывать людям обратное. Действительно ведь я побывал в психбольнице и самое главное продолжал не знать, что со мной произошло, так же как и чувствовать, что я не такой, каким был раньше. Также как и не знать, как стать собой прежним.

                 - Думайте обо мне все, что хотите - думал я о людях. А сам поти- хоньку начал думать о себе хорошо и более того - красиво: "Я красиво хожу, красиво сижу, мои руки и ноги делают изящные движения".

                 Когда я однажды взял в руки нун-чаки и попробовав ими покрутить, почувствовал в спине острую боль. Не в костях, а словно где-то на ко- же. Как будто две половины чего-то во время таких сложных движений как физических, так и психических не смыкались. Я оставил занятия нун-чака- ми до лучших времен, если такие наступят. О гитаре мысль казалась изде- вательством над собой.

                 Однажды я отправил 2 разных и больших письма в разные стороны света -на Сахалин и отцу в Тверь. Перед тем как бросить их в ящик, я задумался. Чувство подсказывало мне, что после этого я буду болеть.

                Когда я заканчивал писать каждое письмо оно у меня выходило из утонь- шающихся психических каналов, двумя спиралями снимающихся с моего ос- това и сейчас висящими на нем. Отправка писем сейчас грозила мне раз- рывом моего духовного тела вслед за движением мыслями вслед за этими письмами. Если бы в письмах я выложился меньше - я чувствовал -можно письма было отправлять спокойно. Но тогда моя душа требовала, а сейчас встала перед этой проблемой.

                 Но кто сможет уничтожить свое вдохновение или даже отложить срок его реализации, если душа просит? Я сбросил письма в почтовый ящик.

                 Сначала я как всегда успокаивал себя, что переживу, что все прой- дет. Но не проходило -слишком много было снято с тела. Я лег спать и уже бессознательно начал взывать к высшим силам, не прося, однако, ни у кого помощи. Просто стонал от боли, спрашивая за что мне это? Но вдруг в левом полушарии там где у меня находился филиал Иисуса я увидел неч- то похожее на движение руки, успокаивающее поглаживание которой почти сразу сняло у меня боль. Это видение было у меня на месте левой щеки и в ней самой какой-то хоть и крохотной, но вполне осязаемой и главное действенной реальностью. Я тут же стал засыпать.

                 Затрудняюсь сказать что это было: или фрагмент моего образного мышления с элементом бессознательного аутотреннинга, вызванным моими эмоциями, или чья-то помощь из параллельного мира, может быть даже и самого Иисуса. В тот момент я об этом не задумывался, но в то время обдумывая подобное, я использовал 2 возможных варианта:элемент образ- ного мышления, или реальность параллельного мира.

                 Одна прочитанная мною книжка, вызвавшая сомнения о прошлых моих "галлюцинациях": " В квартире пропали доллары, хранившиеся на полу под ковром. Оп- ределив место, где были спрятаны доллары, Игорь ушел в прошлое, умень- шился до величины котенка и встал около долларов. Видит, подходит се- дой и худощавый мужчина, наклоняется над ковром, достает доллары , внимательно их рассматривая.

                 Глазами этого мужчины Игорь хотел увидеть из каких купюр состоит пачка долларов, но увидел расплывчатые цифры. Из этого он сделал вы- вод, что мужчина плохо видит."

                 Как вы отнесетесь к тому, если вам нужно идти в общественное мес- то, где нужно много общаться, а вы садясь за стол, так страстно начи- наете хотеть съесть чеснок, лежащий перед вами, что нет никаких сил удержаться от этого. Так страстно, что начинаете чувствовать в этом, что-то паталогическое, потому что у вас остается здравый смысл, как на вас будут смотреть, сейчас люди, уловив этот запах. И осознавая все это, тем не менее этот чеснок вы съедаете.

                 Чувство так сильно, что начинаешь смотреть глазами на тот проме- жуток пространства, находящийся между вами и чесноком, не сомневаясь, что увидишь при этом то невидимое что тебя тянет. И действительно ви- дишь как из той половины тела, которая вас больше всего беспокоит к чесноку тянется прозрачная полоса или такой же или розоватый слой мик- рочастиц, который и просит, чтобы этот чеснок, оказался у тебя во рту.

                При этом чувства, которыми заряжена эта предающая тебя сторона тела по отношению к тебе самые издевательские. Точнее -снисходительные. Как в общем можно оценить происходящее? Я так и оценивал.

                 Игорь Сатпремов после одной соместной вечеринки, почувствовав мое отношение, стал уходить. Одевшись, он стал закрывать свою душу. Я смотрел как прозрачная полевая масса, висевшая перед ним и бывшая до того незаметной начала передвигаться через его голову за его спину. С окончанием его слов ее, всю переместившуюся за его спину, я опять пе- рестал отличать от воздуха. Но Игорь каким был, таким и остался."Ну и в чем же ты изменился, и что вообще от этого изменилось,- с болью по- думал я.- Зачем это все надо было говорить, выражая недоверие". Но посмотрев на него я увидел, что, благодаря сказанному, он стал уверен- ней в себе. Я понял, что произношение Игорем этого набора слов служит ему своеобразной мантрой, приводящей его психику в необходимое ему состояние.

                 В автобусе на меня упали лыжи. Точнее не успели упасть, так как я развернулся в тот момент, когда они начали свое движение и спокойно взял их в полете рукой, не видев их до этого периферическим зрением.

                 Я смотрел по телевизору наших политиков. Для меня была понятна проблема избирателей. Они были плохими психологами вследствие несвободы своей души. Как человек, который превыше всего ценит свою собственную свободу и независимость изберет себе в начальники того, кто заявляет, что его цель - мировое господство? У каждого человека свой жизненный путь, и если кто-то насильственно в каком-нибудь вопросе его пересека- ет, пользы для пересекающего не будет. Если только тот, что он получит от жизни урок. Сейчас же людям давалась возможность свободного выбора своего будущего, а миллионы людей сажали себе на шею таких желающих.

                Что тут говорить о том, почему в нашей стране до сих пор царит беспре- дел, если миллионы людей показывают, что понятие "Путь" для них абс- тракция? Человек прямо показывает готовность его пересечь не спрашивая их желания на то, а они покорно подставляют для этого свои шеи. Нет сомнения, что какой-то короткий период времени после подобных выборов в стране наступит расцвет всего, но только на короткий период времени, пока власть не укрепится, и люди не пропитаются к ней доверием. Сами же личности "мировых господ" не вызывали у меня никакой особой антипа- тии, и мне было ясно, что путь к мировому господству - это их такая же ошибка, как и тех, кто их выбирал. Зная историю, они забыли или не хо- тят вспоминать ее уроки. Что нахождение на своем, действительно своем Пути, без пересечения чужих Путей - это награда жизни, и оно дает все, что душа только может пожелать, а не смерть, проклятие и позор.

                 Так как моей индивидуальностью можно считать радость, а к одино- честву я привык, я жил безбедно. Меня опять потянуло к общению. Я на- чал восстанавливать прежние отношения. По отношению к Вадиму я начал чувствовать раскаяние за свои прежние обвинения в его адрес и для ис- купления своей вины перед ним и просто из чистых чувств привез ему с Сахалина несколько клубней клубники. Когда я принес ее ему, около часа мы с ним разговаривали у него на кухне. Он сидел у окна закрыв глаза.

                Я рассказывал ему про сибирского шамана Оон-батыра и его духовный опыт, удивляясь полнокровности жизни шамана, что вразрез шло с утверж- дениями многих духовных наставников о необходимости полового воздержа- ния. У шамана -5 жен, с которыми он общается по всем вопросам. Я сидел дома и вспоминал весь разговор. Все было нормально, кроме двух вещей.

                Меня начало трясти от воспоминания того, что он сидел передо мной с закрытыми глазами. Его благородство на лице, которое чувствовалось те- перь мной как высокомерие. А закрытые глаза - он ведь закрывал передо мной свою душу. Он специально их закрыл, чтобы не излучать на меня свою энергию через взгляд. Он экономил ее для себя от меня?! А как он шел меня провожать к двери. Он словно крался на цыпочках с соответс- твующим вкрадчивым выражением лица, проявляя отношение ко мне как к дураку. Как к дураку за то, что я всю встречу раскрывал перед ним свою душу, не потребовав взамен у него ни грамма его. Когда он меня прово- жал, я этого не чувствовал, сейчас же это меня секло так, как только могло. Его восклицание после моего рассказа: "Ну и врачи!" было после всего этого мне пустым комплиментом.

                 Резко мое отношение к нему переменилось, когда я пробуждающимися чувствами почувствовал, что внутри он остался таким же как был, когда он давал оценку одному поступку Игорю Сатпремову в глаза: "Это - ту- пость", не заботясь о его самолюбии во время другой встречи. А там на месте "тупости" была простая, может быть, ошибка. Главное же, что я по- чувствовал, что он не тот космический вампир, каким он мне представал до сих пор.

                 Однажды я был приятно поражен: "Я-гуманный", - сказал он про се- бя. А однажды он мне сказал: "Как ты со мной общаешься - ведь у меня внутри - нетронутые глубины". Меня зацепило, что они до сих пор нетро- нутые, когда весь мир перепахан распрями, также как и мой внутренний.

                 Была середина ноября 93 года. Мы сидели втроем на кухне у Ва- дика. Вадик убеждал меня в какой-то моей несостоятельности: - Ведь ты же знаешь зачем нужна эта "пуповина" держащая душу привязанной к физи- ческому телу. И никто этого не знает. - Для того, чтобы во время слу- чайного обморока душа самопроизвольно не улетела от тела, - не задумы- ваясь ответил я.

                 Всю жизнь я принадлежал к средней интеллигенции. Но во время это- го разговора я впервые почувствовал, что дорога в их сознаниях, по крайней мере одного из них, мне в эту социальную прослойку закрыта. Я был теперь ниже их по социальному статусу.

                 - Миша, в их сознаниях ты теперь просто больной парень (Сознани- ях наших общих знакомых), - сказал друг Вадима. Мне стало дико, что это говорится мне. И почему "теперь". Это произошло уже полгода назад. Так как я, несмотря на свои проблемы, чувствововал себя психически абсо- лютно нормальным, я все сказанное отнес в счет говорящего. Его сытое и улыбающееся лицо говорило, что он теперь действительно по другую сто- рону жизни от меня. Только на коне ли он? Я чувствовал себя в гуще жизненных проблем. Они меня провожали домой. Шел спор, в котором они пытались доказать мне какую-то мою несостоятельность, вследствие чего я чувствовал, что ими доказывается моя несостоятельность как личности вообще. Я сопротивлялся как мог, и довольно успешно. Шла война эмоций, - Миша, твой дух ведь ничтожен по сравнению с духом Вадима,- сказал вдруг друг Вадима.

                 Что бы что-нибудь сказать, я ответил: -Странное у тебя понятие духа.

                 -Физическое бессознательное, - улыбнулся Вадик. Когда я пришел домой, меня стало трясти мелкой дрожью от такого унижения. Имело бы оно под собой реальную почву. Несмотря на отсутствие необходимой пол- ной физической формы, я чувствовал себя абсолютно духовно свободным, что заменяло мне ее. Очевидная глупость мою злость делала еще сильнее, а слова Вадика и фрагмент его улыбки, подтверждающие слова этого пар- ня, рождали ненависть и к нему. Я понимал что снисходительность в его улыбке несла элемент душевности на некоторую мою непосредственность, прозвучавшую в ответе другу Вадима, но ведь он и так меня не принимал целиком, как нормального. Придя домой, я почувствовал, что в правом полушарии начинается нездоровая вибрация ткани, сопровождающаяся рас- тущей болью. Причинение мне боли на пустом месте делало ее еще силь- нее. Усиливал ее тем более тот объем знаний, который я на тот момент сам не мог охватить, и о существовании которого ни Вадик, ни этот па- рень не подозревали. К этим знаниям я относился просто, а во время встреч разговоры шли или о текучих делах или просто не хватало времени всего рассказать. Если же я начинал рассказывать, то обычно и споры заканчивались моими утверждениями, и они поражались моей эрудиции, но все эти знания на фоне моих недавних утверждений о способностях Вадика играли против моего "я", так как парни не могли отказаться от мысли что нормальный человек мог приписывать Вадику такие способности. Я по- чувствовал, что мои нервы на пределе. Боль опять родила чувство непос- редственности влияния Вадика. Делать это он сейчас по-моему мог из тех же соображений, что и унижая меня во время визуальных встреч.

                 Сестра в это время была дома, приехав с коммерческой поездкой. * Они убивают меня. Я поубиваю их, - сказал я ей. Она перепугалась.

                 -Ты с ума сошел, а как же Бог? Что сказал Иисус: возлюби своих врагов.

                 -Бог - это духовно свободный человек. Что же касается любви - при таком отношении скоро может стать некому этих врагов любить. Я им ничего не делаю плохого, а они меня убивают. Я же имею право сохранить свою жизнь и предотвратить свою смерть. Слов они не понимают. Что же касается образа действий Бога - смотри, как он может поступить с тем, кто несет угрозу его жизни.

                 С этими словами я дал ей книжку об одном экстрасенсе, убившем уг- рожавшего ему, энергетическим ударом. Сев в кресло, я стал ждать, пока она ее прочтет, но тут мои руки, бывшие расслабленными, как бы сами взяли лежавший рядом журнал "Эхо" и открыв мне нужную страницу предос- тавили ее мне для чтения. В статье, там написанной, говорилось, что инопланетяне жестоко карают земных убийц. Это меня несколько останови- ло и заставило задуматься о том, кто это мной сделал для меня.

                 Часто у меня возникала мысль о том, что надо их всех простить и забыть. Но я не мог этого сделать. Я жил как бы в одном режиме. Проще- ние -это расслабление. Я из себя не мог выпустить лишнего чувства для покрытия своих болей. Боль требовала моих противодействий. И тут я вспомнил свой старый проверенный способ. Я сел и написал записку его родителям, в которой, выразив свои претензии Вадику, назвал его тремя словами, которые были далеко от литературы. По человечески, конечно, я понимал и чувствовал, что делать этого не надо, но с другой стороны я чувствовал, что это единственный разумный способ утихомирить или урав- новесить мою боль.

                 Отношения, понятно, испортились. Точнее, отношение Вадика ко мне.

                Я же продолжал к ним иногда заходить. Душевно я чувствовал и некоторое облегчение от сделанного. Была и еще одна причина моего такого неприя- тия. Так как "царство божие внутри нас", а перенесший душевную травму человек живет обычно душой, а не умом, то есть Богом, жил Им в это время и я, подобно адепту от Него. Во время общения я находил особен- ное удовольствие в теме о Боге и о духовном. Вся остальная социальная жизнь для меня существовала лишь помощью человеческим душам. О соци- альных проблемах говорить мне было просто неинтересно. Наличие для ду- ши социальной проблемы показывает несовершенство восприятия этой душой реальности. "Глаз, прежде чем увидеть, должен перестать видеть боль".

                Боли же, которые я пережил в ходе психоза, я сейчас воспринимал как бывшее необходимым и никому на них не жаловался. Людям же свойственно стонать по пустякам. Болящая боль у меня оставалась лишь от непрояв- ленной отзывчивости некоторыми людьми. Сейчас же, если Вадик с Игорем заводили разговор о проблемах, а я шел рядом и равнодушно молчал или смотрел по сторонам, не слушая их и думая о своем, это воспринималось ими как проявление недоадаптации, что не могло не ранить своим непони- манием меня. Мне приходилось ловить на себе насмешливые или ироничные взгляды. Сказать же об этом прямо мешало чувство понимание устойчивос- ти человеческого предубеждения и простой невозможностью выразить все свои чувства и мотивы поступков. Да и не будешь же оправдываться за каждый свой шаг.

                 Однажды в магазине я встретил Вику. Я ей рассказал про то, что побывал в психиатрической больнице, что она восприняла с каким-то ра- зочарованием во мне и сказал, что купил интересную книжку (В.Подляги- на) "Колдун" и могу дать ее ей почитать. Когда она принесла ее назад, зашел разговор о своем месте в жизни, и я, как бы оправдываясь за свое недавнее прошлое и рабочее настоящее сказал: "Ничего, не место красит человека, а человек место".

                 - Краской тоже можно место запачкать, - сказала Вика так язви- тельно, что всколыхнула мое двухлетней давности отношение к ней.

                 Всю эту зиму у меня было чувство, что еще не скоро освобождение моей души. Хотя иногда казалось - вот-вот. Я не мог понять, в чем при- чина этого. Я жил практически в полной праведности. В ноябре у меня была одна интимная близость со знакомой девушкой, и на этом все и за- кончилось. На сексе я не был зациклен, несмотря на приливы этого жела- ния. Я чувствовал, что все кроется в психике. Не потому, что она боль- ная в плане отсутствия ума или несдержанности. Эти мои качества у меня не менялись. А потому, что я чувствовал, что то, что делало ее боль- ной, было впечатано в нее вместе со здоровой тканью. Слито в одно це- лое. В один конгломерат. Это чувство цельности с больным не могло нес- ти ощущение здоровья. На сексе я не был зациклен, тем не менее эти проблемы у меня в виде желания, которое я не мог свободно разрешить естественным путем, у меня были. Как я понял спустя несколько лет, в моей психике перемешались проблемы детства и юности, и я опять был крайне нерешителен в сексуальном плане. В первый же вечер после моего первого дня работы девчата моей смены, с которыми мы уже подружились, обступили меня с желанием договариваться на вечер насчет гулянки, но я попятился от них, вызвав у них дружный смех. У меня сработал детский страх от нарушения принципа "что такое хорошо и что такое плохо". То, что они хотели, с детства мне было впечатано как плохо.

                 К середине зимы я стал чувствовать удаление от болезни - необра- тимость выздоровления, так как психика начала очищаться. Но одновре- менно я зашел в тупик. Семь лет назад я помнил всю сказанную мной ин- формацию, и она мной во время разговоров подавалась под определенным углом, позволявшим мне не привлекать к себе излишнего внимания и не показывать всех своих знаний. Сейчас же я этого не мог делать по двум причинам. Во-первых, к моменту осознания мной возникновения этой проб- лемы я уже успел самым разным людям нарассказывать самую различную космическую, т.е. всеохватную информацию, то есть учитывать отношение к себе людей я не мог. То есть я встал перед необходимостью менять свой духовный уклад, не будучи еще собой. И я обратил свое внимание в недавнее прошлое. Если, рассказывая всю эту информацию, я ее забывал и прекрасно обходился без обдумывания, то что мешает мне продолжать это делать сейчас.

                 Но после этой возникла и еще одна проблема: я переживал постоянно меняющиеся мозаики каких-то видений, которые не имеют для просто на них смотрящих никакого смысла. Видения конкретных знакомых людей и родственников возникают из-за того, что энергетические слои этих лю- дей, окружающие больного при помощи образного мышления создают полные или неполные зрительные их образы или посредством голосов сообщают ему ту или иную информацию мне от их имени или ту, которой они обладают в жизни, что убеждает больного в реальном присутствии этих людей. Расши- рение сознания, к которому неизбежно ведет психоз, дает ему ощущение "мира в себе", и наоборот, его ощущение себя в центре событий. По крайней мере тех, что протекают в его психике в ходе развития психоза.

                Когда вы видите на себе полевой филиал, например, Андрея, который от- носится к вам так же, как и к себе, к этому филиалу вы будете отно- ситься так же, как к самому Андрею, т.к. то, чем вы относитесь - ваше внимание и этот филиал - это одно и то же.

                 Вечерами, когда я ложился спать, по утрам иногда, и когда я ло- жился и в течение дня, в моей груди в районе сердца происходило ка- кое-то "перещелкивание" полевых тяжей, присоединяющихся к сердцу. Та- кое происходило и в психозе и тогда те переживания, которые несли они мне, я относил на счет сопереживания с теми людей, эманации которых несли эти тяжи. Чувства сопереживания с теми людьми эти тяжи несли и сейчас. Только опыт прошлого - попадания в больницу - направлял мою мысль на то, чтобы я не утверждался в этой мысли, несмотря на то ре- альное чувство, которое эти перещелкивания несли. Сидя вечерами у те- левизора, я замечал, что мое правое полушарие словно открыто во внеш- ний мир через внутренний в направлении спины. Мое внимание, уходя в его глубину не встречало на своем пути никаких границ. Ничего особен- ного на своем пути я не видел кроме серой дымки и каких-то непонятных очертаний, но все эманации, присутствующие в нем, несли живые эманации Павитрина. Помимо этого, я чувствовал ткань правого полушария как бы разбитой от психоза. Она выглядела "измохраченным" полем брани. Но те эманации были свежими, реальными. Их реальность продолжала оставаться такой, что любое, малейшее движение в полушарии я мог относить на счет Павитрина.

                 Тогда в себе я чувствовал и то, как сейчас вижу живут люди, счи- тающие свою жизнь стоянием на ногах или самостоятельностью. Я периоди- чески чувствовал, что вишу где-то в своем теле в вечности и в прост- ранстве, и во времени. Что человеческая жизнь - это мост, если в ней жить чужой головой или догмами своей. Но это Абсолют и счастье, если ты умеешь брать от нее все, также как и отдавать с умом. Это висение над пустотой было созвучно словам Лао-цзы: "У всех людей есть почва под ногами, лишь подо мной -текучая вода".

                 Йог с уверенностью может утверждать только одно - "я есть". Пото- му что внешнее , как и чье-то внутреннее имеет свойство изменяться.

                Способность же не думать дает мгновенные ответы на любые вопросы. Рас- суждения же о том, что что-то было бы хорошо, а что-то есть плохо для йога, живущего в настоящем - пустая трата энергии и времени. Смысл он видит лишь в действии - духовном или материальном. Именно эта культура мышления и ее утверждение - "делай как я", обязана появлению выражению "я не думаю, значит я существую". Созвучно ей и выражение, часто трак- туемое как интеллектуальный леденец древних "я не знаю ничего, потому что знаю все", которую для утверждаемого мной лучше читать наоборот.

                Точно также в настоящем жил и я, а разговоры о прошлом и будущем для меня, имели смысл только в случае, если они вели к каким-то действиям в настоящем.

                 Я ощущал какую-то ассиметрию в общении практически со всеми людь- ми. Если что-то говорили они, говорить от себя я уже не мог или точнее не имел права. Если я начинал говорить,то в лучшем случае вызывал у них лишь сожаление. Я хотел поделиться с ними информацией, могущей оказаться для них полезной, но их настроение внушало мне молчание.

                Приходилось проявлять сожаление мне. Я недоумевал:неужели трудно спо- койно выслушать человека? Неужели трудно принять в своем сознании не только свое, но и другое, и третье? И то что говорят они, и то что го- ворит их собеседник. Для меня было очевидно,что люди бояться отрица- тельной энергии своего собеседника. Но для меня очевидно и то, что, если я ее как-то вследствие своей болезни излучаю, один или даже два раза ее можно без вреда для себя принять, вернув ее в первый раз тому, кто ее из себя из себя излил в виде предупреждения, а после второго раза объяснить, что он потерял доверие и пусть не обижается за издерж- ки в отношениях за счет его самолюбия. Это была система, предложеная мною, она научно объяснима и реалистична. Если душа имеет две оболочки защиты, то 2 случая обмана их исчерпывали и неприятие обманщика в тре- тий раз вполне обосновано.

                 Не мог понять я и другое.Иногда собеседник начинал заводиться, считал, что я отнимаю у него много души в виде информации, которую он мне сам отдал в ходе разговора. Я начинал выкладываться душой, вклады- вая ее в каждую последующую фразу, чтобы успокоить человека, но тщет- но. Я видел, что он отдавал сказаное тому, кем он меня представлял, а не тому, кем я чисто внешне начинал казаться ему после очередного воп- роса или фразы (или, может быть, излучения от нее идущего). Но сам я внутри себя не менялся, не меняя и своего отношения к собеседнику. Я чувствовал после этого, что мне лучше уйти. Показывая человеку свою открытость, я говорил ему" до свидания " и в редких случаях слышал в ответ то же. Человек хотел разделить отношения на" твое" и "мое", я предлагал сделать это по-человечески, но он меня не понимал.

                 В январе сознание стало раздваиваться. Одна его часть была собс- твенно мной - полевой частью, слитой с телом. Но в районе лба в его центре разноцветные энергетические каналы моей сущности сходясь в пу- чок, выходили с другой ее стороны моим духовным двойником, возникшим однажды прямо передо мной, вызвав у меня самые противоречивые чувства.

                Плохие представляло только одно - далекий путь до разрешения моих проблем. Но видение себя тем, каким я помнил себя давным-давно, су- щественно оживляло чувства с их памятью. Душа в общем была в покое, так как одновременно с этим присутствовало чувство того, что я никуда не проваливаюсь и ничем болезненным это сопровождаться не будет, а это видение - просто видение, сопровождающее процессы перестройки психики на новый лад.

                 Однажды днем я лег поспать. Сон был недолгим -около часа. Перед просыпанием мне приснился сон, будто я дерусь сам с собой. Ногами, ко- торые были словно ватными и тонкими, растущими из туловища, берущего свое начало в правом полушарии, я пытался дотянуться до точно такого же себя, растущего вниз из левого полушария.

