Чудо  - Рациональность - Наука - Духовность
Если вам понравился сайт, то поделитесь со своими друзьями этой информацией в социальных сетях, просто нажав на кнопку вашей сети.
 
 

Клуб Исследователь - главная страница

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ - это путь исследователя, постигающего тайны мироздания

Библиотека

Библиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

ГлавнаяБиблиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Л.Я. АВЕРЬЯНОВ 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В ПОИСКАХ СВОЕЙ ИДЕИ

Статьи и очерки

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Москва - 2000 г.

 

 

 

 

Аверьянов Л.Я. В поисках своей идеи: Статьи и очерки. - М., 2000. -     с.

 

Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации.

Рассчитана на широкий круг читателей и, прежде всего на тех, кто интересуется социологией и проблемами социализации.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ó Аверьянов Л.Я. В поисках своей идеи. Статьи и очерки. М., 2000. -      с.

 

 

 

 

 

 

С о д е р ж а н и е

 

Введение..................................................................…………………………………4         

Некоторые размышления о предмете социологии………………………………..8       

Почему люди задают вопросы............................………………………………...35         

Искусство задавать вопросы и получать ответы.………………………………...57

Факт и его интерпретация......................................………………………………..87       

Порог социализации...............................................………………………………103       

A priori & a posteriori (интерпретация понятий)...……………………………...154

Как выйти замуж?...................................................………………………………185     

Заключение.............................................................……………………………….205        

 

 


 

 

Когда человечество осознало, что является особым образованием, оно поставило задачу понять себя. Так появилась социальная философия, а затем социология как специальная наука об обществе.

Однако, исследуя социальные процессы и явления, социология практически не занималась собственно своими проблемами - как методологией (прежде всего) и методикой исследований.  Нередко происходило смешение понятий "социальное знание" и "социологическое знание", подмена одного другим. Социальное знание представлялось в научной литературе как социологическое, а в социологию включали фактически все социальное знание, хотя социология изначально была определена как наука, исследующая общество, социальные процессы и институты в соответствии со своими законами и правилами познания. Задача социологии - выяснить, как человек познает, исследует социальный мир - заменялась знанием о социальном мире. Специфика социального мира предполагает и особые методы его познания.

В исследовании социального, безусловно, использовались специальные методология и методы, но по большей части неосознанно, скорее интуитивно. Социальное знание добывалось, обрабатывалось, систематизировалось, представлялось и оформлялось, но как это делалось? Сложный механизм получения знания с его законами и правилами, особенностями оставался нераскрытым.

В настоящей работе обращено внимание только на один методический аспект социологии - умение задавать вопросы, чтобы получать адекватные ответы. Может быть, умение задавать вопросы есть краеугольный камень всего процесса познания, в том числе и социологии. Методологически и методически правильно поставленный вопрос означает получение нового знания на основе осознания имеющегося знания, т.е. исследование неизвестных областей в частности социального.

Таким образом можно заключить что предметом социологии является прежде всего то знание, которое находится в сознании человека в различных формах это весьма принципиальное положение. Объективный мир ставит задачи, ответы на которые человек в первую очередь ищет в своем прошлом проверенном знании и проверяет их путем положительной реакции природы на свои действия. Иначе говоря, человек как бы спрашивает природу: правильно ли я тебя понял? Получив положительный ответ, он смело вступает в новый для него мир. Понять неизвестное можно только посредством известного и никак не иначе.

Что же изучает социология? Только законы социального образования или социальные законы, причем в "чистом" виде, примерно так же, как это делает математика, разрабатывая "чистые" математические законы.

Научное знание всегда осознанно в отличие от обыденного представления, которое по большей части интуитивное. Человек не смог бы жить в пространственном мире физических величин, если бы не знал законов пространственной вариации, выражаемой, в частности, математическими законами. Они известны любому человеку, иначе он сбивал бы углы на поворотах. Но знание это, подчеркнем, интуитивное, неосознанное.

Любой человек знает и социальные законы, иначе он не смог бы существовать в социальном мире. Поняв эти законы, социологи вписали их в учебники и тем самым убыстрили процесс передачи знания и освоения мира. Неосознанное знание требует длительного освоения, осознанное - формальных методов передачи знания, т.е. обучения и короткой социализации.

То, что социология исследует, называется фактом в его узком или широком смысле. Факт, согласно расхожему мнению, - это нечто, существующее в качестве объективной реальности, данной человеку, а вопрос - требование (потребность) получения информации. На наш взгляд, это не совсем так. Вопрос - это форма выражения концептуально-гипотетического знания, которое необходимо проверить в процессе выхода в тот мир, который ставит вопросы и который находится вне сознания. Но построить концепцию, даже гипотетическую, означает обрести знание, его актуализировать. Такое понимание факта означает, что он есть знание, которое уже существует. Ибо любая объективная реальность существует в голове человека только как знание осознанное или неосознанное. Факт в данном случае осознанное знание приобретшее статус прошлого знания и объективной реальности. В соответствии с применяемой в данной работе терминологией факт - прошлое проверенное истинное знание, не более того. Но и таковым он становится только в тех временных и пространственных рамках, в которых человек способен решать свои задачи. Вне этих рамок факт уже не существует, он превращается в интерпретируемый факт. Это означает, что факт как прошлое знание, успешно действовавший в прошлой типовой ситуации, нельзя применять, использовать в новой для него ситуации, принципиально новой или несколько отличной.

Что же такое интерпретация факта? Только то, что приобретенное знание является гипотетическим, или, возможно, истинным знанием. Интерпретация факта означает познание новой реальности посредством известного прошлого знания, имеющегося в голове человека. Интерпретация - это тот мостик, который мы мысленно прокладываем в новый мир из своего собственного.

В рамках вышесказанного хорошо интерпретируется и процесс социализации. Ребенок усваивает мир как прошлое знание человечества. Для него мир истинный и имеет статус факта, он просто есть как объективная реальность, которую надо познать и которой необходимо подчиняться. Но ребенок не был бы человеком, если бы не интерпретировал факты, ибо только в интерпретации познаются законы социального бытия и всего естественного мира, благодаря им ребенок познает и строит собственный мир. Социализация - это обучение и умение перекидывать тот самый мостик из прошлого в будущее знание.

В настоящей работе представлена еще одна статья, которая как бы выбивается из общего стиля и поля исследования. Это  интерпретация понятий априори и апостериори И.Канта. Но только на первый взгляд. На самом деле философское учение о  трансцендентальном познании  мира может быть очень тесно взаимоувязано с природой социального бытия. Во всяком случае, идеи врожденных программ как основы социализации человека безусловно находят отражение в кантовских априорных формах.

Это лишь некоторые идеи, высказанные в предлагаемом исследовании. Насколько они окажутся интересными, судить читателю.



 

 

 

 

 


    

Что можно и что  нельзя

    Имеются действия, которые можно совершать, и о которых можно говорить.

    Имеются действия, которые можно совершать, но о которых нельзя говорить.

    Имеются действия, о которых можно говорить, но которые нельзя совершать.

    И имеются действия,  о которых нельзя говорить и нельзя  совершать.

 

 

Порядок  и беспорядок

            Беспорядком обычно называют такой  порядок вещей (явлений, поступков, мыслей), который не позволяет решить  осознанную задачу. Беспорядка, т.е. бессистемного расположения вещей  как такового не бывает,  имеется только разные системы расположения вещей, решающие различные задачи.

     Другое дело, что задача, которую решает данный порядок, не известен и тогда говориться о беспорядке.

 

 

Что такое хорошо и что такое плохо

 

    В советское  время, особенно, в так называемые, застойные годы, люди жили хорошо, но не на столько хорошо, что бы понять, что они живут хорошо, но все-таки жили  настолько хорошо, что поняли, что живут плохо.

     Для них понятие «жить хорошо» осталось не известным, но стало понятным, что значит жить плохо.

     Не социализм  погубил советское общество, а общество погубило социализм и его идеи: люди перепутали понятие «жить хорошо» с его интерпретацией.

 

 

Нет плохих людей, есть плохие отношения.

 

 

Общество всегда планирует свое прошлое

     Это происходит по одной простой причине: люди хотят иметь то, что им не хватало в молодости, в первые двадцать пять лет своей жизни -  период ранней социализации.

     В последующие двадцать пять лет они все это планируют и воспроизводят.

      Таким образом потребности людей и их настоящая жизнь протекают не в реальном времени, а с запаздыванием примерно на двадцать пять лет. Своеобразный и неизбежный временной лаг.

Понятно, что если одно и тоже поколение будет занимать ключевые позиции в обществе не двадцать пять лет, а например, пятьдесят, то это означает, что будет воспроизводится тот период социализации, в котором они жили, соответственно  временной лаг запаздывания будет еще больше. И целое поколение выпадет из периода активной социальной деятельности.

     Даже если первое поколение задержится в периоде активной социальной деятельности  на десять-пятнадцать  лет, то второму останется укороченное время для активной социальной деятельности. Это не позволит полностью реализовать свои потребности, что опять же приведет к запаздыванию в социальном развитии общества. 

 

 

 

Единство места

времени и действий

 

    Так уж устроен мир, что в одном месте в одно время быть может совершенно только одно действие.

     Но если понятие место  время и действие рассматривать как протяженное и дискретное, то оказывается, что их единство может быть не полным. Поскольку точность места времени и действия являются бесконечной величиной, то их единство так же необходимо рассматривать как бесконечную величину.

    Но в рамках выполнения задачи их точность и единство являются относительными величинами. Ограничением выступает только рамки выполнения задачи. Но чем точнее определено время, место и действие тем быстрее и лучше будет выполнена задача.

      Но в рамках  парадигмы времени, в разных местах могут совершаться различные действия. В рамках парадигмы места могут совершаться в разное время разные действия  и в рамках парадигмы действия может быть разное время в одном месте или в разных местах в одно время.

 

 

Сначала человек думает о жизни, потом о смерти, а затем о вечности.

 

 

Два бытия – две

истинны

    Заключения  по поводу смысла жизни, человек представляет особой сущностью, но не сознания, а самого бытия, без какого-либо разграничения их как особых сущностей.

       Происходит это в силу особенности мышления, которое в обязательном порядке воспринимает мир концептуально, т.е. системно, но точно так же и строит отношения с ним.

    Построенная им концепция, являясь логически не противоречивой, воспримется как истинная, т.е. соответствующей сущности жизни, хотя таковой может и не быть, но всегда оставаясь истинной для самого сознания.

 

 

Взаимодействие субъектов всегда эквивалентно.

 Это означает, что человек получает ровно столько, сколько отдает. Независимо меняет ли он деньги на деньги, вещь на вещь, любовь на любовь. Но тогда нет прироста, той дельты, на которой основано развитие, прибыль и т.д.

     На самом деле прирост имеется. В результате равного обмена появляется нечто то, чего не было ни  у одной обменивающей стороны. Меняя бушель зерна на сюртук, та и другая сторона с необходимостью получает с сюртуком и зерном нечто, что позволяет не только производить, но и воспроизводить жизнь.

 

 

 

Конфликт есть превращенная форма движения.

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 


Некоторые размышления о предмете

 социологии

 

Классическое определение социологии как "науки об обществе как целостной системе и об отдельных социальных институтах, процессах и группах, рассматриваемых в их связи с общественным целым"[1],

 давно уже перестало удовлетворять социологов.

Оно является слишком общим и неопределенным и поэтому не отвечает требованиям решения прежде всего практических задач социологии. Кроме того, входящие в данное определение понятия - "целостная система", "отдельные социальные институты", "общественное целое" или "объективное взаимосвязанное целое" - требуют определения или, по меньшей мере, уточнения в рамках социологического знания. Но и современные дефиниции, столь же общие и неопределенные вряд ли могут быть приемлемыми.

 

Наука, которая, оказывается, всем нужна

Размышления о предмете социологии обусловили несколько непростых вопросов. Если социология - наука об обществе, то чем она отличается от других общественных дисциплин, например от экономики, демографии, политики, истории, права и пр., которые также изучают общество?

По аналогии с другими общественными науками попытались определить специфическую область  социологии  в общественном целом. Попробовали другой подход, если экономика изучает проблемы производства и распределения, право - развитие и функционирование законов, демография - демографическое поведение населения и т.д., то социологию предлагали определить как науку о потребностях и интересах. Высказывалось мнение, что социология - наука о социальном управлении и прогнозировании. Были утверждения, что социология должна заниматься изучением только общественного мнения или социальными системами. Некоторые авторы сводили социологию только к методике и технике социологического исследования, против чего все социологи дружно восстали, заподозрив, что такое сужение предмета социологии превратит ее в подсобную и техническую дисциплину.

Как-то один студент, отвечая на экзамене, сказал, что социология - наука о людях. Тоже правильно.

В принципе, эти и многие другие частные определения предмета социологии и области ее интереса не противоречат определению, приведенному выше. Но в них внимание акцентируется на второй половине определения: социология как наука об отдельных социальных институтах и социальных явлениях. Такой подход возможен, многие из указанных областей общественного бытия не попадали в поле зрения общественных наук и оставались, так сказать, беспризорными, что не мешало им играть важную роль в обществе, имея "сквозной характер", как, например, общественное мнение.

Однако социология начала проникать в те области общественной жизни, которые считались исконно сферой интересов других дисциплин. В свое время появились промышленная, индустриальная социология, социология образования, личности, затем социология политики, общественного мнения, города и деревни. В последние годы укрепились совсем необычные словосочетания типа социология покупателя, социология рекламы, социология костюма, наконец, экологическая. Социология находила все новые области применения: в журналистике, истории, праве, киноискусстве, театре, в целом в искусстве и т.д. Наверное, уже трудно найти такую область социального бытия, где социологи не предложили бы свои услуги.

Конечно, не все направления социологических исследований были хорошо развиты, некоторые создавались и создаются на конъюнктурной волне, многие позже совсем прекратили свое существование, другие сильно трансформировались. Но имеются такие области социального бытия, которые характеризуют и определяют актуальность независимо от политической системы и строя общества. Например, некоторые области социологии весьма сильно, даже по названию, перекликаются с зарубежной социологией.

Практически все общественные дисциплины, даже те, которые усматривали в ней конкурента, стали принимать социологию с распростертыми объятиями. Более того, сами охотно шли с ней на контакт и по возможности использовали социологические методы исследования. Именно специалисты по различным общественным дисциплинам чаще всего выступали инициаторами введения социологии в структуру своих наук. Нередко они проводили исследования своих специальных проблем и тем самым закладывали новые социологические направления, социологизировали, если можно так сказать, свою науку или, наоборот, специализируя (экономизируя, демографизируя, политизируя, психологизируя и т.д.) саму социологию. Если учесть, что ученые, как правило, ревниво относятся к любым попыткам вторжения "на свою территорию", то нужно обладать немалой пробивной силой, весомостью аргументов и неотразимостью доказательств, чтобы эти ученые приняли пришельца. Социология не только была принята весьма охотно, но нередко рассматривалась как необходимая составная часть той или иной общественной дисциплины.

Все это позволяет утверждать, что в социологии есть нечто, оказывающееся полезным для всех общественных дисциплин и касающееся всех сторон социальной действительности.

Правда, были попытки объяснить подобную экспансию наличием у социологов особого метода исследования, которым не обладали другие общественные дисциплины. Соскучившись по живому человеку в своих исследованиях и увидев возможность непосредственного обращения к нему, они с удовольствием обратились к социологическим методам. Однако если бы речь шла только об использовании методики и техники опроса больших групп людей, то тогда вряд ли пришлось бы говорить об образовании новых направлений в социальных исследованиях, не возникло бы и проблемы социологизации некоторых сфер в общественных дисциплинах, а тем более - специализации социологии. Так, применение математических методов в социологии не свидетельствует о социологизации математики или математизации социологии. Речь идет о применении  математических методов в социологии. Или применение математических методов в экономике говорит не об экономизации математики, а о применении методов математики в экономике, оставляя за экономикой специфическую область исследования, на которую математика не претендует. Вряд ли дело только в использовании социологических методов исследования, хотя, без сомнения, это имело огромное значение для общественных дисциплин. Очевидно, отношения социологии с другими общественными дисциплинами намного сложнее, как сложнее и роль самой социологии в обществе и в системе общественного знания.

Осознав это, социологи вновь пришли к мысли, что социология выступает некой обобщающей наукой, которая изучает все стороны как общественного бытия в целом, так и отдельного явления. Например, если экономика, теория права и пр. изучают общественные явления в своем специфическом аспекте, то социология изучает то же явление, но как бы всесторонне. Возникло представление о социологии как о комплексной науке.

Однако такой подход оказался хотя и весьма любопытным, но мало приемлемым в силу неопределенности самого понятия "комплексность". Несколько позже его пытались уточнить, конкретизировать с помощью понятия "системность", ставшим одно время довольно модным. Но и это ничего не изменило. Понятия "комплексность", "системность" не описывали в достаточной мере ни особенности социологии, ни объема ее знаний, ни специфику исследования. Собственно, данный подход к определению предмета социологии мало чем отличается от предложенного в свое время в энциклопедическом словаре.

Все эти размышления в явной или неявной форме привели к пониманию, что предмет социологии во-первых, лежит вне сфер упомянутых общественных дисциплин; во-вторых, он охватывает все сферы социального бытия и, соответственно, связан со всеми общественными науками. Поиски предмета социологии стали детальнее и глубже, определились направления, по которым должны происходить конкретизация и вычленение специальных областей. Главное же, появилось стремление  увязать его с практикой социальных и социологических исследований, что особенно обозначилось в момент соединения социологии с другими общественными науками.

 

Социология социальных отношений

Поскольку теоретики старательно придерживались официальной концепции взаимоотношений социологии и общественных наук (и в силу этого их построения не отвечали требованиям практики), на авансцену теоретических споров вышли практики социологи. К этому обязывал сам метод социологического исследования.

Размышляя о том, чем же социология может быть полезна прежде всего производству, поскольку оно в основном было реальным заказчиком на прикладные социологические исследования, социологи-практики пришли к единственно возможному выводу. Для практики оказывается интересным не только человек как производственный и общественный субъект, а система отношений между людьми. Последнее оказалось таким откровением, что получило статус отдельного научного социологического направления. Речь идет о производственных, а позднее социальных отношениях.

Естественно, перед социологами встали вопросы: что же представляют собой социальные отношения, какова их природа и сущность, каким образом их можно исследовать, какое конкретное выражение они имеют, какова их структура? Эти вопросы оказались сложными, но, не решив их, нельзя двигаться дальше.

О социальных отношениях как предмете или возможном предмете социологии говорилось давно, с того времени, когда понятие "социология" прозвучало в положительном контексте. Тем не менее в нашем недавнем прошлом обществе, идеологизированном и элитаризированном, где основные исследования велись в рамках общепринятой и официальной парадигмы, социальные отношения как предмет социологии не принимались нашим научным бомондом.

В отечественной литературе социальные отношения сначала рассматривались как часть, аспект общественных отношений. Так, авторы книги "Социальная сфера: совершенствование социальных отношений", писали: "Социальные отношения обладают одной важной особенностью, которая предопределяет их исследование социологией, как правило, в тесном взаимодействии с другими общественными науками. В работах советских философов и социологов получила признание точка зрения, согласно которой специфика социальных отношений состоит в том, что они выступают существенным аспектом всех видов общественных отношений: экономических, политических, идеологических и др"[2]. 

В толковании авторов понятие "социальные отношения" следует из понятия "общественные отношения" как более широкого. Например, в системе производственных отношений, как части общественных, выделяются еще и собственно социальные отношения. Но, по сути дела, под социальными отношениями понимается некоторая социальная сфера, отличная от производственной сферы. Иными словами, наряду с производством существует социальная сфера, которая, конечно же, связана с процессом производства. Ни экономика, ни политика, ни идеология не могут существовать без социальной сферы, где мы едим, спим, влюбляемся, рожаем детей, учимся, отдыхаем и пр., и пр.

Уязвимость такого толкования понятий "социальные" и "общественные отношения" была налицо, и в литературе неоднократно критиковалась эта точка зрения. Наверное, поэтому в предисловии ко второму изданию (1987) известной книги В.А. Ядова было подчеркнуто: "Однако такой подход (т.е. социальные отношения как аспект всех иных общественных отношений. -Л.А.) требует некоторых уточнений. Распространенность вышеназванных категорий свидетельствует не только о "включенности" социального в другие виды отношений, но и об известном "примате" социального как выражающего сущность исторически определенного способа взаимодействия людей (общностей, объединений, институтов). И в этом своем качестве социальное есть категория "функциональная", основополагающая, а не просто выражение аспекта других связей и отношений в обществе. Социальные отношения развиваются по своим собственным закономерностям, которые должны изучаться наряду с экономическими закономерностями, политическими, духовными и разумеется в тесной связи с ними"[3].

Это высказывание принципиально отличается от первого. В нем категория "социальные отношения" представлена как основная, фундаментальная, имеющая свои особенности и закономерности и требующая уже специального социологического исследования, но все-таки находящаяся в одном ряду с экономическими, политическими и другими отношениями. Отсюда делается вывод, что социология - это "наука о социальных отношениях, механизмах и закономерностях развития различных социальных общностей"[4].

Данное определение предмета социологии выгодно отличается четкостью от остальных, хотя как социологическая категория "социальные отношения" еще не рассматриваются. В большей степени социальные отношения еще понимаются как социальная или философская категория, и в этом плане в равной степени они могут стать предметом изучения не только социологии, но и экономики, философии, политологии, права и др.

Необходимо сказать, что категория "социальные отношения" имеет длительную историю изучения. Более того, в определенном смысле эта категория является краеугольной во всей системе познания и описания мира и встречается в различных контекстах в работах мыслителей прошлого и настоящего. Чаще всего эта категория рассматривалась как психологическая, как теория взаимодействия людей на межличностном уровне или как категория социального действия.

Но очень редко социальные отношения рассматривались как социологическая категория и еще реже - как предмет и объект социологии. Правда, само определение предмета социологии как науки об обществе и представление последнего в виде некоторой целостной системы невольно приводило к образованию терминов "общественный", "социальный" в социологическом понятийном аппарате. По сути дела, уже введение термина "целостная система" в отношении общества, признавая наличие связи элементов в любой системе, скрыто обосновало это и в отношении социальных институтов, социальных групп и др.

Явно о социальных отношениях как социологической категории, как о предмете или, точнее, как о возможном предмете и объекте социологии заговорили недавно, хотя как объект социологии социальные отношения всегда присутствовали в практике социологических исследований.