                 Павитрин провожал меня домой. Через два квартала мы остановились, чтобы расходиться в разные стороны. Разговор шел об одном парне.

                 -Трус, - говорил я. - Извиниться прямо не может. Плюет в душу, а потом вопросики задает, где он причинил неудобства. В этот момент я, повер- нув лицо в сторону, сморгнул сказанное, в то время как Павитрин, глядя мне в глаза, с улыбочкой сплюнул. "Но ведь я только сморгнул, - поду- мал я. - Почему он плюет, если он мой отвод глаз и моргание принимает за счет мною моей души, и сам делает все синхронно с закрывающимся?

                Почему он не моргнет также? Или ему безразлично, что он оставит в моей душе?" Вскоре я увидел внутри себя нечто вроде переживания, что его ждет Оля.

                 - Тебе надо идти. Тебя Оля ждет. - сказал я, вдруг догадыва- ясь, что это переживание внутри меня возникло синхронно с мыслью Вади- ма. Его молчаливая улыбочка вроде как подтверждала, что он это понял сам. То, что он отказывается вслух от воздействия на меня шло вразрез с этим пониманием. Правда, это было только визуальное воздействие, а не дистанционное. Но все-таки.

                 Дома меня начало трясти от этого плевка и недоговоренностей. Я сидел в кресле, наблюдая, как какая-то жидкая субстанция, что казалась мной моим существом, течет от сердца вверх по изгибающимся каналам в виде трубочек в правое полушарие. Часть этой жидкости от сердца подни- малась вверх, к левому полушарию. Оба эти течения соединялись в коре больших полушарий, образуя неправильную (почти правильную) каплеобраз- ную замкнутую форму. Одновременно с этим в правом полушарии присутс- твовало какое-то раздражение к Павитрину. Я не хотел его из-за этого раздражения видеть. А я вчера еще его и пригласил к себе после его плевка. По инерции после его приглашения. Я сидел, не зная, как мне поступить. Одна мысль о том, что он может опять появиться на пороге моего дома с какой-нибудь просьбой и своей язвительностью вызывала у меня содрогание. Содрогание не от страха, а от мысли, что я опять ему должен буду проявлять отзывчивость. Утром я сел на велосипед и поехал к нему домой.

                 -Я тебя в тот раз пригласил к себе в гости.

                 -Да.

                 -Так вот - я тебя не приглашаю. Я думал, это вызовет у него ка- кое-нибудь сожаление, вопрос "Почему?". Нечто человеческое.

                 -Ну и ладно, - сказал он равнодушно с какой-то усмешкой.

                 Когда я ехал домой, опять стал осознавать, что я ничего не изменил.

                Этим своим приходом к нему я хотел разрешить все свои духовные проблемы - то есть привести душу к покою, отключившись от него в мыслях. Ведь ес- ли знаешь, что он не придет - тогда и незачем о нем и думать. Но сей- час раздражение, вызванное его высокомерным ответом, показывало, что свои вопросы я не разрешил. Мне опять в его ответе чего-то не хватало, того, что стало бы бальзамом моей душе.

                 Спустя несколько дней я почувствовал, что мне опять надо идти к нему, так как боль не прекращалась. Он встретил меня без особого удив- ления. Он ехал куда-то по делам и предложил мне, по пути, поехать с ним. Мы сели в машину. Обменялись несколькими фразами.

                 -А как понимать твой последний приход?

                 -Прана текла в одну сторону, а я решил попробовать направить ее в другую.

                 Его глаза приняли положение "навыкат".

                 -Просто все дело в том, что я хочу создать в своей психике обста- новку лета 92 года, и мне показалось, что этим приходом и словами у меня это получится.

                 Я сидел на кухне и силился понять в чем суть моих проблем. Мое сознание, то есть я, казался себе подвешенным к коре больших полушарий снизу. Вниз уходило все мое тело, разбитое на вертикально стоящие от- секи -филиалы моих самых близких людей и тех, кто за эти последние годы пытался мне таким стать. Само сознание было прикреплено к коре левого полушария. Вниз от него уходил филиал отца, сестры, моей первой (и последней) невесты, чувствовались матушкины, Борины и Славины эмана- ции. Правая часть моего тела тоже виднелась мне свободной полостью и была прикреплена к левой половине моего тела. Но ни в нее, ни в правое полушарие я попасть не мог. Там чувствовалось присутствие Павитрина, и со своей половины тела я мог лишь созерцать, что творится в моей пра- вой половине тела. Несмотря на то, что доминанта присутствия Павитрина преобладала в правой половине моего тела, чувствовался он и в его ле- вой части. В районе коры больших полушарий несколько пленок, выстилаю- щих мою голову изнутри несли чувство, что они - продукция известной головы. Эти пленки отделяли мое сознание от коры левого полушария, ко- торое висело непосредственно под ними и продолжали выстилать внутрен- нюю полость моего левого бока изнутри дальше вниз. Создавалось ощуще- ние, что во всем моем теле, собственно моей плоти, то есть меня - не- большой фрагмент, находящийся над сердцем и поднимающийся до головы, ее верха. Это филиалы моих близких в нем - их полевые филиалы. А все остальное мое тело не мое, а Павитринское.

                 Это было не просто чувство. Это было реальностью. И изнутри и снаружи я видел свои формы, измененные по типу Павитринского тела. Вся обстановка внутри него несла чувство, что оно принадлежит Павитрину.

                Это опровергало лишь то, что оно подчинялось мне. И я сам и все филиа- лы моих близких были заключены в каком-то Павитрине-зомби, который подчинялся мне. Иногда у меня возникала исследовательская мысль - а может быть я сам - Павитрин. Но представляя себя им и расслабляясь, я тем не менее чувствовал, что остаюсь собой. Это успокаивало, и я рас- лаблялся окончательно, переставая обращать внимание на чувство при- сутствия Павитрина.

                 Это висение под корой левого полушария над своим телом напоминало висение над пропастью или бездной, так как нижних границ тела - ног изнутри не было видно, и их присутствия не ощущалось. Видение тела за- канчивалось где-то в районе сердца, ниже чего начиналась темнота. Ка- кое-то чувство подсказывало мне, что раз мое тело представляется мне Павитриным, значит так на деле и происходит: филиал Павитрина, находя- щийся на моем правом полушарии, отхватив у моего сознания большую по- левую долю и ткани моего мозга сматериализовал ее по своему типу, так же как и остальную часть моего тела, к которому посредством корти- ко-висцеральных связей идет иннервация от правого полушария. Это зна- чило, что раз мне мое тело кажется Павитриным, то обстановка внутри моего тела по размерам соответствует обстановке внутри самого живого Павитрина. То есть все то, чего он достиг в духовном развитии, имеется на или во мне. Что мне предстоит еще открыть, не задавая хитреньких вопросиков, подобно тому, как это делает он. Это же чувство висения над бездной устранялось одним подъемом головы и обращением взгляда вперед. Мир становился обычным и страх и ненормальность своего положе- ния и состояния исчезали.

                 Я говорил с собеседником, а мои слова выходили у меня откуда-то сбоку, как будто из невидимого продолжения меня, распростертого по обе стороны моего тела. Они могли выходить и из меня, из разных участков головы и тела. Я шевелил губами, то есть говорил ртом, а видел, что реально фраза или слово выходит из сердца или правого легкого, подбо- родка или виска. Как будто я говорил этими участками тела. Иногда я даже видел, что они выходят из спиралевидных прозрачных структур, про- являющихся из воздуха-пространства в районе моего живота или на уровне таза и даже ног - по обе стороны от моего тела. При этом и в первом случае я начинал чувствовать, что говорю манерой кого-нибудь из моих близких знакомых или родственников. Я вопрошающе смотрел на своего со- беседника, иногда запнувшись и теряя уверенность в себе, думая, что он это тоже увидел. Но он ничего не замечал. Для него я говорил своей ма- нерой, голосом и своим ртом. Я же чувствовал переплетение своей второй сигнальной системы с филиалами моих близких.

                 После одной обиды на Павитрина я шел мимо их дома и увидел, как они выезжают на машине из двора. Я не хотел здороваться первым после про- явленного ко мне отношения и не стал. Павитрин, увидев меня, втянул голову в плечи. В это время я увидел как все мое существо смещается в левую сторону, вызывая у меня чувство, будто мои ноги идут справа от меня, а тело идет под наклоном в 120 градусов. Я чувствовал себя так неестественно не здороваясь и таким дураком. От своего ощущения я бо- ялся, что они сейчас начнут смеяться над положением моего тела. Но к моему удивлению они отреагировали на меня, как на нормально идущего.

                 В это время я начал обнаруживать свою абсолютность или полноту. Я знал все, что мне было необходимо. А мне ничего не было нужно. Все же, мне необходимое, я мог сделать или заработать своими руками. Люди вок- руг бились в проблемах. Я жил с ними одной жизнью, но у меня не было проблем. Опять я думал о справедливости слов Б.Ш.Раджниша, что незна- ние медитации - главная проблема человечества. С января я начал опять ходить на тренировки в институт. Это было достаточно тяжело, так как я во время футбольной разминки задыхался. Но я в жизнь начинал окунаться с головой. Дома тренировки опять входили в повседневность.

                 Свою книгу я хотел назвать "Психиатрия без лекарств". Второе ее название было "Освобождение души или о вреде и пользе эгоизма". Тогда же я, осознав ошибки в моем лечении со стороны врачей, хотел предло- жить им свою помощь в научении их медитации и подать на них в суд, ес- ли они откажутся от этого. Когда я об этом написал отцу, через некото- рое время ко мне пришло понимание того, чем это может для меня кон- читься. Тогда я написал письмо заведующему отделением, в котором я ле- жал, изложив ему все проблемы психиатрии на нескольких листах. Главной моей претензией к врачам было отсутствие в их практике элементарных эзотерических знаний, их применения и собственного духовного опыта, а наличие одного только лекарственного акцента. "Лечение психики по кни- гам, - писал я, - равносильно путешествию через горный хребет по спра- вочнику без проводника". Дальше я рассказал про третий глаз, в какой чакре находится человеческая душа и немного опыта из моих психозов.

                Ответа я, как и следовало ожидать, никакого не получил.

                 Но как-то реализовывать свои знания нужно было по-любому. Сначала была статья в газету на письмо девушки, которая хотела сделать себе пластическую операцию.

                 Уважаемая редакция!

                 Прочел в субботнем (за 22.1.94 г.) номере Вашей газеты письмо Виктории из Белогорска. Оно меня очень удивило путем, который Вика в силу своего незнания выбрала для разрешения своих проблем. Очень прошу Вас опубликовать и мое письмо. Если Вика и другие Ваши читатели, муча- ющиеся подобными затруднениями, последуют моим советам - это поможет им не обращаться в центр косметологии и пластической хирургии и сохра- нить уйму здоровья, денег и времени для более полезных для себя и для окружающих людей дел.

                 Вика, понимая твою проблему, предлагаю тебе способ безболезненно- го, бесплатного и относительно - зависит от твоей силы воли - простого разрешения твоих всех не только психических и физических, но даже и социальных проблем. Этот способ, как ты сама сможешь убедиться, намно- го проще и универсальней, выбранного тобой. Есть древняя китайская мудрость - физическое изменяется вслед за духовным. Ее подтверждает русское ее понимание - одухотворенность. Синоним же слову "дух" в сов- ременной науке - биоэнергетика. Так две причины - имеющаяся у тебя нехватка духа - энергии и твое отношение к твоим чертам лица породили у тебя третью причину - следствие - твою неспособность не мешать нега- тивному самоустраниться путем простого накопления энергии - одухотво- рения. Выход из твоей проблемы вытекает сам по себе - надо дать твоей энергии-духу накопиться. Для этого тебе надо некоторое время перестать заниматься энергорастрачиваемыми занятиями - курением, сексом и пусты- ми разговорами. В своей комнате на зеркало повесь фотографии тел и лиц, формы которых ты хотела бы видеть у себя и начни заниматься спор- том. Сдвиги ты начнешь видеть уже через 2 недели. Удачи тебе! Михаил.

                 Редактирование работниками редакции моей статьи сделало ее похо- жей на происки ловеласа, после чего решение о книге стало однозначно.

                 Психиатрия без лекарств.

                 Экскурс в мир знаний хочу начать с очищения слова "психиатрия", а точнее, с показа чистоты моих желаний делу добра при использовании этого слова, так как "психиатр" с древнегреческого дословно переводит- ся "душой играю". Я тоже хочу, поигравшись этим словом, силой мысли убить его в этой книге, полностью убрав его из социального обихода. По стереотипу начало-следствие-конец, наверное, читателям проще будет следить за ходом моей мысли, поэтому я начну рассматривать проблему с начала возникновения субстрата, подвергающегося психическим болезням - человеческой психики. Тут я попадаю в некоторое затруднение. Как объ- яснить некоторым незнающим и неверующим вечность этого духовного субст- рата, проще - души человека. Чувствую необходимость раскрыть свои взгляды на отношения души-психики и тела человека друг к другу. Основа человеческой личности, разума - душа человека, психика - фильтр лич- ности, тело - повозка души, полигон для ее совершенствования. Вечность души мне помогут доказать последние научные исследования психики. Сог- ласно им человеческая психика - это модель Вселенной. Так как Вселен- ная вечна и обладает Полным Знанием того, что и как в ней происходит, значит и человеческая психика способна это знать и этим быть. Разве не потому Боги и святые становились сами собой после полного раскрытия своего психического потенциала. Кстати, именно с позиций Полного Зна- ния, которым в потенциале обладает каждая психика, можно объяснить те психические психо-физические и психо-физиологические феномены, над ко- торыми бъются ученые мира. Так дематериализация и последующая материа- лизация предметов в присутствии Ури Геллера происходит в силу его мощ- ного биополя и импульсивности его характера. Подобно неживым предметам происходят материализация и дематериализация живых тел. Аналогом тако- го явления во Вселенной является процесс перехода вещества из одного состояния в другое. Иисус даже после смерти смог пользуясь Вселенским потенциалом своей психики перевести физиологический субстрат своего тела в невидимую мысль, укрепив веру в свое учение, а психо-энергопо- тенциал Ури Геллера из-за спонтанности многих своих проявлений перенес тело своего хозяина в дематериализованном виде вместе с ним самим из Нью-Йорка в Оссиннинг и без его желания на то.

                 Сопоставив тождественность психических и Вселенских процессов я, думаю, доказал способность психики перенимать и проявлять все свойства Вселенной, включая и вечность - трансцендентность. Впрочем, возможно для некоторых людей отождествление психики со Вселенной может пока- заться нереальным в силу ограниченности их сознания и не служить дока- зательством вечности души. В таком случае им необходимо просто допус- тить веру в свое сознание о возможности жизни и после смерти, и что опыт многих, побывавших в клинической смерти - не голая выдумка, а пе- режитая их душой реальность. Однако, если мы внимательно посмотрим на жизнь, то сможем понять то неизменное, постоянное и бесценное, что она прямо-таки каждым своим шагом, действием, проявлением навязывает, подсказывает и рекомендует каждому человеку, и что действительно берут очень немногие. Тех, которые не берут эту бесценность, нельзя очень сильно упрекать: слишком тонка граница между этой бесценностью и тем, что начинает иметь цену. Труднопонимаемы и невероятны перспективы, отк- рывающиеся по ее достижении и в жизни имеет место простая ненужность этих перспектив для простого обывательского сознания многих живущих. Но ошибка обывателей заключается в том, что они независимо от своего же- лания и уровня развития своего сознания являются космическими сущест- вами, а беда их незнания в том, что законы Космоса неумолимы и для незнающих; в том, что они верят в конечность жизни и не знают, что их души будут вселены во все новые тела для новых и новых конечных жиз- ней, пока в одной и в одном из них душа не поймет свои собственные свободу и вечность и конечность жизни любого физического тела. Осознав это, человек получает возможность выбора свободной формы существования во Вселенной. Так то бесценное, ежедневно и постоянно навязываемое нам жизнью и есть освобождение души от невечного. Только поскольку душа для неясновидящих прозрачна, а движения нашего эго редко помогают ее высвобождению, то ей и приходится вместо пребывания в гармонии и бла- женстве биться с различными телами о будни реалий разных жизней. Воз- можен разумный вопрос: каким образом жизнь освобождает душу, когда постоянно заваливает проблемами? Однако, такое видение жизни возможно лишь у запутавшегося в жизни человека...

                 В январе я начал переживать нечто необычное. Где-то внизу у моих ног словно в каком -то невидимом резервуаре начала скапливаться энер- гия. Я чувствовал ее огромный ком, дававший мне лишь какую-то уверен- ность на то, что я смогу им овладеть. Он давал мне уверенность лишь своим присутствием. Я чувствовал, что такое распределение энергии ре- зультат какой-то неправильности в психоэнергоструктуре моего организ- ма.

                 В начале марта я пришел к Вадику мириться. Они смотрели телевизор.

                Я сел на ковер и молча просидел до конца фильма. После его окончания Вадик, удивленный моим молчанием, но остававшийся обиженным, пошел ме- ня проводить.

                 -Мне кажется, что я спасен, - сказал я.

                 Вадим промолчал, отреагировав тем не менее на это положительно.

                 Мы сели на скамейку перед его подъездом.

                 -У меня ни к кому нет никаких претензий,- говорил он,- а кто на меня что-то имеет - к тому то и возвращается.

                 Последние слова он сказал с намеком в мой адрес. Это несколько успокаивало меня и успокоило бы полностью в случае полного доверия ему, в том, что он не воздействует на меня дистанционно. Но я ему так не верил, а чувствам своим я тоже до конца не доверял, так как не знал, как должна чувственно выглядеть правда. И моя чувственная сфера не была восстановлена полностью.

                 -Кого ты хочешь в этом мире изменить? - начал со снисходитель- ностью к бессмысленности моих усилий говорить он. - Я общаюсь с парня- ми - из них больше половины пустые.

                 -Только не я, - сказал я, имея в виду то, что раз я полный, зна- чит мне необходимо делиться своей полнотой.

                 -О, я не сомневаюсь.

                 Я почувствовал, что после разговора эти слова будут меня хлес- тать, но я не знал, что надо говорить, чтобы от них защититься. Укол тем временем улегся и неприятное чувство от сказанного исчезло. Мы встали и пошли дальше. Молчание надо было прервать, и я начал говорить частичку того, чем был переполнен: -Ужас что творится с эзотерикой, показывают по телевизору Сете Асахара. Его биография, говорит корреспондент, также темна, как и его деятельность: "После освобождения души в Гималаях, приехал в Туву".

                Что же тут темного?

                 -Ха-ха-ха! - расхохотался Вадик, даже не спросив у меня, что имею в виду под своим вопросом я. Я же имел в виду то, что освободившаяся душа может сказать о себе любую, нужную себе информацию, а во-вторых, не имея своего, подобного Учителю, знания, обычный человек просто нес- пособен узнать Учителя, без элементарного доверия. Он не узнает Его, даже если последний будет раскрывать перед ним свою душу. После духов- ного размежевания, вызванного моим письмом, и вообще этот мой приход был отличным от всех остальных, во время которых я обычно своими зна- ниями в разговорах заполнял время. Сказать же Вадику о своих миролюби- вых настроениях я даже и не подумал, так как ничем не проявлял своего противопоставления. Смех же Вадика, переливаясь от его воспоминаний, о том что я еще не совсем дурак, понятно вызвал у меня такое же отноше- ние, которое я опять ничем не проявил. Когда я пришел домой, "кожа" опять начала с меня слезать лохмотьями, причиняя нестерпимую боль не самим процессом снятия, а тем, что ложилось на оголенные теперь места моего тела. Я как будто начинал видеть отношение, которое было вложено в каждую его фразу и действие, в его присутствии выглядевшие вполне обычными и безобидными.

                 Что мне было делать? Пойти и начать бить его головой об стенку? У меня не было стольких сил. Причинить какой-нибудь материальный ущерб?

                Но едва ли бы меня поняли, если до этого времени я молчал. Пойти ска- зать ему об этом прямо? - Он просто посмеется надо мной, как смеялся недавно.

                 Тогда же сестра, приехавшая в с коммерческой поездкой дала мне возможность узнать, что такое индуктивное зрение. К ее приезду, благо- даря эмоциональному подъему, вызванному приближением весны, я накопил достаточное количество энергии для успокоения и уверенности в себе. Но после нескольких разговоров с ней я почувствовал, что опять катастро- фически худею и весь утоньшаюсь. Причину этого я, понятно, видел в ней, но исправить положение словами я не смог, после чего я замкнулся.

                 Однажды мне понадобился ключ от квартиры. Его поиски по его обыч- ным местонахождениям мне ничего не дали. Моя сосредоточенность обратила на себя внимание сестры, понявшей, что я ищу и одновременно, как мне показалось, захотевшей проверить мои сенситивные способности. В этот мо- мент произошло как бы наложение одной реальности на другую. Наложенная реальность отличалась от обычной зеленоватым цветом всего, в ней нахо- дившегося. Благодаря присутствовавшему в ней чувству, я почувствовал, что ключ находится в кармане пальто сестры. Оставалось только подойти и взять его.

                 Это была какая-то высшая дурость на пустом месте, какая-то свер- шающаяся высшая несправедливость, о которой свершающие и не подозрева- ли. Мне улыбались, сочувствовали, были готовы помочь, чем могли, гото- вы были сделать, можно сказать все, ради того, чтобы я был собой. Все участники свершающегося были своими людьми. Но мне от них ничего не было нужно кроме одного - чтобы обо мне правильно думали - что я -это я. Что я нормальный. А этой элементарщины они как раз делать и не мог- ли из-за своего понимания положения дел или амбиций. И из-за этой эле- ментарщины я становился дураком опять вплоть до нового возвращения в психиатрическую больницу. Где в жизни можно найти ситуацию абсурдней?

                И это понимал один лишь я. Обратиться к матушке за поддержкой - что, она разве сможет заставить Павитрина думать правильно? И едва я это начинал делать, как у меня возникали мысли, что она опять подумает, что у меня опять началось. К сестре? Она меня выслушивала, но я видел, что она оставалась закрытой во время разговора и имеет свое мнение.

                Какое? Я этого не знал. Она мне вслух не говорила, так как только выс- лушивала и расспрашивала меня. Оставалось только думать, что она тоже думает, что у меня опять начались галлюцинации. Ведь это же воздейс- твие происходит на расстоянии, и я это чувствовал. А они - может, они в это и не верят, а слушают меня лишь для того, чтобы посмотреть сте- пень моего сумасшествия. Имея загруженную голову и чувства, оценить насколько они верят в возможность такого влияния я просто не мог. Я просто их не слышал. Я замолкал. Правильно - так как мне было надо, меня понимал один лишь Павитрин, когда раскрывался и активно сопережи- вал моим болям, если я о них рассказывал. Но последний раз он это де- лал 10 лет назад. Сейчас и он не хотел меня слушать. Мне не оставля- лось права на ошибку, меня отталкивали, когда я пришел извиняться. Мне оставалось лечь в больницу из-за этого опять? Но ведь я же не дурак.

                От чего меня сейчас там будут лечить этими препаратами? Если бы я это сделал, я чувствовал, что это будет надолго.

                 Я сидел на кухне и смотрел на огромную голову Павитрина, надетую на мою. Его голова состояла из разноцветных полос. Я не знал, что ему от меня еще надо. Я спросил, после чего стал прощупывать себя внимани- ем в поисках места, на которое должен прийти ответ. Он пришел на мой нос. "Ничего". Параллельно моему носу в воздухе висел огромный нос Па- витрина всем своим существом, заходящий в мою голову. Но его кончик выходил из нее и соприкасался с кончиком моего носа.

                 -Зачем ты пришел?

                 -Просто так.

                 -К тебе можно?

                 -Приходи.

                 Я не знал насколько реально то что я вижу, также как и то кто мне отвечает. Слова приходили на нос так, будто их кто-то диктовал. Меня поразила четкость ответов. Но, понимая то, что это могу себе отвечать я сам, хотя сейчас я в этом не был уверен, я тем не менее не знал как на все это реагировать.

                 7 декабря, когда мы с Вадиком пришли на день рождения к Алеше Черныху, Вадик, рассказывая об отношениях Игоря Сатпремова и Сережи Точилина подал их как явную несправедливость со стороны Игоря, на чем (над Игоревой практичностью) они с Лешей посмеялись. Этот смех меня полосонул насколько это было возможно. Тем более, после того как Игорь во время одной вечеринки демонстративно поставил бутылку рядом с моей рюмкой после того как налил себе и нашему знакомому, я увидел у него подобное отношение и к Сереже Точилину. Представлялась возможность убить сразу нескольких зайцев. И я написал записку родителям Игоря о несправедливости и неэтичности Игоря в отношениях с друзьями, прося их на него подействовать. На следующий день раздался звонок Игоря. Вместе с претензиями Игорь попросил меня действовать цивилизованно.

                 Вечером я сидел на кухне. Вокруг меня было неспокойно. Как будто в воздухе носились энергетические вихри. Неожиданно на уровне колена и рядом с ним в воздухе возникло окошко. Я вгляделся в него. На него наплывали кусты, деревья, растущие на газоне, знакомый угол дома, подъезд. Без сомнения, это был дом Сережи Точилина. Для меня также бы- ло без сомнения и то, что я вижу его глазами Игоря, спешащего к Сереже договориться с ним о единой легенде их отношений для меня (что и было рассказано после мне ими обоими). Эта, пережитая мной способность че- ловеческой психики, стала основной посылкой для развивающегося второго психоза.

                 В психоз вошел я постепенно, всю зиму живя в пограничном состоя- нии. Моя уверенность в правильности духовного направления моей жизни не подтверждалась общим психофизическим состоянием. Я шел как по лез- вию бритвы. Если после больницы, восстановив с Вадиком отношения, я, можно сказать, внушил себе веру, что в больницу я попал из-за галлюци- наций, связанных с последствиями стресса семилетней давности, то после нарушения отношений эта моя вера была взята мной под сомнения. Ведь в сути следование ей было ни чем иным, как самообманом ради душевного покоя. Но и оставление этой веры было не волевое. Парапсихологические книги, которые я опять перестал читать, так как все это знал, говорили о возможности дистанционного влияния. Об этом прямо написано и в "Бха- гават-Гите" и в любой другой эзотерической литературе. Это значило, что вопрос о причинах моего попадания в больницу остается открытым.

                 В глубине правого полушария царила темнота. Иногда оттуда слышал- ся голос Павитрина, к которому я старался не прислушиваться, так как он чаще всего комментировал мои действия, интонациями показывая их не- состоятельность, подобно тому как Вадик это делал это в жизни. Сказать об этом я, понятно, никому не мог, так как знал результат такого расс- каза, а что означает этот голос, я надеялся выяснить в ближайшее вре- мя.

                 Начав на даче завершение плотницких работ, я пережил еще одно яв- ление. Я сидел, собираясь идти домой, когда вдруг бессознательно встал, подошел к окну дачи и стал рассматривать в его отражении толщи- ну своих бедер, что мне абсолютно не было нужно, так как я и так знал их силу. Когда я обратил внимание на то, чем я занимаюсь, из левого полушария, создалось впечатление, как будто что-то выскользнуло через затылок. В моей памяти все филиалы прошлогоднего психоза, через кото- рые все его участники проявлялись во мне, были сохранены. Голоса из них, как и из филиала Павитрина, я тоже слышал по мере отхода от ней- ролептиков, но также оставлял им право быть галлюцинацией. Сейчас же после рассматривания своих физических данных я, взяв за посылку, что в прошлом году и зимой были не галлюцинации, стал думать кто бы из всех моих прошлого и этого года слушателей мог бы меня опасаться. Угрозы в себя я слал и в жизни представлял опасность только Павитрину. Вскоре я вспомнил одно видение Павитрина в виде тени в психозе прошлого года у себя за спиной, что тогда я принимал за него самого, пришедшего со мной сводить счеты. Значит, то могло быть не галлюцинацией, а реаль- ностью. Все рассказываемое ему мной этой зимой после пережитого в прошлом году начинало выглядеть такой глупостью, а его отношение ко мне такой наглостью, что у меня кулаки сжались от ярости. Значит, эти голоса не галлюцинации! Значит, после больницы со мной снисходительно все разговаривали, зная правду о моем попадании в больницу. И они мол- чали и улыбались. Тем не менее полное углубление в происходящее вело в известном направлении. Так же, как ошибка в действиях несла вину перед людьми. Чтобы не выпасть из реальности, приходилось все обдумываемое в ходе диалогов с голосами держать как реальность, могущую оказаться не- реальной. И если в прошлом году в психозе голосам и себе я представал больше как застигнутый врасплох открытием способностей и дел моих дав- них знакомых, то сейчас весь ход психоза шел на выяснение мной, кто из них есть кто по отношению ко мне, если все происходящее было и остает- ся правдой. Параллельно с парапсихологической войной, я пытался вклю- чить свое мышление, чтобы создать вокруг тела мыслеформу ауры, чтобы подобно В. Мессингу, прошедшему незаметным мимо охраны банка стать непроницаемым для супраментальных взглядов хозяев голосов. Царство Бо- жие внутри нас, поэтому одновременно я пытался и уйти в себя, чтобы раствориться в покое и нирване. Но не мог, сколько ни бился. В то утро я проснулся словно от толчка. Словно кто-то меня ткнул: "Вставай, ле- жебока". Я открыл глаза. Было такое чувство, словно меня разматывают.

                Словно я, как катушка с намотанными нитками, которые сбегают с меня с хрустом, который издавался от едва заметного их преломления в местах сгиба, словно эти нити состояли из едва различимых сегментов. Сбегая с меня, они уходили куда-то вверх, и их концы терялись где-то там. Чувс- тво, что эти нити движутся под воздействием чего-то живого, что нахо- дится где-то надо мной, было столь реальным, что у меня и мысли не возникло, что это может быть галлюцинация. Мгновенно родилось чувство вины за то, что я еще сплю. У меня также и не возникло никакого сопро- тивления этому удару и укору, вложенному в него.

                 Ниток было две. Иногда одна останавливалась, и я чувствовал одну.

                Они сновали по моему телу, как снуют по челноку, разматывающегося с не очень большой скоростью. Тем не менее меня окружало чувство, что то живое, которое меня ударило и сматывает с меня эти "нитки", ко мне от- носится терпеливо. Чувство, что эти нитки - продукция ума Вадика и Оли у меня возникло однозначно. То, что они ко мне относятся терпимо, пос- лужило поводом к тому, что я и не подумал восставать против такого об- ращения, а несколько виновато вскочил, ища себе оправдание и стал оде- ваться. День пошел как обычно.

                 

                 

                 

                 

                 

                 Второй психоз.

                 Однажды, сидя на диване, я вдруг увидел его самого. Бледной тенью он очень четким и живым видением находился за моей спиной. Попытки его выгнать оказались бесплодными. Он словно меня дразнил, появляясь с разных сторон моей спины. Когда я выбился из сил, он исчез. Так значит те видения в прошлом году были не галлюцинацией!

                 Психоз разворачивался по сценарию прошлого года. Он не нес с со- бой ту душераздирающую жуть как прошлогодний. Тем не менее далек от этого по нервной нагрузке он был не сильно. Так же довольно скоро я довел свое состояние до сыпучести сердцевины моего существа. Я тек как слева направо, так сверху вниз и по диагонали. Тело стало казаться мне нереальным элементом моего существа, но я не мог отказаться от призна- ния его. Ведь какое-никакое, оно все-таки было. Его изменения, скорее всего, носили характер иллюзий, так как главные изменения произошли во мне самом. Опять исчезли мои самоощущения, все мои имиджи - парня, спортсмена, гитариста, просто Миши, было одно лишь безликое тело, про- низанное прозрачной, текущей во всех направлениях массой. Причем я и осознавал себя этой безликой массой. Даже принятие мной любого моего имиджа терпело неудачу, так как он через несколько мгновений раство- рялся в этой самой массе. Я просто не мог его удержать, так как теку- честь просто смывала ее из моей сконцентрированности внимания, а само внимание спонтанно расконцентрировалось. Да и ходить с напряженной мыслью о себе что ты - это Миша - тоже было абсурдным. Я просто не мог удерживать в своем внимании долгое время незначительную мысль как о себе самом, так и о чем бы то ни было. Но ведь, даже будучи никем, все равно как -то о себе думаешь. Я столкнулся с проблемой вообще невоз- можности о себе думать никак. Эта прозрачная масса окутывала мое тело и голову, делая меня безликим, а мое самоощущение - этим выпуклым взглядом из безликого тела, и мне ничего не оставалось, как с болью идти к моим личным вещам и вспоминать себя через свое прошлое отноше- ние к окружающим меня предметам. Это отношение вспыхивало во мне, в моей голове, но опять гасло, смываемое этой массой. Чтобы вспоминать себя, приходилось быть в постоянном движении и поиске. Но ведь такое воспоминание себя тоже нельзя назвать нормой. Я не знал, что делать, как остановить мне эту сыпучесть и текучесть моего существа, которые, несмотря ни на что, не изменили меня ни во всех моих физических, ни в психических, для внешнего мира, параметрах. Единственным недостатком можно было считать иногда проявляющуюся нерешительность в обращении к людям, часто усиливающуюся как собственным комплексом, так и приходя- щим - внушенной голосами. Но была и свобода действий. Все равно делать что -то было надо. Для мысли одновременно предоставлялась безудержная свобода. Никто ведь не видел, о чем я думаю. Разве что иногда в неко- торые моменты моего состояния в городе я замечал, что люди на меня не так смотрят. В это время у себя над головой и плечами я чувствовал хоть и легкий, но внушительный полевой ком по моему и бесформенный, искажающий форму моего тела, моих контуров.

                 Свобода мышления ни к чему не приводила. Я продолжал чувствовать и душевную боль и голоса. Вскоре я стал замечать что- то что я у себя считал умом лишь бесплодные попытки моего ума применить законы духов- ной жизни для разрешения той внутренней ситуации в которую я попал.

                Все внутренние краски стали исчезать, и мое внутренне существо стало становиться прозрачным. Иногда исчезала и боль, но малейшая попытка расслабиться немедленно из правого полушария вызывала многозначитель- ный язвительно комментирующий или недоговаривающий комприинформацию голос Павитрина. Вместе с уверенностью, что никто не знает о чем я ду- маю - я видел это по лицам людей, я был уверен, что остальные свидете- ли моего состояния, чьи голоса я тоже слышал, также знают обо мне все и слышат меня в любую нужную им минуту. Комплексы мне стали делать да- же грубости от некоторых голосов. На периферии моего поля я видел та- кую нежную его вибрацию, что стал бояться ездить в общественном транс- порте из-за того что при малейшем неудобстве иные пассажиры чаще всего говорят не душе неловкого человека, а его внешнему облику, который, надо полагать, изменяют размеры причиненного им неудобства. Отсутствие границ своего существа делало меня центростремительно все более и бо- лее ранимым.

                 В какой-то момент в присутствии постоянного и уже привычного чис- ла участников-свидетелей моего состояния и положения, в котором я ока- зался, я вдруг почувствовал еще чье-то присутствие. Я начал определять кто бы это мог быть. На мгновение перед глазами вспыхнула картина из прошлогоднего психоза, когда, я вдруг увидел Игоря Сатпремова, задыхающегося от смеха над тем, как я запутался в голосах, которые они мне подбрасывают, пользуясь моей беспомощностью.

                 -Ах, вот это кто!Теперь-то ты от меня не уйдешь!

                 Если в прошлом году это видение было единичным, и мои попытки увидеть вновь Игоря, чтобы определить является он свидетелем моего состояния или нет, были бесплодны, то сейчас он от меня и не стал скрываться. Его язвительность была такой, что у меня перехватывало ды- хание от его насмешек. После каждой его реплики я некоторое время си- дел не имея возможности пошевелиться от боли даже для того, чтобы вдохнуть воздух. Желание ответить подобным образом "успокаивал" страх, что следующий его подобный ответ мне пережмет мое дыхательное горло вообще. Но через день мое терпение лопнуло. Возвращаясь откуда-то до- мой, я Славиными интонациями, которыми говорил бы он, окажись он в та- кой ситуации, я ставил на место Павитрина и Игоря.

                 -Ничего, скоро я вам кровь пущу, мальчики, подождите до вечера.

                Игорек, готовь свой следовательский животик.

                 Элементы садизма, которые я проявлял в этот момент были следстви- ем осознания мной ситуации целиком такой, какая она мне представля- лась: они, развив у себя супраментальные способности издеваются надо мной, сидя в тепле, имея своих жен, может быть даже и любовниц, растя своих детей. Я не хотел делать того, что обещал и не представлял, как я это буду делать, когда наступит вечер. Но, так как они знали все мои мысли, я сам себя настраивал на совершение того, что обещал, уже хотя бы для того, чтобы их напугать сейчас - может, они перестанут надо мной издеваться, начиная готовить план ловли этих супраменталов, поль- зуясь их социальной привязанностью. Когда наступил вечер, голоса утих- ли, и желание мстить за прошлое отошло. Мне стало хорошо, и мысль об убийстве казалась вандализмом. "А вдруг, к тому же, тот его голос зву- чит лишь в моей психике, а сам Игорь и не подозревает о том, что про- исходит со мной", - думал я. Иногда мысли подобного рода были компро- миссом с собой, так как для убийства едва успокоившиеся от напряжения нервы нужно было снова напрягать. Не хотелось нарушать своего, хоть временного, но покоя. Тем более узнать насколько он временный возмож- ности никакой не было. Может быть голоса больше не возобновятся.

                 Сознание стало просветляться, голоса стихать. В этот момент я вспомнил статью об Игоре Васильевиче Байкалове - человеке с разносто- ронними увлечениями и способностями. Когда он умирал, пришли Они и сказали, что он поправится и получит необыкновенные способности. Так оно и случилось.

                 "Что это было, - думал я. - Может быть это те же ОНИ? Была ка- кая-то волна, несущая запредельность происходящего. С мыслями, что я теперь посвящен, я стал начинать новую жизнь. Она действительно каза- лась новой. На душе было радостно. Я заправил постель, умылся и стал готовить завтрак. ОНИ скоро вернулись. Но это были прежние все лица.

                Павитрин, Слава, Света и Вика. Изредка подключался Игорь. Но теперь их отношение стало другим. Они стали заботиться обо мне, помогая совета- ми. Теперь со всех сторон я чувствовал дружеское участие. Снизу вверх текла энергия, постепенно, как будто усиливая свой ток. Покой и ров- ность мышления обещали мне, что скоро она меня наполнит, и я стану как все. Вика захотела выйти за меня замуж. Но Света не желала просто так отдавать меня Вике. Она стала просить у нее разрешение в последний раз встретиться со мной. Вика, сделав над собой усилие, разрешила ей. Я был очень рад этому. Я принимал решение коллектива женить меня на Вике и тоже хотел последний раз встретиться со Светой. Теперь, когда встре- ча со Светой была официально всеми утверждена, мы с ней могли открыто в меру выражать свое отношение друг к другу - у меня на затылке был ее филиал, через который мы общались. Я не мог "обернуться назад", чтобы увидеть откуда идут голоса. Не мог уже 2 года. Еще годом раньше мне этого не нужно было делать, как и летом 92-го года. Сейчас же приходи- лось постоянно, чувствуя унижение от неизвестности верить обещаниям, которые давали голоса. Иногда я пытался как бы выйти вовне и окинуть реальным взглядом когда будет возможна эта встреча. Но я не мог этого сделать всем сознанием целиком, так как оно было заперто внутри голо- вы. Прикасания же частями сознания вследствие приложения достаточных усилий к внешнему миру сообщали мне, что реальность на деле иная, чем та, которая внутри у меня. Она чувствовалась холодной и жестокой, что рождало во мне и понимание того, что она отличная от моей и по содер- жанию. Но я не хотел об этом думать. Даже если это было так, все равно я покинуть свой склеп не мог. Все равно мне хоть как-то в нем было лучше жить, чем вне его. Одновременно я чувствовал, что все неизбежно все равно своим ходом идет к разрешению моих проблем и скоро я буду знать точно, что было объективной реальностью, а что субъективной.

                После больницы прошел только год, а до нее я входил в это состояние 7 лет. А я сейчас желаю выйти из него так скоро. И подспудное чувство общего очищения психики от всего этого тоже говорило о том, что мне нужно довериться естественному ходу жизни и себе. Однако, вскоре к Свете я начал испытывать все более сильные чувства. Ее филиал у меня на затылке излучал мне в голову такую манящую определенность, что я не мог на нее не ответить тем же. Это не могло ускользнуть от внимания Вики и остальных участников этого эксперимента. Поняв, что мы раскры- ты, мы со Светой стали говорить о наших чувствах и планах на будущую совместную жизнь открыто.

                 -Я ничего с этим не могу поделать, - извиняющимся голосом сказал Павитрин Вике. - Я же не могу запретить ему любить, он же сам вправе определить свою дальнейшую судьбу.

                 Вику это не устраивало.

                 -Вашего Мишу я вгоню в гроб, если он не возьмет меня в жены.

                Брать ее в жены я уже, понятно, не собирался, и над моим ухом тоньше зуммера азбуки Морзе запищал ее голосок, выводящий меня из себя как своей близостью, так и своими намерениями.

                 -Ты что делаешь? - стали возмущаться Павитрин, Слава и Света. -Ты же ставишь под угрозу не только его жизнь. Его же жизнь имеет вес больший, чем кого-либо из нас.

                 -Мне плевать на ваши эксперименты и вашу заинтересованность в нем. - Его я оставлю в покое, только если он бросит свою кралю и возь- мет в жены меня.

                 -При таком твоем отношении к нему ты сама отобьешь у него желание брать тебя в жены, - предупреждающе сказал Павитрин.

                 -Тем хуже для него. Впрочем, я и сама уже вижу, что с ним каши не сваришь. Поэтому пусть пеняет на себя.

                 Ее голос опять запищал над моим ухом.

                 -Девочка, мне же тебя совсем нетрудно разыскать, - сказал Слава.

                - А когда я тебя найду, ты запищишь по другому поводу.

                 -Смотрите, как бы вы сами не запищали.

                 Мои и Светины предупреждения на нее тоже не действовали.

                 -Я иду к тебе, - сказал я Вике.

                 -Буду рада тебя увидеть и разочаровать тебя, что я ничего с тобой не делаю и никакой парапсихологией не занимаюсь, - издеваясь, сказала она. Делать было нечего. Понятно, что она могла мне сказать это, как могло быть и то, что то, что происходит у меня в голове, происходит только у меня в голове. Но язвительность Вики при последней встрече в жизни сделала для меня ценность наших отношений равной нулю. Поэтому терять мне было нечего. В любом случае я прояснял сейчас обстановку, только хорошо ее напугав и посмотрев, как она будет себя вести при разговоре и как будет после встречи будет вести себя она у меня в ду- ше. Тогда только можно будет в чем-то определиться.

                 Вика завтракала и собиралась ехать на огород с родителями. Дверь открыл ее папа. Попросив его ее позвать, я пережил раскаяние, которое мне пришлось подавить. Иначе я не мог выяснить что со мной происходит.

                Мы поздоровались. Ее взгляд выражал святую невинность. Я пытался в этой невинности увидеть то, что я слышал о себе несколько минут назад и не представлял как я сейчас буду ей угрожать страхом смерти.

                 -Помнишь, ты брала у меня книгу Сафонова и интересовалась парап- сихологией, - начал разговор я. - Я хотел бы узнать степень твоего продвижения в этом вопросе.

                 Я изо всех сил пытался подавить свое человеческое чувство к ней, но мои усилия словно гасли, натыкаясь на нечто невидимое, что окружало Вику.

                 -Книгу же я тебе отдала. А парапсихологией я сейчас не занима- юсь. У меня других дел хватает.

                 В последней фразе я почувствовал нечто вроде обмана. Ведь парап- сихология - это не мертвый груз, а как раз помощь при общении с людьми и в любых делах. Я почувствовал, что Вика пытается от меня скрыть свой интерес к этому вопросу, хотя непосредственно экспериментами и упраж- нениями она может быть и не занимается. Это помогло мне настроиться против нее.

                 -У меня в связи с твоим увлечением парапсихологией возникает один вопрос. Расскажи, как ты ее используешь в отношении ко мне?

                 -Я же сказала тебе, что я ей не занимаюсь.

                 -Моя проблема в том, что тебе достаточно только сказать, что ты не занимаешься.

                 Здесь я взял ее рукой за горло.

                 -Если еще раз, если ты ее будешь использовать против меня или по- пытаешься это сделать, - пеняй на себя.

                 И я разжал пальцы. К чести Вики она почти не изменилась в лице, хотя и испугалась.

                 -Знаешь, - сказала она, стараясь сохранять спокойствие и глядя на меня укоризненно, - а теперь я буду тебя бояться.

                 -Я не утверждаю, что это делаешь ты, но я не могу быть уверен в том, что это делаешь не ты. Если ты это делаешь, -то лучше перестань.

                Если ты это не делаешь, то можешь меня не бояться, - я тебя не трону.

                Я абсолютно был уверен в том, что этот мой приход прояснит мне реаль- ность. Ни грамма не желая причинять Вике вреда, я был уверен в том и настраивал себя на то, что она здесь не при чем. Как и саперу, мне нельзя было делать ошибку.

                 -Я могу сказать тебе по парапсихологии одно. Три дня назад мне приснился сон, что я убегаю от тебя.

                 Когда я пришел домой на душе начал накапливаться какой-то осадок.

                Я видел его воочию. Огромная эллипсоидообразная полость оранжевого цвета, выстилающая левую сторону тела, окружая сердце, стала затяги- ваться какой-то белесоватой мутью, в чувствах вызывая то, что называ- ется душевным осадком. Я начал чувствовать, что Вика в моих проблемах сейчас не при чем. Я захотел ее успокоить. Я подошел к телефону и наб- рал ее номер. Она была еще дома.

                 -Я начал сейчас понимать, что ты здесь не причем. Извини меня.

                 Она хмыкнула: "Смешной!" -До свидания, - сказал я.

                 -Счастливо. С облегчением положил я трубку и начал опять слушать себя.

                 Но на этом мои приходы к Вике не закончились. Вскоре ее доканы- вания меня начались снова. Я пошел к ней опять. Ее мать не запустила меня в дверь.

                 -Я лежал в психиатрической больнице, - говорил я ей через дверную щель. - А она продолжает проводить со мной свои эксперименты. Если она их не прекратит, и если со мной что-нибудь случится, с ней разберутся мои люди.

                 -Если ты еще хоть раз придешь сюда - я вызову санитаров из псих- больницы.

                 Каждый остался при своем мнении.

                 В ту ночь у меня опять с вечера шли разборки. Опять Павитрин гнал меня в психбольницу. Уже под самое утро я отправился сдаваться.

                 Город жил своей жизнью. Кто-то шел куда-то или возвращался отку- да-то, где-то заканчивались гулянки, и их участники ловили ночных так- систов. Смотреть это было интересно. Это всколыхивало мои чувства при- ятными и забытыми воспоминаниями и освежало мою голову от проекций и проектировщиков. Но все равно эта жизнь была вне меня. Не знаю, чьи дела были важней, но я шел вверять свою жизнь психиатрам. Но мне не было дано это сделать.

                 Когда до больницы оставалось меньше квартала, я зашел в близнахо- дящийся двор и сел на скамейку для окончательного обдумывания своих действий. Это обдумывание повернуло меня домой. Я шел по середине до- роги, пользуясь пустотой ночи. С обеих сторон головы выясняли отноше- ния хозяева голосов. Я, расслабившись, и наслаждаясь свободой, слушал о чем они говорят. Павитрин невзлюбил Вику за то, что она настраивает меня против него, и, пользуясь тем, что в его ведении была большая часть моей головы, стал использовать это, подстраиваясь под Викин го- лос, выводя меня из себя, а также настраивая меня против нее в откры- тую от своего лица. Несмотря на то, что я знал, что Павитрин использу- ет меня только как орудие для выполнения своих замыслов, тем не менее я и сам был настроен против Вики после событий последних дней. Я чуть не пошел к ней среди ночи выяснять отношения с ней и ее отцом, пообе- щавшим меня изрубить на мелкие кусочки ножом для шинковки капусты, ес- ли я хоть пальцем трону Вику. Во мне не было беса противоречия. Я хо- тел только, чтобы она перестала появляться видениями в том качестве, в каком она появлялась передо мной, издеваясь надо мной так, как будто соотношение силы, ума и возраста ей позволяло это делать. Не знаю ка- кая, но какая-то сила повернула меня от их дома. Возможно, это был мой собственный компромисс с самим собой, так как стопроцентной увереннос- ти в том, что это происходит в объективной реальности, у меня не было, а просто так осуществлять свои угрозы я просто не имел права. Иначе бы я просто стал не собой, сделав это. Тем не менее, когда я пришел до- мой, разборки продолжились. Павитрин мне так внушал убить Вику, что я начал колебаться. "Ты не мужчина, если это не сделаешь, она же тебя убивает". Я же не мог себя поднять, чтобы пойти на это, хотя душой это уже делал. В это время ко мне на ум пришли слова доктора Фалькова из его книги "Идеальное сознание", которую я прочел этой зимой: "Даже су- масшествие не может оправдать убийство". Это означало, что в случае Викиной невиновности я буду нести этот грех до тех пор, пока его не искуплю, пока меня не простят ее родители. Я остался сидеть в кресле, а потом лег спать.

                 Спустя неделю, когда я работал на огороде, я пережил такое раска- яние по поводу всех этих своих мыслей, что не знал как его искупить. Я написал Вике объяснительное письмо по поводу всех прошлых наших отно- шений с ней, оправдываясь, что я имел право так относиться к ней и ко- торое она, разорвав после прочтения на две части, одну половину оста- вила себе, вторую отдала мне. Все это было очень непонятно.

                 По сюжету психоза, из которого я выходил не только субъективно, но и объективно, я принял посвящение от всех его участников, в первую очередь от вымотанного Павитрина, который меня, хотя и оказавшегося в таком положении, не смог сломить. Я лежал в то утро в постели. Ночь я не спал, посвятив ее "парапсихологической войне". Она заключалась в объединении психической энергии всех свидетелей моего положения через мои глаза и убиванием Павитрина этим лучом. Война шла не на жизнь, а на смерть. Странным для меня было то, что после очередной передышки при набирании сил для очередного объединения соратников, вдруг я скользнул своим вниманием вверх, и у меня над головой откуда-то из воздуха появились краски моего существа, которое в ходе этой войны и от осознания своего положения давно стало бесцветным и придавленным.