 

Какое общество изучает социология?

Включение социальных отношений в предмет изучения социологии стало поворотным моментом в становлении теории социологии.

Но возникают вопросы: изучает ли социология общество, если она сосредотачивает свое внимание на такой узкой проблеме, как социальные отношения, которые, конечно, являются объективной реальностью всей общественной системы? Не превращается ли она таким образом в некоторую частную науку, исследующую только отдельные аспекты общества?

Это те же самые вопросы, о которых мы уже говорили, и тот же заколдованный круг, в котором столько лет вращаются социологи. Обращение к социальным отношениям как к предмету социологии вроде бы не решает этих вопросов. На самом деле решение здесь имеется, только лежит оно в другой плоскости, в системе понятийного определения изучаемой объективной реальности.

Прежде всего необходимо сказать, что общество в рамках социологического знания - это всего лишь абстракция, социологическая категория, удобная для размышления. Общества вообще не существует, оно всегда конкретно, как конкретны задачи, которые решает человек в рамках данного понятия. Когда мы говорим об обществе как предмете изучения различных общественных наук, мы имеем в виду множество обществ, как множество миров. Почему мы и говорим: экономическое общество, правовое, политическое, историческое общество и т.д. В таком понимании мы можем говорить и о социологическом обществе.

Если взять в качестве объекта исследования некое явление как часть мира, то его возможно понять при условии, когда через него можно рассмотреть весь мир, всю действительность. И мир в целом можно понять, когда он рассматриваться через любое конкретное явление как объект исследования. Все содержится во всем. Ни одно явление не существует вне других явлений и вне мира в целом, как и общество в целом не существует вне конкретного. Конкретное - не только частичка мира, оно весь мир в частичке, и мир - только часть этого явления.

Предметом любой обществоведческой дисциплины является не общество вообще и не кусочек общества, а все общество, но только рассмотренное через свой предмет, через свою область социальной действительности. Мы видим общество всегда в том определенном ракурсе, который нас сегодня интересует, который продиктован необходимостью решения насущных задач.

Так, например, экология затрагивает и правовую, и экономическую, и политическую, и нравственную, и демографическую стороны нашего общества. Она и в самом деле изучает все эти аспекты, но только через свой предмет, а именно отношение человека с окружающей средой и благодаря этому строит экологическое общество и изучает общество целиком. Однако и свой предмет, т.е. отношение с окружающей средой, можно понять, если только экология будет рассматривать свой предмет во взаимосвязи со всеми сторонами развития общества, ибо в отношении к окружающей среде сосредоточен весь мир, все общество, так же как общество содержит в себе проблему экологии как явление.

Понять их можно, лишь рассмотрев одно через другое. Но пока еще никто не додумался назвать экологию основной обществоведческой наукой, как это случилось с экономикой. Ее поставили в центре, сделав основой всего общества, всех общественных отношений, и само общество в целом, во всем его многообразии предстало синонимом экономического общества. Логика рассуждения та же. Производственные отношения и в самом деле оказываются связанными со всеми сторонами общественной жизни: с политикой, демографией, правом. Труднее назвать область общественной жизни, где их нет. Но это еще не дает основания говорить об экономических отношениях как единственной сущности общества. Произошла подмена понятий. Под обществом в целом стали понимать взаимосвязь экономических отношений с другими социальными явлениями.

То же самое произошло и с философией. Совсем недавно кончились споры о философии как науке наук, предметом которой является все на свете и которая диктует свои правила игры на чужом поле - и гуманитарным, и естественным дисциплинам. Прошло немало времени, прежде чем поняли, что философия не диктует законов развития общественным и тем более естественным наукам, что ее предметом является своя и строго определенная часть общественного бытия, а именно наиболее общие законы мышления. А между тем, еще совсем недавно философы пытались определять эти законы как всеобщие для социологии, хотя уже было ясно, что у них различные сферы исследования.

Примерно то же произошло с социологией. Она долгое время рассматривалась, повторим, как общественная дисциплина, изучающая общество в целом. В результате и родилось представление о ней как о комплексной науке в отличие от других общественных дисциплин, которые рассматривают только отдельные стороны общественного бытия. Однако сделать предметом внимания социологии общество в целом означает приписать ей знание всех специальных общественных дисциплин, что сразу же исключает ее как специальную науку. Это равнозначно тому, что медицину или психологию объявить наукой о "человеке".

Социология, действительно, изучает общество в целом, но только через свой предмет, через свою область социального бытия, сферу социальной действительности, т.е. через социальные отношения. Социология - это наука о наиболее общих законах функционирования социальных отношений. Через эти законы социология рассматривает и все общество.

 

Исследовать можно только то, что известно

Когда мы говорим, что социология изучает социальные отношения, мы оказываемся столь же далеки от ответа, что такое социология, как и в случае, когда называли ее наукой об обществе. И вот почему.

Когда мы говорим, что социология - это наука о..., то, строго говоря, речь идет не о предмете социологии, а о том, что изучает социология. Так, когда мы говорили, что социология - это наука об обществе, то подразумевали, что есть некоторая дисциплина, которая изучает общество. И не более того. По сути мы вернулись к вопросу, с которого начали, а именно: что же является собственно социологией? И чтобы мы не назвали из того, что изучает социология, все будет верно и в то же время неверно, ибо она действительно все изучает, но это никак не объясняет, что же она представляет сама по себе. Получается, что мы никогда не сможем сказать, что социология - это..., поскольку мы всегда будем говорить о том, что социология - это наука о...

Ответ на этот вопрос лежит в другой плоскости рассуждений. Любую социальную действительность можно изучать посредством другой социальной действительности. Только так, и никак иначе. Изучать можно только действительность, которая уже в достаточной степени изучена и понятна.

Но если некую действительность можно изучать посредством другой социальной действительности, а ту, в свою очередь, можно познать посредством следующей социальной действительности, то возникает порочный круг. Таким образом мы никогда не достигнем конечного знания, поскольку последовательность требующихся знаний действительностей оказывается практически бесконечной. В результате мы никогда не достигнем исходного знания, и в принципе, знание как таковое оказывается невозможным.

Значит, нужна такая универсальная действительность, посредством которой возможно разорвать этот порочный круг и выйти на последовательный процесс познания. Такой познанной социальной действительностью может выступать только прошлое знание человека и человечества, которые мы можем взять вне системы взаимосвязи объективного мира и с его помощью познать этот мир и любую его частичку, любой объект. Это возможность концептуального построения мира на основе познанной прошлой действительности. Мы изучаем мир только посредством нашего прошлого знания и только путем его конструирования в своем сознании.

Парадокс заключается в том, что социология, делая социальные отношения предметом своего внимания, исследует их также посредством социальных отношений, но уже не актуальных, а выступающих прошлым знанием человека и человечества. Сам по себе процесс изучения становится результатом социальных отношений и частичкой социального бытия. Но использует человеческое сознание прошлое знание только в форме концептуального представления об изучаемом социальном объекте. Изучая социальное бытие, его отдельные аспекты, процессы, явления и пр. посредством социальных отношений, человек получает подтверждение или неподтверждение своего концептуального знания. В соответствии с этим он начинает действовать, т.е. вступает в определенные социальные отношения, создавая тем самым и новое общественное сознание, и новое социальное бытие.

Социология как наука - это результат осознания человеком в концептуальном виде той социальной действительности, посредством которой он может изучать, исследовать, познавать другую социальную действительность.

Но поскольку это всегда определенная социальная действительность, например общество, социальные отношения и т.д., постольку речь идет об определенной области социальной деятельности человека, которая и получает свое наименование, обозначение в знаковой системе, присущей обществу. Вот почему  любая наука - это наука о чем-то, а самой науки вроде и нет. На самом деле существует отражаемая в сознании человека в концептуальном виде объективная реальность, которая, как прошлое знание, является известной социальной действительностью и посредством которой человек исследует также объективную реальность, но неизвестную.

Таким образом, социология как специфическое знание о социальном мире выступает только инструментом, усиливающим познавательные возможности человека, делающим познание более точным, глубоким, адекватным объективной реальности. Подобно тому как человек усиливает свои физические возможности, используя машины или усиливая с помощью ЭВМ свои счетные и аналитические возможности. Однако это знание выступает только как прошлое, материализованное в специфической объектной форме общественного сознания, в книгах и прочих фиксированных матрицах. Человек познает мир только посредством результатов деятельности другого человека.

Сама по себе социология в ее сегодняшней, принятой в литературе интерпретации, ровным счетом ничего не дает, ничего не познает и не создает никаких материальных или познавательных ценностей. Только посредством человека социология приобретает смысл, и именно тот смысл, который в нее вложил человек и который она обретает как специальный метод познания и преобразования мира. Не социология изучает социальное бытие, а человек посредством социологии, т.е. посредством некоторого прошлого концептуального проверенного и истинного знания о социальном бытие, изучает новое социальное бытие и в результате приобретается новое знание.

Фраза "социология изучает общество" в принципе верна, если под ней понимать то, что сказано выше, иначе она превращается в самодовлеющий феномен без познающего человека. Более того, сам человек становится только инструментом социологии. Это примерно так же, как в технике, когда фетишизируют машины, превращая человека в их придаток.

Так называемое технократическое мышление, мышление прошлого времени, машинной эпохи отражает относительно невысокий по нынешним меркам уровень общей культуры, образования и понимания человека. Не исключен и социологический фетишизм, когда посредством социологии предпринимаются попытки изменить мир и управлять им, опять же не принимая во внимание самого человека, игнорируя его роль в познании. Только гуманизация общественного сознания и, соответственно, общественной жизни способно поставить человека на пьедестал социального мира, помочь понять место и роль социологии в личностном познающем мире и человека в мире социологии.

Итак, социальные отношения стали предметом внимания как социологов практиков, так и теоретиков. И практики социологи ушли намного дальше теоретиков, которые только подступают к ним. Но ушли они не так далеко, чтобы совсем обойтись без теории. Вернее, они ушли вперед ровно настолько, чтобы понять, что без теоретического осмысления проблемы двигаться дальше невозможно. Перед теоретической социологией встают глобальные вопросы. Следовательно не только заявить, что социальные отношения являются объектом и предметом социологии, но и определить "социальные отношения" как социологическую категорию. Показать, каким образом социология изучает социальные отношения и что же из этого получается.

 

Теория субъектного взаимодействия

Прежде всего необходимо сказать, что, хотя социальные отношения всегда находились в центре внимания человека, утверждать, что мы знаем, что это такое, вряд ли возможно. Мы знаем только то, что социальные отношения существуют, что имеются правила и законы действия этих отношений. Мы интуитивно пользуемся ими при решении тех или иных задач и, если нам удается решить эти задачи, то, по всей видимости, пользуемся успешно. Но мы не всегда представляем себе механизм образования и функционирования социальных отношений, природу законов их функционирования.

Для того чтобы приблизиться к пониманию этих вопросов, нам придется начать издалека, а именно с основной философской проблемы отношения человека и объективного мира.

Безусловно, существование человека и человечества - это процесс познания окружающего мира и законов его развития. Но этот тезис порождает другую проблему. В любой, сколь угодно краткий отрезок времени мир оказывается иным, чем был ранее. Эта проблема получила свое оформление в известном афористическом выражении: "Нельзя дважды войти в реку". Мир изменчив, настолько изменчив, что настоящего не существует, есть только прошлое и будущее. Разрешение этого противоречия взял на себя Гегель, заявив, что действительный мир - это мир понятий, который держит человеческое существование в относительном постоянстве. И по всей видимости, великий мыслитель был прав, если только мир понятий не противопоставлять так называемому объективному миру.

То, что мир постоянно меняется, не надо доказывать. Но так же истинно и то, что мы относимся к объективному миру как к постоянно существующему, который мы можем ощущать, фиксировать, ломать, строить, передвигать и пр. Разрешение этого противоречия находится во временном интервале существования объективного мира и конкретных объектов относительно человека.

Мир изменчив, но время изменения объектов относительно времени решения человеком поставленной задачи не одинаково. Оно различно, причем до бесконечности как в одну, так и в другую сторону. К примеру, капля воды для человека более и менее постоянна, т.е. существует то время, пока человек может увидеть в ней весь мир. Но сама капля изменяется, например, испаряется. На атомарном уровне мир относительно человека стремительно изменчив, и какого стоит труда его зафиксировать в физических опытах, экспериментах. Вселенная относительно времени существования человека бесконечна, но и время человечества в своей малости бесконечно относительно Вселенной.

Человек воспринимает мир, каждый объект в отдельности не как одноразовый акт, а как систему взаимодействия с объективным миром, которое (взаимодействие) определяется понятийным содержанием мира человека. Капля воды может быть объектом для человека только в том случае, если она известна человеку как капля воды, т.е. он знает ее понятийное содержание и терминологическое выражение. Конкретный объект входит в сознание человека только посредством системы понятий, которая определяет и понятие, и сущность объекта. Термин, например капля, стол, стул, дом и пр., обозначает только то, что данный объект под этим кодовым названием входит в некоторый класс, вид однородных объектов и получает некоторое обобщающее определение, т.е. понятие.

Это мудрое изобретение природы. В сколь угодно малое количество времени в сознание человека через все органы ощущений попадает бесконечное количество квантов информации. Например, на сетчатку глаза в любое сколь угодно малое время попадает бесконечное множество квантов света. Определить содержание каждого кванта информации, а это принципиально необходимо делать, чтобы ориентироваться в окружающем мире, практически не выполнимая задача. Природа пошла по другому пути, она стала типизировать кванты информации по однородности их содержания и таким образом формировать группы, классы, виды однородной информации. Образовав такой класс, вид, группу и пр., человеку уже нет необходимости анализировать подробно и тщательно каждый квант информации. По ряду ограниченных признаков сознание соотносит его с известным классом и тем самым определяет его полное содержание.

Это можно назвать обобщенным восприятием объекта и мира в целом. Конкретное содержание того или иного класса информации определяется тем или иным понятием, или концепцией, что в принципе одно и тоже, во всяком случае для нашего изложения.

Если незнакомый объект, скажем, человек, попадает в поле нашего зрения, то происходит моментальная идентификация его образа как совокупности признаков с некоторой понятийной системой, что и позволяет определить содержательное значение данного образа как объекта. Так, если мне не понравился человек, с которым меня познакомили, то это означает только то, что некоторые его признаки (внешний вид, жесты, поведение), поступившие в мое сознание как кванты информации, были сразу же идентифицированы с некоторым классом людей, которые мне не нравятся. Допустим, мне нравятся рыжие волосы, и всех тех, кого я встречаю с рыжими волосами, вызывают у меня симпатию, впрочем, у других людей они могут вызывать антипатию. Наличие системы понятий позволяет мне определиться относительно другого человека, т.е. определить свои действия, поступки и пр.

Таким образом, субъект не только системно, понятийно отражает объект и мир в целом, но концептуально строит свои отношения с объектом и миром в целом. Иметь концепцию поведения другого человека означает знать законы, особенности его поведения, или же, другими словами, иметь представление о траектории его движения, что позволяет определить свои действия и траекторию своего движения относительно данного человека как объекта.

Но точно так же поступает и объект, или другой человек. Для него определить свои действия относительно меня как субъекта означает понять концепцию моего движения. Ясно, что если концепция окажется неверной, то ее придется перестраивать или разрабатывать новую. Так, рыжий человек, вызвавший при первом знакомстве определенную симпатию, в дальнейшем оказался препротивнейшим человеком. Соответственно мои действия по отношению к нему кардинально изменятся.

Мир объекта есть поле деятельности субъекта и средство его существования. Понятие "средство" используется в данном случае в предельно широком смысле и как энергетическое, и как информационное. Новорожденный ребенок имеет только генетический код реализации той социальной программы, которая будет ему передана родителями, действия которых являются полем и средством для его физической реализации и социализации. Робинзон мог выжить на необитаемом острове только потому, что он пользовался ресурсами, созданными прошлыми действиями людей, выступающими как его прошлое знание. Ребенок вряд ли сможет выжить вне социальной среды.

Но, как мы уже говорили, мир постоянно меняется. Для того чтобы успешно действовать, т.е. потреблять созданные другими людьми ресурсы, человек должен знать актуальные законы изменения мира. И то, что вчера было ценным, сегодня, а тем более завтра, может стать непригодным для использования. А это ставит под угрозу существование человека.

Концепция, выработанная субъектом, всегда несет в себе только долю, большую или меньшую, объективного знания. Это обусловлено и принципиальной особенностью образования концепции. Как только концепция возникла, она сразу же приобретает статус прошлого знания. Это, конечно, не значит, что ею нельзя пользоваться. Каким бы далеким прошлым ни было знание, оно всегда содержит определенную долю объективности, истинности. Чем больше общность концепции по отношению к субъекту, например концепция человечества, тем консервативнее знание и тем дольше оно остается актуальным. Чем меньше общность концепции, например концепции частного действия человека, тем быстрее она устаревает и сменяется.

Действия объекта по отношению к субъекту всегда актуальны и всегда истинны, как истинна любая объективная реальность, только потому, что она есть, хотя действия объекта по отношению к субъекту всегда основывались на прошлом знании, возможно даже на сильно устаревшей концепции. Субъект может существовать и действовать, только при наличии концепции действия объекта, а для этого он должен актуально взаимодействовать с ним.

Но возможность взаимодействия обусловливается не только субъектом, но и объектом, т.е. не только концептуальным пониманием действий объекта, но и концептуальным пониманием объектом действий субъекта. Для того чтобы объект мог действовать на поле субъекта, он тоже должен познать траекторию действия субъекта. И тот, и другой выработают собственную концепцию относительно действий друг друга. Если эти концепции оказываются правильными, то образуется единая, общая - и для субъекта, и для объекта - концепция действий по отношению друг к другу. Особенность этой общей концепции заключается в том , что она построена на основе прошлого опыта и субъекта, и объекта, а также на основе актуального движения и того, и другого. Такая концепция становится уникальным явлением, поскольку выступает как закон и как условие действий и субъекта, и объекта. Будучи порожденной обоими, данная концепция подчиняет их действия и приобретает самостоятельное существование. Другими словами, знание движения объекта становится законом моего движения, моих поступков. Знание объекта о движении субъекта становится законом его движения. Таким образом, приобретенное, а вернее, выработанное концептуальное знание становится собственностью как субъекта, так объекта, определяя возможностью их действия. Концептуальное же знание становится общим знанием и общим законом концептуальных построений отношений друг с другом. Потребность во взаимодействии есть потребность в освоении результатов деятельности объекта или субъекта, которая одновременно становится и полем его деятельности. Взаимодействие - это потребление результатов деятельности друг друга для решения каждый раз своей собственной задачи и тем самым реализации их общей задачи. Общее есть осмысление актуальной действительности, выраженное в новой концепции. Результатом становится возможность действия субъекта и объекта как новое поле их деятельности.

Но возможен и другой вариант. Поскольку процесс выработки представления о движении объекта, выраженный в концептуальном знании, основан, как уже говорилось, на прошлом знании, то данная концепция может оказаться и неверной. Это означает, в свою очередь, что субъект не может прогнозировать действия объекта, значит не может осуществлять и свою собственную деятельность. Тогда, естественно, будут отсутствовать и возможные ресурсы для обеспечения жизнедеятельности субъекта.

В этом случае субъекту придется строить новую концепцию, правильно объясняющую действия объекта. Происходит постоянный выбор человека между предпочтением существующей концепции и постоянно изменяющейся объективной реальностью. То, что является достоянием человека и принципом его существования, т.е. система понятийного отражения и построения отношений с объективным миром, является и самым уязвимым местом, его ахиллесовой пятой. Любая концепция как отдельного человека, так и всего общества существенна, поскольку описывает объективную реальность, т.е. все то, что существует вне человека,  обобщенно и концептуально отражено в понятиях. Но в то же время она содержит в себе в обязательном порядке возможность неистинного знания. Концепция развития общества, выступающая в виде общественного сознания, и социальное бытие, т.е. то, что существует вне общественного сознания как актуальная реальность, выступают по отношению друг к другу как два самостоятельных образования. Не имея возможности существовать отдельно друг от друга, они постоянно находятся в состоянии противоречия и противоборства, что и обусловливает их прогрессивное развитие. Разрешение этого противоречия каждый раз происходит в результате смены концепции общественного развития или изменения общественного сознания, что чаще всего происходит со сменой поколения, с приходом новых людей, выразителей новой концепции.

Таким образом, можно сказать, что моя концепция - это мое отношение, т.е. некоторая оценка моего состояния по отношению к объекту. Если моя концепция по поводу поведения объекта совпадает с его реальным движением, значит моя концепция верна, что в свою очередь означает, что я как субъект дееспособен, а значит, могу быть уверенным в решении своих собственных задач. В этом случае появляется положительное отношение к объекту, например, к другому человеку. Иначе говоря, хорошее отношение - это как бы выражение благодарности другому человеку за подтверждение моей жизнеспособности и дееспособности, моего умения выработать правильное представление о мире и т.д.

Но если моя концепция, мое представление о том, как должен поступать другой человек, не совпадает с его реальными действиями, значит моя концепция неверна, т.е. я не смог правильно отразить ее как объективную реальность. Это может означать все, что угодно, но в первую очередь то, что я, возможно, стал терять способность верно отражать мир, конкретные объекты, а следовательно правильно действовать и решать свои задачи. Несмотря на то что поведение объекта или другого человека, может быть также неистинными, но по отношению ко мне как к субъекту оно всегда истинно, поскольку существует актуально, а значит объективно. И поведение это можно и нужно воспринимать как данность, поступая в соответствии с законом его движения и никак иначе. Правильность и неправильность действий другого человека, а мы часто критикуем других людей за неправильность действий, есть только наше субъективное представление о действиях другого человека. Поэтому оно всегда в большей или меньшей степени, но субъективно, возможно истинно, но не более того. Единственно верный путь, чтобы правильно действовать самому, - правильно отразить "неправильные" действия другого человека как объекта.

Если моя концепция после проверки практикой, т.е. движением объекта, оказалась неверной, то в этом случае мне придется перерабатывать свою концепцию, искать новую и т.д., т.е. проделать всю процедуру сначала. А это довольно трудная работа[5], с той или иной долей вероятности получения истинной концепции. Всегда появляется боязнь, что не получится, что не найдется истинной концепции, следовательно не будет возможности решить свои задачи. Человек, который своими действиями не подтвердил мою концепцию, вызывает, как правило, неудовольствие (особенно у начальства). Полная доброжелательность или враждебность со всеми возможными градациями и нюансами - это и знаковая система, демонстрирующая другому человеку, как к нему относятся и как он должен себя вести.