                Здесь же я вдруг словно вспомнил себя, коснувшись на мгновение созна- нием этих цветных красок, на мгновение проявившихся из параллельного мира. Эти краски тут же усвоились моими чувствами, оживив их, и сразу исчезли под парапсихологическим давлением Павитрина. Но для меня это была отдушина. Я вспомнил, каким я был раньше, и теперь знал, каким должен стать сейчас, несмотря на то, что это чувство уже уносилось вместе с памятью под унижающей меня реальностью. После еще двух актов войны во время очередной передышки я захотел сходить в туалет. Подняв- шись без задней мысли и отгоняя дрожь, охватывающую все тело, я встал и пошел. На обратном пути, подходя к кровати, я перестал справляться с дрожью и меня начал бить озноб. Казалось, что движение одной стороной туловища пронизывает насквозь все тело, и что от этих вибраций телом может нарушиться работа какого-нибудь жизненно важного органа. Ложась в постель, в какое-то мгновение я почувствовал, что этот поход в туа- лет чуть не обошелся мне жизнью, сразу неожиданно вспомнив того боль- ного в Усть-Ивановке, который погиб у меня на глазах 4 года назад. В моей дрожи и его было что-то общее.

                 Я лежал, тяжело дыша, и успокаивал свою дрожь. Но успокаивать не хотелось. Я не знал, что мне делать. Может быть, в самом деле пойти в больницу, как требовали некоторые мои подруги, боящиеся за разглашение мной информации. Я пообещал это сделать утром. Проснулся я около вось- ми, собрал свои вещи, закрыл дом и пошел. Я шел в неизвестность. В вечную неизвестность. Каким я буду после транквилизатора? Отойду ли, и смогу ли я восстановить после себя в том виде, каком я был, или тело останется навсегда с каким-нибудь придурковатым выражением лица, а ду- ша, не способная себя осознать и потерявшая контроль за своим телом, застрянет где-то в вечности в непонятном самой себе виде? Я пришел в больницу, вместе с медсестрой проник в служебное помещение и спросил у сестры Бориса Владиславовича. Я сидел, полностью доверившись судьбе, когда вдруг почувствовал в себе некоторую беспричинную уверенность, вдруг встал и проходившую мимо медсестру попросил открыть дверь, бо- ясь, что она поймет, что я больной и запрет меня в отделение. Она с некоторым удивлением выполнила мою просьбу, и я, едва шагнул за дверь, почувствовал себя вырвавшимся из темницы на природу.

                 Один раз я пошел к Вадиму за помощью и попросил принести мне ле- карства, если сможет. Он принес нозепам.

                 -Я не могу понять где это происходит во мне или на самом деле - говорил я ему. Он стоял передо мной и "махал" глазами вверх и вниз не глядя на меня. С его лица не сходила самодовольная улыбка. В углу его левого глаза скопилось то, что своими излучениями несло мне боль. Гля- дя на это свое прорубание им Ноосферы, я сравнивал то махание Вадимом передо мной во время его зимнего прихода ко мне. Мои глаза, хотя ими я видел сам, через некоторое время, я начинал чувствовать, что они слов- но кем-то водятся. Сравнивая тот зимний угол подъема его глаз, я нахо- дил что мой - идентичный с ним.

                 Однажды вечером я был доведен голосами и поехал в Новотроицкое к Славе за помощью. Несмотря на то, что он уверил меня в своей защите, зная воздействие на меня Павитрина, я остался переживать за то, что вовлек его в это дело. После еды, выйдя на улицу, мы побили мешок с песком, служивший Славе макиварой, и Слава остался доволен моей спор- тивной формой в отличие от меня. Это была только форма. Слава постелил мне на полу полушубки, и я, утопая в бараньем меху и деревенских запа- хах летней ночи, продолжил, слушая себя, думать, правильно ли я посту- пил, приехав к Славе. На самом затылке внутри головы я нащупал твердую прямоугольную структуру, напоминающую окошко - "проекцию". Какая-то пленка, точнее пленки, открывали и закрывали ее просвет, плавно пере- мещаясь, подобно переворачивающемуся листку бумаги. Похоже, это движе- ние рождало тихий голос, хотя я не был уверен в том, кто кого рождал: -Зачем ты приехал? Разве порядочно Славу подставлять под удар?

                 -Непорядочно, - у меня создалось чувство, будто это Слава, лежа- щий в соседней комнате на кровати, вошел в мою голову и теперь прове- ряет мою чистоту.

                 -Забери у него адрес Павитрина.

                 Я забрал. Слава, тем не менее пообещал навести свои справки о Па- витрине.

                 ...И тут, словно какая-то сила подняла меня с дивана, и я по- шел в ДОРА, надеясь неизвестно на что, хотя и надеясь. Оказалось, что концерт идет в областной филармонии. Я опаздывал от его начала на час.

                Тем не менее желание увидеть своего кумира было так велико, а терять мне было абсолютно нечего, что я пошел в филармонию. Старушка-контро- лер, казалось, ждала меня, чтобы впустить меня на концерт. Не веря случившемуся, я прошел в зал и сел на одно из свободных мест. Вокруг меня сидели нарядно одетые люди. "Интересно, - думал я, - догадывае- тесь ли вы, чем я занимался час назад? Вы ведь принимаете меня за та- кого же как и вы." В общем, я себя чувствовал и таким тоже, переживая одновременно двоякое ощущение себя - своей космической и простой чело- веческой сущности. Но поскольку переживание было сильно, оно еще дов- лело надо мной, и я немного чувствовал себя не в своей тарелке. Понят- но, изо всех сил стараясь в нее попасть. Я попал в зал во время пере- рыва пения Натальи. Выступал ее конферансье, пародируя плеяду генсеков и наших президентов. После "проваливаний в Вечность" да еще попасть на концерт своего кумира. И просто интересно было изучать его, свое отно- шение к его юмору и отношение к нему людей. Но одно меня поразило.

                Продавая с аукциона кассету Натальи, конферансье так сострил, после перечисления мест, где интересно будет купившему послушать кассету, многозначительным молчанием дав залу понять, что и в туалете, что я подумал, что после концерта его ждет от Натальи взбучка. Но когда он пригласил ее на сцену, заиграла музыка и Наталья, танцуя в ее ритм, вышла из-за кулис, через несколько мгновений я был поражен еще больше.

                Певица на мгновение задумалась, какой ногой ей делать правильное дви- жение. Я был абсолютно уверен в том, что она задумалась о похожести своего жеста на оригинал. Когда она подошла к микрофону - я ее не уз- навал. Это была не она. Это была какая-то девушка, имеющая очень отда- ленное сходство с Натальей. Своим поведением она словно говорила: при- нимаете меня за Наталью - и ладно. У меня сначала руки не поднимались ей хлопать. Я смотрел на овацию зала и удивлялся простоте людей. Но для них перед ними стояла Наталья Ветлицкая. И звук, я уверен, был фо- нограммным. Но пела тем не менее Наталья. И наслаждение от концерта я получил не меньше, чем если бы выступала она сама. Приятно ведь себя после тех разборок, которые у меня были до концерта, видеть себя не глупее зала умных людей.

                 Я возвращался с концерта домой. Перед самым домом у меня вдруг на мгновение возникло чувство, будто стены домов стали прозрачными. Хотя это были какие-то доли секунды, и мне только показалось, что я это увидел, тем не менее я был потрясен этим промелькнувшим чувством.

                 Вспомнилась армия. Служил я на одной из точек, "где начало межп- ланетных трасс" - на Байконуре. Наша 32-я площадка, как я мог понять, входит в триаду наиболее используемых. Корабли со старта запускали часто по разу, два в месяц. Были, правда, и перерывы по 3-4 месяца и иногда и побольше. На площадке находились 3 части: учебный центр, в который я сразу попал, хозяйственная (техническая) часть, куда я пере- шел служить, получив звание младшего сержанта из учебного центра и третья часть, функции которой остались мне неясными по той причине, что ничем особенным она вроде не занималась. Солдаты в ней, как и мы, проходили службу в нарядах по площадке, в занятиях по политической и спортивной подготовке, но их специализацию узнать я не мог, сколько ни интересовался. Наша часть как раз и обслуживала технические позиции площадки -сам стартовый комплекс. Суть нашей будущей службы точно вы- разили слова одного "дедушки", когда мы, молодые сержанты, после расп- ределения в часть и восторженно спросили у него: неужели и мы в космос будем запускать ракеты?

                 -Нет. Только замерять зазор между полом и тряпкой под ними. Но я рад был и этому. В таком месте все имело вес.

                 Наша группа (батальон) курировала один из МИКов - МИККО -монтаж- но-испытательный комплекс космических объектов. Мы ходили в наряды на- шей группе, патрулем в город Ленинск, расположенный от нас в 60-ти ки- лометрах, где жили офицеры с семьями и специалисты, так и в МИККО.

                Сержанты - помощниками дежурного офицера. Этот наряд у нас для не ле- нящихся ходить по нарядам имел вес больший, чем дежурным по группе.

                Там, после работы офицеров было поменьше, чем людей в части, а значит и свободы побольше. Среди солдат и сержантов были специалисты, рабо- тавшие до армии и здесь крановщиками на мостовых кранах, электриками, сантехниками и дизелистами. Во время авральных спецработ они сутками могли не появляться в группе, за что получили прозвище "дети подзе- мелья". Стартовый комплекс охраняла рота охраны, а другие группы рабо- тали на других объектах 31-й площадки и нашей части и отвечали за них.

                Понятно, что каждый человек в душе оставляет след. Их у меня в ней от армии много самых разных размеров. Но 2 человека оставили в ней самые яркие, хотя сейчас, понимая причины этого выделения, я не хотел бы так говорить. Гена Текунов, Саша Водчиц, Андрей Миронов, Володя Мельник, Юра Бурмистров - где вы сейчас?

                 Я хотел прекратить медитацию. Ведь 8 лет назад я был счастлив и без нее. Но я не мог. Во-первых, от иного удачного отгона какой-нибудь мысли я получал огромное наслаждение. Правда, это бывало редко. Обыч- но, когда я забывал об этом и смотрел телевизор. Этим отгоном я словно попадал в точку. Это меня удивляло. В своем ревностном отгоне мыслей я начинал чувствовать какое-то постороннее вмешательство. Словно что-то меня заставляло это делать. На ум постоянно приходили слова Павитрина, сказанные им в августе 91 года: "Сидишь просто и отгоняешь мысли". Но эти слова могли бы и не приходить, так как видения и эманации, посто- янно возникающие и раздражающие правое полушарие сами показывали, кому я обязан постоянным желанием углубиться в себя при помощи медитации.

                 Было тридцатое апреля - день рождения Павитрина. Я шел по городу, возвращаясь домой. Мои глаза от постоянного напряжения и раздражения были красными. Идти к Павитрину или нет, я не знал. Я зашел в "Книжный мир", купил "Даосскую йогу", еще не зная буду ли я ее дарить ему или нет. Меня не покидал страх, что и эти мои действия делает Павитрин мо- ими руками. А потом подскажет мне прийти к нему на день рождения. Дома я сел в медитацию. Перед внутренним взором замелькали сцены сюжетов прошлогоднего психоза. Вскоре я дошел до его начала. Перед глазами стояла картинка из-за чего началась у меня ссора с Павитриным на дис- танционной связи. А она началась из-за того, что я, не разобравшись в голосах, стал валить всю вину своего положения и состояния на Павитри- на, в то время как он хотел мне дистанционно помочь, защитив мою раск- рытую психику от моих подруг, которые, используя свои супраментальные способности, издевались надо мной как хотели. "Значит, он не виноват, он сделал все что мог, чтобы помочь мне тогда. А то, что происходило в течение этой зимы - лишь следствия того моего письма". Я встал, одел- ся, взял книгу и пошел к его родителям. Не доходя до его дома, я услы- шал Славин удивленный голос: "Миша, Павитрин же твой враг!" "Надо лю- бить своих врагов" -убежденно ответил я. Голоса оставили меня в покое.

                У Трифона Сигизмундовича в гостях были почти все родственники. Вадим меня встретил, меня посадили за стол, положили полную тарелку еды, на- лили полную рюмку вина, от полноты чего я отказался, сославшись на то, что мне нельзя. Я боялся хмеля, начинающего кружить мне голову. Боял- ся, наверное, зря, и не своим страхом. Несколько случавшихся застолий показали мне устойчивость моей психики большую, чем у постоянных гу- ляк. Я смотрел на Павитрина, пытаясь увидеть в нем то, что я совсем недавно слышал от него внутри себя. Но по нему не было заметно ничего, что мог я ожидать. В нем вообще не была заметна та сила и те способ- ности того Павитрина, которого я слышал внутри себя. Трифон Сигизмундо- вич пораспрашивал меня о насущном житейском. Некоторое неудобство, несмотря на то, что на него никто не обращал внимания, все же присутс- твовало. После застолья мы с Вадимом вышли на улицу. Там стояла их ма- шина, в которую мы сели. Когда он говорил, я видел какое-то зеленова- тое пространство иного рода, чем обычный воздух, похожее на неокрашен- ные клетки лука под микроскопом, окружавшее его голову. Одновременно я чувствовал прямое свое проникновение в эту область пространства, также как некоторую свою открытость для внешних влияний. Одновременно с этим я начинал чувствовать себя с ним уверенно. Я не терял своего лица в ходе всего общения, несмотря на все те ужасы, которые я переживал от него у себя дома. В это время подошел Зиновьев Сережа. Сев на первое сидение и поздоровавшись, он, задав мне 2 вопроса о жизни и обсудив с Павитриным свое какое-то дело, пошел домой. Он даже не коснулся моего существа своим общением со мной. Павитрин меня не переставал поражать.

                 -Я уже не верю в то, что ты опять станешь собой.

                 Я для него выпрыгивал из себя, выкладываясь наизнанку, а он меня не видел. Тем не менее я подумал, что, может быть, его смущают все мои противодействия ему последнего времени? Но ведь принимая - отрицаешь.

                Ведь даже я сам не обращаю на них никакого внимания, относя их к раз- ряду частностей в общении. Он же меня не только не принимал как чело- века, но и не оставлял мне сколько-нибудь права на признание себя в его присутствии вообще полноценным существом. Кем же могу я быть, как не собой? Каким бы я ни был. Поразясь до глубины души, тем не менее я сказал: -Я скоро уже стану собой.

                 Я ведь не мог отрицать что то, что переживаю я мешает мне быть собой для себя. Но ведь перед ним я не только не проявлял ничего нече- ловеческого, но и наоборот и прежнее отношение и ум, который продолжал ставить его в тупик в спорах. -И ты опять будешь смеяться как раньше?

                -Буду, - продолжали вылезать на лоб мои глаза. Он пошел меня прово- жать. Он шел и делал головой и глазами движения, словно гонялся ими как сачком за мыслями, которые оседают на поле вокруг его головы. Уви- дев мое внимание, он приостановил это занятие. Было чувство, будто в разрешении всех внутренних проблем он выходит на финишную прямую. "Ми- ша, я все забываю", - успокаивающее говорил мне он. Я воспринимал эти слова как издевку. Сам подобный процесс общения в этом случае те- рял всякий смысл для меня или становился игрой в одни ворота, если он все говоримое мной забывал, а то, что давал он мне, я знал, или, что бывало чаще, я еще дополнял его или поправлял его понимание говоримо- го, или по отношению к обсуждаемому вопросу. Его забывание всего гово- римого мной делало меня дураком еще и в своих собственных глазах: за- чем тогда убивать время на того, кто заведомо ставит себя выше тебя, а тебя самого дураком, знает если не все то, что я знаю, то путь к нему, в то время, когда вокруг столько людей бьются в проблемах, чьи мысли и действия направлены на создание общего блага, а не только своего собс- твенного. Исчезал сам смысл поддерживания дружеских отношений: в гости он не ходил, а приходил лишь тогда, когда ему было нужно - раз в год буквально - я же у них бывал часто, так дружба для меня была прежде всего равенством с полной открытостью и не отталкиванием друга, а их дом находился рядом с моим институтом. Я не переставал чувствовать свою духовную свободу и был чистым по отношению к нему. Такое же его отношение ко мне не могло понятно рождать к нему у меня положительные чувства. Прощание происходило у стадиона "Спартак".

                 -И все таки я не могу понять - если ты живешь в трансцендентнос- ти, какие у тебя могут быть проблемы? - его глаза и поведение говорили мне, что он чего-то достиг на духовном пути. По крайней мере выглядел и вел себя он сыто. Его же неудовлетворенность мной, понятно, рождала у меня желание ее разрешить. Он ответил на мой вопрос понимающей улыб- кой - улыбочкой.

                 -А как с этим делом у тебя?

                 -За одну ночь окупаются две недели болей. Ну, ладно, давай (про- щаться).

                 Здесь он хитро взглянув на меня и посмотрев вперед и назад ска- зал: -Пойдем, я тебя еще квартал провожу.

                 Я почувствовал что-то неладное. Но сейчас я был настороже и смот- рел во все глаза. Я понял, что сейчас я увижу причину моих постоянных болей. Я вспомнил то видение, которое я видел перед походом к нему. Он шел, философствуя сам с собой. Перед его губами прыгала черная дымка.

                Мне было абсолютно нечего подумать против, если бы не чувство. Когда мы остановись, я с гневом выдал ему про его закрытие души, сказав ему про его отношение.

                 -Зачем ты сейчас мне все это говоришь?

                 Он сделал выдох, и его существо словно опустилось в нем на уро- вень груди с уровня головы. Передо мной стоял простой мужиковатый Ва- дим, не знающий что мне сказать. Мы попрощались. Теперь болей было ку- да меньше. Я словно черпал энергию из этого его выдоха, покрывая вос- поминанием о нем свои боли.

                 В одно утро я проснулся от неистового стука в дверь. Стучала со- седка. Звала на помощь. Муж нашей соседки резал последнюю. Она лежала в луже крови вместе с ним. Нож уже успела выбить у него из рук. Я был слаб и не мог разжать его рук, держащих ее волосы, и стоял, держа его за руки, чтобы он не вырвал волосы жены до прихода милиции, боясь, что не смогу милиции произнести ни слова, прежде чем они меня заберут.

                Слава Богу, соседка, позвавшая меня, не ушла, и меня сразу опустили, не став одевать наручники, что парень начал было делать, не разобрав- шись.

                 Полностью завершить мое расследование помогли мне три случая, случившиеся со мной. Однажды, подходя к дому моей тети Оли, я увидел вдруг на ее эгрегоре, что завтра ей нужна будет помощь - нужно будет посидеть с приболевшим племянником. Можно сказать, что эгрегор я зри- тельно-чувственно прочитал. Так оно и случилось. Мое "сидение" с пле- мянником дало мне следующий существенный ключик к разгадке. Для исп- равления небольшой деформации зрения ему нужно было временно поносить очки. Вечером и вообще он категорически отказывался их надеть, и тетя, беспокоясь за мои спартанские настроения в воспитании и нажимая на мою сознательность, мягко заострила мое внимание на том, чтобы утром Алеша обязательно надел очки. Я проснулся раньше его и сидел, читая, в дру- гой комнате. Мы с ним были уже одни. Когда он проснулся, и пришел мне показывать свои игрушки, я думал: сказать ему про очки или не надо. И тут я увидел, как ему в правое полушарие со стороны расположения мами- ного предприятия - пединститута - молниеносно влетела какая-то капля, мгновенно осуществясь в его желание - "Очки! Сейчас я их надену" - он у меня даже как будто спрашивал разрешения. Понятно, что возражать ему я не стал. Но его вечерний отказ от них подсказывал мне, что эта капля была ни чем иным как маминой мыслью, идущей от сердца. Примечательно, что вечером мама требовала. Наверное, именно это, только в другом ви- де, Лао-Цзы имел в виду, говоря, что близкий человек может быть дале- ко, а далекий - близко.

                 Эта капля не была галлюцинацией. Подобное произошло и со мной в моих взаимоотношениях с соседкой Леной Ляпуновой, жившей над нами. Я занял у нее деньги, пообещав их отдать вечером. Закрутившись в делах, я забыл про обещание. Утром я сидел дома, когда вдруг передо мной сверху спустилась капля темного цвета, можно сказать плоский полевой диск, через мгновение трансформировавшийся в напоминание мне о моем обещании с некоторой даже укоризной, которая в нем присутствовала.

                 Третий случай, давший мне ответы на все вопросы, произошел со мной на огороде. Во время моего гостевания у знакомых, я хозяйке поо- бещал клубники. Она, провожая меня, взглянув вдруг мне в лицо, юркнула на кухню, не став прощаться. Я понял, что я опять не вписался в ее стереотипы восприятия меня. Она судила меня, отталкиваясь от той ин- формации, которую я говорил, и манеры моего поведения, а я всегда ос- тавался собой. Скрепя нервы, я попрощался и ушел. Весь мой психофизи- ческий статус был подорван, так как оказалась перекрученной вся психи- ка. Это было еще обусловлено тем, что раньше, пока стресс не задавил мне все чувства, я испытывал к этой женщине душевную привязанность.

                Вечером следующего дня я лежал на своей даче, окруженный каким-то баг- ряным сиянием, худой, как адепт и думал: "Интересно, умру я или не ум- ру". Сознание летало непонятно где - то ли у меня в психике по образу, то ли по квартире этих людей. Правда, я никого там не видел. "Душа не уходит", - вспомнил я слова одного шамана о душе умершего, которому не отдали долг. Через три дня острота боли стала проходить. Через 5 дней я вошел в прежнюю физическую форму.

                 Я стоял на огороде, когда почувствовал, что в меня вливается страстное желание сегодня же отвезти обещанную клубнику. Поняв его ди- аметральную противоположность моему теперь отношению к этому человеку, хотя я и не собирался не отдавать обещанное, я стал анализировать от- куда оно вливается в сердце. Анализ происходил параллельно росту жела- ния, то есть мгновенно. Оно зарождалось у моего левого виска - угла левого глаза. Это место всегда после очередного восстановления мной себя после очередной любви показывало мне мою душевную свободу в виде синтеза видения и чувства. Сейчас на этом месте, мыслью догнав конец вливавшегося в меня желания этого человека, я увидел 3 полевые оболоч- ки, начинающие спадаться и опять прилегать к моей коже. До этого они были оттянуты в направлении города. На сантиметры, наверное, хотя это трудно утверждать. В этом видении было и нечто, напомнившее о том пот- рясшем меня видении осенью 92 года, в котором Вадим, приподнявшись из-за сопки, воровал руками у меня энергию.

                 Ъ_МАЙ 1994г.

                 Моя клиническая смерть не была полной смертью тела. Это было лишь чувство, что она такая. Душа тело покинуть не успела. Я лежал с откры- тыми глазами и гнал мысли, за которые мог бы уцепиться Вадим, чтобы лишний раз уязвить меня и унизить перед всеми. Вдруг голоса оказались как-то далеко. "Он же умирает" - услышал я. Я посмотрел в свои глаза.

                Взгляд был расфокусирован. По краям роговиц перестали появляться за- чатки образов, и отгонять было нечего. "Так вот она какая - смерть, - подумал я. - Так ведь она совсем не страшная". Я лежал и думал, куда мне направляться - туда или сюда. Не хотелось никуда. Вдруг я обратил внимание на то, что пока я думаю, живот мой все это время дышал. Потом начала дышать и грудная клетка. "Ну, если жизнь утверждает саму себя, - подумал я о теле, - пусть буду жить". В смерть звал меня один мой эгоизм.

                 Итак, жизнь выбрала меня, а я - ее. Но, чтобы спокойно жить даль- ше, нужно было ответить на свой главный вопрос: что происходит со мной, как относиться к голосам и какую действительную роль во всем этом играл Вадим. "Допустим, и в больницу в прошлом году, и в это сос- тояние сейчас загнал себя я сам, - думал я. - Допустим, что первой ошибкой в интерпретации реальности было отождествление движения моей левой ноги летом 1991 г., когда я лежал у себя дома и подумал, что аналогично шевелится у себя дома Вадим, хотя он наверняка мог спрово- цировать это мое шевеление простой своей мыслью обо мне, учитывая, что раньше я его интересы ставил выше своих, и его эгрегор, раздутый его отзывом о моем отце в начале стресса и его последующим отношением ко мне, наверняка больше моего собственного отдела. Но почему же он тогда испугался, когда я сказал, что чувствовал Славу, бывшего в Моховой Па- ди? Мне тогда показалось, что он в тот момент вспомнил о моих намеках по поводу неэтичности подслушивания своим астральным телом чужих мыс- лей. И почему он той же осенью 1992 г. приехал меня расспрашивать о моих видениях, и как я ощущаю его вампиризм? Я тогда рассказал ему об одном видении, с которого все и началось - когда он у меня, лежащего на кровати, вытянул часть энергии. Но в его присутствии ничего отрица- тельного не чувствовалось, и я так прямо ему и сказал. Он уходил обра- дованный и расположенный ко мне. Не была ли эта радость следствием его хитрости и понимания моей бесхитростности? И все же не из-за его ли супраментальных подглядываний и подслушиваний попал я в больницу? Вне- запно меня озарила догадка. Какое-то чувство мне подсказало, что обра- довался он просто моей прямоте и беззлобности, а испугаться тогда мог за какие-нибудь свои действительные мысли, а то видение просто мог вы- дать мне его филиал, когда он думал обо мне. Значит, в больницу я по- пал по-пустому. Тогда почему же я его ненавижу? Тут я заработал голо- вой на всю катушку. Я попал в психбольницу из-за одного отношения к себе - это казалось мне невероятным.

                 Ъ_КОНЕЦ ИНТЕЛЛЕКТА.

                 Голоса загнали меня в кресло: "Сиди, думай, включай свое мышле- ние". Я напряг все силы, которые у меня были. В 3-4 метрах спереди слева от меня появилось изображение того участка местности Зеи, в сто- рону которого было направлено мое внимание. Методом исключения я стал схематично в порядке обратной хронологии рисовать картины расформиро- вания речной долины. Несколько раз изменив свое русло, Зея исчезла вместе с несколько раз сменившейся растительностью. Потом эту сушу за- топило море, ставшее исчезать к моменту своего образования, унося с собой сформированные осадочные породы. Из Земли выперла гранитная пли- та. Проследив ее распад в обратном ходе вулканической деятельности, я достиг базальтовых пород. Расцепив мыслью их и ядра Земли коллапс, я пришел к космической пыли, из которой зарождалась Земля. Мысль повисла в воздухе. Точнее - в пустоте. Я стал искать, о чем бы еще подумать.

                Долго искать не пришлось: обратная эволюция рыбы. Представив современ- ную рыбу, я деэволюционировал ее тело до ланцетника, а его - до амебы, молекул, атомов, электронов и ... мысль опять повисла в пустоте. Какой смысл расщеплять микрочастицы, зная, что они состоят из других таких же? Да и для мышления нужно образное представление, а я не знал, ни как они выглядят, ни из чего состоят. То есть, мысль опять повисла в пустоте.

                 Хотя хозяева голосов были потрясены увиденным, и это оправдывало мои рассказы им о моем прошлом уме, им этого, понятно, было мало, как и мне. Думать в целостности я все равно не научился, а значит, и не мог аурой закрывать свою голову от их и Павитринского супраментального прослушивания. Я напряг свою голову в другом ракурсе - историко-соци- альном. Теперь уже справа от моей головы стала разворачиваться картина заселения Амура казаками. Когда Усть-Зейская станица стала Благове- щенском 1994 г., а казаки - современными ему гражданами, моя мысль опять остановилась. Теперь я решил направить мышление на воспоминание своего прошлого и обдумывания им его. Я изо всех сил напряг голову, вспоминая свою работу в Усть-Ивановке, как вдруг с левого полушария приподнялось нечто полевое и как на крыльях перенесло меня в деревню.

                Я оставался сидеть в кресле, и то, что я видел, скорее всего было моим зрительным образом, хотя это утверждать не могу. Но чувство было та- ким, будто это пленка, приподнявшись над головой и не отрываясь от нее, перенесла меня в ту деревню. Идти в будущее я не пытался. В этом не было смысла, так как его творит человек сам. Альтернативы же путей развития человечества очень хорошо показаны Вангой, Ури Геллером и Ностардамусом. Оно целиком зависит от духовности его творящих, а пос- ледняя творила ими самими. Если ты уверен, что будет так, зачем гово- рить об этом? Хотя, может, и стоит. Не лучше ли сказать, как сделать, чтобы было лучше, чтобы можно было избежать ошибок. Тот факт, что все, имеющее свое начало, имеет и свой конец, и стало моим главным камнем преткновения. Я не видел смысла начинать думать опять, зная, что это скоро закончится из-за исчерпывания объекта обдумывания. Другое дело, казалось мне, создать вокруг себя мыслеформу ауры, защитившую бы меня от прослушивания. Но это, подобно мышлению, требовало колоссального напряжения, так как психика казалась спрессованной. Спрессованной от попыток начать думать. Напряжение само ее прессовало. Думать было ин- тересно. И передо мной легли два пути - интеллектуальный и инсайтный (прямое знание, знание-взгляд). Тогда я понял, что для того, чтобы по- нять, где это (сюжет психоза) все происходит - в реальности или только у меня в психике - надо понять степень и конкретно вину Павитрина в моем попадании в больницу. Я направил все свое внимание на воспомина- ние своего прихода к Вадиму в октябре 92 г., когда он проявил испуг, услышав от меня, что я знал мысли Славы обо мне, когда он находился в Моховой Пади. Спустя три дня непрестанной работы головой в этом нап- равлении (в то время, как я продолжал жить, курсируя между огородом и домом), после воспоминания своим уже новым осветляющимся сознанием де- талей углубления в психоз меня вдруг озарила вспышка: он испугался просто потому, что мог подумать, что я также мог "слышать" его некото- рые нелицеприятные мысли обо мне. С этой мыслью пришло такое облегче- ние, что я онемел. Тогда почему я его ненавижу? Я опять стал копаться в себе. И понял. Только из-за отношения. Оно же породило и мои пережи- вания с галлюцинациями. Раджниш говорил: не будьте танцором, будьте танцем. Я не был ненавидящим, я был самой ненавистью к нему и Сатпре- мову. Это позволяло ненавидящему сохранять холодный ум и относительное спокойствие. Оставалось только накопить сил для удара. И я, как одер- жимый, бросился в тренировки.

                 Я был истощен настолько, что сам себе казался ходячей смертью.

                Казалось, что меня качает ветер. Сидя однажды в огородном доме, я из- мученно обратился к Богу: "Ну что мне теперь-то нужно делать?" В пра- вом полушарии, описывая зигзаги, огибая какие-то структуры мозга пунк- тирной лентой, потекли слова: "Не отвечать!" Эти слова были знакомыми, и что они означают, я знал. Но я не знал как не отвечать - на наноси- мые удары, или вообще не разговаривать с людьми и даже встреченными знакомыми. Последнее меня не удивляло. Я жил не в Благовещенске, а в Космосе, и чувствовал себя странником. Я стал стараться не разговари- вать вообще, насколько это было можно. Это было и мне на руку, так как буквально каждое сказанное лишнее слово даже старым знакомым, как пра- вило, приносило мне жгучую боль. Молчание будто накапливало мне нечто, в чем я отдыхал, и что давало мне какую-то, хоть липовую, но защиту от людей. Но, будучи фанатиком, я им не был. Там, где требовалась моя по- мощь, я говорил столько, сколько было надо.

                 

                 Очищение чувственной сферы - адаптация в своем теле и на людях.

                Ожидался приезд матушки.

                 -Не успел,- с сожалением думал я о своем посвящении, - сейчас будет труднее.

                 Посвящение я отождествлял с силой, получение которой давало мне возможность разрешить все мои, в первую очередь духовные, потребности.

                 Но и не только рост духа указывал мне мой путь. "Когда Бодхидхарма уверился в том, что его дух крепок, как стена, которую он созерцал 9 лет, он встал, и, вырвав у себя веки, с криком отбросил их в сторону. На том месте, куда они упали, выросли 2 жасминовых куста, источающие изысканный аромат. Мо нахи, заваривая чай из цветов и листьев, сорванных с этих кус тов, были очень благодарны Бодхидхарме за подаренный им напиток".

                 Мои круглосуточные тренировки вели мой организм к подобным проявлениям. Вкладывая всю силу в удары и блоки, я видел, как из рук струями брызжет желтая энергия, которой, как я понимал, я был переполнен настолько, что чакры не могли ее вместить и удержать. Я чувствовал, что и все то, что на зоологии беспоз- воночных нам рекомендовали беспощадно утилизовать, у меня при- обретает свойства, подобные свойствам Бодхидхармы. Естественно, что ко всему этому я относился так же, как отнеслись бы монахи к векам Бодхидхармы заранее, если бы знали, что они им подарят.

                 Тем не менее матушку я очень ждал. "Хоть отдохну от этих внутренних разборок, и рассказать ей есть про что".

                 Но не тут-то было. В первый же вечер я почувствывал, что мне нельзя рассказывать о тех вершинах, к которым я иду.

                Завершение моего материалистического объяснения чудес, творимых Ури Геллером и Сатья Саи Бабой, опередила матушка: -Тебе, наверное, нельзя рассказывать все сразу.

                 Но я все же закончил. Наказание последовало незамедли тельно. После разговора я вдруг увидел, что мой левый бок проз рачный. Все сказанное мной появлялось в районе селезенки, под нималось полукругом над головой и исчезало в районе печени или за правым полушарием. Пока вся сказанная мной информация не проходила передо мной в виде образов и бессловесной чувствен ной памяти сказанного, я испытывал неприятные чувства от незащищенности всего моего фаса. Бытовая информация стала проделывать тот же путь.

                 Я стал ждать, пока это все исчезнет, сократив общение с матушкой и окружающими до минимума, чем вызывал у многих из вестное отношение. Попытка объяснить матушке свои проблемы ни к чему не привела. То, что после простых разговоров я начинаю видеть вещи индуктивным зрением, т. е. ее глазами было, по- моему, воспринято ей как моя психическая аномалия. Я был уве- рен, в том, что начинаю видеть вещи ее глазами, так как делясь душой с ней я становился ей духовно ближе, а это -условие помо- щи такому зрению.

                 Хуже всего было то, что выслушивая мои доводы, она молчала, не сопереживая активно душой, не давая мне быть с ней полностью открытым, чтобы моя психика "проветрилась". Ее филиал в моей психике и подсознании жил ее жизнью - циркулировал ее циркуля- цией - в то время как я жил своей. Разность циркуляций, отноше- ний ко всему окружающему, давала мне душевную боль и паранор- мальное видение мира, которые я давно был готов был променять на простоту.

                 Вскоре после ее приезда, когда мы шли на огород, у нас с ней произошел разговор.

                 -А как ты относишься к элементу хитрости в общении? - спро сила она.

                 -Спокойно, если он не отражается на здоровье собеседника.

                 Этот мой ответ видимо дал матушке основание думать, что ее элемент хитрости на моем здоровье не отражается. И война нача лась.

                 Впрочем, внешне это было не войной. Война или ее проявления на эмоциональном уровне были только иногда. Все же остальное время было непонимание. Мое.

                 "Ладно, ты считаешь, - думал я. - Но ведь счет, чтобы тебя не обманули, должен предполагать и наличие мнения или тех же прав в делаемом тобой, что и у тебя самой у того, с кем ты общаешься".

                 Я же у себя этих прав не чувствовал. Точнее, я не чувство вал, что в своей душе матушка отводит место правам на такие же действия с моей стороны. Кашель ее раздавался часто. Сам же я на него не отвечал, кроме тех случае, когда он сам просился.

                 Закрывать душу мне просто было не нужно. Этого делать я и не умел. Сказать прямо я стеснялся, и считал, раз матушка это делает, то это ей нужно, хотя бы для ее душевного покоя и здо ровья. Иногда я чувствовал, что она неправа и неправильно меня понимает: кашель раздавался тогда, когда к этому совсем не было причин, принося мне боль недоверием, лежащим в его основе.

                 Однажды произошел конфликт по поводу ее закрываний. У меня накопилось столько, что я не стал себя сдерживать и сознательно нанес ей энергетический удар. Она заплакала и ушла в зал.

                 Я сидел на кухне и смотрел в окно. Жалости к ней, которая бывала иногда, когда ее я обижал незаслуженно, сейчас не было.

                Сейчас я был чист и прост. Оставалась только моя постоянная душевная боль. Внезапно от нее из зала ко мне прилетело огром ное облако-диск белой энергии и окутало меня любовью и покоем.

                Оно всколыхнуло у меня все мои чувства, которые оставались задавленными, вызвав у меня в мыслях выражение о молоке матери.

                Качество этой энергии было словно создано специально для меня.

                Словно ее микроструктура комбинацией микрочастиц зеркально точно подходила к микроструктуре моей души. Я понял, что пробил ее поле, сделав ей сглаз. Я утонул в блаженстве. После тех мук, которые я переживал буквально мгновение назад, сейчас я был в нирване. Все мои боли разом поглотились.

                 У меня перехватило дыхание от понимания причин моих болей.

                "Так вот в чем дело!" Я не стал вставать с ней больше разби раться. Не хотелось нарушать покой. Чувствовалось, что он будет недолгим, и хотелось им насладиться. Но к слезам матушки к простоте моего взгляда сейчас примешалась усмешка.

                 Однажды я взорвался.

                 -Да сколько времени это может продолжаться? Я уже по комнате прохожу, приготовившись к твоему кашлю. Как молотком по голове: "Кхе-кхе".

                 Матушка спохватилась. Ей стало стыдно, и кашля стало меньше на девять десятых. И он стал мягче и покрытым белой энергией. В доме стал воцаряться покой. Я почувствовал, что мои плечи расправляются, а я начинаю оживать.

                 Я смотрел в себя и не мог понять. Мое сознание скользило внутри себя, но меня там не было. Правую половину тела занимала плоть Вадима, неизвестно каким образом там очутившаяся. Это было не чувство. Это была плоть. Самая настоящая физическая плоть. Понятно, что когда я сознанием перемещался туда, я начинал проявлять собой все настроения Вадима. Я исчезал, а все мои действия и чувства делал и проявлял он. Он делал, он хотел. От меня оставался только страх, в котором я бросался вниманием в противоположную сторону. Но она была занята матушкой и несла все то же, только ее. Было чувство прямой соединенности левой половины моего тела с ней. Правая - половина тела Вадима - переходила в левую - матушкину.

                 Вскоре после ее приезда я начал чувствовать нечто новое в ее отношении ко мне. Изменился ее взгляд. Часто он как будто нес вопрос: понимаю я нечто или не понимаю. Этим нечто было ее влияние на меня. По крайней мере мне так казалось.

                 Зная желания матушки меня вкусно покормить, я смотрел на то, как она идет на кухню готовить обед, с настороженностью.

                Она готовила, а после звала меня. В воздухе после этого появлялось белое пятно, рождающее у меня зверский аппетит, хотя за мгновение до этого я был спокоен. Раньше матушка была проще, зовя меня на кухню, а сейчас она словно специально освобождалась от своего зова, и при этом в ней чувствовалась какая-то уверенность в своих действиях по отношению ко мне. Но больше всего смущал аппетит, резко появляющийся у меня после ее слов.

                 -Ты влияешь на меня? - спросил я у нее однажды.

                 Ее ответ меня не удовлетворил, хотя она сказала "нет".

                Меня смутил "элемент хитрости" проявившийся сейчас в какой-то повышенной скорости ответа. Что мне оставалось делать, кроме как начать свои проблемы решать своими силами?

                 Я не боялся человеческого влияния. Я боялся влияния эгоис тического или бессознательно эгоистического - с позиции силы.

                Человеческое влияние оставляет за тобой право поступать по- твоему. Это даже не влияние, а предложение. Но когда человек, пусть даже из самых альтруистических чувств, внушает тебе то, что желает он, а почувствовав, что он остается нераскрытым в своих действиях, утверждается в своих силах и начинает действовать на энергетическом уровне открыто, думая, что приносит этим добро, становится ли это добро добром? Правая половина тела и мои собственные спартанские установки диктовали мне экономить на еде - не есть чрезмерно. Более того - я не работал, хотя мое дело и положение стоило того, чтобы меня обслуживали. Осознавая тем не менее, что я в силах пойти работать, я чувствовал угрызения совести, что сижу на шее у матушки. Она же покупала дорогие деликатесные продукты, и рождала у меня к ним аппетит. Даже если бы они и лежали просто, я бы прикасался к ним раз в неделю побаловаться. Ее же желания принуждали меня, проклиная себя за отсутствие силы воли, есть их во время каждого приема пищи. Чувствуя в своих желаниях не свои настроения, я начинал просто злиться по поводу такой бездумной траты ею таких денег при такой элементарной возможности столько их экономить. Для этого ведь просто ей надо было меня понять, понять то, что я говорю и перестать навязывать мне свои желания. Сама же она все дорогостоящие продукты ела буквально раз в неделю.

                 И кем должен считать себя ты, когда тебе как марионетке раз за разом внушают, что ты должен делать, и от чего ты не способен отказаться. Если откажешься - баланс внутри тебя уже нарушен, мозг зациклен на вкусной пище - будешь испытывать муки голода, к тому же сопровождаемые взглядами, соответствующими твоей "неразумности".

                 Я сидел в зале. Матушка готовила обед на кухне. Мы только что что-то обсудили. Наполняющая меня энергия стала наливать меня радостью, и я пришел к какому-то открытию, которым захотел поделиться с матушкой. Я бросился к ней на кухню. Она стояла у плиты. Едва я произнес то, что хотел, как она вдруг резко с негативом повернулась в мою сторону. Я чуть не схватился за сердце. Сказав ей то, что считал сказать нужным, я пошел в свою комнату, лег на кровать и, проклиная ее и жалея себя, таким образом стал проводить время. Я бы не стал делать последнее, если бы не чувствовал, что проваливаюсь в бездну или вишу над ней. Левая половина моего тела стала черной и как-то ра зомкнулась на составляющие ее части, похожие на психические каналы. Между этими каналами виднелась глубина. Параллельно с этим я начал чувствовать схождение с ума. Я был в предпсихозном состоянии.

                 Пролежав до обеда, я вдруг стал обнаруживать, что с ума не только не схожу, но и то, что наполняющая меня энергия отодвигает все мои негативы и страхи и опять делает меня собой, а мое настроение радужным.

                 Я встал и пошел заниматься своими делами. На матушку я смотреть не хотел. Пустоты зияющей бездны заполнила моя энергия и существование бездны подо мной стало мне безразличным. Я вспомнил, что подобный опыт я переживал после общения с Павитриным, который подвозил мне картошку этой весной.

                Приближался мой день рождения и он пригласил меня обсудить книгу "На пути к сверхчеловечеству" Сатпрема. Как я был уверен, пригласил для того, чтобы не идти ко мне на день рождения, а поздравить меня у себя дома. На день рождения он ко мне не при- шел и не поздравил по телефону.

                 "Не отвечать" стало моей догмой. Общаясь с людьми, я стал пытаться экономить даже на приветствиях, хотя здороваться со всеми не переставал. Люди не переставали меня поражать. Для меня было аксиомой - "хочешь взять - отдай", равно как и свобода действий и духовная чистота. Не захоти они здороваться и пройди мимо - я бы и просто это воспринял и не стал бы "загибать пальцы" - я умею уважать и плохое настроение. Да мало ли у человека причин не открывать свою душу. Только если он, не здороваясь, в чем-то заблуждается, он сам себя обделяет.

                 Но мои знакомые не хотели проходить мимо без приветствия, и хотели вытянуть его из меня в первую очередь. Это, как и любое насилие, меня не могло не бесить. Открыто я это не выражал, но и не скрывал сильно. Из высокомерного отношения отношение большинства стало выравниваться. На рецидивы я стал проявлять свои.

                 -Может, это я виноват? - думал я. Но нет. Простая логика го ворила мне, что скорее все сошли с ума, чем я.

                 Один неблизкий сосед по даче поразил меня больше всех. Я стоял на крыльце, когда он вышел из-за поворота дороги. Я зашел в дом и, попив, вышел на крыльцо опять. Увидев меня, он стал сморкаться. "Вот это приветствие!" - подумал я. Я подозревал, что если бы я дождался его приближения не заходя в дом, сморкаться он, наверное бы, не стал. Но в чем же я изменился, лишь зайдя в дом и выйдя из него? Эта обусловленность души является камнем преткновения любого, ей обладающего. Тогда я был в силе и не стал давать ему вешать на себя сглаз, так как душа моя еще не была в окончательной форме, и сопроводил все его реакции своими подобными. После моей последней над дорогой остался висеть болящий кусочек его души, созерцание которого вызывало у меня сочувствие.

                 С началом понимания, на что надо не отвечать, что пришло только осенью, я научился поглощать психические негативы незаметным мысленным посылом в последние, лишь отражая их от себя, в результате чего сразу восстановил открытые доверительные отношения со всеми близкими и знакомыми, ставшими близкими. В случае же их привычки к этому, просто рассказывал им об этом, как о не только их личном здоровье, и посоветовал также в общении поглощать психические негативы лишь мысленным напряжением. Я мыслью ставил щит или просто отражал то, что считал незаслуженным для меня негативом.

                 Вскоре после приезда матушки я почувствовал, что всем телом сосу энергию из окружающего меня пространства. Прослойка воздуха вокруг меня как будто стала кристальней, холодней и разряженней остального воздуха. Если это и был вампиризм - это был вампиризм санитарный. Я чувствовал, что очищается вся атмосфера вокруг меня, что скоро люди смогут лечиться лишь находясь от меня в непосредственной близости.

                 Однажды утром тренировки принесли мне особое удовлетво рение, и я уехал на огород на велосипеде. Матушка следом за мной приехала на автобусе. При ее приближении я почувствовал нечто новое. "Проголодалась я вдруг с чего-то", - воскликнула она помолодевшим голосом. Я напрямую почувствовал, с чего. Так же как и то, что мне надо усилить тренировки.

                 Главная проблема в общении с людьми заключалась в обусловленности душ большинства и в том, что свое отношение они строят после общения, и не показывают или боятся показать положительное в ходе общения.

                 В это время я начал видеть Его. Он не был личностью. Это было что-то безликое, вызывавшее трепетные чувства. Если представить Его в виде образа, это был огромный диск где-то внутри меня. Мой внутренний объем стал принимать все возрас тающие размеры. Мой постоянный взор в себя, скользя мимо прозрачных стенок боков, иногда далеко в себе упирался во что- то непрозрачное, откуда шел голос. Я не знал что это, а постоян ное принятие внутренней реальности такой, какая она есть сделало его совершенным. Даже холод, шедший часто от безликости голоса, не мешал мне чувствовать в нем того, кто не предает.

                 Однажды, повздорив с матушкой, я услышал от Него, чтобы я сдерживал радикальность в отношениях с ней, после чего я стал относиться к нему с особенной внимательностью.

                 Но душевная боль и чувство опустошенности не проходили. Не проходили они и потому, что я часто не знал что мне делать.

                Жить мне не хотелось. То, что я хотел сделать с Павитриным и Сатпремовым, казалось мне чрезмерно большим для моего удовлетворения, а меньшего делать не хотелось. Поэтому я не мог принять даже решения, которые людям кажутся обычными. Я думал, есть ли во всем в этом смысл?

                 Тем не менее делал ремонт в доме и работал на огороде я в удовольствие и в полноту возможностей, ежечасно прерываясь на 10-15-минутные тренировки. Утром и вечером тренировки были по полтора -два часа.

                 Успокаивающей мантрой для меня была еда. Заметив ее умиротворяющее меня действие, я стал сознательно садиться за стол произвести очередное успокоение. Тем более оправдывая этот свой прием пищи, если нервы мне взвинчивала матушка.

                 Когда я ел, я наполнял не только желудок. Я ощущал, что при этом наполняются все участки моего существа вплоть до головы. Голова при этом была важнее всего. Мне не нужно было ждать, пока пища усвоится. Полное наполнение желудка влекло полное наполнение и отделов головы и тела.

                 Тем не менее боль продолжала оставаться душераздирающей.

                Она стала частью моего существа. В любом плохом обязательно должно присутствовать и хорошее. Но она была такой, что заслоня ла мне собой все мои чувства, и мне стало казаться, что мой случай - исключение из этого правила. Но тем не менее я стал думать, а может быть, мне стоит поискать хорошее от этого внимательней.

                 Задумавшись над этим и одновременно с ней где-то в глубине моего тела на уровне пояса я начал чувствовать нечто вроде полосы, показавшейся мне одной из параллелей моей ауры.

                Чувство, которое несла эта полоса можно назвать глубоким удовлетворением от переживаемого, что дает мне духовный опыт.

                На этой полосе боль уравновешивалась, я переставал ее ощущать как боль, и в этом я, понятно, начал находить хорошее. Здесь я просто получал награду за терпеливость.

                 Однажды, зайдя в тупик в своих настроениях, я сел в ме дитацию и взмолился как бы сам себе - что мне сейчас делать, не ожидая ничего. Внезапно из груди донесся голос: "Поезжай на огород". Он был таким нежным, что, имея внутри такого друга, было абсурдным разрываться от сомнений. И одиночество уже казалось не одиночеством.

                 Жизнь требовала смысла, а знания - реализации. Я начал писать всем близким знакомым письма с техникой интегральной йоги, вплоть до опускания силы Шри Ауробиндо. Закончив писать одно письмо, я смотрел в себя и читал со своего поля имя очередного адресата. Когда я прочитал имена всех, к кому у меня лежала душа, около левого полушария я обнаружил близких родственников, живших далеко от нас, воспоминание о которых несло память о детстве. Мое поле очищалось. Тут я понял, что стою на пороге прежних жизней, а это письмо будет последним, за чем последует книга, иначе в прежние жизни мне доступ будет закрыт.

                 Саша, здравствуй!