Изменить отношения - прежде всего изменить либо свою концепцию, либо действия другого человека как объекта, сделать их, так или иначе адекватными друг другу. Чаще всего и, надо сказать, гораздо выгоднее для себя, изменить свою собственную концепцию, сделать ее адекватной движению объективной реальности, т.е. движению объекта, и тем привести в соответствие со своими собственными интересами, а значит, наилучшим образом решить свои задачи.

Поэтому потеря даже частной концепции, которая может быть началом цепочки потерь следующих по общности концепций, в том числе и общей основной концепции жизнедеятельности, всегда приводит в неустойчивое состояние, выводит из равновесия[6]. Наверное, именно поэтому люди так сильно не любят критику, даже самую незначительную в свой адрес. В данном случае критика - это отрицание концепции человека и требование найти новую концепцию или принять какую-то другую, что отнюдь не просто. Вот почему мы всегда стремимся отстоять свою позицию, доказать правильность своей концепции, чтобы сделать ее основой для своих поступков. Д. Карнеги писал, что если вы хотите покритиковать кого-либо или выразить свое несогласие с его действиями, сначала похвалите, скажите например, что, возможно, это вы не правы, не все поняли и пр. Тем самым вы вселяете уверенность в своих силах, в способность найти правильное решение и т.д.

Нет плохих людей, есть плохие отношения. Так же, как нет хороших людей, а есть только хорошие отношения. Один и тот же человек для разных людей может быть и хорошим, и плохим, разные люди могут иметь с ним хорошие или плохие отношения. Почему это происходит, мы постарались показать в данном параграфе.

 

Атомарный статус субъектно-объектных

 отношений

Перед любой наукой и наукой в целом всегда стояла задача определить тот кирпичик, атом, модус, клеточку, которые являлись бы условным началом всего мироздания или какой-то конкретной науки. Для экономики такой клеточкой выступил товар, для демографии - условной единицей человек как статистическая величина, для историка - исторический факт и т.д. Для социологии такой клеточкой в разное время были общество, социальный акт, "социальный человек", социальный институт и пр., а с некоторых пор и новое понятие "социальная общность".

Однако эти и другие определения при конкретной интерпретации столкнулись с проблемой неопределенности выдвигаемых понятий, в частности общности как атомарной единицы. Если с понятием "группа" как малая социальная общность вроде определились - она и в самом деле может выступать как атомарное выражение понятия социальной общности, - с понятием "общество", которое также с полным основанием можно рассматривать как социальную общность, возник ряд трудностей, прежде всего понятийных.

Общество не «влезало» в атомарное состояние, почему его и начали рассматривать как некоторое системное образование. Человек, группа, социальная общность и общество в целом безусловно могут выступать объектами социологии, но как понятия они оказываются настолько различными, что не позволяют представить их в виде клеточки, атомарной единицы и пр. Требовалось найти такое единое понятие, которое могло бы объединить эти понятия, став условным началом любого социального образования. На мой взгляд, таким атомарным статусом может обладать понятие "субъект" и "объект", но для этого необходимо дать определение этих понятий.

Обычно под субъектом в научной литературе (социологической, философской) понимали только человека, а под объектом - или другого человека, или иное, отличное от человека образование. Однако понятие "субъект" можно толковать шире, чем понятие "человек": понятие "субъект" может включать любое социальное образование, любую социальную совокупность, но только при определенных условиях. Какие это условия?

Я уже говорил, что отношения могут быть только между субъектом и объектом, т.е. между одним единичным образованием и другим. Это обусловлено прежде всего тем, что субъект, в частности человек, может вступать в отношения в каждый конкретный момент времени только с одним объектом, а с рядом объектов - поочередно. Выполнение человеком одновременно и параллельно нескольких действий говорит о том, что он работает с параллельными программами действий. Но это не исключает принципа одновременности и последовательности действий с объектами в рамках одной программы.

Таким образом, момент отношений уже носит атомарный характер, который может выражаться только в парном взаимодействии или, как бы сказали кибернетики, в двоичной системе. В нашей интерпретации, если субъект правильно концептуально отразил объект, то отношения имеются, если неправильно, то отношений нет, они заблокированы, их в принципе не может быть.

Но отношения между объектом и субъектом в социальной жизни намного сложнее, чем в технике. Субъект выступает как активное начало, как самостоятельно определяющий свой статус. Отличительной особенностью субъекта является то, что он всегда имеет некоторое концептуальное представление о своем существовании и своем действии, что позволяет ему быть цельным и самостоятельным образованием, в своем развитии замкнутом на самого себя и имеющим отношения с объектами только через своих посредников или носителей общей концепции, выступающих как ее структурные элементы. Наличие общей концепции развития само по себе уже предполагает единство действия субъекта, всех его структурных моментов.

Но объект также имеет концепцию своего развития и тем самым выступает как самостоятельное цельное образование. И субъект, и объект могут вступать друг с другом в отношения только с такими образованиями, которые имеют концепцию своего развития, или, другими словами, являются концептуально образованными, ибо без концепции ни субъекта, ни объекта нет и не может быть. Любое социальное образование, человек, группа или социальная совокупность не могут существовать без концепции своего развития как своего общественного сознания. Но любая концепция есть совокупность по иерархии некоторых частных концепций, входящих в нее в качестве элементов. Последние в свою очередь представляют собой некоторую совокупность более частных концепций как структурных элементов и т.д. В принципе деление можно продолжать до бесконечности, но мы всегда останавливаемся на неком уровне концептуальной общности, на том уровне, который позволяет решать нам наши задачи.

Понятно, что это может быть любой уровень концептуальной общности и социального образования. Коль данная социальная совокупность может образовать свою концепцию развития, значит она уже выступает как некоторое цельное и самостоятельное образование.

Так, если группа людей заявила о себе как о партии и представила программу действий, то ее сразу воспринимают как цельное и самостоятельное образование и только таким образом с ней и имеют дело. Но имеют дело не с партией в целом, а только с концепцией ее развития, выразителем которой являются, как правило, ее руководящие органы.

Еще раз повторим, что субъектом, так же, как и объектом, может быть любое социальное образование. Но таким оно может быть только в том случае, если субъект (объект) выражен концептуально. В отношения вступают только концептуальные образования.

В качестве субъекта и объекта может выступать человек, социальная группа или общество в целом. Например, человек как субъект вступает во взаимодействие с обществом как с объектом, а общество в качестве субъекта может вступать во взаимодействие с каждым отдельным человеком в качестве объекта. И это происходит до тех пор, пока существуют такие концептуальные образования, как общество и человек. Когда общество теряет концепцию своего развития (что и произошло с нашим бывшим социалистическим обществом), то с ним уже не вступают во взаимодействие. Оно неспособно что-либо дать стать основой для новых концептуальных образований и тем самым прогрессивного развития как субъекта, так и объекта.

Как видно, здесь с неизменностью воспроизводится система отношений субъекта и объекта в качестве атомарных. Только в данном случае под субъектом и объектом понимается не один человек, а некоторое новое образование, любая социальная общность, концептуально осознанная. И опять с необходимостью воспроизводится принцип взаимодействия двух объектов. Они создают третий объект, выступающий таким новым образованием, которое включает оба объекта и которое как самостоятельный объект вступает во взаимодействие с другим аналогичным образованием или объектом, и так до бесконечности.

Определяя в качестве предмета социологии социальные отношения, социологи выходят и на свою клеточку, свой атом, на ту универсальную единицу, которая является основой социального сущего. Какую бы область социального бытия ни взяли, мы обязательно найдем социальные отношения концептуально осознанных субъекта и объекта. Эти отношения постоянно воспроизводятся на разных уровнях социальной общности. Таким образом, предметом и объектом исследования социологии выступают субъект и объект как концептуальное образование, а так же процесс взаимодействия субъектов и образование нового концептуального сознания.

 

Характер социальных отношений

Социальные общности разных уровней развиваются по различным законам. Так, характер социальных отношений между покупателем и продавцом совсем не тот, который действует на уровне межгрупповых отношений.

Принципиальные различия и особенности образования социальных отношений определяются, как уже говорилось, соответствием концептуальных установок субъекта и объекта. Соответственно процесс познания субъектом объекта и наоборот есть установление соотношения концептуальных положений. Явление обнаруживается и может быть изучено только в системе взглядов или теоретических положений, имеющих иерархический характер по уровням общности.

Вступая друг с другом в определенные отношения (не важно по какому поводу, хотя отношения всегда возникают по какому-либо поводу), субъект и объект определяют тем самым и закон своего поведения. То, что было для каждого из них индивидуальным, а именно их прошлый опыт, выступающий как индивидуальное сознание, стало их общим достоянием, общим знанием и общим сознанием, а через это и общей системой отношений, которая в обязательном порядке предопределяет поведение каждого из них. Наличие и строгое соблюдение правил и законов социального общения определяется необходимостью взаимопонимания друг друга и, соответственно, выступает как условие выполнения поставленной перед ними некоей общей задачи. Решая ее, каждый должен выполнить и свою собственную задачу. Возникает интересная ситуация. Субъект и объект порождают правила, законы взаимодействия, но в то же время подчиняются им в обязательном порядке как некоторой независимой сущности, стоящей как бы над ними.

Так, если я хочу познакомиться с девушкой и она тоже не против, то в обязательном порядке мы соблюдаем правила общения, взаимоотношения и взаимодействия, правила, которые нами и только для нас двоих были выработаны и приняты. Если она или я будем нарушать эти правила, то знакомство не состоится. С другим человеком, например с начальником, я буду вести себя несколько или совершенно иначе, руководствуясь иными правилами и нормами.

Наши отношения определяются и правилами большей по иерархии системой социальных отношений, большей социальной общностью, например референтной группой. И если я вхожу в ту или иную социальную группу, то я обязан подчиняться правилам социальных отношений, выработанным этой группой. Эти правила выступают для меня и для каждого ее члена как объективные, как закон социального поведения в данной группе, но только в данной, поскольку в другой группе я, возможно, буду вести себя иначе, подчиняясь уже ее правилам, поскольку правила поведения группы вырабатываются только членами этой группы и никем больше.

Любая социальная группа как социальная общность с необходимостью входит в другую, относительно нее большую социальную общность. Теория "человеческих отношений", выявленная Хоторнским экспериментом, не имела перспектив только потому, что пыталась систему локальных отношений на уровне группы, т.е. систему мобилизации групповых отношений, распространить на все общество. В теории это можно было осуществить, и получалось довольно красиво. Если создать определенные благоприятные взаимоотношения между людьми, и прежде всего отношения доверия, доброжелательности, симпатии и т.д., скажем, путем подбора и формирования группы, то получится общество социального благоденствия, всеобщего мира.

На практике это оказалось намного сложнее. Произошла подмена принципа формирования группы на основе неких правил принципом образования самих правил и законов социального поведения. Ясно, что это далеко не одно и то же. Оказалось, что законы общества как большой социальной общности не работают на уровне группы. Необходимо было иметь систему трансформации, эскалации законов по уровню общности, что не было предусмотрено теоретиками "человеческих отношений".

Групповые отношения всегда привлекали внимание как психологов, так и социологов. Эти отношения довольно подробно исследованы и продолжают исследоваться, выведены правила и закономерности образования малых групп, функционирования и оптимизации отношений внутри них при решении той или иной производственной (в основном) задачи. Социальной группе в настоящее время уделяется так много внимания, что она кажется центральной проблемой исследований социальной психологии и социологии.

Подобное внимание к группе не случайно. Оно обусловлено прежде всего тем, что только в процессе непосредственных отношений рождается нечто новое, что определяет поведение всей группы и выступает объективным законом поведения каждого ее члена. Но непосредственные отношения - это всегда контакты двух субъектов, и любая группа определяется серией непосредственных двухсубъектных отношений, носящих атомарный характер. Поэтому в качестве малой группы обязательно выступает только такая группа, члены которой могут вступать друг с другом в непосредственные отношения на относительно продолжительное время. Это примерно пять-семь человек.

Социологи занимаются большими группами. И здесь возникает как бы разрыв между малыми группами и большими, когда в последних уже вроде бы и нет непосредственного контакта. Возникает важный вопрос: что же собой представляет так называемая большая группа, в чем ее особенности и чем она отличается от небольших, малых групп? По сути никаких отличий нет, поскольку любая большая группа состоит из малых и большая группа - это серия непосредственных взаимодействий малых групп. Но взаимодействие происходит не между группами как таковыми, а между некоторыми цельными концептуальными образованиями.

Возможно, такое определение принципа взаимодействия больших группах вызывает возражение. Но и сам человек представляет собой результат взаимодействия составляющих его элементов, нашедших выражение в индивидуальном сознании. Смущает то, что в данном случае имеется физический носитель индивидуального сознания, тогда как общественное сознание не имеет физического носителя, и оно как бы витает в пространстве, что нашло свое выражение в понятии "дух". Между тем общественное сознание такая же объективная реальность, как и все, нас окружающее. Это вполне материальное явление, физическим носителем которого является сознание каждого отдельного человека.

Как видим, дело не в группе как таковой, а в системе отношений в общностях, на основе которой и строятся соответствующие группы. Социология, беря в качестве объекта изучения большие группы, неизбежно имеет дело не с самой группой и не с самими людьми, а с системой социальных отношений, или типами социальных отношений.

 

Типы социальных отношений

Отношение - это всегда действие, действие - всегда наличие концепции, а наличие концепции - это всегда выражение общих интересов субъекта и объекта.

У меня могут сложиться прекрасные отношения с понравившейся мне девушкой только в том случае, если она захочет того же , что и я. Когда я поступаю на работу на какое-то предприятие, то это означает, что мои интересы и интересы данного коллектива в области производства полностью или частично, но совпадают. Если молодые ребята, и не только они, объединяются в неформальные или формальные группы, то это означает, что у них появились общие интересы.

Понятно, что интересы или потребности проявляются в разных областях общественной жизни. Человеку надо есть, спать, учиться, работать, обзаводиться друзьями, семьей и многое другое. Для того чтобы решить эти и многие другие задачи, а значит, удовлетворить свои потребности, человек вступает в отношения с другими людьми, имеющими точно такие же интересы и потребности. Поскольку интересы человека весьма многообразны, но отражают определенные области его жизнедеятельности, то и отношения отличаются по типам, характеру, интенсивности и т.д.

Типологию социальных отношений можно начать с глобальных и основных типов, определяющих все социальное бытие. Наверное, основной интерес каждого человека и всего человечества - это воспроизводство жизни, понимаемое в самом широком смысле. Исходя из этой главной потребности человечества, можно выделить три основных направления ее реализации и соответствующие им три основных типа социальных отношений:

1) интересы и потребности людей в области биологического воспроизводства человечества;

2) интересы и потребности людей в области социального воспроизводства, или социализация индивида, становление его как общественного существа;

3) интересы и потребности людей в области материального воспроизводства, т.е. производство продуктов питания, одежды, жилья и пр.

 

Воспроизводство жизни

 

Биологическое

воспроизводство

Материальное

воспроизводство

Социальное

воспроизводство

 

Схема 1

 

Без реализации этих трех групп интересов и потребностей невозможно решить саму проблему жизни, а, следовательно, и все остальные задачи человека. Простое биологическое воспроизводство возможно только тогда, когда индивид хорошо или плохо, но накормлен, и когда он социализирован. Материальное воспроизводство равно невозможно без полной социализации. Соответственно, и процесс социализации невозможен без материального воспроизводства, не говоря уже о биологическом.

Каждое из этих направлений реализации глобальных потребностей содержит группы частных интересов. Так, потребности в области биологического воспроизводства содержат группы интересов в области секса, в создании семьи, в детях и пр. Социализация предполагает удовлетворение потребностей в сфере воспитания, образования, культуры, духовного развития и пр. Материальное воспроизводство требует удовлетворения потребностей в области производства продуктов питания, одежды и пр. Соответственно каждая из этих групп интересов содержит и другие, частные потребности.

Так устанавливается иерархия интересов, потребностей от самых общих до частных, единичных, конкретных. Для их реализации люди вступают друг с другом в серию частных и строго определенных отношений. Совокупность одинаковых интересов, например в области производства материальных ценностей или биологического воспроизводства, порождает и определенную систему отношений, обладающую одинаковыми характеристиками, т.е. отношения, которые направлены на решение определенных задач, удовлетворение определенных интересов. Таким образом возникают типы социальных отношений.

Потребности людей во взаимодействии при решении своих задач предполагают выработку определенных правил и законов образования типов социальных отношений, в результате чего появляется устойчивый тип социальных отношений. Следуя этим правилам и законам, можно быть уверенным в том, что поступаешь правильно, и надеяться, что решишь свою задачу. Знание законов функционирования типов социальных отношений позволяет человеку достаточно комфортно себя чувствовать в той или иной социальной группе, более-менее ясно понимать свое место в группе и место каждого ее члена. Более того, тип социальных отношений выступает в качестве, так сказать, системы координат самоопределения человека в социальной группе и узнавания друг друга, определения своей и общей задач. Это и существенная экономия сил, когда в большинстве случаев социального взаимодействия не надо расходовать лишнюю энергию на распознавание образов, раскрытие особенностей  данного типа социальных отношений и т.д.

Так, зная законы и правила общения, принятые в научной среде, мне легко входить в нее и решать свои задачи. Но, если я попадаю в незнакомую среду, мне потребуется  время и много сил, чтобы познать данный тип социальных отношений, правила и законы поведения. Понятно, почему на первых порах так трудно эмигрантам. Попадая в незнакомый мир социальных отношений, нередко принципиально отличный от того, к которому они привыкли, им приходится прилагать немало усилий, чтобы разобраться в существующем типе социальных отношений и найти свое место в нем. Типовые отношения предполагают и типовое поведение, а также типовое решение задач.

Типы социальных отношений имеют направленность в развитии, характер и особенности. Будучи устойчивым социальным образованием, тип социальных отношений обладает устойчивой тенденцией к самосохранению, что связано в первую очередь с консерватизмом его концептуальных установок. Чем большей общностью обладает данный тип социальных отношений, тем устойчивей он  к внешним влияниям и изменениям, тем легче и быстрее он воспроизводит сам себя.

Однажды я посмотрел неплохой фильм. Пассажиры самолета, потерпевшего аварию, оказались в пустыне, правда, в оазисе, где были вода, пища и где им оставалось только ждать помощи. Но случилось неожиданное. Вернее, события начали разворачиваться именно так, как им и было положено. На основе сложившихся взаимоотношений возникает микрообщество по образцу и подобию того, в котором пассажиры жили раньше. Появляются напористый бизнесмен, который подчиняет себе определенную группу людей, и демократ, сплотивший вокруг себя другую группу. В результате борьбы проходят всеобщие выборы, в которых демократ и побеждает.

Ситуация не столь уж редкая в жизни. Мы постоянно воспроизводим типы социальных отношений, принятые в обществе, в малых и больших группах, в межличностных отношениях, воспроизводим их в каждый момент нашей повседневной жизни.

В России после 1917 года идет постоянный и последовательный процесс воспроизводства "азиатского способа производства", основанного на внеэкономической эксплуатации, прямой деспотии, паразитирующей на идее общественной собственности на средства производства. Этот процесс был обусловлен сохранением в обществе социальной общности с низким уровнем культуры и соответствующим типом социальных отношений.                                                                                                       

Когда была уничтожена почти вся культурная прослойка общества, честь и совесть дореволюционной России, которая радея за прогрессивный путь развития страны не давала возможности проникновения в систему управления обществом людям с низким уровнем культуры, именно последние заняли ключевые позиции в социально-политической и экономической структуре общества. Как в каждом человеке заключена история биологического развития человечества, так и общество содержит всю историю своего развития. В России, а затем и в СССР, социальная общность, с низким уровнем культуры стала воспроизводить соответствующий тип социальных отношений, сначала в экономике, а затем и в политике, духовной жизни и т.д., который был ей наиболее близок и понятен.

И сегодня этот процесс налицо. В период так называемой перестройки на общественную арену стали выходить высококультурные и высокообразованные люди (в последнем советском правительстве, наверное, впервые за всю ее историю, появились академики). Они начинали создавать новый тип социальных отношений, основанный на демократических принципах, но прошлая социальная общность не отказывается и не может отказаться от старого типа социальных отношений. За фразеологией о перестройке постоянно воспроизводился этот тип отношений прежде всего в политической, социальной и экономической областях. Реликтовые типы социальных отношений очень живучи, они обладают большей приспособляемостью в отличие от слабых ростков нового, прогрессивного.

Устойчивые типы социальных отношений зависят не только от общих и частных интересов. Важную роль играет  культурно-исторический фон, в зависимости от которого по-разному складываются и развиваются типы социальных отношений в той или иной области жизнедеятельности людей.

Сложившийся в процессе культурно-исторического развития тип социальных отношений формирует определенную концепцию развития данной социальной общности, которая весьма трудно меняется со временем. И хотя возрастной фактор довольно существенно сказывается на способности личности к смене концепции и соответствующего типа социальных отношений, но в значительной степени она, безусловно, зависит от культурного уровня личности[7]. В качестве особо устойчивых можно назвать национальные типы социальных отношений, родовые, территориальные, профессиональные, возрастные и др.

Если рассматривать воспроизводство материальной жизни в достаточно широком плане, то вся деятельность человека окажется ограниченной вполне определенным количеством типов социальных отношений, и в обязательном порядке наличием их доминирующего типа. Вместе с тем сохранение своего типа социальных отношений выступает по существу сохранением себя как личности, индивида и пр.

Поскольку люди имеют различные интересы, например в области производства и распределения материальных ценностей воспроизводства населения, распределения власти и пр., появляются, как мы уже говорили, и строго определенные социальные отношения, изучаемые специальными общественными дисциплинами - экономикой, демографией, политикой, правом и пр. Подчеркнем еще раз, изучаются не сами отношения, а их результат. Природа социальных отношений остается неизменной, но проявляется она неодинаково в разных областях социального бытия. Обращение социологов к респондентам с рядом специальных вопросов и соответствующие ответы, по сути дела, означают процесс выявления интересов человека, а через них и различных систем социальных отношений, их типов, характеров, законов образования и пр.

Неудивительно, что социология имеет так много разнообразных направлений, поэтому складывается впечатление, что социология занимается "всем на свете", проникает в сферы других наук и вроде бы не имеет своей специфики и своего предмета.