                 Хочу тебе дать путь к новому сознанию, помня и зная твое увлечение. Техника медитации (интегральной йоги Шри Ауробиндо) состоит в следующем. Каждую свободную минуту, успокаивая себя и мышление, направлять внимание внутрь себя до выработки этого как привычки. Для остановки мышления нужно отвести на голове точку приема мыслей отгонять их оттуда, прежде их касания интеллекта. Одновременно с этим у себя необходимо выработать способность не отвечать, для чего достаточно оставлять без ответа все пустые, бестактные и любопытствующие вопросы.

                Чистота сознания скоро войдет в привычку, и оно само начнет стремиться в образующуюся и углубляющуюся в голове полость после каждого необходимого выхода для общения или разрешения какой-либо проблемы. Там оно будет находить покой, подобный нахождению души вне тела или нирване. Это путь туда и есть. В это время психика становится открытой, и общаться с людьми следует осторожно.

                 С успокоением интеллекта начнет просыпаться внутренний Гид. Его ответы, ты начнешь замечать, будут намного точнее вы водимых интеллектом и рождаться где-то внутри. С его просыпа нием ты начнешь для внешнего мира действовать во многом авто матически, а жизнь, как внутренняя, так и внешняя, начнет похо дить на путешествие в сказку и в сказке - так изменяется ее восприятие.

                 От ног к голове начнет чувствоваться постоянный ток праны, наполняющий дух и делающий кожу гладкой и пористой. На затылке начнет временами проявляться усиливающаяся во времени боль.

                Тренировки, наверное, лучше на это время оставить.

                 Готовься к перемене всего мировоззрения и мироощущения. В какой-то момент вдруг сможешь увидеть кого-нибудь из знакомых, например меня, и увидеть мои мысли по поводу "Проводника-88", когда ты меня, Наташу и Таню Королеву после обещания и будучи командиром отряда, оставил с помощью Васи Курумова вне его. В этот момент напряги нервы и терпение. Шучу. У меня это уже пережито.

                 Завершается медитация как путь для познания Пути спуском силы Шри Ауробиндо. Полевой субстрат, накапливающийся на за тылке, мягко вскрывая чакры, спускается вниз по энергетической системе организма. Вершина полости, обращенная собой к затылку, вдруг распахивается, и твоя душа оказывается среди безграничных внутренних просторов, постигая истину, что просветление - это начало без конца.

                 Особенно обращаю твое внимание на правильное отношение к страху. Как мысль - его легче отогнать прежде его касания ин теллекта; если это видение - набравшись бесстрашия, смотри, пока оно не исчезнет. Иначе от него довольно долго освобождаться.

                 До свидания!

                 Матушке, отцу, братьям, Ире и Сереже передавай приветы.

                 Миша.

                 PS. Деньги Белобородову я не отдал, т. к. не заставал его.

                PPS. На последних стадиях медитации люди и весь внешний мир сливаются, а ты действуешь по отношению к ним как автомат, полностью доверяясь Гиду (и отвечая им когда надо тоже) и от гоняя мысли как прежде.

                 Книга вылетела из меня в конце июня, когда я ехал на велосипеде на огород, переваливая на нем по дороге через довольно высокую сопку. Из меня вылетело название "Мое посвя щение" с обзором всего, что необходимо написать. С этого вре мени, кроме тренировок и огорода у меня появилось еще одно занятие. Я не принадлежал себе, пока всю накопленную информацию не изложил на бумагу, и много походов в гости ради желания пообщаться и выходов из дома в вечернее время с неизвестным для меня исходом было мной отменено: 90% встреч продолжали мне нести боль и душевные срывы с подрывом накопленного мной некоторого душевного покоя и всего психофизического статуса.

                Дня через 3 тренировки возобновлялись в прежнем ритме, а дней через 5 очередной срыв после очередной встречи показывал мне, что я немного отошел от предыдущего.

                 Главная проблема состояла в том, что, переживая следствия общения с людьми, я не видел ни причин этих следствий, ни сами следствия. Эти следствия были сплошной болью практически после каждого общения. Будучи открытым нараспашку, и выкладываясь перед каждым человеком, я понимал, что люди воспринимают меня по внешности, которая часто выглядела умной, не веря ни моим простым вопросам об их делах, ни не предполагая, что я просто физически не смогу их "вычислить" так, как это делают они по отношению к другим людям. Более того, живя миром своей души, я видел насколько абсурдно такое вычисление. Я сам не знал, что я буду делать в следующий момент жизни, и мысль о том, что это может знать кто-то другой, кто бьется в своих собственных проблемах, казалась мне смешной.

                 Это было тем более ужасным, что сами причины боли я предпо лагал и держал их в уме. Но эти усилия были равны их отсутс твию. Каждый случай был глубоко индивидуальным, как и боль, нас тупающая после него.

                 Все усугублялось тем, что я абсолютно не умел "закрывать" свою душу. Глядя, как это делают люди, увидев, приближающегося знакомого, я держал в уме какую-нибудь мысль или фразу, сказав которую, или прикрыв которой душу, можно было бы отпарировать удар, чтобы избежать той боли, которая неизменно следовала за безобидными на вид словами, которые говорил мой собеседник. Но я не мог почувствовать, когда мне наносится удар, так как боль от него проявлялась позднее, а когда удар был явным, мои попытки ответить чаще всего вызывали усмешку. Тем не менее шарахаться от людей, я считал ниже своего достоинства. Но было 2 или 3 человека, встречи с которыми несли мне внутреннее содрогание.

                 Один парень жестоко избил свою подругу, к которой у меня было чувство, большее, чем к остальным женщинам. Я не мог ему этого простить из-за отношения к ней, хотя к нему я чувствовал дружеское отношение. Более того, все встречи с ним несли ка- кую-то особенную боль, от которой я не знал как защититься.

                 Другая девушка обладала сильной энергетикой и говорила при встрече: "Приветик", нанося мне этим удар не только самим приветствием, посколько я не знал как на него отвечать. Я здоровался всей душой. Если я говорил: "Здравствуй", - чувствовал себя обделенным и разделенным этим ее "приветиком" надвое. Если я думал не ответить - была боль от собственной грубости и мыслей, что причиню ей обиду. Я разрывался в поисках выхода из этой ситуации. Она не восполняла энергию, тратимую мной на приветствие.

                 Однажды я ей сказал: "У тебя приветик или привет?" После кратковременного выяснения отношений какой-то компромисс в душах был найден.

                 "Гурджиев работал со своей группой с помощью глубоких иррациональных методов. Однажды он использовал один метод, который он называл "методом остановки". Например, вы находитесь рядом с ним, и вдруг он говорит: "Стоп!" Тогда каждый должен остановиться каким есть. Замереть в том положении, в каком их застала команда. И никакого движения! Этот метод на чинается с тела. Если нет движения в теле, вдруг пропадает движение в уме. Ум и тело связаны: нельзя сделать движение те лом без какого-либо внутреннего движения ума и нельзя полностью остановить тело, не остановив внутреннего движения ума. Тело и ум - не две разные вещи, они одна и та же энергия. Энергия в теле плотнее, чем в уме - различна плотность, различна частота волн, на эта одна и та же волна, один и тот же поток энергии.

                 Искатели занимались этим упражнением остановки все время в течение одного месяца. Однажды Гурджиев был в своей палатке, а три искателя брели по сухому каналу, в котором не было воды.

                Вдруг Гурджиев из палатки крикнул: "Стоп!" Остановились все на берегу канала. Эти трое, бывшие на дне канала, тоже остановились. И вдруг на них хлынула вода, так как кто-то открыл заслонки. Когда она достигла шей тех, кто стоял на дне канала, один из них выпрыгнул из канала с мыслью: "Гурджиев не знает, что случилось. Он в своей палатке и не знает, что в канал потекла вода. Оставаться дальше в канале неразумно". Ос тальные двое остались в канале, пока вода поднималась все выше и выше. Наконец, она достигла их носов, и второй из них подумал: "Это - предел! Я пришел сюда не для того, чтобы уме реть. Я пришел,чтобы узнать вечную жизнь, а не потерять эту" - и выпрыгнул из канала. Третий остался. Та же проблема встала и перед ним, но он решил остаться, потому что Гурджиев сказал, что это иррациональное упражнение, и если его выполнять ра зумно, весь эффект будет разрушен.

                 Вода поднялась выше его головы. Но тут Гурджиев выскочил из своей палатки, прыгнул в канал и вытащил его на берег. Он был на самой грани смерти. Но когда он пришел в себя, это был преображенный человек. Он был уже не тем, кто стоял и выполнял упражнение. Он был полностью преображен. Он что-то узнал. Он совершил прыжок".

                 Такие прыжки в течение лета и осени я совершал практически каждый день, иногда и по 2-3 раза в день: надо, например, было сходить в магазин, когда своя оболочка чувствовалась действительно полевой, а душа разрывалась от однообразия и желания развеяться.

                 Часто и на иную тренировку я шел, совершая подобный прыжок - как на смерть, не зная останусь ли я живым после этой пробежки или нет. Смена вида физической нагрузки была желанной, рождала лишнюю веру в себя, но не давала гарантий, что в ходе ее принятия со мной ничего не случится. Информацию книги в этом случае я надеялся продиктовать матушке, придя к ней с того света, подобно тому как общается с умершими Ванга или получает информацию от умерших врачей Зе Ариго. Единство того и этого мира для меня было аксиомой. Тем более знание того, что если это дело от Бога - оно не пропадет в любом случае.

                 По мере написания своего черновика, я стал упрощаться.

                Иногда мое внутреннее состояние едва ли поддавалось рациональному объяснению, хотя, мне кажется, что я нахожу его и здесь. Мои ноги и руки изнутри однажды увиделись мне огромными тоннелями. Особенно ноги. Сидя в кресле и забрасывая ногу на ногу, я видел, как забрасываю и те тоннели, которые находятся у них внутри. Опять мне помог доктор Моуди. Побывавшие в клинической смерти часто видели в процессе покидания душой тела себя летящими по какому-то коридору или тоннелю". Может быть, мои тренировки, закачивая все содержимое моей психики в руки и ноги, закачали в нее и этот тоннель?" - думал я, несмотря на то, что никогда у себя ничего подобного я не видел. Такое объяснение меня вполне устраивало.

                 Долгое время я не мог понять, на что мне реагировать в людях. Я ехал в автобусе. Напротив стоял мужчина с колючими глазами. Когда он впился в меня взглядом, у меня начал зарождаться протест, так как я чувствовал, что не заслуживаю такого взгляда. Но я терпел и чего-то ждал. Но вот он хлопнул глазами. Идущая с его затылка, меня обдала теплая волна белого света, напомнившая мне о молитве, в которой упоминается белый свет Иисуса и разом успокоив меня. Я не думаю, что тот мужчина был верующим, скорее наоборот. Но сейчас я понял, что мысли человека формируются на затылке, а колючий взгляд - лишь орудие для проникания в твою сущность. И следует потерпеть, пока тебя первично не познали.

                 Однажды я шел по территории областной больницы. Навстречу шли прогуливающиеся больные - двое мужчин, флиртующих с двумя женщинами. Один из мужчин, вдруг задержав на несколько мгнове ний на мне взгляд, вдруг утопил его в себе, значительно об легчив мое биополе. Я и так был не в полной форме. И немного перепугался, что сразу вызвало "выкарабкивание" из ситуации.

                Тут же я вспомнил закон постоянства энергии Эйнштейна.

                "Ведь куда-то же моя энергия должна была деться? Ведь, обдумав меня, он должен был мне отдать сколько-то и какой-то своей.

                Может быть, я просто ее не чувствую?" Я прислушался к себе, переместив свое сознание за правое полушарие, и обнаружил за ним ту энергию. Она и в самом деле была другой по качеству. Но вполне приемлемой. Просто как и всегда произошла перекачка энергии во всем организме из-за резкой смены обстановки в одном эгрегоре.

                 Сразу вспомнил я "Философский камень" Михаила Перепели цина: "Чтобы взять энергию из минерала нужно, расфокусировав взгляд, представить или увидеть его энергетическую структуру и втянуть увиденное в себя". Взгляд того мужчины был точно таким и чувствовался каменным.

                 Матушка собралась ехать на Сахалин. Я, все лето готовив шийся ее сопровождать (книгу можно было писать и в дороге) в последний момент отказался. Во-первых, когда сказал ей о своем решении, она это восприняла как-то высокомерно, как будто делала одолжение, что я воспринял как ее снисхождение моему эгоизму: поездка на Сахалин для моей души была лафой. Едва я словами выразил ей согласие в поездке, как мне стало становиться плохо: на мой стерильный внутренний мир как будто обрушились потоки каких то серых эманаций, от чего стало трудно дышать. Восприняв это, как знак Бога, я отказался от поездки.

                 Ложась в медитацию, я стал обнаруживать, что моя психика состоит из двух частей - двух окон. Я лежал, обдумывая, ехать мне на Сахалин или не ехать, как вдруг перед глазами прошла вертикальная полоса, словно окно экрана, и теперь я чувствовал другое окно, ставшее перед моим взором. Здесь были другие чувства, мысли и желания. Создавалось ощущение, будто я, обдумав содержимое одной полости своего сознания, перешел во вторую для этих же целей. Что вместе составляло всю мою психику, так как по мере продолжения думать третье окно на глаза никогда не надвигалось. Понять, что это за полости, я смог спустя год.

                 Время отъезда матушки откладывалось. И, практически в последний момент, когда у нее нашлась попутчица, у меня, постоянно думающего о смерти, вдруг возникло чувство, что это, возможно, мой последний шанс съездить на Сахалин, повидать сестру, Борю и Катю с Кирой и отдохнуть душой, после чего я уйду в дело и в освобождение. После чего буду готов на все.

                 Провожать нас с матушкой пришло много ее знакомых. У нас было много вещей, и женщины помогали их упаковывать. Я выполнял роль мужчины и имел полный голос при общих обсуждениях. Ехать и нести вещи в конечном счете предстояло мне.

                 -Миша, штаны взял? - со смехом воскликнула одна из наиболее близких матушкиных знакомых, видевшая меня и неделю спустя после больницы.

                 -А вы больше ничего не хотели спросить?

                 Она знала, что у меня есть и характер, и моя резкость заставила ее переменить свой тон.

                 -Я просто так сказала. Ты прости, если я тебя задела.

                 -Хорошо, прощу. Последний раз, - сказал я сквозь зубы.

                 Простить ее за это и еще один случай ее выражения я не мог несколько лет. Хотя относился к ней спокойно. Я не знал больше, что от нее можно еще ожидать, хотя эта женщина делала добра нам, как никто другой.

                 В поезде я познакомился с двумя девушками. Одна из них ста- ла со мной флиртовать. Когда она узнала мое имя, то сказала, что у нее есть знакомый Миша. Я не выдержал ноту разговора и ее флирт с разочарованием оборвался. Я же почувствовал, что у меня оборвано все духовное тело. Я опять чувствовал его из обрывков.

                Мне подумалось, что чтобы выдержать ноту ее флирта и одновре- менно закрыть перед ней свою душу, мне нужно было сказать, что у меня есть знакомая девушка Инна, так как эту мою собеседницу звали Инной. После ночи мук я решил сделать это завтра утром.

                 Утром я подсел к ним в купе и за картами к слову сказал, что у меня тоже есть знакомая Инна. Девушки заинтересовались, но определив, что ее не знают, потеряли к ней свой интерес. Я же был удивлен, так как она и не пыталась брать разговор в свои руки, чтобы вытягивать из меня душу дальше. Этот случай был один из многих, показавший мне, что я, если не совершенно, то существенно не понимаю людей.

                 Был, правда, еще один момент, на который я обратил внима- ние. Всю ночь, часов до четырех утра, пока я не мог заснуть от боли, я проклинал Инну на чем свет стоит. Утром она была бледна и говорила, что у нее больна печень хронически. Я же был уве- рен, что это результат моего бодрствования. Тем более, что их купе находилось рядом с нашим, и я слал проклятия в стенку ваго- на. Но этого, понятно, ей не сказал.

                 Комары закусывали. Но спать хотелось еще больше, чем защищаться от них. Я пытался расслабиться как-нибудь так, чтобы отключить чувство боли от комариных укусов. Не получалось.

                Поэтому я пытался вжаться в себя, чтобы забыться в дреме.

                 Но тут, вжавшись в себя, я почувствовал себя под кожей руки, на которой сидел комар. Он сидел прямо надо мной. Я чувствовал все его переступления лапками по моей коже и, до тонкости, все ощущения того, как он начал вводить свой хоботок в одну из моих пор на коже.

                 Такое целостное и детальное ощущение как поверхности своей кожи, так и деятельности комара боль от его манипуляций, тоже становилась объектом исследования. Но скоро мне все это надоело и я его согнал. Это было на морском вокзале в Холмске, во время ожидания утра.

                 Мне на глаза попалась газета, в которой было объявление об открытии в Южно-Сахалинске курсов медитации под названием: "Мир в тебе". В этом было что-то знакомое.

                 На Сахалине с сестрой перед отъездом произошла ссора.

                Уезжали мы паромом через Татарский пролив.

                 Машина выехала со двора и направилась в сторону Южного. Я сидел на заднем сиденье и колыхался в такт покачиваниям машины на ухабах. Можно было бы сказать, покачивался, и частично так оно и было. Мое тело наполняла до краев какая-то прозрачная жидкость, от воды отличавшаяся только своей некоторой тягучестью. Самое близкое сравнение с ней - цитоплазма растительной клетки. Эта жидкость была теплой или создавала тепло, и, в общем, мне было хорошо, за исключением некоторого неудобного чувства на душе и того, что эта жидкость создавала некоторое ощущение потливости. Было ли так на самом деле, я не знаю. Себя не ощупывал.

                 В Южном я вел себя, как обычно - обошел все возможные близлежащие торговые точки в поисках развлечений.

                 Когда мы в автобусе подъезжали к Холмску, я почувствовал то, что я воспринял расплатой за сестру. Точнее это было началом того. Нечто, спускаясь от коры больших полушарий в голову вниз и на время перекрыв мне мой взгляд, пронзило меня болью и вызвало угрызения моей совести. Однако я не чувствовал себя виноватым и стал этому чувству сопротивляться.

                 На паром сели без задержки, и после отплытия начало происходить нечто невероятное, что я воспринимал прямо так, как видел.

                 Спустя год я бы сказал, что происходила перестройка моих духовных тел. Стоя вечером на палубе, я увидел, как нечто в виде полубюста снимается с моего тела, вызывая у меня самое сердечное раскаяние за то, что я Татьяне сделал. Оно было тем более раскаянием, что я увидел ее открытость на себе. Фрагмент ее духовного тела от головы до груди сорвался с этой же части моего тела с куском энергии, вызывая у меня прилив жалости к ней за то, что она раскрыта сердцем, а я бил ей в самую душу.

                Но такое раскаяние было у меня один лишь раз, и, как я понимаю, было вызвано у меня лишь тем, что я задним числом увидел, что применил против своей сестры те эзотерические знания, ставшие моим существом, которые я в мыслях не думал применять против лю дей. Что такое эзотерические знания - это ваши эмоции. В момент ссоры я просто забыл о них, защищаясь.

                 Мы были уже в нескольких километрах от берега, когда я, неся 2 бутерброда, ожидающей меня матушке, вдруг выронил один.

                Правая рука как-то вдруг неестественно дрогнула, а попытки удержать бутерброд остались неудачными. Странность происшедшего заставила меня вспомнить, как это началось. И мне удалось отдифференцировать от себя довольно внушительный шарообразный ком энергии, размером с мое полушарие, вошедший в мое левое полушарие в филиал сестры. Без сомнения, он был ее посланием - ответом на мой, спровоцированный ей же самой, поступок.

                "Сотни километров, и так молниеносно и бесшумно", - подумал я.

                 В Ванино мы приплыли утром, а поезд был только вечером. Я ходил по городу и играл на безлюдной вокзальной площади каучуковыми мячами. Это несло у меня статус тренировки и было средством заглушения той боли, которая начинала надо мной довлеть.

                 Когда я один раз прилег отдохнуть на скамье в зале ожидания, я почувствовал нечто, что подсказывало мне делать меньше движений. Но я, привыкший все брать против шерсти, не послушался этого чувства. Я думал боль превозмочь силой полученной от тренировок.

                 Когда я шел по городу, свое тело я не чувствовал своим.

                Как поет Игорь Сукачев, я чувствовал себя ни сильным, ни слабым, хотя, наверное, скорее, слабым. Разве может себя чувствовать себя уверенно человек, чувствующий себя не в своей тарелке. Мое тело казалось мне перемешанным конгломератом чувств и красок. Среди последних преобладали красные цвета.

                Содержимое головы было тождественно содержимому туловища и конечностей. Я казался перемешанным самим в себе. Я не мог утолить жажду и вообще хотел чего-то, а что - понять не мог.

                Чувства диктовали мне, что я виноват, но я ни в чем не отступил ни от своих обещаний, которые были спровоцированы сестрой, ни от своей совести, а чувства меня принуждали признать свою вину.

                Однажды я увидел нечто полевое, от чего на меня дохнуло запредельностью. Из моего туловища и головы вверх выходили психические каналы сестры. В какой-то момент я почувствовал себя сжатым словно в каком-то узком тоннеле. У меня перехватило дыхание. А через мгновение канал из тела и головы вышел вверх, а я почувствовал свое сердце освобожденным. Некоторое время эти каналы, переливавшиеся игрой цветов, я видел над собой, а потом я занялся своими делами. Что толку было их созерцать?

                 Дальше мы с матушкой ехали поездом. Нашей попутчице по купе было около 50-лет. Ее глаза были такими чистыми, что я заработал ее негатив, рассматривая их.

                 Когда она днем легла поспать, я лежал на верхней полке.

                Когда она закрыла глаза, я, рассматривая ее лоб, думал, о том, как он, будучи таким маленьким, может вмещать в себя Вселенную.

                "От человека идут оптические, тепловые и другие излучения", - вспомнил я Д.В.Кандыбу. - Интересно, если я и сейчас взглядом излучаю что-то, чувствует она или нет?" Но женщина, похоже, ничего не чувствовала, и я, однако, почувствовав, что израсходовал весомую часть энергии, отвернулся и стал смот реть в окно.

                 Но едва я отвел взгляд, как она вдруг села так, как подпрыгнула. "Что-то сон не идет", - сказала она с широко раск рытыми глазами как-то перепуганно. Я, перепугавшись, что она сейчас вычислит меня, постарался всем видом показать, что я здесь ни при чем. Нечто, идущее от ее слов показывало, что виной ее бессонницы был я. Это нечто можно было назвать энергией, или (и) несло в себе мою энергию, израсходованную мной на взгляд. Успокоившись, женщина опять легла, а я перестал проводить опыты.

                 Когда до Благовещенска оставался час езды, и мы подъезжали к местам наших рыбалок детства - к Размыву, ко мне поучением пришла мысль из песни Александра Малинина: "Он наказал любовью всех, чтоб в муках верить научились". Он был любимым певцом Татьяны. Только сейчас я понял смысл этих слов. Тем не менее матушке я виду не показывал, что мне плохо. По крайней мере, старался.

                 Второй посыл сестры я спровоцировал уже в Благовещенске, открывая банку консервов. Что-то ассоциативно вызвало у меня воспоминание о ней, и через мгновение банка покатилась по полу.

                Ее энергию, вошедшую мне опять в ее филиал, мне опять удалось оттдифференцировать.

                 Третий мой опыт получения энергетического ответа дал мне понимание моих странных весенних падений на улице. Этот ответ я получил, придя к знакомому, перед которым недавно болезненно раскрыл свою душу, чтобы закрыть ее - забрать сказанную информацию назад. Выйдя от него, я споткнулся на ровном месте.

                В это время я не только увидел красно-черный шар его эмоций, пронзивший меня от правого полушария до правой пятки, но и очень осязаемо почувствовал усилия его самого, вложенные в них, его дух. Вернувшись домой и взяв презент в виде чабреца, я пошел к нему заглаживать свою "вину".

                 После этого я вспомнил, как весной произошли 2 падения на улице, как будто от подскальзывания. В это время я гулял с двумя девушками, с которыми недавно познакомился. Падениям предшествовало как будто возникновение пустоты в правом полушарии и я, оказавшись на земле, вставал, отряхивался и шел дальше. Это вызвало у моих знакомых подозрения, что я - эпилептик. Кроме этих двух падений, меня дважды вело правым пле чом назад, и я сам чувствовал что-то неладное. Мысль о том, что это могли вызвать мысли, отношение и отзывы Вадима в разговоре своим близким или простое им вспоминание меня, мне просто тогда не пришли в голову, так как я не настолько слаб, чтобы допустить мысль о том, что от чьей-то мысли можно упасть. Хотя было и нечто, что могло меня подтолкнуть к этому: некое присутствие духа моего друга детства. Сейчас все становилось на свои места. После такие откровенные падения прекратились и руки вроде не дрожали, но желание свести счеты со своими посыла телями мне своих "объективностей" у меня не отпало, так как оно было аналогично желанию изменить мир. Они - посылатели - ведь часть жизни. А как можно проходить мимо нее.

                 Приехав домой, я чувствовал себя плохо. Я находился если не при смерти, то недалеко от нее. Чувство подсказывало мне, что в этом виновата сестра, но просить у нее прощения я не собирался, так как то, что я сделал, она меня попросила сделать сама, предупредив после моими словами о том, что психическая энергия всегда возвращается в излученном виде. Я был согласен с этим, так как все негативы, которые я до этого от нее получал, я не заслуживал.