Так, развитие социальных отношений в области материального производства и распределения привело к образованию социальной экономики, индустриальной социологии, социологии труда, социологии коллективов. Исследование социальных отношений в области воспроизводства населения способствовало созданию социологии рождаемости, брака, семьи. Социальным отношениям в области культуры, образования соответствует социология образования, культуры и пр.

В любой сфере жизнедеятельности имеются социальные отношения и везде они могут быть предметом социологии. К примеру, социология начала изучать взаимоотношения людей в области моды, и появилась "социология моды". Она исследует отношения в области пропаганды и формирования общественного мнения, и ей соответствует социология пропаганды и общественного мнения. Социология проявила интерес к отношениям людей в области секса, и появляется социология полового воспитания, проституции. Внимание социологов привлекли отношения в области противоправного поведения, и возникла социология права.

Нейл Дж. Смелсер писал: "Итак, экономическая наука объясняет следующие основные категории: производство, методы организации ресурсов и распределение богатства. Социология в области экономики иногда тоже интересуется этими вопросами, но она сосредотачивает свое внимание главным образом на других сторонах экономического поведения. Она подходит к нему, как к конкретному случаю общего социального поведения. Следовательно, она интересуется изучением экономического поведения как комплекса ролей и социальных организаций. Характеризуя эти роли и организации, она заостряет внимание на шаблонах власти, системах статусов, сетях коммуникаций и неформальных социальных группировках"[8]. В этом высказывании (как нам кажется, не очень удачно переведенном), автор описывает взаимосвязь социологии и экономики, показывая, что социология занимается прежде всего поведением людей в конкретной сфере общественной жизни.

В рамках социальных отношений следует рассматривать и так называемые прикладные исследования, например изучение трудовой активности, удовлетворенности трудом, социальной и профессиональной адаптации. С этих позиций необходимо рассматривать и так называемые специальные социологические теории, и теории среднего уровня, как, скажем, социология деревни, семьи, общественного мнения и др. Однако они должны рассматриваться уже как система социальных отношений на более высоком уровне общности. В рамках социальных отношений следует рассматривать и само общество, которое тоже является системой социальных отношений, развивающейся по специальным законам.

 

Кто же изучает социальные отношения?

Зададимся вопросом, какая наука исследует собственно социальные отношения? Позволю себе высказать мысль, что ни одна общественная дисциплина именно проблемами социальных отношений не занимается, поскольку исследует только результаты социальных отношений.

Так, психология - это наука, "изучающая процессы активного отражения человеком и животными объективной реальности в форме ощущений, восприятия, понятий, чувств и др. явлений психики"[9]. Психология, изучая те или иные характеристики человека, например внимание, реакцию, ощущения, восприятие и пр., по сути дела изучает только результаты социально-биологического развития индивида. Понятно, что все эти качества не были даны изначально (мы не берем во внимание какие-либо физиологические особенности человека), они могли возникнуть только в результате социального общения. Поэтому психология изучает не сами отношения, которые обусловили интересующие ее характеристики человека, а уже результат этого общения.

Экономику интересуют прибыль, рентабельность, накопление, фонды, зарплата, рынок, цены, товары, стоимость, волнуют проблемы производительности труда, совершенствование организации системы оплаты труда, финансового обеспечения и пр. Но все эти экономические категории являются только результатом деятельности человека, о чем экономисты нередко забывают: за машинами, организацией труда, зарплатой и прочим именно человека зачастую и не замечают. Никакая техника не будет работать, если человек не захочет ее осваивать.

Но "хотеть" или "не хотеть" - это и есть результат отношений между людьми по поводу техники. Произвести какую-то вещь означает вступить в строго определенные отношения, причем именно такие, которые определили бы решение именно этой задачи. И все то, что является предметом внимания экономики в конечном счете или, правильнее, изначально есть только результат тех отношений, в которые вступают люди по поводу производства тех или иных строго определенных вещей.

Можно привести пример с демографией. Согласно словарю, демография изучает процессы и закономерности воспроизводства населения. Иначе говоря, она изучает соотношения рождаемости и смертности, браков и разводов демографических групп в структуре населения и т.д.

Но и рождаемость, и создание семьи, и разводы, и, возможно, даже смертность - все это результат социальных отношений. Можно взять и другие общественные дисциплины, предметом внимания которых также являются результаты социальных отношений.

Конечно, результат и процесс трудно разъединить. Любой процесс есть в то же время и результат другого процесса, как любой результат социальных отношений является частью процесса других социальных отношений. Так, власть как явление есть результат отношений людей в области управления, и одновременно она выступает частью процесса отношений людей в области осуществления управления. Отношения людей по поводу власти как процесса и власть как результат отношений по своей природе отличаются друг от друга, являясь двумя различными областями социальных отношений, которые, конечно, между собой взаимосвязаны.

Технократизация мышления, или экономизация мышления, когда за результатами деятельности людей не видят самих людей, определила в понимание категории отчуждения, как отчуждение человека от процесса или результата труда. На самом деле происходит отчуждение социальных отношений по поводу процесса или результата труда. Иначе говоря, человек становится в такие социальные отношения по поводу производства вещи, которые оказываются чуждыми его интересам, потребностям, в целом всей его социализации и психологическому складу. В результате они оказываются для него неприемлемыми, почему и происходит отчуждение, но не труда (это уже производное), а тех социальных отношений, которые ему навязывают. Так, например, система отношений, в которой находилось большинство тружеников в СССР и в которой они выступали как наемные работники, как исполнители, явно не устраивала их. В итоге произошло отчуждение системы политических, экономических, социальных отношений.

Все общественные науки, поскольку они имеют дело с человеком, с социальными процессами и явлениями, изучают результаты социальных отношений, хотя ни одна из них не изучает сами социальные отношения. Но, если мы говорим о социальных отношениях как основе социального бытия, то, бесспорно, должна быть и наука, изучающая социальные отношения, так сказать, в чистом виде. Такой наукой может стать социология. Если философия - наука о наиболее общих законах мышления и познания, то социология - наука о наиболее общих законах образования и развития социальных отношений.

Социология изучает эти отношения, берет их в чистом виде, как абстракцию, которая существует только как социологическая категория, только как научная дисциплина. Понятно, что социальных отношений вне конкретных интересов не бывает. Поэтому социология и работает всегда в конкретной сфере общественной деятельности. Но социология изучает собственно социальные отношения их структуру, содержание, сущность, направленность, тип, механизм образования и функционирования в различных областях общественной жизни. Этим она и отличается от других общественных дисциплин.

Социология - это только обобщенное знание, описывающее конкретную социальную реальность. Последняя определяет социальное и социологическое знание, с помощью которого в свою очередь исследуется реальная социальная действительность. Социальное знание консервативно, как любое прошлое знание. Социальная действительность всегда подвижна, постоянно изменяется и тем всегда отличается от социального знания. Исследование ее позволяет, с одной стороны, привести наше знание в соответствие с изменившейся действительностью, чтобы успешно решать свои задачи. С другой оно пополняет копилку социального знания, тем самым развивая социологию.

Но задачи как частные, так и общие постоянно меняются, изменяется и тот аспект социальной действительности, который в данный момент интересует человека или общество. Соответственно меняется и аспект социального знания. Это хорошо видно на смене научных приоритетов в социологии и в целом в социальном познании.

Меняется и предмет социологии. Сначала это было общество, затем общественное мнение, в настоящее время преобладает точка зрения, согласно которой предметом социологии являются социальные институты и процессы, или социальные отношения. Каждое определение предмета социологии правомерно, поскольку отвечает интересам и потребностям общества в исследовании данной специфической области социальной действительности.

Но имеется и нечто общее в социальном бытии и обобщенном понятии социологии, что собственно и делает ее специальной дисциплиной и наукой. Следует понять это общее, дать ему определение и тем самым актуализировать. Можно назвать это предметом социологии, но нельзя его смешивать с пониманием предмета социологии в его частном выражении, нашедшим отражение в специальных направлениях социологических исследований.

По нашему мнению, таким общим для социологии выступает знание наиболее общих законов развития и функционирования, или движения и изменения, социальной действительности: от самых общих до законов среднего и частного уровня. Социология должна исследовать эти законы, в чистом виде. Таким образом, предметом теоретической социологии и социологии вообще должны стать законы социальной действительности, в том числе законы социального взаимодействия субъектов.

Знание этих законов сулит большой выигрыш, но не в плане манипулирования общественным сознанием, а в способности общества как социально-биологического вида успешно решать свои задачи.

 

 

Литература

 

Аверьянов Л.Я. Социология: что она знает и может. М., 1993.

Беккер Г., Босков А. Современная социологическая теория и ее преемственность и изменения. М.: Изд-во иностранной литературы, 1961.

Смелзер Нейл. Социология. М.: "Феникс", 1994.

Тернер Дж. Структура социологической теории. М.: Прогресс, 1985.

Фролов С.С. Основы социологии. М., 1997.

Харчева В. Основы социологии. М.: "Логос", 1997.

Ядов В.А. Социологическое исследование: методология, программа, методы. М.: Мысль, 1987.


 


 

 

 

 

 

 

 

 

 


+Информационная система

 Одно из условий прогресса - убыстрение обмена информацией между субъектами. Осуществляется  это  или уменьшением расстояния или применением специальных технических средств.

    Но информационная система устроена еще и таким образом, что при необходимости можно получить практически всю имеющуюся информацию. Происходит это потому, что, вся  или почти вся информация имеется в каждом субъекте информационной системы. Связанные  между собой каждый субъект не только имеет доступ к любому иному субъекту, но и сам выступает носителем всей информации.

 

 

    Банальность, высказанная гениально, превращается в откровение.

 

 

 

Доказательств

не требуется

     Едва ли не 99% всех суждений, выводов, умозаключений и пр. являются гипотетическими и практически не доказанными. Но доказательств чаще всего и не требуется. Высказанные умозаключения есть только поле для мышления, которое имеет опосредованное отношение к объективной реальности, т.е. того, что находится за пределами сознания.

 

 

Особенности общественной памяти

    Общество всегда готово воспроизвести любой этап своего развития.

   История общества это решение  разнообразных задач по выживанию и реализации генеральной программы. И каждый раз при решении новой задачи, общество тратит нередко огромные усилия для поиска методов решения данной задачи и производства (путем социализации) соответствующих людей.

      Но нередко задачи повторяются. Тогда общество не тратит усилий на поиски нового решения, а просто воспроизводит уже имеющиеся в  ее истории способы решения. Но самое поразительно то, что находятся и люди, которые воспроизводят именно данную  историческую память и по своим особым характеристикам способные их решить.

 

 

Что может

социология

Социологические опросы, которые являются чуть ли не единственным методом получения информации и знания  во всяком случае в прикладной социологии, на самом  деле никакого нового знания не дают. Они только подтверждают или не подтверждают (но не доказывают и не опровергают) уже имеющееся у исследователя знание.

   Правила необходимо знать для того, что бы уметь их нарушать.   

                               

 

Неопределенное            знание.                                     Обычно неопределенным       называют такое знание, которое  не позволяет осуществить ни одну из имеющихся задач, или именно ту, которую необходимо решить.

    Вообще-то знание никогда не появляется вне какой-то задачи, но попытка решить  другую задачу этим же знанием приводит к неопределенной ситуации.

    Снятие неопределенности означает привести в соответствие знания и решаемой задачи или путем изменения знания или путем изменение задачи, т.е. найти задачу, которая решается новым знанием или найти такое новое знание, которое решает поставленную задачу.

                                 Ценности и интересы.                           Ценности и интересы, присущие человеку как особая форма его жизнедеятельности, так же как обычаи, традиции и пр. есть оболочка, оперирующая основными концептуальными установками (программами) при решении частных задач. Управление программами означает найти решение на вызов внешней среды. Поэтому интересы и пр. являются своеобразным буфером между  внутренним прошлым опытом человека и внешней ситуацией.

 

 

В чем заключается мудрость

    Мудрость поведения, кроме всего прочего, заключается и в том, что бы не очень строго выполнять строго принятые решения. Ведь  не все то, чего мы нередко так настойчиво и страстно добиваемся, стоит того.

 

Бесконечное множество во множестве ограничений

   

    Любое бесконечное множество, всегда выливается в ограниченное множество, благодаря множеству ограничений. 

   И наоборот, благодаря множеству ограничений, любое множество становится ограниченным, что позволяет им оперировать при решении своих задач. Неограниченном множеством нельзя оперировать.

 

Трехсубъектное взаимодействие

 

  Субъект это любое  цельное образование: человек, группа, социальный институт,  явление, процесс и пр. Субъекты всегда взаимодействуют по парам, но в обязательном порядке посредством третьего субъекта. Он необходим потому, что  всегда выступает константой, позволяющий взаимоопределиться двум взаимодействующим субъектам.

 

    Возможность и

знание возможности

  Человек обладает  всем знанием, имеющейся в природе. Он так же обладает всем богатством знания, накопленного человечеством  за всю его историю. Но только как возможность.

   Но человек не обладает знанием  реализации этой возможности в какой-либо форме.

  Он делает это сам путем  разработки все новых и новых форм актуализации интуитивного не осознанного знания.

 

Чем меньше пороков, тем они глубже.

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 


«Умение ставить разумные вопросы 

есть уже важный  и необходимый

признак ума и проницательности».

                                             И.Кант

             (Критика чистого разума)

 

 

 

ПОЧЕМУ ЛЮДИ ЗАДАЮТ ВОПРОСЫ

 

В своей повседневной жизни человек меньше всего задумывается над тем, почему он задает вопросы и как это делает? Природа позаботилась о том, чтобы все это происходило как бы само собой, в ходе самой  жизни.

Интерес к вопросу как к новому и непонятному явлению возник тогда, когда человек начал выходить за пределы естественного
природного мира и стал строить свой искусственный мир.

В частности, в последнее десятилетие

потребность в построении искусственных диалоговых систем, например ЭВМ-пользователя, стала мощным стимулом изучения вопроса и вопросно-ответных отношений. Ибо без

 понимания природы вопроса, прежде всего в  естественном

      выражении, ни о какой формализации построении искусственного  языка

не может быть и речи.

 

Проблема вопроса в истории философии

Удивительно, но факт, что за тысячелетия существования философии, изучавшей различные аспекты человеческой деятельности, такой форме мышления, как вопрос, и такой важной форме общения, как вопросно-ответные отношения, не было уделено сколько-нибудь большого внимания.

Конечно, вопрос как проблема познания изучался философами и в прошлом, и в настоящем, но как форма выражения научного знания практически не рассматривался ни одной научной теорией.

Почему же в истории философии вопросу уделяли так мало внимания?

Этому были и субъективные, и объективные причины. Важную роль в познании играли и играют приоритеты классических теорий, привычка следовать философским традициям. Философы всегда стремились придерживаться некоторой общей парадигмы познания. Такой парадигмой в истории философии и логики на протяжении, по крайней мере, последних двух тысячелетий, выступала дедуктивная система. Она была и остается настолько доказательной, красивой и даже изящной, что, по сути, рассматривалась, если не всеми философами и логиками, то большинством из них как универсальный метод познания.

Проблемы вопроса не существовало в философии и логике, как нам кажется, только потому, что он (вопрос) не вписывался в систему дедуктивного мышления. Будучи противоречивым по природе и отражая противоречивость объективного мира, вопрос, казалось, противостоял общепринятой дедуктивной системе познания. Он взрывал эту систему, ставил под сомнение ее универсальность, основные принципы и прежде всего принцип непротиворечивости мышления.

Э.В. Ильенков писал: "…Старая логика не случайно обходила такую важную логическую форму, как вопрос. Ведь реальные процессы, реальные проблемы, возникающие в движении исследующей мысли, всегда вырастают перед мышлением в виде противоречий в определении, в теоретическом выражении фактов"[10].

Таким образом, по нашему убеждению, принципиальное невнимание к проблеме вопроса было заложено в природе вопроса.

 

Три основных направления исследования

проблемы вопроса

Тем не менее, проблема вопроса как формы мышления спонтанно, часто независимо от магистральных путей развития философии, нет-нет, да и возникала в трудах великих мыслителей прошлого. И не могла не возникнуть, если только  не следовать спекулятивному подходу к изучению процесса познания и быть искренним в поиске и естественном следовании существующим формам мышления. Философы, пожалуй начиная с Аристотеля, в исследовании формы мышления невольно приходили в своих рассуждениях к этой проблеме, поскольку вопрос и вопросно-ответные отношения представляли активную часть как обыденного, так и научного мышления (в их понимании) и выступали одной из важнейших составляющих процесса отыскания истины.

Вместе с тем засилье метафизики, господство формальной логики, сравнительно невысокий уровень развития философской мысли, другие обстоятельства не позволили разработать теорию вопроса, способную, с одной стороны, избежать противоречий с дедуктивной системой, а с другой - иметь собственную формально логическую систему взглядов на диалектически противоречивую природу вопроса.

Несмотря на то что проблема вопроса и вопросно-ответных отношений (как определяют ее в настоящее время) в истории философии не приобрела законченного и теоретически стройного вида (или направления в качестве специального направления в науке), тем не менее анализ высказываний мыслителей прошлого позволяет определить некоторые общие подходы к их исследованию.

В самом общем виде можно выделить три основных направления исследования данных проблем:

- определение места и роли вопроса в теории познания;

- разработка логической структуры вопроса, выделение структурных элементов и определение характера их связи;

- решение задачи правильного построения вопроса.

И сегодня эти направления остаются актуальными. Заслуга мыслителей прошлого, и прежде всего Аристотеля, заключается в том, что они поставили эти проблемы, определили направление их разработки, наметили пути их изучения.

 

 

Аристотель: вопрос как форма диалога

Сочинения Аристотеля положили начало многим теоретическим изысканиям, развившимся впоследствии в самостоятельные научные направления. И это не случайно. Учение Аристотеля представляет собой выражение поиска истинных, объективно существующих форм логического мышления. Было бы неправильно связывать имя Аристотеля лишь с одним направлением в учении о мышлении - формальной логикой. Он пытался найти действительное знание о вещах в их противоречивом развитии и соответствие этого знания различным формам мышления.

Именно попытка найти всеобщие формы мышления, отражающие противоречия объективного мира, привели к тому, что он первым описал различные формы мышления. Вместе с тем в "Аналитиках" наряду с учением о силлогизме он писал и о вопросе как форме логического мышления.

Проблемам вопроса больше всего внимания Аристотель уделил в "Топике". Историки логики полагают, и весьма обоснованно, что данное сочинение создавалось в духовной атмосфере платоновской академии. Но предметом изучения в "Топике" выступает не содержание диалога, как у Платона, а принципы диалогового обсуждения. Аристотель излагает методологию (метатеорию) диалектики Платона, что, по общему признанию, является наряду с логикой подлинным изобретением Стагирита [11].

Используя различные "топы", Аристотель разрабатывает систему их взаимосвязи, выделяет, в частности, структуру диалога, который содержит пять компонентов:

(1) постановка проблемы;

(2) средства правильного построения умозаключения. К ним относятся, в частности, правила принятия положения, разбора значения каждого имени, нахождение различий и сходств;

(3) правила построения умозаключения - индуктивного или дедуктивного;

(4) стратегия постановки вопросов;

(5) стратегия ответа на них[12].

Диалогический метод рассматривается Аристотелем как путь к "началам", к образованию аксиоматических посылок. Один из главных вопросов, которые задавал Аристотель в "Топике", откуда берутся аксиоматические посылки, положения, почему их принимают как таковые? Без ответа на него повисает в воздухе само учение о силлогистических фигурах и принципах выводного знания. Этот вопрос затем не раз возникал у философов, например у Декарта. Диалогический метод Аристотеля представляет собой одну из попыток разрешения возникшей проблемы.

Сущность логического следования в диалогическом методе заслуживает серьезного исследования. В рамках эротетической логики данная проблема сама по себе оказывается очень интересной, и не только в историческом плане. Необходимо отметить, что анализ диалога, в частности, на примере платоновских диалогов, содержит большие возможности для изучения многих проблем эротетической логики, в том числе соотношения вопросов в некоторой смысловой взаимосвязи. Эта проблема в первую очередь интересна самой попыткой раскрытия смысла того или иного вопроса через систему других вопросов, что имплицитно и присутствует у Аристотеля.

Однако диалогический метод у Аристотеля выступает как учение о доказательстве. Разрабатывая его, философ преследовал цель дать общие приемы мышления с тем, чтобы получить истинное знание. Это, пожалуй, первая в истории логики попытка рассмотреть вопрос в качестве основы диалога, одного из главных приемов достижения истинного знания, полученного посредством вопроса. Более того, первый вопрос выступает началом другого вопроса (других вопросов). Тем самым круг рассуждений замыкается и постоянно воспроизводится.

У Аристотеля проблема вопроса связана с развитием логики суждения и силлогистики. В то же время им были отмечены (попутно) многие особенности правильной постановки вопроса и ответа, поведения "вопрошающего" и "отвечающего". В данном случае нас интересует такая особенность вопроса, как его противоречивое содержание, при этом независимо от того, создано ли противоречие искусственно или вследствие неумения "вопрошающего" ставить вопросы, его ошибок в рассуждении, или же это противоречие обусловлено внутренней природой самого вопроса.

Аристотель писал: "Итак: если диалектический вопрос требует ответа - или (признания) посылки, или (признание) другого члена противоречия (ведь посылка есть один член противоречия), то не может быть один ответ на них, ибо вопрос не один, даже если он правилен. Но об этом уже сказано в "Топике". В то же время ясно и то, что вопрос о сути вещи не есть диалектический вопрос, ибо в последнем (отвечающему) должна быть дана возможность выбора из вопроса того члена противоречия, относительно которого он желает утверждать. Но вопрошающий должен сверх того уточнить, (например), человек ли вот это или нет"[13].

Ответ в данном случае заключается в выборе одного из противоречий, составляющих содержание вопроса и имеющих сущность той или иной посылки (посылок)  -   "ведь посылка есть один член противоречия". Каждая из сторон противоречия, но не обе вместе, имеет равную возможность быть ответом. Аристотель пишет о том, что соединение несоединимого может привести к нелепости; и соединение двух истинных посылок еще не дает истинного выражения в совокупности. Например, он пишет: "Если человек кожевник и он хороший, то нельзя (это объединить и сказать) "хороший кожевник". Получается много нелепого, если считать, что по той причине, что каждое из двух сказуемых истинно и оба вместе должны быть истинным"[14].

Приведенные суждения дают возможность прийти к выводу: противоречивая основа вопроса заключается в том, что его всегда можно разделить на два вопроса при том, что сохраняется возможность равного выбора ответа.

"Вопрошающий", задавая вопрос, закладывает в нем возможность противоречивого ответа или вернее противоположного ответа. Вопрос как бы имеет две стороны, из которых всегда можно сделать два возможных вопроса, каждый из которых уже не будет иметь диалектического характера, поскольку уточняет ту или иную или обе посылки. В силу своей природы, и это обстоятельство необходимо специально подчеркнуть, вопрос всегда сохраняет в себя свою противоположность, имеет форму превращения, но при сохранении обязательного момента: любой последующий вопрос уточняет и развивает предыдущий, т.е. обязательно сохраняется система вопроса в виде диалога.

 

 

 

Абу Наср Аль-Фараби

Вопрос - средство отыскания истины

Диалогический метод разрабатывался выдающимся мыслителем Востока Абу Наср Аль-Фараби, который был последовательным выразителем взглядов Аристотеля и полностью придерживался его точки зрения на роль вопроса в познании истины. Но он внес и свой вклад в развитие диалога.

Аль-Фараби рассматривал вопрос в рамках своего понимания диалектики как искусство вести беседу. Согласно его мнению, вопрос выступает результатом противоречия, которое разрешается посредством силлогизма, т.е. в рамках традиционной формальной логики. В этом плане интересен его первый тезис из "диалектики": "Искусство диалектики есть искусство, посредством которого человек приобретает способность вырабатывать силлогизм из общепринятых посылок для опровержения любого состояния общего тезиса, получаемого посредством вопроса от отвечающего, который стремится защитить в нем (общем тезисе) состояние, представляющее собой одну из двух сторон противоречия, которое оказалось у него по совпадению, т.е. отвечающий стремится доказать любое состояние общего тезиса, которое он выдает спрашивающему, а спрашивающий стремится опровергнуть это состояние тезиса, представляющее собой одну из двух сторон противоречия"[15].

Иными словами, если задается вопрос: "Сейчас день или ночь?", отвечающий должен на основе известных посылок, применяя метод силлогизма, т.е. дедуктивным путем, доказать, что сейчас день или ночь, и тем самым опровергнуть одну из сторон противоречия, высказанного спрашивающим. Вопрос задается, как это присутствует в представлении Аль-Фараби, тогда, когда возникает некоторое несоответствие или противоречие между имеющимся знанием и новым неполным знанием, которое следует разрешить отвечающему методом силлогизма.

По существу здесь речь идет об одной из сторон логической структуры вопроса и его природе, ставшей предметом внимания многих последующих философов, вплоть до настоящего времени. Это положение было высказано еще Аристотелем. В некоторой степени Аль-Фараби углубил его или, вернее, сделал более определенным. Он писал: "Если человек вопрошает этими высказываниями, то он стремится опровергнуть любую из (двух) сторон противоречия, которая у него окажется по совпадению и, получается, посредством вопроса, заданного отвечающему, который ее защищает. А если он отвечает, то стремится посредством их (общепринятых высказываний) защитить любую из двух сторон противоречия, которая окажется у него по совпадению, выдавая ее вопрошающему, стремящемуся ее опровергнуть"[16]. "Таким образом целью вопрошающего, - продолжал он, - является опровержение того, что стремится защитить отвечающий"[17].

Иными словами, если человек спрашивает, то самой постановкой вопроса он уже опровергает одну из сторон возникающего противоречия. И если он получает ответ, то обнаруживает в нем стремление защитить одну из сторон высказывания. По сути дела, вопрос и ответ на него выполняют одну и ту же функцию - приведение к некоторому соглашению по защите или опровержению какого-либо высказывания. Именно по такому образцу в целом устанавливается и развивается диалогическая беседа.

Далее Аль-Фараби довольно подробно разбирает, в каких случаях вопрос может быть неправильно поставлен, показывает, что такой вопрос может не иметь правильного или вообще какого-либо ответа. К примеру, когда с точки зрения отвечающего посылки у спрашивающего не могут рассматриваться в качестве объективной истины и т.д. Кроме того, ученый Востока приводил виды и типы вопросов, их взаимосвязь с силлогизмами.

Проблема противоречия и его разрешение у Аль-Фараби центральная в исследовании природы вопроса, его характера, типологии и возможности использования в диалектическом споре. При этом мыслитель рассматривал противоречие как выражение сущности диалектического отношения к действительности и как средство отыскания истины.

Споры об истине и отыскание ее посредством вопроса и силлогизма были основными положениями его работы "Диалектика". Конечно, краткий анализ этого труда не дает полного представления о понимании древним мыслителем роли проблемы вопроса в познании. Для этого требуется углубленный и тщательный анализ не только "Диалектики", но и других его работ, в которых разбросаны замечания и высказывания по интересующей нас проблеме. Но даже из приведенных высказываний можно сделать по меньшей мере несколько существенных выводов.

Первый: вопрос выступает важнейшей составной частью мыслительного процесса (в его трактовке диалектического спора), без которой достижение истины оказывается практически невозможным.

Второй: вопрос оказывается тесно связанным с силлогизмом, а значит и с дедуктивной системой, с системой выводного знания. Правда, он не показал, каким образом осуществляется эта связь, но постановка данной проблемы уже говорила о многом.

Третий: вопрос служит выражением противоречия, представляет собой противоречивое высказывание, а вернее высказывание, состоящее из двух взаимно противоречащих друг другу высказываний, которые должны или защитить, или опровергнуть и отвечающий, и спрашивающий. По сути дела, речь шла о возможно истинном знании в вопросе, а не о частично истинном, как стали говорить впоследствии. Данное положение было одним из существенных в учении Аль-Фараби по проблеме вопроса.

 

                                             Фрэнсис Бэкон

Умный вопрос  половина знания

Влияние Аристотеля оказалось очень сильным и на последующие поколения философов, в частности, на мыслителей Нового времени. Имея в виду "Топику", Ф. Бэкон писал: "Однако мне представляется необходимым попутно напомнить, что общая топика имеет значение не только для аргументации, необходимой в спорах, но и в рассуждениях, когда мы обдумываем и обсуждаем сами с собой какую-нибудь проблему; более того, сущность ее сводится не только к тому, что она предлагает или советует, что мы должны утверждать или заявлять, но прежде всего что мы должны исследовать и о чем спрашивать"[18].

Тем самым Ф. Бэкон специально обращал внимание на очень  важное  положение  "Топики",  а  именно на исследовательский метод. Он писал, что важна не только способность вести спор и доказывать истинность того или иного положения, но прежде всего умение исследовать поставленную проблему на основе имеющегося знания и разработанного метода.

Данное положение можно вполне обоснованно интерпретировать в русле нашего исследования. Акцент необходимо сделать на том, что именно мы должны спрашивать. Если задается вопрос, это означает, что уже достигнуто некоторое знание, которое получено "в рассуждениях, когда мы обдумываем и обсуждаем сами с собой какую-нибудь проблему". "А умный вопрос, - восклицал Бэкон, - это уже добрая половина знания". В доказательство данного тезиса он приводит слова Платона: "Тот, кто о чем-то спрашивает, уже представляет себе в самом общем виде то, о чем он спрашивает, а иначе как бы он смог узнать правильность ответа, когда он будет найден" (Платон, Менон, 80-е)[19].

В высказываниях Платона и Бэкона была заложена важная для нас мысль: в вопросе уже заключено определенное знание, и ответ на него есть по существу знание, которое гипотетически уже известно спрашивающему, но оно представляется ему не в полной мере, или, как бы мы сейчас сказали, выступает вероятно истинным знанием. Аналогичная мысль есть и у Аристотеля в "Топике", который делал акцент на умении поставить проблему, что невозможно сделать без наличия определенного знания, которое впоследствии будет заключено в вопросе.

Соглашаясь с необходимостью наличия знания для постановки  вопроса,  Бэкон   сделал   другое   важное   заключение:

"Поэтому, чем более обширной и точной будет наша антиципация (приблизительно знание - Л.А.), тем более прямым и кратким путем пойдет исследование. И те же самые места (доказательства), которые заставляют нас рыться в тайниках нашего интеллекта и извлекать собранные там знания, помогают нам и в приобретении знаний, находящихся вне нас; так что, если мы встретим какого-то знающего и опытного человека, то сможем разумно и толково спросить его о том, что ему известно; и точно так же мы сумеем с пользой для дела выбрать и прочитать тех авторов, те книги или часть книг, которые могут нам дать сведения по интересующим нас вопросам"[20].

Только имея хорошие знания, можно правильно поставить вопрос, спросить какого-либо человека или выбрать из книг интересующую информацию, т.е. получить в конечном счете ответ на вопрос. В данном случае речь идет не о знании вообще, но знании предмета, хотя и неполном.

Из высказываний Ф. Бэкона правомерно сделать вывод, что вопрос может быть сформулировать лишь на базе обоснованного и концептуально представленного знания. Речь может идти о таком знании, которое позволяет поставить специальный, строго определенного содержания вопрос, т.е. "разумно и толково спросить". Философ ясно выразил мысль о связи содержания вопроса с предыдущим знанием.

 

 

 

 

 

Рене Декарт

Определенная неизвестность в вопросе

В исследовании вопроса важное значение имеет его логическая структура, ее построение по определенным правилам. Мы уже отмечали, что у древних мыслителей, например у Аристотеля, имеется ряд высказываний о правилах, применение которых позволяет избежать ошибок при построении вопросов. Так, в частности, он выделял ошибку сдвоенности вопросов, когда в одном вопросе по существу заключается два.

Древнегреческие философы говорили и о так называемых провокационных вопросах как неправильно поставленных, например: "Продолжаешь ли ты бить своего отца?" или "Перестал ли ты носить рога?" и др. При любом утвердительном или отрицательном ответе на такой вопрос получается, что тот, к кому он был обращен, бил своего отца или носил рога.

Эти аспекты проблемы разрабатывались философами Нового времени. В частности, в логической структуре вопроса (хотя прямо о логической структуре они еще не говорили) стали выделять проблему соотношения известного и неизвестного, видя в этой взаимосвязи существенный момент развития знания, переход от незнания к знанию. Исследования выявляли существенные моменты в логической структуре вопроса, что имело большое значение для современной философии и логики, на чем мы еще специально остановимся. В проблеме вопроса философы сразу же подметили существенный момент - движение от знания к незнанию. Это стало чуть ли не основным в логическом анализе вопроса.

Наиболее четко эта мысль выражена Р. Декартом в сочинении "Правила для руководства ума". Он писал: "Во-первых, во всяком вопросе необходимо должно быть налицо некоторое неизвестное; ибо иначе вопрос бесполезен; во-вторых, это неизвестное должно быть чем-то отмечено, иначе ничто не направляло бы нас к исследованию данной вещи, а не какой-нибудь другой; в-третьих, вопрос должен быть отмечен только чем-нибудь известным"[21].

Здесь уместно, пожалуй, отметить, что имплицитно в некоторых высказываниях этого философа, а конкретно в приведенном выше, содержатся интересные соображения по поводу структуры вопроса. Вопрос, по его мнению, должен содержать в себе неизвестное. Высказывается исключительно интересная мысль, кажущаяся на первый взгляд очевидной. В действительности она имеет далеко не тривиальное содержание: неизвестное в вопросе должно быть определено, т.е. быть в то же самое время и известным.

В современной литературе эта мысль, к сожалению, не стала предметом пристального внимания, вероятно, в силу ее простоты и очевидности: "неизвестное должно быть чем-то отмечено, иначе ничто не направляло бы нас к исследованию данной вещи, а не к какой-нибудь другой"[22].

По всей видимости, здесь акцент сделан на различении понятий известного и неизвестного; в то же время их не следует рассматривать как противоположные друг другу. Однако с момента, когда происходит выделение некоторых областей известного и неизвестного, обозначение последнего говорит о том, что оно тем самым сразу же приобретает статус известного (в какой-то мере известного). Декарт не раскрывал особенности соотношения известного и неизвестного, поскольку не занимался специально анализом проблемы вопроса, между тем высказанная им мысль позволяет несколько иначе взглянуть на всю логическую структуру вопроса.

 

Этьенн Кондильяк

Вопрос сведение сложного к простому

Примерно такой же подход к анализу вопроса и у Кондильяка. В работе "Логика или начало искусства мыслить" он писал: "Таким образом, в каждом вопросе есть два момента - формулировка данных - это, собственно, то, что понимается под изложением вопроса, а выделение неизвестных - рассуждение, в результате которого находят его решение"[23]. Кондильяк менее четко изложил мысль о соотношении известного и неизвестного в вопросе, чем это сделал Р. Декарт. Впрочем, первый под вопросом в данном случае понимал не форму выражения проблемы, а саму проблему.

Вслед за приведенным положением Кондильяк высказал одну интересную мысль: о сведении сложного высказывания к простому. Он писал, что независимо от того, выскажу ли я или кто-либо другой сложное рассуждение, каждый старается перевести его в простое выражение и тем самым выделить необходимые неизвестные. "Сформулировать изложение вопроса - значит по существу перевести данное в наиболее простое выражение, так как именно наиболее простое выражение облегчает рассуждение, способствует выделению неизвестных"[24].

Кондильяк рассматривает рассуждение и выражение в рамках вопроса;  формулировка вопроса для него, его содержания соединялась с процессом рассуждения или суждения, определяющим неизвестное в вопросе, т.е. с тем, что предстоит выяснить. Тем самым подчеркивается связь суждения с вопросом, но не их идентичность.

 

Готфрид Лейбниц

О разделении вопросов по сложности

Лейбниц высказал важную мысль о том, что вопросы делятся по сложности: "Можно даже сказать, что существуют темы, представляющие нечто среднее между идеей и предложением. Таковы вопросы, из которых некоторые требуют в качестве ответа только "да" или "нет"; такие вопросы ближе к предложению. Но есть также вопросы, в которых спрашивается об обстоятельствах дела и т.д. и которые требуют больших дополнений для превращения их в предложения"[25].

Сейчас мы сказали бы, что существуют вопросы первого типа (дихотомические) и второго типа. Под "предложением" Лейбниц понимал такое утверждение, которое несет в себе полное знание, но которое имеет "молчаливое утверждение возможности". "Идеи" - это по существу вопросы второго типа; они выражают неопределенное знание и требуют большего доказательства. Здесь мыслитель высказал еще одно существенное замечание: дополнительные доказательства нужны для того, чтобы превратить вопросы в предложения, т.е. в более определенное знание.

Иначе говоря, Лейбниц сформулировал существенное положение о необходимости сведения, как он говорил, вопросов об обстоятельства к вопросам, которые ближе всего к предложениям. В неявной форме он высказал мысль о том, что такое сведение необходимо при познании истины, т.е. путь от "идеи" к "предложению" лежит через превращение вопроса об обстоятельствах в предложение.

Справедливости ради надо отметить, что идея о двух типах вопросов не была новой; об этом говорил и Аристотель. Однако для нашего исследования существенно то, что Лейбниц высказал соображение о необходимости сведения одного типа вопроса к другому.

В другом месте он снова возвращается к этой мысли и высказывается уже более определенно: "Здесь полезно заметить, что дело идет иногда о том, чтобы выяснить истинность или ложность некоторого данного предложения, что представляет не что иное, как ответ на вопрос: "Так ли? (An?)", т.е. так ли это или не так? Иногда - о том, чтобы ответить на более трудный (ceteris paribus) вопрос, когда спрашивают, например, почему и как, и когда приходится вносить больше дополнений. Такие именно вопросы, в которых часть предложений остается незаполненной, математики называют проблемами". "Что касается вопросов первого рода, в которых речь идет только об истинном или ложном и в которых не приходится ничего дополнять ни в субъекте, ни в предикате, то требуется меньше изобретательности, однако она все-таки требуется, и одной рассудительности здесь недостаточно"[26].

И в самом деле, ответить "да" или "нет" - значит по существу определить истинность или ложность данного предложения. Сказать "да" - значит согласиться с данным предложением, с тем знанием, которое в нем заложено.

Вопросы второго рода оказываются более трудными; в них необходимо вносить много дополнений или разъяснений, и по сути дела они в первоначальном виде не несут ни ложности, ни истинности; они лишь выступают теми проблемами, которые необходимо прояснить, разрешить и т.д. Соответственно вопросы первого рода требуют меньшей изобретательности, чем вопросы второго рода.

Мысль, высказанная Лейбницем, оказалась плодотворной, и в  дальнейшем типология вопросов рассматривалась как состоящая из вопросов первого и второго типа: вопросов, которые требуют ответа только в виде "да" или "нет", и вопросов, которые требуют развернутого ответа, т.е. ответа на вопросы "какой", "почему", "как" и пр.

Правда, ни Лейбниц, ни современные философы и логики, хотя и придерживались подобной классификации вопросов, не наметили возможности перехода вопросов первого типа в вопросы второго типа и обратно. Ученые чаще всего рассматривали их как самостоятельные. Сведение таких типов вопросов друг к другу оказывается принципиальным моментом во всей логике вопросов и ответов.

Пожалуй, лишь у Лейбница можно найти довольно много высказываний по поводу различных форм познания, так или иначе связанных с проблемами постановки вопроса и получения ответа. Однако большинство этих высказываний имеет неявный характер.

*  *  *

Краткий обзор не дает полного представления о постановке проблем вопроса в истории философии. Эти проблемы требуют большего внимания, тщательного анализа. Более того, научный анализ и интерпретация высказываний великих мыслителей, тем более, когда они изложены в краткой форме, дело исключительно сложное, поскольку всегда остается опасность неправильной передачи мысли, приписывания ей авторского субъективного видения, понимания, или, наоборот, упущения  в ней чего-то важного. Однако другого пути нет, поскольку отсутствует развернутое изложение понимания сущности вопроса. Даже такая ограниченная интерпретация, как нам кажется, позволяет выявить основные идеи философов и определить общее направление в изучении предмета нашего исследования.

Можно предположить, что последующие исследователи найдут здесь много интересного и полезного как для себя так и для науки о вопросах и вопросно-ответных отношениях. Перед нами стояла задача показать, что проблема вопроса находилась, если не в центре внимания философов, то, во всяком случае, нашла отражение в их исследованиях.

 

 

"Как это часто бывает в науке, можно считать, что мы наполовину победили, если начали правильно формулировать вопросы".

                            Дж. А. Миллер

 

       

Современные исследования проблемы
вопроса

                                                                         1.

Значительный вклад в разработку проблемы вопроса внесли польские логики, и в первую очередь К.А. Айдукевич (1934 ). Айдукевич существенно обогатил логическую теорию вопроса и, пожалуй, впервые попытался связать ее с логической природой суждения. Многие его идеи находят отражение в современных теориях вопроса, на них прямо опираются почти все логики. В 1955 г. польский логик Т. Кубинский написал одну из первых книг о проблеме вопроса в логике.

В наше время данная проблема получила развитие в связи с сугубо практическими потребностями: необходимостью построения специальных диалоговых систем. И оказалось, что практически никто не знает, что такое вопрос. В течение последних десятилетий все усилия логиков были направлены на то, чтобы понять природу вопроса и его логическую структуру.

Зарубежные логики выбрали свое направление - формализацию логической структуры вопроса. И в самом деле, для общения, например с ЭВМ, необходим свой, формализованный язык. Этому была посвящена книга известных английских логиков Н. Белнапа и Т. Стила с многообещающим названием: "Логика вопроса и ответа"[27]. Однако сложность заключается в том, что формализация логической структуры вопроса оказывается далеко неформальным актом. Для этого требуется понять, хотя бы по аналогии с суждением, гносеологическую и онтологическую природу вопроса. Иначе говоря, необходимо было построить теорию вопроса.

Практика формализации вопроса, его логической структуры ушла далеко от теории вопроса, но не так далеко, чтобы без нее можно было бы обойтись. Вернее, она ушла ровно настолько, чтобы понять, что без теории сделать следующий шаг будет очень трудно.

В отечественной философской науке к проблеме вопроса обратились недавно. Интерес к проблеме был, похоже, альтруистского порядка, как к новой форме познания, и довольно необычной для традиционных направлений в философии. Однако в отличие от западных логиков у нас в стране проблема вопроса решалась по преимуществу в рамках теории познания. Опираясь на существующие методологические принципы и отечественные традиции в исследовании законов познания, предпринимались попытки теоретического осмысления проблемы. С необходимостью исследователи обращались и к формальной интерпретации логической структуры вопроса[28].

При теоретическом рассмотрении основным направлением были попытки вписать вопрос в существующую теорию познания или же построить новую теорию познания, основанную на противоречии. При исследовании проблемы формализации логической структуры вопроса отечественные философы и логики, как, впрочем, и зарубежные, пытались, и нередко весьма изощренными формально-логическими методами, редуцировать логическую структуру вопроса к логической структуре суждения.

В принципе, рассмотреть нечто новое через смежное, ближайшее вполне оправданно и логически, и психологически. Работая в рамках традиционной логики, ученые, вполне естественно, стремились применить ее правила и законы, или хотя бы некоторые из них, для объяснения такого нового для науки предмета, как вопрос.

Но не только стремление понять природу вопроса толкало логиков и философов к редукции его логической структуры к суждению. Причины здесь были много глубже и касались уже глобальных проблем познания, а в целом основных магистральных путей развития философии. Речь шла по существу подспудно, в неявной форме о построении новой философии и логики. В отечественной философии советского периода это называлось диалектической логикой. Об этом надо сказать подробнее.

Дедуктивная логика строится на принципах непротиворечивости суждения и не допускает противоречия ни в мышлении, ни в природе. Естественно, отрицает возможность использования противоречия как метода познания. Логическое получило в философии статус правильного мышления. Безусловно, рассуждать можно и нужно только по определенным правилам, где основным является исключение противоречия в суждении. Но использование силлогистического методы для отыскания абсолютной истины, конечно, недостаточно: он позволяет осуществлять поиск относительной истины и только в рамках данного логического суждения. Силлогистический вывод истинен только для самого себя: для любой другой системы логического рассуждения его истинность становится относительной, вывод может быть истинным, но его еще надо доказать и прежде всего объективной логикой развития вещей. Силлогистический вывод истинен только в рамках прошлого знания и только, так сказать, на "короткой дистанции". С увеличением цепочки силлогистических выводов истинность их угасает в геометрической прогрессии.