                 Однажды нечто пришедшее ко мне из биссектрисы свода правого полушария подсказало мне сходить в магазин "Мелодия".

                "Привезли пластинку Натальи Ветлицкой? - подумал я. -Или что-то другое?" Чувство мне говорило, что меня ожидает сюрприз в книжном киоске на пути к этому магазину. Так оно и было. Едва я взглянул сквозь стекло киоска, как глаза мои увидели того, кто помог мне попасть в больницу, тем не менее именем которого я жил. Я купил 4 книги, после чего они исчезли из продажи. Одну подарил матушке на день рождения, одну -дяде Вале, одну - себе, одну оставил для общего пользования.

                 Книга, которой я жил до этого, стала моей проблемой. Я не мог продолжить ее писать, так как написанное после прочтения выглядело или глупостью или чрезмерным сарказмом. Восприятие плавало.

                 Я плюнул на все и решил просто жить куда кривая вывезет.

                Я чувствовал, что перевернута вся моя духовная структура не столько собственно ссорой с сестрой, сколько моей активностью после ссоры, что, позволив до конца разрушиться моему духовному гомеостазу, не дает моим духовным структурам встать на место, и я открыт всем внешним влияниям как никогда.

                Я плюнул даже на ответственность перед Богом. Я поставил себя в противопоставление всему человечеству.

                 Где-то через день после этого решения я шел по улице, как услышал в себе вроде голос: "А как же книга, которую хотел ты написать?" Возможно, это я спрашивал себя сам от лица Бога.

                 "Черт с книгой!" - ответил Ему я. "А люди? Они ведь не виноваты, что ты поссорился с сестрой. Ты ведь для них писал книгу. Она же им нужна". "Действительно нужна, - подумал я. - Действительно, они ни в чем не виноваты". "Ты извинись перед сестрой ради них", - попросил Он. Извиниться перед Татьяной ради людей? Сейчас это ничего не стоило. Спасение человечества с головой оправдывало мои унижения. Я пришел домой и написал то, что само по себе очищало мою внутреннюю полость в голове, делая ее изнутри мягкой. Сама выстилка полости подсказывала мне то, что я должен написать: "Таня, извини меня, пожалуйста, за все мои поступки, ко торые я сделал перед тобой и Катериной".

                 По полчаса я стоял у почтового ящика, не зная, как подпи сать конверт и не решаясь его отправить.

                 Это было проблемой всего этого года. Официальное написание фамилии, имени и отчества человека, которому я писал письмо, несло мне боль своей жесткостью. Жесткостью написанного.

                Называние на конверте человека просто по фамилии и имени казалось фамильярностью. Ничего третьего дано не было. Конечно, в другом случае, подчиняясь простому отношению к самому факту написания, я бы отправил это письмо, просто закрыв себе на боль глаза и зная, что она скоро пройдет. Но здесь мне нужно было, чтобы мне поверили и меня простили. Я отправлял это письмо 2 раза. В первый раз я пожалел чувств и опустил в почтовый ящик открытку с сухим прошением прощения. В результате я остался зацикленным на боли от воспоминания этой жесткости и сомнениях в том, что я буду прощенным. Во второй же открытке я выложился не только перед Татьяной, но и перед Катериной.

                 Отправив открытки, я стал ждать когда придет прощение.

                 Через три дня после прочтения открытки ко мне на весь правый бок (ее филиал находился у меня в левом полушарии) пришло прощение сестры меня. Сначала это были чувства, которые я у нее вызывал до этого. Эта эманация меня взбесила. Потом пришло то, что Татьяна меня простила. Как будто она вела себя ангелоподобно.

                 Я терпел это прощение 4 дня. Потом взял очередную открытку и написал ей: "Я попросил у тебя прощение потому, что мне так сделать сказал Он, а не потому, что я чувствую себя виноватым".

                 Спустя три дня мы с матушкой поехали на огород. Она весь день чувствовала у себя повышенную слабость и приписывала ее гипогликемии. Мне же чувство подсказывало другое. Я тоже чувс твовал нечто, что можно было бы назвать ог

                скую замкнутость этой триады. От чего меня обособляли мои мышцы.

                 Сколько я себя помнил - я был душой нараспашку. Сейчас, же сказав однажды человеку фразу, я вдруг почувствовал, что я не отдал ему себя, а остался в себе и буду оставаться, сколько бы ни говорил. Тут же возник вопрос. А как он воспринимает выходящие из меня слова. Раньше, да и совсем недавно, не задумываясь, я их воспринимал также, как и мой собеседник, одним общим отношением. Сейчас же слова выходили из меня, человек их как-то воспринимал, реагировал на них и на меня, а я оставался совсем другим в себе самом.

                 Мне стало жутко. По сути, я ведь не общался с человеком и был непонятен сам себе. Я начал прилагать усилия, чтобы слухом пробиться из своего склепа, чтобы услышать, как я говорю, и как звучат мои слова.

                 В этот период я часто видел в себе нечто вроде энергети ческого человеческого контура. Может быть и моего собственного.

                Этот контур головой уходил в небо, которое располагалось как бы за моей головой, ниже верха моей головы. Было такое чувство, что этот космос располагается за моей спиной и во мне. Все остальное, что является содержимым туловища и головы простого человека, у меня в это время отсутствовало. Где-то внутри моей головы мерцали звезды. У меня часто сжимало сердце, и я вспоминал слова Иисуса: "Когда вы придете ко Мне - от вас откажутся все ваши друзья, родные и близкие". Я вспоминал эти слова с какой-то и приятной и грустной отреченностью. Так оно и было. Чем я живу, никто и не подозревал, никто из окружающих меня даже не мог выслушать так, как это было надо, так как я хотел. Просто по- человечески, не делая никаких выводов и не меняя при этом своего отношения ко мне.

                 С матушкой, воздерживаясь от разговоров вначале, после я стал более откровенным. Я пытался вывести отношения на уровень полного доверия, но это было невозможно сделать. После очередного откровенного разговора, начиная с облегчением жить по-новому, я, расслабившись, искал глаза, а продолжал чувствовать взгляд. Поняв свою участь, я стал переставать это пытаться делать. Жить в Боге и так было неплохо.

                 В сентябре 94-го года довелось мне пережить и оборот ничество во сне. Полгода назад в журнале "Эхо" я прочитал в статье об одном парне, раз в месяц во сне убивавшего животных, а утром находящего под одеялом пихтовую хвою, а под ногтями запекшуюся кровь и шерсть этих животных. После убийства человека, которое днем дошло до него как убийство лесника зверем невиданных размеров, он написал в редакцию одного журнала письмо с просьбой помочь ему, и редакция познакомила его с экстрасенсом, который избавил его душу от порабощения.

                 К той ночи этот журнал мне встретился опять.

                 Я не мог на эту статью смотреть из-за черноты, окружавшей эту статью и внушавшей мне ужас. Лег спать я переутомившимся, допустив перерасход энергии, надеясь на сон. Но ночью мне приснился сон, расцветший в моей макушке, будто я, отламывая лапки котятам и сдирая с них шкуры, съедаю их почти заживо. Я противился сам себе, но ел. Этот случай дал мне "сторожевого пса" в моем сознании, охраняющего нижний порог моей энергетики.

                Утром я просто очистил свое сознание от страхов, хорошо поел и сделал себе заметки на будущее.

                 По этому поводу могу сказать еще несколько конкретней.

                Порабощения души субстанцией параллельных миров может и не быть. Человек может сам развить у себя способности к обо ротничеству или по механизму невроза, если он душой проти востоит собственным действиям, или по принципу садизма, если он доволен содеянным. Как правильно говорится, достаточно только поверить. Для желающих вылечиться - достаточно только по верить в обратное.

                 Процесс оборотничества идет без самоосознания: "я" и все.

                Порабощение души в том числе и субстанцией параллельных миров начинается с макушки головы. Понятно, что человек, в душе которого преобладают мизантропические настроения, может найти в этом удовольствие. Тем более что в этом состоянии он имеет или может иметь огромную силу. Но, чем больше грехов он сделает, тем больше ему потом придется их отрабатывать своей кровью. На силу противодействия всегда находится сила.

                 

                 Однажды матушка принесла в дом книгу: "Диагностика Кармы".

                Ее презентацию и интервью С. Н. Лазарева я видел прошлой зимой по телевизору. Одного его рассказа было мне достаточно, чтобы понять, что это за человек. Я схватился было за книгу, но матушка мне прочитала такую нотацию, что я должен бережно к книге относиться, как будто я учился в пятом классе, что я положил ее на место. Но после как-то само собой получилось, что я начал ее читать. Но вскоре понял, что читать ее больше надо матушке. Тем не менее, Сергей Николаевич сконцентрировал мое внимание на том, что я уже месяц как открыл, но что плавало во мне отношением к конкретным людям без какого-либо обобщения моего опыта. У меня просто не было должного состояния в голове, чтобы я мог мыслить продуктивно. Мышлением я мог только изменять путь своего следования, встречая на нем преграды.

                Энергетические удары, обиды, молитвы - это было то, что я взял у Сергея Николаевича. Он дал мне возможность умозрительно сформулировать те расплывчатые понятия, в мире которых я жил.

                Но это было равносильно моему спасению. По крайней мере, в то время.

                 Прочитав его, я обратил внимание на свое поле и пришел в ужас. Я добивался душевного покоя, в то время как все мое существо разрывалось от боли. Я сам стал болью и потому ее не замечал. На своем фасе я насчитал 3 полевых спирали, закрученные от обиды на одного человека в 1987 году. Я сел и написал ему записку, подобную анекдотичному случаю, происшедшему в практике Сергея Николаевича: "Прошу вас извинить меня за то, что я обижался на вас за то, что вы рассказали о моем стрессе ..., что после оказанной мной и моим братом (на одиннадцать лет меня младшим) вам помощи, вы на прощание сказали "спасибо, ребята", за намек вами на родственную близость с тем человеком, кому нужна была помощь этим летом.

                Тем более, что в конечном счете она нужна была вам. Миша".

                 Написав ее, я не решился ее отнести, так как мне показалось что отношение, вызванное запиской, может меня если не отправить к праотцам, то намного усложнить мне жизнь посредством биополя. Я шел этой запиской "против течения", что с нестабильным внутренним гомеостазом вызывало у меня страх ментального противодействия мне. Но мне было достаточно и того, что эта записка у меня вызвала. После ее написания я утонул в своей энергии. Все тело дышало жаром и было как распаренным.

                 Прошло около суток. Энергия впиталась в мышцы, обнажив новые сглазы на моем психокаркасе.

                 После открытого при помощи С. Н. Лазарева, я пришел к пониманию причин смерти Брюса Ли. Все они, в том числе и непосредственная причина - невосприимчивость одного отдела мозга Мастера к лекарству, которое он принял перед смертью - сводятся к одному - его отношениям с людьми.

                 Как известно, врагов у него было немало. В том числе и таких, которых у него могло и не быть - нажитых исключительно его темпераментом и самолюбием. Убили его именно они - незаслуженно им оскорбленные и их близкие.

                 Информация целостна и материальна. Незаслуженно нанося обиды другим, Брюс не мог не понимать, если не сознательно, то подсознательно свою неправоту. Тем более, что он сам был миролюбивым человеком. Подсознание Мастера, в котором было осознание им несправедливых своих поступков (то есть это было слабым в полевом отношении местом) было постоянно атаковано агрессией пострадавших и их близких. Именно поэтому незадолго до смерти Брюс перестал появляться на людях: общение открывало слабые отделы психики, после чего наступали депрессии. Козни же злого духа, предвещавшие смерть Брюса Ли, предсказанные специалистами Фунг Шуи (предсказания судьбы) вполне имели место быть, если помнить, что мировой дух связан с сознанием каждого человека, а оно с Ним.

                 Однажды вечером я услышал выстрелы из пневматической винтовки или пистолета с соседского балкона и щелкание пулек по нашему. Я вышел на балкон сразу после очередного выстрела.

                Соседский десятилетный сын пристреливал свой пистолет. Я молча показал ему кулак и ушел.

                 Через несколько минут с улицы донесся пронзительный детский крик: "Дядя Миша, дядя Миша". Я почувствовал, что не надо идти, но я настолько отвык от такого обращения, а чувства были расплывчаты и задавлены, что все-таки вышел.

                 Следующим раздался крик: "Урод кучерявый!" и пуля хлестнула по балкону рядом со мной.

                 Я был так погружен в себя, что почти не отреагировал на это. Вздрогнув, я посмотрел на тот балкон. "Это Вовка, дядя Миша, это Вовка", - закричала соседская девочка с другого балкона, расположенного этажом выше. - Вон он.

                 Вовки, понятно, уже не было видно из-за перил балкона.

                 Я не хотел идти к ним разбираться, но боль от Вовкиного крика мне не давала успокоиться. Я понял, что он должен передо мной извиниться, иначе эта боль не пройдет, и я пошел к нему домой.

                 Оказалось, что и Вовка и его родители ушли к соседям этажом выше. Отец его с соседом вышли в коридор, стали со мной знакомиться.

                 Узнав, что Вовка в чем-то набедокурил, отец стал просить меня сказать в чем, обещая спустить с него три шкуры. Я побоялся, что у Вовки не хватит шкур, если я скажу причину моего прихода.

                 Когда его привели, он стоял, надув губы, и я, видя, что он переживает, не стал настаивать на его извинении передо мной, и уходя попросил отца не проявлять к нему жесткости. Сосед принес мне за Вовку извинение.

                 В этот вечер текущие дела заглушили мои чувства, но утром после сна я опять почувствовал боль. Я понял, что извинение у Вовки надо вытягивать.

                 Родителей дома не было.

                 - А ты все-таки так и не извинился передо мной, - сказал я, зайдя.

                 Он стоял передо мной, надув губы, словно собираясь с силами.

                 - Вы извините меня, я больше не буду, - наконец выпалил он классическую фразу.

                 Я отмяк. Я чувствовал, что его слова пусть неточно, но заполняют большую выемку в моей душе, вызванную его вчерашним поступком, но одновременно чувствовал, что для необходимого нужно подождать.

                 Я хотел с ним поговорить, но еще не мог войти в нормальное русло разговора, и я пошел домой.

                 Спустя два месяца, выходя с переговорного пункта, в дверях я столкнулся с парнем, который мне показался знакомым. Я тоже ему показался знакомым.

                 - Где мы с тобой виделись? - начал он допрашивать меня. - Не в отделении?

                 Он, кажется, работал в милиции и хотел во мне увидеть одного из своих подследственных. Он хотел выйти на запанибратскую фамильярную ноту, но что-то во мне его удерживало от этого. Тем не менее он этим горел.

                 Выходящая из дверей молодая женщина с мальчиком сказала ему: - Пошли.

                 - Подожди. Так где, черт возьми, мы с тобой встречались?

                 Я взглянул вдруг на мальчика, и меня начал душить смех. - Я, наверное, пойду. Спроси об этом у Вовы, - сказал я парню.

                 - Ты его знаешь?

                 - Вова, ты меня знаешь?

                 Вова кивнув, отвернулся, пряча улыбку.

                 Несмотря на продолжившийся допрос, я ему не сказал об этом, не сомневаясь, что Володин ответ ему понравится больше.

                 Однажды среди ночи раздался телефонный звонок. Звонила молодая женщина вульгарного поведения. Телефон стоял рядом с матушкиным диваном, поэтому она взяла трубку. Звонившая настойчиво стала матушку спрашивать куда она попала. "В квартиру". Больше на ее вопросы матушка отвечать не стала, как и та на матушкины, и матушка положила трубку. Звонок раздался во второй раз. Лежа в другой комнате, я слышал как матушка безбожно тратит свою душу, отвечая на бесцеремонные вопросы той, которую нужно и легко было можно поставить на место.

                Ответив, посчитав что сильно, на самом деле отдав огромный кусок своей души в ответ на бессовестность, матушка опять положила трубку. Я лежал, переживая за каждый ее промах в отдаче лишнего, когда вдруг почувствовал в воздухе над собой огромную черную субстанцию, внушающую мне страх. Начав себя было успокаивать, я понял, что не могу успокоиться потому, что боюсь очередного звонка этой дамы. Я встал и пошел отключать телефон. Когда я искал соединительный узел, нечаянно разбудил матушку, успевшую уже заснуть. Она проснулась и начала ругаться почему я шарахаюсь ночью. Если бы причина моего шарахания была не в ее неумении правильно разговаривать с бессовестными, я принял бы ее слова спокойно.

                 -Тебе хорошо спится? А после твоего разговора над моей кроватью висит "программа уничтожения", - которую ты перевела ко мне.

                 -Я ничего к тебе не переводила. Я сразу заснула и так хорошо, а ты меня разбудил.

                 -И ты ничего не почувствовала?

                 -Ничего.

                 Тут я все понял.

                 -Ты просто отбросила от себя все лишнее и "закрылась" верой в хорошее, а "програма уничтожения" этой подруги, предназначенная тебе по полю от тебя, перешла ко мне.

                 Мы поменялись ролями. Я заснул и так хорошо. А матушка оделась и пошла на кухню пить чай и читать.

                 Самое интересное в этом случае для меня было то, что я зримо увидел как программу уничтожения, о чем я прочел у С. Н.

                Лазарева, так и то, что я действовал только своей интуицией.

                Это было у меня впервые.

                 Только чьей была та "программа уничтожения", сейчас мне трудно сказать, если это вообще была она. Хотя, может быть и была. Чьей-нибудь.

                 Пробив, наконец-то, эгрегор Вадима, я утонул в покое и умиротворении. Утонул до такой степени, что меня стал разбирать смех - как он может с таким сытым состоянием души всерьез воспринимать мои слова о каком-то полевом раздражении им моей психики. Одновременно я увидел всю классическую в эзотерике духовную структуру личности со всеми сверхсознательными центрами, или, как называл это Шри Ауробиндо - источник, находящийся выше головы. Только у меня их было 2. 2 цельных. Не только собственно источника, но и две полные духовные сущности - два духовных человеческих тела, вложенное одно в другое. Мое, поменьше, было внутри второго. Такое вложение было непос тоянным. Иногда происходило их сдвижение или раздвижение и мое сознание оказывалось в непосредственном контакте с чьим-нибудь другим филиалом, без всяких полевых прослоек. Но моим "домом" был прозрачный, правда, не всегда, полевой контур тела Вадима.

                 Когда я пробил его филиал, оказалось, что его вживание в меня было таким, что потерял в этот момент контроль за мочеиспускательной функцией мочевого пузыря. Благо, он был пустым. А когда я садился в медитацию, я его вообще не чувствовал.

                 Однажды после нескольких дней медитаций я вдруг почувс твовал, что полевая ткань очага в правом полушарии начинает поддаваться. Через мгновение две полевые пленки, сложенные папкой, развернулись, острой вспышкой самых полярных воспоминаний сюжетов психоза 93-года кольнув мне сердце. Опять я вспомнил, как был той апрельской ночью словно застигнут врагом врасплох. Укол я почувствовал не только от вспышки эмоций, а напрямую. Но воспоминание пережитого сердцем с пониманием невозвратимости прошлого было дорого. Я начал плавно углубляться в себя. Достигнув затылка, я остановился.

                 Сам мозг я не видел. Через полевые слои я видел лежащее передо мной мое тело. Спереди справа висел круглый темно-ко ричневый очаг, обведенный красной каймой. От созерцания своего, бывшего таким незначительным для пережитых мной эмоций, врага, мне стало плохо.

                 Пробивание моей душой глубин психики, закрытых от меня эгрегорами, началось с отправления отцу первой части рукописи книги. Едущую на запад матушкину знакомую Раису Ивановну Кузнецову я воспринял как послание и знак от Бога привлечь отца в соавторы книги. Я не чувствовал в себе способность до конца самостоятельно закончить свое дело. Мне нужно было верить в кого-то. Отец писал свою книгу и не мог мне помочь.

                 Патологию, а точнее изменение своего состояния от исходной формы - зимы 86-07 года - я понял лишь благодаря оккультным знаниям и учениям о человеке.

                 В книге "Свет на Пути" и "Голос безмолвия", передающей учение неизвестных Махатм, есть слова: "Не допускай, чтобы твой ум ристалищем для чувств твоих служил". Во время своего первого просветления я людям выкладывал всю свою душу, оберегая себя и их от возможности охватить целиком весь мой потенциал. Стресс уничтожил мне любовь. Но и мизантропом я не стал. На смену бесконтрольной любви пришло оптимальное и единственно правильное в жизни - Сознание Кришны. Я перестал быть фанатичным альтруистом. Я стал чистым. На добро я отвечу добром, на зло могу ответить злом, но предпочитаю не отвечать, и если можно терпеть - терплю.

                 На эзотерической схеме планов человеческого сознания я увидел, что астральный - чувственный план находится на уровне груди у человека. Лежа в медитации, я вдруг обратил внимание на прямую зависимость видений, возникающих у меня в груди с тем, о чем я думаю. До этого я думал, что это

                е прощение с Сахалина я получил, находясь в Благовещенске после того, как отправил ей открытку с извинением. Прощение, как и одна ее мысль во время не посредственного общения с ней, пришло на мой правый бок во весь его объем видением чувства, отношения. Филиал сестры в моей психике находится (находился) в левом полушарии. Налицо противоположная взаимосвязь полушарий головы и сторон тела.

                 Все, что нас окружает - многомерно. Раз многомерно все, многомерно и каждое из этого всего. Тем более то, что является копией Вселенной. Говоря это, я не хочу подорвать чью-то веру в возможность излечения. Наоборот. В норме трудность должна рождать интерес к ее преодолению, а сложность преодоления должна рождать концентрацию всего внимания и внимательности.

                Многомерность всего сущего как раз и говорит о том, что абсолютно любую проблему можно решить самыми разными путями.

                 

                 Однажды вечером я лежал в кровати и увидел слова: "Церковь "Новое поколение"", прошедшие перед моим взором. Я принял эти слова за послание свыше и пошел в эту церковь.

                 

                 С пастором произошел конфликт. Я спрашивал у него, почему он со сцены клеймит абсолютно всех экстрасенсов, а он говорил, что так написано в Библии. "Но ведь ты же сам накладываешь руки на больных",- думал я. Иной экстрасенс подобное делает также с именем Бога на устах. Я его не понимал и был уверен, что он неискренен. Особенно после помощи мне С. H. Лазаревым.

                 В конце концов у Саши - так звали пастора - лопнуло терпение: -Ты исповедуешь, что Иисус - есть Христос?

                 Для меня он сказал набор слов.

                 -Ты крещен Духом Святым?

                 То же самое.

                 -Ты сам от дъявола и твой отец от дъявола, - сказал он.

                 Я был обижен до глубины души.

                 -Ты сам от дьявола, - сказал я ему.

                 На том мы и разошлись. Он был несколько обескуражен.

                 На следующий день я решил с ним помириться и пошел к нему домой.

                 Едва я сказал причину своего прихода, как почувствовал тепло, хлынувшее от него в мой правый бок в то место, где у меня находился его филиал. Мы пошли с ним в кухню, где я подвергся с его стороны самому обстоятельному расспросу. Пастор хотел знать обо мне все. Я не был против. Более того, я чувствовал перед ним какую-то обязанность и необходимость поделиться с ним о моем посещении психиатрической больницы, т.к. чувствовал, что его рассказ о его прошлом поставил его передо мной со слабой стороны. Я же хотел равных отношений.

                Это я сделал во второй свой приход к нему, сразу почувствовав, что совершил ошибку. Сейчас же мы в поисках точек соприкосновения душ делились друг с другом духовным фунда ментом, их наполняющим.

                 - Какая разница каким путем придешь к Богу? - говорил я.

                Ведь все религии, как и христианство, указывают на то, что Бог внутри нас, значит отрицать их глупо. Что же касается меня, я же не собираюсь со сцены говорить о них, тем более противопоставляя их христианству. Разве, может быть, когда- нибудь упомянуть о них, подтверждая или поясняя свою мысль?

                 - Иисус сказал, что его именем будут лечить людей, что он затмит всех мудрецов. Именем твоего Кришны лечат людей?

                 - У Кришны были другие дела на земле, чтобы так говорить, однако лечит сам его путь, оставленный людям. Что же касается его мудрости - то он равен Иисусу в знаниях и способностях, т.к. он, как и Иисус находится в Полном Знании.

                 - Как же ты собираешься читать проповеди, если ты не знаешь Библию?

                 - Но ведь ты же растолковываешь людям ее построчное содержание. Я смогу так делать сходу. И даже без Библии, если нужно будет говорить просто о духовном мире и о пути к # рмонии.

                 - Сможешь сходу? Ой ли? - Ты меня вчера не дослушал. Я хотел предложить тебе в церкви сделать свободный приход, чтобы людей не гонять в нее понапрасну. Бога ведь не надо бояться? - спросил я, вспомнив как на вчерашней проповеди Александр говорил, что необходимо развить страх перед Богом.

                 - Не надо.

                 - Чтобы не гонять людей каждый день в церковь, нужно тех, кто уже ходит давно и кто хочет посещать церковь свободно обязать привести в церковь двух новичков.