Процесс познания не ограничивается только силлогистическим выводом. В противном случае человечество осталось бы в плену старого, прошлого знания. Объективная реальность изменчива и всегда иная, чем знание человека или человечества, и в силу этого всегда вступает в противоречие с имеющимся знанием. Противоречие возникает тогда, когда новый объект не вписывается в систему прошлого знания.

Включение нового в прошлое знание и последнего в новый объект осуществляется посредством сложного механизма разрешения противоречий. Метод познания включает также исследование, противоречия. По существу, в философии произошла подмена понятий: противоречия в рассуждении и в познании оказываются далеко не одинаковыми по своей природе. Прошло немало времени, прежде чем их стали более или менее различать.

Таким образом, если бы удалось редуцировать логическую структуру вопроса к логической структуре суждения, все вопросы о вопросе как особой форме мышления были бы сняты, разговоры же о неполноте дедуктивной системы прекращены. Последняя сохранила бы себя как целостная и основная форма мышления, принцип которой непротиворечивость, к полному торжеству традиционных логиков, отрицавших противоречие как в мышлении, так и в предмете. Но именно противоречие, как уже отмечалось, поставило под сомнение единственность дедуктивной системы как формы познания, в результате чего и возникла проблема вопроса.

Однако редукция логической структуры вопроса к логической структуре суждения не удавалась, во всяком случае полностью, без оговорок и ограничений. Вопрос и его логическая структура оказались настолько отличны от суждения, что приходилось представлять их как особенную и специфическую форму мышления. Но это тоже не значило выхода из положения. Надо было искать нечто третье - общее и для вопроса, и для суждения.

 

2.

                                                                                                    "Знание ответа есть

                                                                                       по существу  знание вопроса".

                                                                  Н. Белнап, Т. Стил

 

Строго говоря, мы не имеем права говорить только о вопросе. Наряду с вопросом имеется и ответ, т.е. система вопросно-ответных отношений.

Но отношений между кем и кем? Естественно, только между людьми, между одним человеком и другим. Когда один задает вопрос, а другой отвечает, то между ними возникает система отношений, которая сразу превращается в отношения субъекта и объекта. Последние достаточно хорошо разработаны в философии. Вопросно-ответные отношения становятся частью субъектно-объектных отношений.

Понятно, что содержанием любых отношений является познание (взаимопознание) с целью определения сущности объекта, с которым вступает в контакт субъект. Определение сущности объекта можно сравнить с вычислением "траектории" его движения, чтобы определить "траекторию" собственного движения и развития относительно данного объекта (коль он встал на пути) и всего объективного мира. Знание объекта и через него всей окружающей среды, всего непосредственного и опосредованного мира, связанного с данным объектом, или, как сказали бы философы, объективной реальности, оказывается основой существования и развития самого субъекта.

Процесс познания всегда представляет собой движение понятий. Мир настолько быстротекущ, изменчив, что в каждый сколь угодно малый отрезок времени он уже иной. Отсюда парадоксальное утверждение, что настоящее не существует, есть только прошлое и будущее. Или, как писал древнегреческий философ Кратил, в реку невозможно войти даже один раз, ибо в каждое мгновение она уже другая. Гегель считал, что настоящая реальность - это только мир понятий, действительности как таковой нет.

Мир, конечно, существует, но в различных временных характеристиках. И если в одном временном измерении по отношению, например, к продолжительности жизни человека он быстротекущ, то в ином измерении он воспринимается застывшим, как египетские пирамиды.

Понятийное отражение мира и построение отношений с ним приняло название концептуального отражения мира. Иначе говоря, для того, чтобы воспринять мир как таковой и соответственно построить отношения с ним, человек в любое время и по любому поводу должен иметь определенное концептуальное представление о действительности.

Умение человека строить концепцию окружающего мира есть величайшее достижение, которое оборачивается для человечества ахиллесовой пятой. Как обобщенное знание, концепция сразу же по отношению к постоянно изменяющейся объективной реальности становится полным, законченным, завершенным знанием и потому - прошлым и консервативным знанием. Оно истинно только для самого себя и в рамках общего прошлого знания, но оно возможно истинно относительно быстроменяющейся объективной реальности. И чем интенсивнее развивается объективная реальность, тем менее истинным становится прошлое знание. Понятия "актуальное знание", "новое знание", "современное знание" и др., призванные описать процесс достижения адекватности знания исследуемому миру, - только атрибуты процесса познания, отражающие короткий временной лаг между оформившимся знанием в виде концепции и описываемой ею объективной реальностью.

Например, концепция костюма, т.е. представление о том, как надо одеваться в соответствии с возрастом, социальным и профессиональным положением и пр., должна соответствовать требованиям моды, т.е. быть полностью или, по большей части, адекватной общественному мнению как объективной реальности по отношению к сознанию отдельного человека. Но если не следить за тем, как изменяется мода, то через некоторое время концепция костюма окажется устаревшей, как и костюм. Поэтому концепцию костюма необходимо менять. Если человек не хочет отстать от моды, то желательно менять и костюмы.

Метаморфозы происходят не только с костюмом. Общество через свои институты вырабатывает концепцию собственного развития, но она имеет истинное значение только на какой-то определенный промежуток времени в будущем. Если не менять концепцию, то случится то, что и должно случиться: жизнь уйдет вперед, а принимаемые в соответствии со старой концепцией решения окажутся неадекватными, нежизнеспособными, не соответствующими изменившей объективной реальности, что и происходило в нашем обществе совсем недавно. Долго время мы жили согласно концепции социализма, разработанной еще в тридцатые-сороковые годы. И если для своего времени она, возможно, и была правильной, то впоследствии стала неадекватной реально изменившемуся обществу. В результате возникло противоречие между концептуальным представлением правящей элиты о  формах развития общества и его действительными изменениями. Возникли различные неадекватные процессы, что привело к негативным явлениям в экономике, политике и т.д.

Но что представляет собой выработка и смена концепций? Мы подошли к самому существенному в рассуждении о проблеме вопроса.

 

                                                       3.

"Тот, кто слишком торопится получить

точный ответ, кончает сомнениями..."

                                                    Ф. Бэкон

Как известно, сознание отражает мир, и на этом основании человек строит свои отношения с миром только концептуально. Как мы установили, концепция истинна только для самой себя и является возможно истинно относительно иной системы взаимодействия субъектов, выступающей в роли объективной реальности. Чтобы концепция стала приемлемой для решения какой-то задачи или комплекса задач в иной системе координат, ее необходимо туда включить и проверить, как она будет работать. Если окажется, что данная концепция позволяет решать поставленные в новой ситуации задачи, то, значит, она истинна, если нет, то ложна или, точнее, неистинна. На философском языке это называется проверкой на практике. До этого момента она имеет статус концептуально-гипотетического знания. Это как невеста, которая является потенциальной женой, но таковой она может стать только после заключения брака. Невеста в этом случае переходит в новое качество. А как известно, невеста и жена это далеко не одно и то же.

Вопрос и есть та необходимая форма мышления, которая выражает это состояние знания. Вопрос есть указание на то, что данная концепция возможно истинное знание. Более того, вопрос по существу есть требование проверки практикой концептуально-гипотетического знания. Задавая вопрос, мы как бы просим, требуем от объективной реальности через обращение к объекту сказать, верна ли наша концепция, является ли полученное концептуальное знание истинным? По сути, речь идет об определении интересующего нас явления и построении новой концепции, выливающихся в форму ответа. Если "ответ" положительный, значит концепция подтвердилась, и она истинна. Если "ответ" отрицательный, значит концепция неверна, и всю работу по ее поиску надо начинать сначала. Иначе говоря, если две концепции, две точки зрения, выработанные субъектом и объектом (по сути, таким же субъектом), оказываются идентичными, то это означает, что и субъект, и объект правильно отразили какое-то явление. Концепция становится истинной, но только для них двоих.

Можно сказать, что любой ответ не дает (субъекту) никакой информации, он только подтверждает или не подтверждает (но не опровергает) концепцию, отраженную в вопросе.

Такой подход к решению проблемы может показаться необычным и не соответствующим общепринятому пониманию вопроса. Всегда считалось, что вопрос задается только тогда, когда что-то неизвестно, и только для того, чтобы получить новое знание. В ответе должна находиться именно та информация, ради которой и задавался вопрос. И тем не менее, на наш взгляд, именно утверждение об отсутствии в ответе информации наиболее приемлемо. Во всяком случае, оно отвечает на многие (но не все) вопросы о вопросе, достаточно полно и доказательно описывает логическую структуру вопроса (и ответа) относительно логической структуры суждения, о чем мы более подробно будем говорить далее.

Почему же люди задают вопросы? Без сомнения, только для того, чтобы узнать что-то новое. Но вот парадокс. Новое возникает не в результате полученного ответа; сначала оно рождается в голове человека, в сознании. Другими словами, если объект попадает в поле зрения (и сознания) человека, то для того, чтобы определить его природу, человек прежде всего задает вопрос себе, обращается к прошлому опыту, стараясь вписать новый объект в имеющуюся систему знания. Таким образом и только таким образом человек отражает объективный мир, о чем мы уже говорили.

Если объект вписался в имеющуюся систему знания, то получен положительный ответ и наоборот. Но полученное знание является истинным только в рамках прошлого знания. Сформированная концепция относительно природы объекта истинна для самой себя и остается концептуально-гипотетической для всего остального мира, для которого в обязательном порядке принимает форму вопроса. Такая форма мышления, как вопрос, изобретена человечеством и для того, чтобы обозначить определенное состояние знания, но только относительно иного объекта, иной системы взаимоотношений субъектов. Это означает, что если знание появилось, образовалось, если оно имеется как знание, то оно уже истинное, положительное знание. В противном случае его не было бы. Обозначение знания как возможно истинного есть предположение, что оно может быть использовано в иной системе координат или в иной системе взаимодействия субъектов как проверенное истинное знание. Вопрос служит указанием для иных субъектов, что данное знание может быть использовано для решения других задач, в иной системе отношений субъектов. Механизм перехода знания в иную систему координат - предмет особого исследования. Заметим только, что он  обязательно осуществляется в рамках дедуктивной системы мышления. Возникающее при этом противоречие не есть противоречие между знанием и незнанием, поскольку последнего просто нет: с отсутствующим объектом не может быть никакого взаимодействия. Противоречие возникает только между прошлым знанием и новыми потребностями. Оно стимулирует процесс познания и образования нового знания. Осознанная потребность это также знание того, чего мы хотим и не имеем. Реализация потребности означает процесс перевода прошлого знания в иную систему координат. Можно сказать, что потребность в новом модном костюме есть знание (не о самом модном костюме, а о том, что необходим новый модный костюм). Но прошлое знание о том, каков модный костюм сегодня, не отвечает новым требованиям. Возникает противоречие между тем, что хочется, и прошлыми концептуальными установками. Образование нового знания, т.е. что такое модный костюм сегодня, означает долгую и сложную (пока она не познана) процедуру вписывания прошлого концептуального знания в новую ситуацию, выступающую в виде потребности. Данная процедура осуществляется в системе вопросно-ответных отношений, когда прошлое знание "спрашивает" (нередко в системе множества вопросов частного и общего характера, как в социологической анкете) новое знание (потребность), подходит ли новая концепция модного костюма или нет? И все это в обязательном порядке протекает в форме концептуального взаимодействия.

Отсюда возникает интересное решение по определению логической структуры вопроса. Если исходить из того, что концептуальное отражение мира и соответствующее построение отношений с ним - единственная форма познания, то она присуща всем его этапам. Это означает, что через данную форму познания достигается и то концептуальное знание, которое положительно, проверено, истинно и выражено в суждении, и то концептуальное знание, которое гипотетично, возможно истинное знание, получившее обозначение в вопросе.

Далее, если логическая структура любого концептуального знания едина, то, соответственно, и логическая структура суждения, выражающая истинное знание, полностью идентична логической структуре вопроса, содержащей концептуально-гипотетическое знание, т.е. возможно истинное.

Читатель, наверное, уже заметил некоторую непоследовательность в рассуждениях автора. В начале статьи говорилось, что логическая структура суждения практически не сводима к логической структуре вопроса, что вопрос является специфической формой мышления и т.д. А сейчас доказывается, надеюсь убедительно, что их структуры не только сводимы, но и изначально идентичны. Нет ли здесь противоречия? Да, логическое противоречие имеется, но нет противоречия в процессе познания.

Дело в том, что логическая структура концептуального знания и в самом деле единая и единственная, поскольку отражает единую природу взаимодействия человека с объективным миром (с объектом). Но выражение концептуального знания может быть различным и потому способно принимать различные формы. Каждая из форм может иметь свою логическую структуру, нередко весьма отличную от других, настолько отличную, что возникает подозрение об их различной природе. Именно это наблюдается в логических структурах суждения и вопроса.

Формы выражения концептуального знания свидетельствуют о различных этапах познания: от частной и относительной истины до полного, глубокого по уровню обобщения знания. От истинного знания, которое таковым является в своей системе координат, до истинного в иной (как правило, пограничной) системе взаимоотношений субъектов. От истинного знания для отдельного человека до истинного знания для большой группы людей, социальной общности и человечества в целом. Обычно, в данном случае, философы говорят об абсолютной истине; с оговорками можно пользоваться и этим понятием. Логическая структура как особая форма построения специального этапа концептуального познания указывает, на каком этапе познания находится субъект. Тем самым она помогает определить и форму познавательного взаимодействия субъектов.

Именно этим логическая структура вопроса принципиально отличается от логической структуры суждения. Вопрос, это частное истинное знание, а суждение - общее истинное знание, по крайней мере для двоих субъектов.

 

 

4

"То, что мы ищем, по числу равно

 тому, что мы знаем".

                                                     Аристотель

Как уже установлено, логическая структура суждения и вопроса различны. Но рассмотрим вопрос: "Колумб открыл Америку?" Если снять вопросительный знак, что изменится в предложении? Ровным счетом ничего: и концептуальная основа, и логическая структура оказываются полностью идентичными. В чем отличие? Только в том, что в первом предложении, благодаря специальному обозначению (в письменной речи вопросительный знак, в устной - интонация), концептуальное знание приняло форму возможно истинного знания. Таковым оно становится, когда спрашивающий сомневается в истинности для другого (других) имеющегося у него знания и хочет его проверить (подтвердить или не подтвердить), облекая  свое сомнение в форму вопроса. Так ученик задает вопрос учителю.

В свое время именно данный тип вопроса (он называется вопросом первого типа, или ли-вопрос, по терминологии Н. Белнапа и Т. Стила) позволил логикам утверждать о возможной редукции логической структуры вопроса к логической структуре суждения. В самом деле, вопрос первого типа - удивительное образование, в котором счастливо совпадают форма и содержание: логическая структура и концептуального знания, и суждения, и вопроса. Так случилось потому, что данный тип вопроса содержит полное законченное определенное концептуальное знание, но это область прошлого знания.

Сложнее обстоит дело с неопределенным знанием. Рассмотрим вопрос: "Кто открыл Америку?" Его логическая структура не совпадает с логической структурой суждения. Здесь имеется вопросный оператор (кто, почему, что, как и пр.), под которым скрывается то, что требуется узнать, и известная часть; Америка (как географическое понятие) открыта. Речь в данном случае идет о вопросе второго типа, или, по терминологии опять же Н. Белнапа и Т. Стила, какой-вопрос.

Именно на данном типе вопроса и споткнулись логики: его логическая структура не совпадает с логической структурой суждения и, несмотря на все ухищрения, упорно сохраняет свою особенность. После ряда бесплодных попыток логики объявили данный тип вопроса (и все типы вопроса) особой формой мышления, принципиально отличной от суждения, и занялись поисками новой, более общей формы мышления, которая включала бы в себя все частные формы мышления. Таковой, как уже говорилось, посчитали диалектическую логику, но и она не оправдала надежды. А может, просто данное направление научного познания не успело развиться, поскольку диалектическую логику отменили как частный случай марксистского учения.

В вопросе второго типа мы имеем дело с еще одной формой проявления концептуального знания. Отличие вопроса первого и второго типа заключается в области использования знания. Неопределенное знание - это тоже знание, но предельно общее, которое не позволяет решить поставленную задачу. Другими словами, не найдено переходное звено, или мостик (мост), между общим знанием и его частным применением. В вопросе: "Кто открыл Америку?" имеется предельно общее знание: Америка открыта. Но его оказывается недостаточно, чтобы ответить на вопрос (заменить вопросный оператор): кто открыл Америку? И логики разделили вопрос на две части: известное и неизвестное в вопросе, понимая под неизвестным, то, что обозначается вопросным оператором. И тем самым вырыли между ними пропасть: переход от известного прошлого знания к известному как новому знанию оказался неизвестным. Между общим известным, что Америку открыли, и требуемым знанием, кто персонально ее открыл, оказалась область неопределенного знания. Однако вопросный оператор (кто?) уже свидетельствует о знании: ее открыл кто-то из людей.

Соотношение между известным и тем, что надо узнать, оказывается более сложным, чем это представлялось на первый взгляд. В данном вопросе известным является то, что Америка открыта. Это наиболее общее известное (для данного вопроса), которое включает в себя другое известное: ее открыл кто-то из людей. Последнее, в свою очередь, включает в себя еще серию частных известных, которые входят друг в друга, как матрешки, по уровню общности: открыл генуэзец, мореплаватель и т.д. Деление знания по общности будет проходить до того уровня, который и обнаружит конкретное имя открывателя Америки (если ставилась именно та задача). Тем самым будет получено именно то знание, которое позволяет решить поставленную задачу. Точно так же образуется и принципиально новое знание, т.е. такое, которого еще не было в прошлом знании. Но новое обязательно строится (специальным образом) из известных элементов, получает свое понятийное концептуальное определение, терминологическое обозначение и заносится в структуру (систему) прошлого знания. 

Понятие "неопределенное знание" было введено не случайно, хотя оно противоречит содержанию понятия "знание": если знание имеется, то оно может быть только определенным. Но неопределенным оно становится потому, что область его использования неизвестна или для решения поставленной задачи оно оказывается не применимым. Понятие "неопределенность" характеризует не область знания, а неумение использовать имеющееся знание для решения поставленной задачи, не процесс познания, а состояние незнания.

Можно утверждать, что вопрос второго типа, по существу, является псевдовопросом, поскольку он не содержит того концептуального знания, которое необходимо для решения поставленной задачи. Его основная задача - определение (указание) области поиска ответа.

Как видно, природа вопроса первого и второго типа различна и описывает, отражает разные области социального бытия, хотя и обозначаются они одним и тем же вопросительным знаком. Если вопрос первого типа, повторим, содержит концепцию для решения задачи, которую надо проверить на другом объекте, то вопрос второго типа только обозначает область поиска такой концепции и не содержит требования проверки. Проверять там просто нечего, поскольку все известно, кроме одного, где, в каком месте находится та концепция, которая требуется для решения поставленной задачи. У этих типов вопросов различная и логическая структура. Логическая структура вопроса первого типа отражает логическую структуру концепции, вопроса же второго типа определяет логику поиска данной концепции.

Какая же логика поиска? Та же самая, дедуктивная. Если известно, что Америка открыта, то, естественно, имеется и тот, кто ее открыл. У последнего есть имя и некие признаки, например, генуэзец, мореплаватель и т.д. В общем-то ответ почти находится в вопросе второго типа, но для этого вопрос расчленяется на составляющие его подпонятия до того уровня общности, на котором уже имеется ответ в прошлом знании. Сознание всегда так поступает при исследовании нового явления. Логика соподчинения понятий в полном соответствии с законами и правилами традиционной формальной, или силлогистической, логики с неизбежностью приводит к правильному ответу, т.е. нахождению той концепции, которая позволяет решить поставленную задачу. Но концепции гипотетической, или возможно истинной. И мы вернулись к тому с чего начали, иначе говоря, к вопросу первого типа.

Логическая структура вопроса второго типа - это логика соподчинения понятий, выраженная соподчиненным рядом (но обязательно ограниченным, иначе вопрос теряет смысл и становится неопределенным суждением) альтернатив, которые, по сути, являются дихотомическими вопросами, или вопросами первого типа. Это хорошо видно на социологических вопросах, когда к вопросу предлагается серия возможных ответов.

Выбор альтернативы есть по существу поиск интересующего субъекта (например, имя открывателя Америки) по некоторым представленным в вопросе (и не только в данном вопросе) признакам. Альтернативы - это варианты сличения данных в вопросе признаков с имеющимися в действительности (проверка практикой). Но кроме того, ответ есть требование понятийного определения некоторой совокупности подпонятий, имеющихся в вопросе второго типа. Таким образом, проблема логической структуры решается сведением любого сложного вопроса второго типа к вопросу первого типа, который является основным в процессе познания [29].

 

                                                         * * *

Такова краткая история вопроса о вопросе, занявшая десятки лет нашего века и сотни лет прошедших веков. В конце концов она завершилась пониманием того, что для решения проблемы вопроса необходима прежде всего разработка фундаментальных основ познания, в которых вопрос и суждение заняли бы подобающее им место. Итак, дело оказалось за малым, необходимо было разработать философскую теорию вопроса.

 

 

Литература

 

Аверьянов Л.Я. Почему люди задают вопросы. М., 1993.

Берков В.Ф. Вопрос как форма мысли. Минск, 1972.

Белнап Н., Стил Т. Логика вопросов и ответов. М., 1981.

Геккер Р.М. О логике вопросов и ответов //Философские проблемы научного познания: Сб. М., 1972.

Заботин В.В. Проблемы вопроса и ответа в логике //Философские науки. 1961. № 1.

Зуев Ю.И. Логическая интерпретация вопроса //Логико-грамматические очерки: Сб. М., 1961.

Лимантов Ф.С. Лекции по логике вопроса. Л., 1975.

Петров Ю.А. Опыт формализации вопросительных предложений (вопросов) //Вопросы алгоритмизации и программированного обучения: Сб. М., 1969.

Петров Ю.П. Варианты логики эротетической //Проблемы теории познания и логики: Сб. Вып. 1. М., 1968.

Сергеев К.А., Соколов А.Н. Логический анализ форм научного поиска. Л., 1986.



 

 

 

 

 

 


  Момент времени

     Человек решает свои задачи всегда в соответствии с требуемым для этого временем, предоставляемые ему внешней ситуацией.

      Но наступает такой момент, когда время  изменения событий внешней ситуации оказывается короче  того времени, за которое субъект может решить свою задачу.       Тогда ему остается или укоротить время решения своей задачи или же подчинить ситуацию решению  своей задачи. Но чаще решение находится в изменении задачи и способов ее выполнения.

 

 

Актуализация интуитивного знания

   Актуализация интуитивного знания это создание новых форм социального бытия, процесс бесконечный с конечной задачей и с целью реализации программы заложенной природой в человеке и в целом во всем  человечестве своей специальной программы.

 

 

Кто не идет навстречу, тот идет длинной дорогой.     

                         

 

Духовное и

рациональное

 

    Нравственное это одна из форм рационального поведения.     

    Действия человека всегда  рациональны. Но есть рациональность разумная, когда человек поступает во благо себе и другим и рациональность не разумная, когда человек поступает во вред.

   Первая возможна тогда, когда человек хорошо социализирован и знает как действовать по законам природы. Вторая проявляется тогда, когда человек плохо социализирован и не  следует природным законам.

    Первое называют нравственным поведением, второе безнравственным.

 

 

Суд никогда не доказывает, но всегда наказывает.

 

    Доказать в принципе ничего не возможно, поскольку абсолютных значений не бывает, а используемое понятие в различных ситуация принимает  различное содержание. Так в одном случае за убийство наказывают, в другом случае награждают.

    Но суд обязан принять решение,  иначе происходит приостановка движения, развития и жизни.  Но поскольку последнее в принципе не возможно, тогда происходит превращение движения с неизвестным задачами и результатом. Взаимодействие протекает уже по  иным правилам и другим третейским судьей.

 

 

Новое - комбинация старых элементов

     Если нечто новое разобрать по элементам, то окажется, что ничего нового нет,  все старое, известное.  Однако новое имеется это их комбинация, возникающая при решении новой задачи и принимающая какое-то обозначение. Если задача решена,  она становится старым элементом в какой-то другой комбинации.

     Так происходит бесконечное и безграничное наращивание объема теоретических и практических знания на остов бытия, даваемый человеку природой при рождении.

 

 

 

Причина – это совокупность обстоятельств, обуславливающая природу того или иного явления.  

   

 

   Научная теория

это:       

    1) Попытка понять неосознанное знание и сделать его осознанным актуальным и формализованным знанием.

    2) Найти решение актуально осознанной новой, но  не типовой задачи.

    3) Построить методологию решения новых, но еще не возникших задач.

 

Конечное и

бесконечное

 

      Общий порядок и абсолютный промысел всегда находят свое выражение и становится смыслом и формой существования. Предметом не разумности человека является его собственное бытие, оно же есть поле для превращения абсолютного бытия.

    Человеческие деяния всегда не разумны относительно абсолютного и есть только вечный процесс постоянного приближения к нему.   

    Безысходность такого положения усугубляется конечным существованием человека как формы бытия и бесконечным бытием. Но бесконечное таковым может быть только в конечных формах его выражения, так же как конечные формы есть всегда только выражение вечного. Одно обуславливает другое.

 

 

Изучает
ли социология социальный мир?

  

   При обработке первичной социологической информации прикладная социология, как правило,  пользуется методологическим и методическим  аппаратом, применяемые в  математической статистике, описывающая  мир в его количественном выражении. 

    Социология, описывая социальный мир как мир физических величин (статистическое распределение мнений), только подтверждает законы,  по которым  живут люди  в  пространственно - временном континууме. 

     И ни о каких собственно социальных законах, речь не идет. Происходит неосознанная подмена понятий: законы  движения физических величин,  становятся законами взаимоотношений людей, что далеко ни одно и тоже.

 

 

Знание осознанное

и  не осознанное

 

      Любой человек и общество в целом без сомнения обладают знанием о социальном мире. Это утверждение верно хотя бы потому, что человек живет в этом мире и более или менее успешно решает свои задачи. Но это знание спонтанное, интуитивно, человек  пользуется им не осознанно.

   Социология занимается только тем, что берет у людей это знание, делает его осознанным, актуализирует и возвращает людям уже в формализованном виде.

 

 

Ни одно мое я не существует вне меня, только как мое я.

 

 

 

 

 


 

 


Искусство задавать вопросы и получать

 ответы

 

Умеют ли социологи задавать вопросы? Еще совсем недавно у них

такой проблемы не было.

К вопросам в социологической анкете подходили примерно так же, как и к вопросам в естественном языке. Если мы умеем задавать вопросы в разговорной речи и в большинстве случаев получаем необходимую информацию, то почему бы так же не сделать и в анкете?

 Именно так и поступали и...

 получали неверные данные, т.е. в ряде случаев не решали поставленных

в исследовании задач.

 

Многолетняя практика социологических исследований показала, что вопрос разговорного языка и социологической анкеты далеко не одно и то же. Каждый из них имеет свою природу, свои особенности и, более того, снимает фактически различную информацию. Принципиальное отличие между ними заключается в том, что в разговорном языке вопрос обращен только к индивиду, к одному человеку, в социологической анкете "беседа" проходит, так сказать, с массовым собеседником. Отсюда ряд особенностей построения как того, так и другого вопроса. Вот некоторые из них.

Если в разговорной речи мы можем варьировать форму вопроса в зависимости от каких-либо привходящих обстоятельств, например от личных качеств собеседника, от условий разговора и пр., то в социологической анкете мы этого лишены. Мы не можем учесть все личностные особенности респондентов (опрашиваемых) и условия, возникающие во время опроса, соответственно не имеем возможности менять и форму вопроса. Это обстоятельство ставит довольно сложную задачу унификации социологического вопроса. Он должен быть построен таким образом, чтобы был понятен всем без исключения опрашиваемым в исследуемой генеральной и выборочной совокупности независимо от возраста, пола, образования, профессии, места жительства и т.д.

Такая унификация - довольно сложное дело. В ряде случаев она достигается значительным упрощением вопроса, установлением предельно точного понятийного содержания или же довольно большой понятийной общности изучаемого явления. Каждый раз выбор того или иного подхода к унификации вопроса диктуется целями и задачами исследования.

Другая особенность заключается в том, что личностный вопрос богаче, глубже по содержанию, но он снимает только частную информацию, и в этом его относительный недостаток. Социологический вопрос безличен, функционален (хотя по форме он всегда носит личностный характер, что нередко приводит начинающих социологов к иллюзии их идентичности), но он снимает такую информацию, которая позволяет определить некоторую общую тенденцию развития изучаемого процесса, явления, и в этом его относительное достоинство.

Особенностью социологического вопроса является и то, что при его правильной постановке и соблюдении всех правил его построения и тщательной проверке он становится формализованным, что позволяет в свою очередь формализовать и весь процесс получения социальной информации. В этом случае результаты исследования, по большей мере, уже не будут зависеть от личностных качеств исследователя, от его умения наблюдать, слушать, анализировать и пр., что требуется в  непосредственном наблюдении и разговорном  диалоге, и позволят получить надежную и достоверную информацию.

Конечно, в построении социологического вопроса имеются  свои трудности. И основная - определение контекста вопроса, благодаря которому выявляется содержательное значение вопроса. Вне контекста вопроса не существует.

В естественном языке содержание вопроса, его смысл определяются контекстом разговора, характером общения. В рамках контекста общения задается содержание не только вопроса, но и ответа. Если мы спрашиваем у приятеля, которого давно не видели: "Как дела, старик?", то для того, чтобы ответить на этот вопрос, он должен сначала понять, что мы имеем в виду и в каком контексте ему отвечать, т.е. идет ли речь о делах на работе, дома и пр. и о каком старике. В противном случае ответ не состоится или будет ничего не значащим, типа: "Ничего" или "Нормально".

В анкете вопрос респондентам предлагается как бы вне контекста других вопросов, выступающий вроде как самостоятельный и имеющий значение сам по себе. Для  ответа на него респондент должен сам найти контекст вопроса и ответа, чтобы влить в предлагаемый вопрос какое-то содержание. И он всегда это делает, но не всегда содержание вопроса, найденное респондентом, может совпадать с содержанием, которое вкладывает в вопрос исследователь. Однако вопрос в анкете всегда должен находится в контексте других вопросов и общего программного вопроса. Делается это путем определения для респондента общей темы и проблемы исследования, вводными инструкциями, которые предлагаются ему в начале анкеты, специальным подбором блоков вопросов и альтернатив в вопросе, что и позволяет выявить содержание вопроса и сориентировать респондента в характере ответа.

В разговорной обыденной речи мы в обязательном порядке следуем правилам построения вопроса и ответа. Но обычно это происходит спонтанно, подсознательно, так же, как мы ходим, бегаем и пр., не задумываясь о том, как это делается. "Правильное" построение вопроса и ответа оказывается возможным в силу того, что данное знание заложено в сознание в процессе социализации и потому стало неотъемлемой частью нашей жизни. Кроме того, в личном общении мы всегда имеем возможность переспросить, уточнить, переформулировать вопрос и пр.

О правилах построения вопроса задумываются, когда диалог не получается, вопрос не дает нужного ответа, а поставленные задачи не решаются. Тогда правила стараются актуализировать, т.е. сделать их осознанными и представить в виде отточенных форм и формулировок, уточнить, что делать можно, а что нельзя и при каких условиях и т.д. После того как актуализация и формализация произошли, ученые пишут учебники, различные пособия и практические рекомендации.

То же самое случилось и в эмпирической социологии. Когда социология только начинала свой путь, социологи подходили к построению вопроса в анкетах так же, как и в разговорной речи. О правилах стали задумываться тогда, когда увидели, что исследования нередко не дают нужного результата, вопросы не позволяли получить необходимой научной информации.

Социологический вопрос и в самом деле построить не так просто, как это кажется на первый взгляд. Например, вопрос, начинающий со слов: "Нравится ли Вам...?" построен неправильно, поскольку имеет определенную направленность, вольно или невольно задаваемую исследователем, и этим провоцирует респондентов на ответы в рамках заданной в программе или вопросе концепции исследования. Другими словами, если исследователь хочет, чтобы его концепция подтвердилась ("Нравится..."), он формулирует вопрос в соответствующей тональности. В результате количество положительных ответов всегда несколько выше по сравнению с вопросом, построенным в нейтральной форме, скажем так: "Как Вы отнесетесь к ...?"

Другой пример: в зависимости от того, представлен ли интересующий нас признак в дихотомическом или в сложном вопросе, ответы могут отличаться весьма сильно. На сложный вопрос с количеством альтернатив более двух ответов по интересующему нас признаку всегда меньше, чем таких же ответов на дихотомический вопрос. Так,  в исследовании ориентации групп населения на такой вид деятельности, как предпринимательство, на дихотомический вопрос мы получаем: примерно 70% опрошенных хотели бы заниматься предпринимательством. На сложный альтернативный вопрос таких ответов насчитывается только 20-30%. В выяснении, какие данные являются верными, заключен не только научный интерес. Результаты могут влиять на те или иные управленческие решения, притом весьма кардинальные.

Несмотря на широкое распространение массовых опросов методом анкетирования, в социологической литературе проблеме построения вопроса и разработке анкет как системе вопросов уделяется очень мало внимания. Имеющиеся работы, специально посвященные этой проблеме, можно пересчитать буквально по пальцам. Однако правильное построение социологического вопроса безусловно требует большего внимания. Как нельзя поставить рекордов на беговой дорожке, не овладев техникой бега, так нельзя ждать больших открытий в социологии, не зная  методики и техники проведения социологических исследований, в первую очередь, правил построения социологического вопроса.

 

                                                      * * *

Мы уже говорили, что если вопрос рассматривать как форму концептуально-гипотетического знания, то он может быть двух типов: вопрос первого типа требует подтверждения (да) или неподтверждения (нет) высказанной в нем концепции и вопрос второго типа, который всегда начинается с вопросного оператора (кто, как, почему и др.) и в котором только обозначена область поиска ответа.  В социологии, естественно, эти типы вопроса используются, но они имеют специфику построения.

Далее мы подробнее расскажем об этих правилах, об особенностях их использования при построении тех или иных типов вопросов.

 

                                Дихотомический вопрос

В социологическом вопросе первого типа, или дихотомическом вопросе, действует правило концептуальной определенности, требующее, чтобы была четко определена концепция автора. Если исследователь спрашивает: "Нравится ли вам...?", то в альтернативах подразумевается только "да" или "нет", и от респондента требуется лишь подтвердить предложенную исследователем концепцию ("Нравится ли...") или не подтвердить ее.

Однако исследователи при построении данного вопроса нередко ориентируются на практику построения такого типа вопроса в разговорном языке, забывая, что в речи и в процессе непосредственного межличностного общения многие промежуточные формы построения вопроса опускаются, не проявляются в явной форме или только обозначаются. Процесс построения вопроса опосредован контекстом разговора.

В социологической анкете исследователь лишен непосредственного общения и не имеет права строить вопрос в расчете на догадку респондента, в надежде, что он его поймет. Нужна прежде всего четкость формулировок и форм построения вопроса.

Так, в дихотомическом вопросе социологи часто используют разделенные понятия. Например на вопрос: "Имеете ли Вы машину?" респондент может ответить только "да" или "нет", третьего не дано. Это не крайние позиции, а одно неразделенное понятие, которое подтверждается или не подтверждается респондентом.

Но в вопросе, так любимым социологами "Нравится ли вам...?", можно выделить множество градаций, как нечто нравится респонденту. Конечно, можно ограничиться двумя позициями: да, нравится и нет, не нравится и просить респондента подтвердить или не подтвердить концепцию исследователя (начальник может нравиться). Но поскольку это понятие может быть разделенным на множество подпонятий или хотя бы их ограниченное количество, то у респондента может возникнуть сомнение в правомочности дихотомического деления. Ведь он воспринимает вопрос только как просьбу дать оценку своему начальнику, а не подтвердить концепцию исследователя, что он нравится.

Возникает цепь трудностей и содержательного, и психологического порядка. Социологи, чтобы избежать их, строят данный вопрос как закрытый. Но делают это чаще всего неправильно. Вопрос строят по форме как дихотомический, но с введением какой-либо третьей альтернативы, например "не очень нравится", и получается вопрос второго типа. Но тогда возникает противоречие между содержанием вопроса и альтернатив. Последние, как правило, строятся не на одном, а на двух и даже трех основаниях, о чем еще будем говорить.

 

ХОТЕЛИ БЫ ВЫ КУПИТЬ АВТОМОБИЛЬ?

Да, хотел бы..............................................   (   )

Возможно..................................................   (   )

Не думал об этом......................................   (   )

Нет, не хотел бы.......................................   (   )

 

Данный вопрос, построенный как дихотомический и требующий ответа "да" и "нет", в своих альтернативах представлен фактически как вопрос второго типа.

 В принципе социолог может предлагать любую форму вопроса, если он уверен, что она наилучшим образом решает его задачи. Но обязательно необходимо исходить из концептуальной определенности вопроса и для социолога, и для респондента. Только  в этом случае можно надеяться на то, что респонденты поймут задачи исследователя и попытаются вместе с ним их решить.

 

Почему мы "закрываем" вопрос?

В обыденной речи, в живом разговорном языке мы не формулируем серию возможных ответов. Вопросы задаются в открытой форме, но ответы, хотя и не выражены в явной форме, всегда подразумеваются. Если мы спрашиваем собеседника: "Ты пойдешь сегодня в кино?", то подразумеваем возможные ответы: "да", "нет". Правда, нередко случается, что отвечающий дает неопределенный ответ, например, "не знаю, возможно". В этом случае отвечающий фактически переформулировал вопрос и спрашивающий молчаливо согласился.

Знание возможных вариантов и характера ответов определяется всем контекстом разговора собеседников или - в более широком плане - контекстом характера их общения. Если спрашиваем: "Как жизнь?", то предполагаем, что отвечающий знает, о чем идет речь. В социологической анкете мы обязаны формулировать серию ответов так, чтобы определить предмет и содержание вопроса.

Здесь мы сталкиваемся с тем довольно сложным явлением в социологии, и не только в социологии, когда большинство вопросов может иметь различную содержательную интерпретацию в зависимости от условий их подачи. На вопрос "Как Вы проводите свое свободное время?" можно ответить по-разному. Вопросный оператор "Как...?" подразумевает различное содержание и формы проведения свободного времени (ходил в кино, играл в карты, читал и т.д.) или различные уровни его качества: "провожу его очень хорошо, средне, плохо" и т.д.

Поскольку каждый вопрос анкеты представлен как самостоятельный, вне связи с другими вопросами (для респондента, конечно), постольку интересующий социолога аспект необходимо определить, что и делается через предлагаемый набор ответов или, как говорят социологи, путем закрытия вопроса. Например, задается вопрос, как респондент предпочитает путешествовать. Один вариант ответов может предполагать вид транспорта (предпочитаю путешествовать поездом, пароходом, пешком и т.д.). Второй вариант может раскрывать, с кем предпочитает опрашиваемый путешествовать (я предпочитаю путешествовать с родственниками, с друзьями, один и т.д.). Третий вариант ответов предполагает выяснить вид путешествия (по туристической путевке, самостоятельно, в группе и т.д.). В одной из анкет на этот вопрос респондент перечеркнул предлагаемые варианты ответа и дописал на полях свой ответ: "Как я предпочитаю путешествовать?" - "Молча". Это тоже возможный вариант ответа в контексте рассуждений. Для того чтобы респондент понял, в каком аспекте интересует социолога содержание вопроса, необходимо четко сформулировать всю необходимую серию возможных ответов.

Закрытие вопроса, т.е. определение набора альтернатив, оказывается довольно сложной процедурой,  несмотря на кажущуюся ее легкость.

Во-первых, никогда нельзя достаточно твердо сказать без предварительного методического и содержательного анализа изучаемого явления, сколько должно быть закрытий и какие альтернативы должны включать вопросы. Не всегда можно сказать, насколько предлагаемый исследователем набор подсказок отражает реальное содержание вопроса, исходя из решения той или иной исследовательской или практической задачи. Без тщательной предварительной экспериментальной и методической работы здесь не обойтись. Однако в практической подготовке социологических исследований при выборе альтернатив чаще всего опираются на интуицию, социологический опыт или просто здравый смысл, что, конечно, не всегда достаточно для подлинно научного подхода к решению исследовательской задачи.

Во-вторых, немалую сложность имеет значимость альтернатив, определяемая выбором респондентом той или иной альтернативы. Например, пытаясь выяснить основные мотивы вступления в брак, социолог, исходя из предварительно собранной информации, предлагает набор мотивов или альтернатив закрытого вопроса, прося респондентов определить, какой из них является наиболее существенным. Путем подсчета голосов респондентов определяется значимость того или иного мотива из предлагаемого набора.

Но можно ли сказать, что мотив, набравший наибольшее количество голосов, является объективно значимым в структуре мотивов вступления в брак.  Совсем не обязательно. Он является значимым прежде всего среди предлагаемого набора мотивов образования семьи.

Конечно, сложно требовать от социолога, чтобы он в первом же исследовании так сформулировал вопросы и выбрал такие альтернативы, что результаты исследования полностью отразили  объективную ситуацию и показали истинное содержание явления. Выяснение подлинной сути явления - сложный и длительный процесс, требующий в иных случаях не одного вопроса и не одного исследования.

К тому же и содержательное значение того или иного явления не изначально присуще данному явлению, оно всегда относительно. В зависимости от системы факторов и условий может меняться и содержательное значение изучаемого явления. Так, стабильность семьи и удовлетворенность браком зависят не только от личностных характеристик и социального окружения супругов, но и от системы ценностей, представлений и ожиданий каждого из партнеров. Как говорится, хочешь быть счастливым, смени точку отсчета.

В анкетах, как правило, социолог оперирует закрытыми вопросами, поскольку, как уже говорилось, это единственный путь определения концептуального содержания анкетного вопроса. Выражение концептуального содержания является трудной задачей, не всегда полностью осознаваемой исследователем. Не случайно в социологической литературе закрытые вопросы рассматриваются, как правило, только с точки зрения удобства пользования ими: респондентам легче на них отвечать (по сравнению с открытыми вопросами), их проще кодировать, обрабатывать и анализировать, т.е. они удобны и с чисто технической стороны.

 

Несколько слов о полузакрытом вопросе

Существует такой тип вопроса, при ответе на который респонденту дается возможность дописать свой вариант ответа, если ни одна из предложенных альтернатив не отражает его мнение. Обычно в таком случае делается пометка: "Что еще, напишите..." или "Как иначе, напишите..." и т.п.

Надо сразу отметить, что полузакрытые вопросы, как показывает социологическая практика и методические эксперименты, не дают нужного эффекта. Чаще всего их ставят в анкету, так сказать, для успокоения совести, показывая, что, мол, мы не "давим" на респондента, даем ему возможность выразить свое мнение. Но респонденты редко пользуются этой возможностью, только 10-15% опрошенных дописывают свой вариант ответа на заданный вопрос в дополнение к предлагаемым альтернативам. Такое ограниченное количество ответов, как правило, не позволяет провести их содержательный анализ. На полузакрытый вопрос обычно отвечает определенная группа респондентов, например, имеющая высокий уровень образования и навык работы с печатными текстами. Кроме того, дополнительные ответы носят частный, специфический характер, что не позволяет в большинстве случаев построить более или менее приемлемую типологию. Таким образом, ясно, что содержательное использование данного типа вопроса ограничено.

 

Сколько "закрытий" должно быть в вопросе?

В принципе, к большинству вопросов, за исключением специфических, можно предложить довольно много закрытий. Например, в вопросах о проведении свободного времени, о формах культурного потребления, о художественных предпочтениях и многих других можно дать большое количество ответов.

Естественно, что социолога при выяснении всех мотивов может интересовать весьма широкий круг явлений, причем в различных аспектах и с разной полнотой. Но вполне понятно, что дать в одном опросе все возможные варианты ответа практически невозможно. Этого нельзя делать и в соответствии с требованиями методического порядка.

При большом количестве альтернатив появляется монотонность, респонденту становится неинтересно, к концу набора ответов он устает отвечать, особенно, если таких вопросов в анкете набирается слишком много.

При большом наборе альтернатив, как правило, респондентом фиксируются первые из них, и пробегая остальной набор альтернатив, часто не очень вдумываются в их содержание. Как показывает анализ, ответы респондентов по альтернативам, если вопрос построен неправильно, располагаются по убывающей.

Конечно, можно постараться убедить респондентов, чтобы они тщательно читали все альтернативы, обдумывали и выбирали именно те из них, которые в большей степени соответствуют их мнению, независимо от того, где они расположены - в начале, середине или в конце набора, но толку от этого будет немного. За несколько минут инструктажа, объяснения, как надо заполнять анкету и отвечать на вопросы, психологию респондента изменить не удастся, и он будет поступать, как обычно. Поэтому вопрос сразу необходимо строить в соответствии с методическими требованиями и правилами.