                 Жена пастора Наташа налила всем по кружке чая. Я их не убедил.

                 - Давай, Михаил, мы помолимся за тебя и на том сегодняшний разговор закончим.

                 - Но если я буду ходить в церковь, со временем ты мне дашь микрофон?

                 - Будет видно.

                 Я не был кришнаитом, но Кришна был Богом Шри Ауробиндо.

                 

                 Знакомый моего знакомого для разрешения какой-нибудь проблемы загружал в себя всю информацию о нем и продолжал делать дело.

                 В скором времени вспышка озарения реализовывала эту ин формацию в готовые ответы на заданные себе вопросы.

                 Все лето я аналогично закладывал в себя программы, каким я хочу себя видеть. Помимо того что я не прекращал тренировки, я чувствовал, что закладываемое реализуется и от самих собственно закладываний.

                 Аналогично с осени я стал переживать все формы мышлений, которые позволяло мне производить мое поле. Создавалось чувство, что мое поле прикреплено к телу одной какой-то нитью, на которой вокруг моего тела вращается весь мой полевой конгломерат, подставляя под взор моего сознания ту или иную информацию без моих усилий на то. Нельзя сказать, что такое вращение моего поля вокруг меня не было болезненным, но боль тогда вообще продолжала оставаться моим существом и причинами ее возникновения были другими. Вращение же помогало мне в действиях. При видении какой-либо информации возникающее к ней чувство точно подсказывало мне, что нужно делать. Такая слабость удержания вокруг себя своей защиты и была причиной того, что мое поле пробивалось эманациями извне.

                 Мышление выше головы.

                 Над головой все лето чувствовалась какая-то жесткая структура, покрывающая голову сверху и не дающая душе осво бождения. Но от постоянного взгляда в себя я прошел всю толщину своей психики и почувствовал свободу где-то в ее глубине, за ней. Создавалось чувство окончания этой структуры над головой, где-то далеко за затылком, где сознание, вырываясь наружу, начинает свободно мыслить, осознавая как свой ум, так и обретя способность молниеносного нахождения единственно правильного решения в любой ситуации. Открыв в себе эту способность, мне уже не нужно было утверждаться в глазах людей в своем уме.

                 После поездки на Сахалин и переворачивания всего моего духовного гомеостаза я потерял этот выход души на свободу и опять продолжил битву за любовь в прежнем склепе души.

                 Весь следующий день я сидел в медитации, лишь изредка выходя из нее. Я был наполнен чувствами скорого выхода в люди.

                К концу светового дня вдруг верх моей головы стал быстро раскрываться, как будто она состояла не из мозга, помещенного в череп, а была открытой кверху полусферой, наполненной чем-то вроде пыли. Сейчас что-то тяжелое, упав на дно этой сферы, взметнуло всю эту пыль вверх. Одновременно мои глаза открылись как фары, а взгляд уперся в дверцу письменного стола. В одно мгновение его сила увеличилась в несколько раз: "Видишь? Не отвечай" - словно раздался голос. Я был потрясен пережитым. Это был не страх, а трепет от осознания посвящения.

                Я стал чувствовать на себе ответственность перед кем-то, кто еще не показывал мне свое лицо, но говорил во мне и иногда после через меня.

                 Правда, я не мог понять, что значит "не отвечай". То ли, что я имел в виду под этим этим летом?

                 Но вскоре я расслабился и решил просто начать жить.

                 Подобный взгляд из меня я чувствовал когда говорил одной женщине, молившей Бога о смерти, но обладательнице психики близкой к совершенству, что она нужна здесь.

                 В медитации я садился по несколько раз в день. Я ждал, что скоро будет пробивание макушки, после чего я попаду в долгожданную душевную свободу и Абсолют - в ту серую с виду безжизненную Высшую Реальность, в Ноосферу.

                 Наконец-то настал тот день. Очередное усилие внимания внутрь-вверх, и я отвалил очередной и последний пласт сознания.

                И о, Боже! Там, где была у меня макушка спокойно лежала информация о том, что Вадиму было непонятно мое противопоставления себя ему, после оскорбивших меня его слов.

                Это значило, что психоз этого года я пережил только из-за слов Стаса: "Миша, твой дух ведь ничтожен по сравнению с духом Вадима". Остаток дня после этого открытия я рыдал, боясь сойти с ума от резкой перемены чувств. Через день отцу Вадима отнес письмо с объяснением причин написания мной того письма, явившимся началом нашего духовного размежевания: "Мое письмо в январе этого года вы получили, потому что по профессии врач, а с виду -человек, Стас в беседе вдруг радостно воскликнул: "Миша! Твой дух ведь ничтожен по сравнению с духом Вадима (хотя к теме разговора это не относилось). А Вадим, на мои слова: "Интересное (= странное) у тебя понятие "духа", мило, хотя и чисто по-доброму, улыбнулся: "Физическое бессознательное". Все последовавшее - лишь следствие этого".

                 Прошло 3 дня. Вадим не звонил. Я стал сомневаться в пра вильности своего направления на сближение отношений. Но очередная медитация напомнила мне о том, что я весной в той записке, отвечая на его выражение в мой адрес, которое я воспринял как оскорбления, я ответил оскоблениями.

                 -Я же причинил ему сглаз, - с ужасом думал я, представляя 3 полевые спирали у него на теле, которые мешают его телу дышать. Но и его молчание останавливало меня быть черезчур с ним раскаявшимся.

                 Я написал еще одну записку с извинением за те слова, решив про себя больше не иметь с ним и с его семьей никаких дел, если от него и от них не будет никакой реакции.

                 После отнесения этой записки я стал утопать в энергии, иду щей из их дома. Но я старательно очищал сознание от всякой привязанности, думая это делать до тех пор, пока Вадим не выполнит свой долг передо мной - со своей стороны не извинится за обиды, причиненные мне. Мне было нужно не столько извинение, сколько гарантия, что он перестанет демонстрировать свою духовную свободу на моей душе. Но и извинение было бы не лишним.

                 Несколько дней прошли в ожидании звонка Вадима. Он не звонил. У меня с одной стороны начало лопаться терпение. С другой стоял принцип. Но с третьей... Все мое правое полушарие было залито голубым светом, сопутствующим обычно моему душевному комфорту. И чувства в нем присутствовали самые нежные. "Может быть, у него не хватает времени для звонка", - думал я. То, что он в городе, я не сомневался. Но в его молчании я видел прежнее равнодушие. И тем не менее каждый день ждал звонка. Надо ведь мне было знать как к нему относиться.

                 "Может, мне не надо его ждать, - думал я, - а просто пойти и восстановить отношения. Он ведь даже просто не умеет делать шаги навстречу первым". И я рискнул. Планы мести через написание всех его художеств в книгу отошли на второй план.

                 К этому шагу вело меня и другое. Мои тренировки перестали приносить мне прежнее удовлетворение. Когда нет постоянной ста бильности в душе о каком духовном росте или росте способностей может идти речь. Тем более, когда не знаешь для чего их разви вать: желание мести удовлетворялось написанием книги. А написать желаемое я мог и так в любое время.

                 И мое общее душевное состояние застыло и незначительно ко лебалось в плоскости одного прозрачного фона. Нечто подсказывало, что мне надо выходить в люди. Жизнь без людей стала безликой. От этого терял свою индивидуальность и я.

                Достичь Аболюта я мог и после. А также просто представить его по описанию Шри Ауробиндо. На том безликом фоне, каким стало становиться мое сознание, мне это было все равно.

                 -Даже дышать стало легче.

                 Я про себя усмехнулся. Павитрин, сам того не не подозревая, выкладывал мне все. Только я ли был тому виной, что ему плохо дышалось?

                 В то утро я проснулся от толчка в 5 часов утра. Я уже знал причины этого. Если я не просыпался в 5 утра, когда на Сахалине 7 и мою племянницу надо собирать в школу, я просыпался обычно часов в 8, когда вставала матушка и немного отходила ото сна.

                Заснуть после этого не было никакой возможности.

                 Вечером мое сознание было чисто, и я думал, что скоро полное освобождение души. Однако, поговорив с матушкой, я вдруг начал сходить с ума. И сказал вроде немного и ничего особенного, правда, о необходимости культуры матушкиного мышления, так как возник небольшой конфликт. Когда я начал разбираться в чем дело, я понял. Я уже вышел сознанием из тела в астрал. Только не в макушку, как Шри Ауробиндо в Бароде, а в затылок, где полевая пленка была разрушена. Макушка же с корой больших полушарий была по прежнему затянута пленкой, создавая душе ощущение склепа. Разрушив пленку биополя со всех сторон головы, кроме верха, я уже начал пробуждающимися чувствами познавать информацию ноосферы, но был от нее не защищен своей собственной верой в свою нормальность. К тому же после любого общения с кем бы то ни было из старых знакомых мне нужно было минут 10 дожидаться прекращения колебательных движений сознания, что нарушало душевный покой, как собой, так и чувством схождения с ума, порождаемым новым импульсом психической энергии своего бывшего собеседника, так и касанием филиалов своих близких, в которых более или менее было то же.

                 Сейчас я лежал, осознавая, в какую каверзу я чуть было не попал. Смерти я, правда, не боялся и сейчас, и даже полного схождения с ума, но боялся попасть в какое-нибудь состояние сознания, при котором бы полусойдя с ума, находился бы в состоянии самопроизвольного причинения себе боли при не отк люченном от нее сознании.

                 Мысль уходила все дальше и дальше в себя. Тут я обратил внимание на то, чем занимается мое подсознание. Уже три месяца со дня зарождения во мне книги, я облекал каждый свой мало- мальски интересный мне шаг или открытие в конечную форму изложе ния на бумаге. Это было и смыслом жизни и спасением от той духовной пустоты, которую окружающие мне никак не могли заполнить: ничьи знания мне практически не были нужны, а душевность в общении часто обрывалась или непониманием мотивов моих побуждений - говоримого мной, или моей, иногда проявлявшейся моей неуверенностью в себе в простом общении.

                 Сочетания фраз в глубине левого полушария сливались, рождая образ, подсознательно оценивамый сознанием. Правое полушарие теперь иногда включалось в мышление. И все чаще и чаще. Я начал успокаивать подсознание левого полушария. Но едва я тронул вниманием пленку, на которой рисовались образы, как она стала распадаться. Ее части, похожие на живую массу, шевельнувшись, пытались было придвинуться к центру, чтобы соединить несомые ими части образа в целую картину. Но, едва шевельнувшись, они опадали. Я не прилагал усилий им помочь. Мне оставалось лишь лежать и смотреть на этот процесс затухания мысли.

                 И тут я вспомнил Шри Раджниша. Ему был задан вопрос: "Происходит ли выход за пределы с раскрытием сахасрары (седьмой чакры, находящейся на макушке организма, что означает ее полное энергетическое раскрытие)?" "Нет, выход за пределы это больше, чем раскрытие сахасрары. Понятие просветления имеет двойной смысл. Во- первых, это постижение умирающим умом (прекращающимся умом, умом, идущим к смерти, умом, дошедшим до предела, до последней своей возможности) просветления. Появляется граница, и ум не идет дальше этого. Ум знает, что он кончается, и он знает, что с этим концом приходит конец страданию. Этот ум знает также конец раздельности, конец существовавшего до сих пор конфликта. Все это кончается, и ум постигает это, как просветление. Так что это - просветление, постигаемое умом.

                Когда ум исчез, наступает настоящее просветление. Вы переступили пределы, но вы не можете ничего говорить об этом, вы не можете ничего об этом сказать. Вот почему Лао-цзы говорит: "То, что может быть сказано, не может быть истинным". Истина не может быть высказана. Можно только сказать это, и только это будет истинным. Говорящий не знает, знающий не говорит.

                 И это последнее утверждение ума. Последнее утверждение имеет смысл, глубокий смысл, но оно еще не трансцендентно. Этот смысл есть все еще ограничение ума. Он все еще умственный, он все еще понимает умом. Это подобно пламени, пламени лампы, готовому погаснуть. Темнота опускается, темнота наступает, она окружает пламя. А пламя умирает, оно подошло к концу своего существования. Оно говорит: "Теперь - темнота", и уходит из бытия. Теперь темнота стала полной и совершенной. Но последнее утверждение

                то время как ни они меня, ни я их убивать не хотели. Было разве что только неприятие и непонимание друг друга друг в друге.

                 Сейчас, когда я начал разбираться в причинах, побуждающих меня к действиям или недеянию, я начал чувствовать себя флюгером в межродственных отношениях. В своем отношении к тем людям, точнее, между ними, чьи эгрегоры я носил в поле вокруг моей головы. При этом мое личное отношение роли как будто не играло.

                 Один наш родственник, не подумав, обидел матушку. У меня ним были хорошие отношения. Более того, я постоянно чувствовал себя обязанным за его отношение ко мне. Обязанным по- человечески. Но с днем рождения поздравить его я не мог. Меня словно держала какая-то сила, преодолей я которую, я начал бы чувствовать себя плохо. Поздравлять нужно было почтой, так как родственник жил в другом городе.

                 Не имели значения и расстояния. Я также не мог поздравить жену одного моего близкого человека после их ссоры. К ней я был настроен весьма определенно за ее отношение к этому человеку, несмотря ни на то, что лично к ней я никаких отталкивающих чувств не испытывал. И даже напротив. Я знал, что и ко мне она относится хорошо. Более того, их ссора всколыхнула во мне при- чиненные ею мне давние обиды. К ней я был настроен также кате- горично и поздравлять ее не хотел, несмотря на то, что знал что надо, и что она обидится. Весь угол левого полушария был стянут категоричным настроением к ней, несущим силу и "правду", проли- вая на прошлое "свет".

                 Причина в этом моем проявлении была и еще одна. Постоянная потеря своего "я" делала меня безликим, о чем я переживал. А это восстановление мной справедливости в глазах людей и обеливало, и этого человека и меня показывало умным. Я говорил умные вещи, проявляя при этом эго того человека.

                 Я отправил его жене открытку с поздравлением и сообщением о том, что подарок выслан. Но я его так и не смог пересилить себя выслать. Зато на следующий год я выслал 2 подарка.

                 Боль после общения была такой нестерпимой, что я решил для возвращения назад всех несправедливостей прибегнуть к своему старому проверенному способу - запискам. Иначе вернуть все то, что бессовестно, часто открыто смеясь в глаза, мне навешивали на душу, я просто не мог. Отношение же ко мне не менялось.

                 1. За отношение к вам моего отца отвечаете вы, а не я.

                 2. Если я и говорил, как не принято у вас, то только пото му, что у нас принято принимать человека всерьез, а не фамиль ярничать с ним, как это делаете вы.

                 1. Я не обижаюсь, я действую.

                 2. У вас не просто, а запросто (это к проявленному вами отношению к нашей семье).

                 3. А что Света живет на Шевченко - я знаю.

                 Как ни странно, но отношения наладились, так как ко мне стали относиться серьезно.

                 Одному парню, которому я не мог простить его поступок, в разрешение которого мне пришлось вмешаться, и за унижения меня, длящиеся все лето на фоне этого вмешивания, при его непонима нии, что это может закончиться для него плачевно и для разрешения всего этого, что самопроизвольно не обещало закон- читься, я написал письмо. Перед этим произошел разговор с его другом, с кем у нас были в какой-то мере сопернические отноше- ния из-за разной жизненной позиции, и он мне прочитал нотацию, что перевоспитывать таких как наш общий товарищ -мое дело.Его же дело, если судить по его поступкам -спаивать этого парня.

                 Это письмо, я отвез и вставил нашему общему знакомому в дверь. "Васе (по назидательной просьбе Вовы, после его бессловесного признания в собственном воспитательском бессилии, возникшем на почве бытового алкоголизма).

                 Васенька, нехорошо: - нехорошо, мальчик мой, кровью жены, оставшейся от волока последней, мазать стены и пол подъезда. Тем более нехорошо это было делать, лишь подозревая ее в том же, откуда пришел сам;

                 - чревато неприятными последствиями не все рассказывать друзьям и быть таким семьянином, чтобы они были вынуждены всем парням говорить, что ты болен трипером;

                 - неэтично и некрасиво, сынок, кривляя лицом и душой на 10 лет старшего товарища поздравлять с днем рождения, когда он не просит ни о том, ни о другом, ни о третьем;

                 - плохо своих детей воспитывать на неуважении к нему, равно как и самому его проявлять. Тем более, когда ты сам так щепетилен в отношении к себе;

                 - вредно пить без меры и слушаться пьющих друзей;

                 - стыдно не выполнять данных обещаний;

                 - должен первым здороваться со старшими ты.

                 И вообще, Васенька, тебе надо покаяться. Ведь тогда и только тогда ты сможешь достичь царства Божия. Ибо, как сказал Иисус, какой мерой вы меряете, той и вам отмеряно будет.

                 Я сидел на кухне, как вдруг на меня навалился приступ сухо го кашля. Поняв, что это связано с тем парнем, я пошел было к нему выяснять отношения. Настроен я был миролюбиво, т.к.

                желаемое мной, по крайней мере, по отношению ко мне, чтобы он начал со мной считаться, достигалось одним прочтением им письма. Но открыв свою дверь, я увидел кучку пепла у порога.

                 До вечера я не смог узнать правды, кто это сделал, так как он ссылался на своих друзей, которых я увидеть не смог.

                 Поздним вечером, ложась спать, я почувствовал, что мне в затылок вбуравливается что-то колючее, пропитанное чернотой и злобой. Я вспомнил обозначение Лазаревым этого программой уничтожения. Эта формулировка очень точна. На фоне той нежности, которой была пропитана моя освобождающаяся душа и все мое биополе, эта сущность точно была программой уничтожения. В тот момент я отнес ее появление у меня тому парню, на которого ссылался мой знакомый, которому предназначалась записка. Но я даже не обиделся на того парня за это. Просто попереживал за его настроения.

                 В ту ночь я заснул лишь после того как, был уверен, заснул он - после 2-х часов ночи. Перед его засыпанием я почувствовал особенное внедрение "программы уничтожения" ко мне в затылок.

                 Изо всех сил я старался приподняться над своей головой, но какая-то невидимая сила вдавливала меня обратно. Частично мне удавалось это сделать, и я выхватил фрагменты поверхности моей головы и какое-то серое пространство, но не бесконечное, а словно находящееся под какой-то сферой. Поднимаясь над своей головой, я был внутри этой сферы. Я пытался подняться, и сквозь эту сферу, сквозь эту серую прозрачную муть, ее наполняющую, но не мог.

                 Утром, сходив к тому парню и выяснив, что он здесь ни при чем, я вернулся домой и стал думать, как ответить моему знакомому на обман и довести разборки до конца. Царство Божие внутри нас и я обратился с этим вопросом к Нему - внутрь себя.

                Ответ пришел мгновенно: брось этот пепел (который я не стал убирать) под дверь своему знакомому. Зная его упрямость, это грозило закончиться разборками на физическом уровне. Но ведь он мог просто также вставить это письмо мне в дверь, если все, что там было написано, было интерпретировано им как сплетни. И я отнес пепел ему под дверь. Он жил недалеко.

                 Вернувшись, я почувствовал, что сделал что-то не так. Мне самому не хотелось никаких разборок, хотя я был готов драться хоть со всем миром. И тут как-то само по себе я пошел и, собрав тот пепел из-под двери знакомого, после выбрасывания чего, позвонил знакомому в дверь.

                 После разговора на тему о взаимоуважении в отношениях, в ходе которого он признался мне, что ему тоже было плохо, мы попрощались в прежних конфликту отношениях. Я же для себя сде лал вывод, что враждебно к тебе настроенное твое собственное подсознание может дать неправильное руководство к действию.

                 Супраментальное.

                 Шри Ауробиндо называл супраментальным целостное видение мира. Мне кажется, к супраментальным можно отнести любые сверхспособности психики.

                 Работая с матушкой на огороде, я пережил еще одно, ранее мной переживавшееся явление. Только теперь оно прошло по всем правилам эзотерики.

                 У нас возник спор: стоит ли пропалывать в зиму заросшую клубнику. В сухой траве я видел аналог снегозадерживающей полосы, а в рыхлой земле - сизифов труд и путь к вымораживанию корней растений.

                 Я почувствовал, что надо делать компромисс, но, не сказав ничего, так как другой работы у матушки еще было много, ушел с мешками за сопку за листьями.

                 Я собирал листья, когда внезапно у себя над головой я увидел огромный желтовато-белый диск нижней гранью касавшийся моей макушки. Вполне возможно, что это была гипертрофированная моими духовными поисками чакра. Она работала как дисковидная антенна. По крайней мере мне так показалось.

                 По краям ее окружности на нижней части диска до середины появились какие-то знаки, которые вылились в мое понимание того, что в споре с матушкой я прав. Я опять вспомнил ее желание и заволновался.

                 Я уже было успокоил себя, как вдруг увидел, что смотрю не только на листья, а больше в окошечко, появившееся в центре этого диска, а он сам, плавно снявшись, и также плавно покачиваясь из стороны в сторону движется вниз по распадку, по которому я только что шел от нашего огорода. Ни деревья, ни кустарники, не мешали мне его видеть. Я мог, глядя в него, продолжать работать дальше, но я смотрел на и в него.

                 Срезав путь - не по тропинке, а через сопку, чем его желанием подправил я, он подлетел к огороду и завис над клубникой. Я поводил им в разные стороны. Окошко показывало, что матушки рядом нет. Я попытался повернуть его на место ее работы, но ее отсутствие на экране (в окошечке) было скорее моим образным мышлением. Стопроцентно управлять диском я не мог, что было следствием присутствия в психике каких-то твердых полевых структур, оставшихся от стрессов, мешавших мне это сделать.

                 Помешал полностью мне исследовать возможности обзора окошком и управления диском мой весенний опыт. Я думал, что это то самое индуктивное зрение, о котором говорил Мессинг. То есть я вижу огород матушкиными глазами и поэтому не могу видеть ее саму. Позднее, вспомнив свой непосредственно индуктивный опыт, я понял, что это или его дистанционная разновидность (весной, когда я переживал это, я уверен, что это она и была) или другая способность психики дистанционного видения.

                 Диск, показав мне через окошко клубнику, тем же путем, только быстрее вернулся на место и исчез, растворившись в воздухе.

                 Требовалось уточнение у матушки. Клубника была нетронутой.

                За работой я забыл матушку спросить. Вспомнил только через 2 дня. Ее ответ меня взволновал.

                 -Ты подходила к клубнике позавчера, когда я уходил за листьями?

                 -Нет.

                 Значит, это было не индуктивное зрение. Значит, диск появился для того, чтобы успокоить мою тревогу за клубнику. Его забота обо мне меня глубоко тронула. В нем я почувствовал нежного друга.

                 Это видение, оживив мне чувства, сняло у меня часть страха за возможность смотрения кем-либо через мой затылок.

                 Эта проблема на фоне прочих моих проблем держалась в течении почти всего моего следующего года.

                 

                 "Я становлюсь тем, что я прозреваю в себе". Например, я увидел у себя какую-либо структуру на психике. Зрительный образ увиденного все последующие представления себя рисует с увиденным. Если сначала ты становишься увиденным, так как видишь это в себе, то потом увиденное становится тобой, просто потому, что ты его на или в себе видел, чувствовал и продолжаешь оглядываться на то, что это может проявиться само.

                А если это была и остается какая-то полевая форма, которая оставляет чувство своего присуствия она по любому становится частью твоего существа. Если эта часть -безразмерная или бесформенная, какой может быть зрительный образ или видение чего-либо на себе, не имеющее аналогов в реальности? После созерцания такой мыслеформы и осознавая ее единственность в этом мире начинаешь ходить с чувством, что она присутствует на или в тебе. Ты становишься этим. Если это вызывает ненор мальные самоощущения возникает понятное желание от этого избавиться. Обычно это делает текучесть жизни, отключая внимание от ненормального, которое потом само проходит. Но постоянно переживание иррационального делает таким собственное самоощущение. Оно надоедает, хочется простой жизни, простого отношения к себе. А ты никак не можешь этого сделать, просто потому что ты не можешь о себе думать просто. А не можешь думать потому, что иррациональное тебя не отпускает. Это был замкнутый порочный круг, который, я понял, надо размыкать.

                 На оси сагиттальной плоскости, на уровне своей шестой чакры - глаз - я нашел место своего постоянного самоощущения.Оно было не райским, но достаточно простым.Когда сознание находилось здесь, мне не надо было задумываться какой конечностью делать движение, и как это будет выглядеть. Это была самая настоящая отцентровка психики. После этого я подумал следующее: "Если я до сих пор ни разу ни в одном психозе и ни на одной тренировке не потерял сознание и не сошел с ума, когда физические и эмоциональные нагрузки были куда значительней тех, которые мне приходится переживать сейчас, то почему я должен бояться схода с ума или потери сознания сейчас?"

                 После этого я, можно сказать, расслабился. Год спустя я понял, что это было концом первого этапа моего становления - восстановления. Основа моей личности - вера в себя - была положена. Теперь оставалось шлифовать все остальное.

                 

                 

 
  Locations of visitors to this page
LightRay Рейтинг Сайтов YandeG Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

 

Besucherzahler

dating websites

счетчик посещений

russian brides

contador de visitas

счетчик посещений