Чтобы избежать концентрации внимания респондентов на первых альтернативах, можно применить некоторые общие правила.

Прежде всего не давать много закрытий, лучше ограничиться пятью-шестью. Если есть необходимость в большом количестве альтернатив, то целесообразно разделить вопрос на два-три условных вопроса и поставить их под литерами А, Б, В... Можно также расположить альтернативы в два столбца по 3-5 в каждом. Это снимет монотонность вопроса.

Такая компоновка альтернатив обеспечивает некоторую уверенность в том, что респондент прочтет все альтернативы и выберет именно те, которые в большей степени соответствуют его мнению. Во всяком, случае практика построения вопроса и ряд методических экспериментов говорят в пользу данного способа расположения альтернатив. В результате такого построения мы получаем в большинстве случаев по совокупности ответов в усредненных данных равномерное распределение ответов респондентов по альтернативам, независимо от того, на каком месте они находятся: на первом, последнем или в середине набора.

Общее количество закрытий в вопросе обусловлено не только методическими требованиями, но и решением содержательных задач исследования.

Прежде всего количество альтернатив в вопросе оказывает влияние на их "наполняемость" и соответственно на процентное распределение ответов среди всех предложенных альтернатив, что в свою очередь сказывается на определении значения каждой из них.

Далее, набор и количество альтернатив диктуются и необходимым размером шкалы. Чем длиннее шкала, определяющая содержательность решаемых задач, тем больше альтернатив и наоборот.

И наконец, еще одно немаловажное требование состоит в том, что любой набор альтернатив не должен быть избыточным, т.е. не должен давать больше информации, необходимой для решения поставленных задач. В конечном счете, это и требование экономического порядка, поскольку любая избыточная информация требует собственно дополнительных затрат времени, материальных и трудовых ресурсов для своей обработки.

Таким образом, количество закрытий в любом вопросе имеет принципиальное значение для успешного решения исследовательских задач.

 

Что такое табличный вопрос

В анкетах довольно часто используются табличный, или комбинированный, тип вопроса. Это особый способ построения вопроса, который фактически выступает превращенной формой вопросов первого и второго типа.

 

  ВАШЕ МНЕНИЕ О ВЛИЯНИИ СОВРЕМЕННЫХ ВЕДУЩИХ

ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ В РОССИИ

 

 

КПРФ

НДР

ЛДПР

ЯБЛоко Отечество-  

              вся Россия

Пользуется большим авторитетом

у населения

1

1

1

      1                1

Пользуется авторитетом, но не большим

2

2

2

      2                2

Не пользуется

авторитетом у населения

3

3

3

      3                3

 

По сути дела здесь представлен не один вопрос, а группа вопросов (поэтому его и называют комбинированным), объединенных единой формой (поэтому его и называют табличным). Социологи довольно охотно пользуются табличными вопросами, и тому есть веские основания.

Во-первых, вопросы данного типа очень емкие и в то же время занимают мало места. Представьте себе, что приведенный табличный вопрос был бы представлен серией отдельных вопросов с полным наименованием каждого вопроса и полным набором собственных альтернатив. Это заняло бы, по крайней мере, в три раза больше места, чем сейчас. Учитывая, что место в анкете всегда ограничено, можно понять приверженность социологов к комбинированным, или табличным, вопросам.

Во-вторых, применение такого типа вопроса дает возможность графически оформить анкету, что снимает монотонность, вносит разнообразие в анкету, перебивая серию традиционно построенных вопросов. Однако табличные вопросы все-таки довольно трудны для респондентов. Их сложнее понимать, чем традиционные вопросы,  на них труднее отвечать особенно тем, кто не имеет навыков работы с текстами. Методическое исследование показывает, что на табличные вопросы не отвечают от 15 до 30% опрошенных, иногда и больше, в зависимости от сложности построения и содержания подвопросов.

Но несмотря на трудности  применения табличные, или комбинированные, вопросы имеют свои преимущества, хотя пользоваться этими вопросами следует аккуратно. Вводить в анкету целесообразно не больше трех-четырех вопросов и делать их по возможности проще, понятнее. В тексте и при устном инструктировании постоянно разъяснять правила и особенности ответа на них. Необходимо строить эти вопросы по единому образцу, чтобы, раз увидев и поняв данный тип вопроса, респондент в дальнейшем сразу их узнавал. Желательно тщательно отрабатывать каждый такой вопрос при пилотажном исследовании. Только при таком подходе табличные, или комбинированные, вопросы могут использоваться достаточно эффективно.

 

Вопросы без альтернатив или открытые вопросы

До сих пор речь шла только о закрытом вопросе как основном в социологическом исследовании, альтернативы которого описывают содержание и понятийную сущность вопроса. Но кроме закрытых вопросов в анкетах используются и так называемые открытые вопросы, в которых респондент не получает каких-либо подсказок или вариантов ответа.

К открытому вопросу социологи подходят как к одному из путей определения возможных вариантов ответа на закрытый вопрос при поисковом исследовании. Нередко социолог знает только приблизительные варианты ответа на вопрос, или варианты ответов известны, но не всегда можно заранее определить, какие из них являются важнейшими для исследования. Обычно так бывает, если социолог хочет выяснить структуру мотивов, оценок, явления, общие представления опрашиваемых на уровне первого знакомства с объектом, или предметом, исследования.

Для примера попытайтесь к какой-нибудь малоизученной теме построить закрытый вопрос, хотя бы сформулировать альтернативы в вопросе, почему люди покупают автомашину. Можно, конечно, основываясь на некотором общем представлении, написать ряд вариантов ответов: удобное средство передвижения, сокращение времени на поездки, престижность, занятие в свободное время и пр. Но являются ли эти альтернативы исчерпывающими, полностью ли они описывают структуру мотивов покупки автомашины? Наверное, имеются и другие мотивы, о которых  при первом подходе к исследованию мы не имеем даже представления.

Для того чтобы выяснить, пусть и на поведенческом уровне, основные мотивы, следует предоставить респондентам свободу выражения и попросить их написать, почему они купили автомобиль, т.е. задать открытый вопрос. Совокупность ответов и их типология позволят выявить структуру мотивов.

Давать закрытый вопрос уже в поисковом исследовании означает замкнуть и себя, и респондента в узком кругу своего собственного, нередко поверхностного представления о предмете исследования. Чтобы избежать этого, социолог формирует открытый вопрос и тем самым расширяет познавательные возможности исследования.

Как показывает анализ, совокупность ответов респондентов на открытые вопросы и их частотное распределение может иногда открыть неожиданную перспективу для изучения объекта. Реальность, созданная респондентами, может оказаться для социолога более многообразной или просто другой по сравнению с априорной схемой, предложенной социологом опрашиваемым. После анализа ответов на открытый вопрос и их типологии можно формулировать альтернативы закрытого вопроса, не опасаясь, что будут упущены самые важные.

Открытые вопросы имеют ряд преимуществ по сравнению с закрытыми. Они позволяют респондентам свободно и полно, без каких-либо ограничений со стороны социолога выразить свое мнение, высказать самое насущное, поднять иногда такие проблемы, о которых, может быть, социолог и не задумывался. Анализ ответов респондентов позволяет во многих случаях определить проблемы, противоречия, нерешенные вопросы, выявить область действия изучаемых явлений, увидеть их в неожиданном ракурсе.

Однако открытые вопросы имеют границы использования. В частности, они не позволяют решать некоторые специфические исследовательские задачи. Не всегда при анализе мнения опрашиваемых можно выявить истинные причины поведения. Чаще всего это происходит из-за неполного осознания человеком тех или иных явлений, обусловливающих его поведение, или из-за нежелания их раскрывать в силу престижного или интимного характера. Так, если спрашивать респондентов о причинах развода, то чаще всего они не указывают в ответах на открытые вопросы причин интимного характера, например сексуальную неудовлетворенность, хотя, как показывают исследования, этот фактор является довольно существенным в стабилизации семьи.

Открытый вопрос всегда труден, поскольку требует большой аналитической работы при поиске ответа. Не все опрашиваемые готовы к такой работе, многие уклоняются от нее. В среднем на открытые вопросы, в зависимости от  характера и сложности, отвечают от 40 до 70% опрошенных.

Другая сложность состоит в большой разбросанности ответов, что существенно затрудняет их типологию. Так, при опросе студентов задавался вопрос: "Что бы Вы сделали в первую очередь для повышения успеваемости и совершенствования процесса подготовки студентов, если бы были деканом?" Около 500 человек (из 1300) ответили на этот вопрос. Они высказали примерно 800 предложений, критических замечаний, при классификации которых было выделено 40 более или менее однородных групп. Дальнейшая классификация требовала более общего основания, однако при этом терялась бы специфика того или иного предложения.

Типология предложений - довольно трудное дело  по причине неоднозначности интерпретации высказываний. Всегда имеется опасность большего или меньшего субъективизма социолога и приписывание тому или иному высказыванию респондента содержательного значения, которое оно, возможно, на самом деле и не имеет. Данная опасность возникает при недостаточном знании объекта, предмета исследования.

Так, один из студентов при ответе на вопрос "Что бы Вы сделали... если бы были деканом?" написал: "Для улучшения учебы необходимо ввести телесные наказания". Можно посчитать это высказывание неудачной шуткой, проявлением несерьезного отношения к вопросу и изъять его из анализа, но можно увидеть в этом предложении крайнюю форму выражения мнения респондента по усилению контроля за успеваемостью. Однако и то, и другое - только предположение исследователя. Что на самом деле думал респондент, по одному этому предложению сказать трудно. Неоднозначность интерпретации - ахиллесова пята открытых вопросов.

 

Что лучше: открытый или закрытый вопрос?

Еще совсем недавно социологи считали, что открытая и закрытая формы вопроса дополняют друг друга, что информация, получаемая с помощью того или иного вопроса, если и не полностью идентична, то, во всяком случае, не противоречит друг другу. Если же противоречия в ответах на эти вопросы имеются, то они обусловлены неадекватностью представления социолога об изучаемом предмете, которую может исправить исследование в открытых формах вопроса. Ни у кого не вызывало сомнения, что информация, полученная по открытой и закрытой формам вопроса, отражает ту же объективную реальность, хотя, может быть, с разной степенью точности, надежности и пр.

Однако в последние годы многие методические эксперименты и социологические исследования показали, что открытые и закрытые вопросы довольно часто дают различную информацию. Действительно, ряд исследований, проведенных нами на предприятиях, в учебных заведениях, в различных организациях, анализ информации, полученной по идентичным вопросам, построенным в различной форме (открытые и закрытые вопросы), подтвердили, что они значительно отличаются друг от друга. Данный вывод не позволяет утверждать об идентичной природе вопросов, основываясь на идентичности их содержания. Правильнее, наверное, говорить о различной содержательности формы вопроса, имеющей различную познавательную природу.

Отвечая на вопрос в закрытой форме, респондент вынужден работать в той системе логического рассуждения, которую ему предлагает исследователь и которая может совпадать, а может и не совпадать с системой логического рассуждения респондента. Если же меняется система логического рассуждения, то, естественно, меняется и значение того или иного явления и нередко весьма существенно. В открытом вопросе социолог получает информацию о том или ином явлении в рамках логического рассуждения респондента, который сам "рисует ситуацию". При закрытой форме вопроса, как бы полно он не отражал структуру предпочтений респондентов (а полного отражения добиться практически невозможно по причине природы закрытого вопроса), социолог получает информацию о реакции респондента на свое предположение, т.е. согласен или не согласен респондент с рассуждениями исследователя. Согласитесь, что это может быть весьма различная информация.

 

Фактологические и мотивационные вопросы

 

Из всего многообразия можно выделить группу вопросов, фиксирующих уже свершившееся действие, указывающих на наличие того или иного факта. Например, уволился с работы, купил цветной телевизор, отдыхал на море, имеет библиотеку и т.д. Это так называемые фактологические вопросы. Они, как правило, четко определены во времени.

Фактологические вопросы прежде всего интересны тем, что, зафиксировав уже свершившийся факт, поступок, действие, они уже не зависят в момент вопроса от мнения респондента, его состояния, оценки и пр., что позволяет получить объективную картину тех или иных сторон деятельности людей. Так, при определении уровня культурного развития тех или иных социальных групп можно пойти по пути выяснения оценки ими самими своего уровня культуры. Субъективное мнение респондентов о самих себе тоже представляет интерес и при решении той или иной задачи бывает необходимым. Но можно построить такую систему показателей, фиксирующих только факт культурного поведения, скажем, чтение художественной литературы, посещение театров, участие в художественном самодеятельном творчестве и проч., и на основе анализа этих данных вывести общую объективную оценку уровня культурного развития изучаемых групп. Выводы этих двух исследований могут сильно отличаться.

Фактологические вопросы, как правило, не представляют трудности для восприятия и сложности для ответа. Правда, могут быть фактологические вопросы, которые требуют и хорошей памяти, и значительных умственных усилий, когда исследователь, например, спрашивает о далеком прошлом или просит произвести суммирование некоторых действий или их усреднение: "Сколько чашек кофе Вы выпиваете в день?", "Как в среднем Вы учитесь?", "Как обычно Вы проводите свое свободное время?" и т.д. Среднее в данном случае не оценка деятельности, а некоторое среднее действие.

Следует отметить некоторые особенности построения фактологических вопросов, касающихся далекого прошлого и будущего действия.

Фактологические вопросы, как уже отмечалось, фиксируют уже свершившиеся, независимые от оценки респондента действия. Но тут есть опасность, если это касается факта далекого прошлого респондента, то он (наличие, действие) может восприниматься им через качественную оценку ситуации. Например, мы спрашиваем, сколько квадратных метров жилплощади имел респондент 30 лет назад. Большинство опрошенных помнит это в лучшем случае приблизительно. Метраж жилища в данных случаях нередко определяется через качественные характеристики: большая или маленькая комната, т.е. такая, какой она осталась в восприятии респондента. Соответственно меняется и представление о метраже комнаты. Исследуя жилищные условия респондентов, которые они имели 30 лет назад, мы неожиданно выяснили, что в зависимости от увеличения или уменьшения численности проживающих в квартире ее общий метраж в восприятии жильцов уменьшался или увеличивался. Объяснение простое: перенаселенная квартира воспринималась как маленькая, а малонаселенная - как большая.

В приведенном примере, хотя в ответах респондентов и присутствовали некоторые количественные характеристики, на самом деле снималась информация об оценке респондентами своих жилищных условий в прошлом. Произошла подмена понятий, в результате чего полученная информация не отражала той реальности, которая интересовала социолога.

Анализировать события прошлых лет труднее, потому что, осознанно или нет, респондент рассматривает их в контексте сегодняшнего дня, современной ситуации и соответственно трансформирует свой поступок, свою оценку, искренне веря, что так оно и было на самом деле.

Другая природа у фактологических вопросов, касающихся будущего действия. Когда социолог спрашивает, например, как  поступил бы респондент, если бы он встретился на улице с хулиганом, то он фактически снимает не  факт поведения опрашиваемого, а его установку на это действие. Если респондент отвечает, что обязательно дал бы отпор (на самом деле частенько бывает наоборот), то ответ его фиксирует не реальное поведение, а только его мнение по поводу этого действия. Конечно, действие и мнение о нем не одно и то же.

 

Мотивационные вопросы

Основной недостаток фактологических вопросов заключается в том, что они не изучают действие в развитии, а лишь фиксируют факт, давая моментальный срез. Однако для понимания причин того или иного явления этой информации часто оказывается недостаточно. Вот почему для изучения глубинных истоков того или иного явления, для верной оценки тех или иных социально-экономических, духовных процессов социологи используют так называемые мотивационные вопросы, направленные на выяснение ценностных ориентаций людей и мотивов их поведения.

Например, интенсивность снимается вопросами такого родаа: как часто, редко, больше, меньше. Скажем: "Как часто Вы смотрите телевизор?" (варианты ответа: очень часто, часто, редко, очень редко). Вопросы, фиксирующие интенсивность протекания процесса, активно используются социологами, но они трудны для анализа, поскольку их интерпретация может быть различной у исследователя и респондентов.

"Что значит часто смотреть телевизор?" Для человека с высшим образованием это в среднем один-два часа в день, для людей с начальным образованием это может быть и пять, и шесть часов. Поэтому, анализируя ответы опрашиваемых типа "часто", "редко", "больше", "меньше" и пр., необходимо прежде всего определить, что они понимают под этими терминами.

"Что значит долго добираться до дома в условиях большого и малого города?" В обоих случаях респонденты могут ответить, что они тратят много времени, но для такого города, как Москва, это будет значить примерно час, а для такого, как, скажем, Владимир, - пятнадцать минут.

Не вдаваясь в детальный анализ мотивационного поведения и ценности его изучения для социологического исследования, отметим только, что оно интересно как некая идеальная модель поведения человека. Но идеальное представление и реальное поведение - далеко не одно и то же. Идеальное представление, сформированное на основе прошлого опыта, в конкретном поведении опосредуется реальной ситуацией.

Спрашиваем у женщин, сколько детей они хотели бы иметь. Чаще всего отвечают: два-три ребенка. На самом деле большинство имеют одного ребенка, во всяком случае в Москве.

При использовании мотивационных вопросов необходимо указать критерий оценки или договориться о понятиях. Не определив, что респондент и исследователь имеют в виду, как понимают то или иное явление, социолог рискует неадекватно оценить ответы респондентов.

Для изучения уровня культурного развития каких-либо групп, можно в принципе ограничиться прямым вопросом: "Как Вы оцениваете свой уровень культурного развития?", предложив респондентам ту или иную шкалу. Что дает исследователю информация, получаемая посредством прямого вопроса, путем самооценки? Только то, что респонденты сами себя оценили таким-то образом. Но насколько данная информация соответствует общим критериям уровня культурного развития для данной группы? Единственно, что можно сказать, что данные по уровню культурного развития, полученные путем самооценки, являются отражением некоторых собственных критериев опрашиваемых.

Подобная информация мало чего стоит, если не выбраны точки отсчета. Критерии оценки устанавливаются и определяются уже другими вопросами. Исследователь задает критерий, формулируя серию вопросов, например, о наличии предметов культурного потребления в семье, о посещении культурных заведений и пр. Ранжируя их согласно ответам респондентов по шкале значимости, социолог определяет уровень культурного развития изучаемых групп. Исследователь может соотнести свое представление об уровне культурного развития с уровнем развития, определенным респондентами, и тем самым выявить отклонения, насколько он завышен или занижен, насколько объективна самооценка респондентов и т.д.

Так, например, после вопроса "Скажите, пожалуйста, большая ли у Вас дома библиотека?" (ответ: "Большая") задается следующий вопрос: "А Вы не назовете примерное количество книг в Вашей библиотеке?" (ответ: "Примерно 100 книг"). Контрольным вопросом мы определяем, что понимает респондент под "большой библиотекой". Анализируя его представление о "большой библиотеке" и соотнося его с общепринятым пониманием или с пониманием исследователя, можно определить некоторые качества респондента, например, не желает ли он представить себя в более выгодном свете.

Таким образом, для того чтобы определить правильность понимания респондентом того или иного явления, необходимо его соотнести с пониманием другого человека. Таким другим человеком, его пониманием может быть сам исследователь. Соотнося ответы респондентов со своим представлением социолог может сделать заключение, насколько респондент правильно понимает изучаемое явление. Но, строго говоря, ни исследователь, ни респондент не могут претендовать на то, что их понимание истинно, т.е. насколько понимание изучаемого явления исследователем и респондентом отражает объективную реальность. Социолог, конечно, может принять свою точку зрения как истинную и полностью удовлетворить свои исследовательские задачи, но это еще не означает, что его понимание соответствует объективной реальности. Чтобы доказать такое соответствие, необходимо ввести третий критерий, например, взять за основу такое понимание объекта, которое принято в научной литературе и которое получило хорошую проверку в многочисленных социологических исследованиях. Или же за критерий взять понимание объекта некоторой экспертной группой. Последнее используется в случаях, когда надо определить недостаточно разработанное понятие. Тем самым создается как бы координационная сетка, в которой ответы респондентов находят свое место и имеют четкие ориентиры.

Нередко из-за понимания различий, две формы общественного бытия, а именно идеальное представление и реальное поведение, смешиваются, и тогда мотивы выступают как причины поведения. Ответы респондентов по мотивам поведения часто принимаются социологами за причины, в результате чего выдаются необоснованные рекомендации. Идеальное и реальное поведение людей, их установки и действия могут не совпадать и даже быть противоположными друг другу.

Из сказанного не следует, что мотивы поведения не позволяют выйти на обнаружение реальных причин. Мотивы поведения содержат большую или меньшую долю информации, которая отражает в той или иной степени реальные процессы, через изучение которых можно найти подход к выявлению причин поведения.

 

Правило понятийного деления

Один из принципов понятийного деления позволяет сгруппировать вопросы по двум типам, а именно - с неполным и полным делением. В вопросе первого типа набор альтернатив, предлагаемый респонденту, не исчерпывает всего его понятийного содержания. В вопросе второго типа набор альтернатив полностью его исчерпывает. Каждый из этих вопросов имеет свои правила построения и особенности использования.

Представляют интерес вопросы с неполным делением. Их особенность состоит в том, что используемое понятие имеет неограниченное деление, и набор альтернатив становится безграничным, как, к примеру, в вопросе: "Какое сочетание красок больше всего Вам нравится?" Понятийное содержание вопроса может быть ограниченным, и его предлагают респонденту, скажем: "Какую литературу Вы имеете в своей домашней библиотеке?" (варианты: историческую, мемуарную, специальную, детективную, фантастическую и т.д.).

Основная трудность использования этого типа вопроса заключается в том, что исследователь должен ограничиваться определенным и довольно небольшим набором альтернатив. В самом деле, не может же социолог предложить опрашиваемому все возможные варианты ответов. В большинстве случаев в этом и нет особой необходимости.

Тот или иной набор альтернатив может быть продиктован различными задачами.

1. Социолога интересует только факт наличия некоторого явления, процесса или признака, поэтому он ограничивается таким набором альтернатив, который лишь фиксирует данное явление. Например, факт указания на наличие той или иной литературы свидетельствует о том, что респондент имеет домашнюю библиотеку. Обычно это делается в тех случаях, когда нет возможности задать прямой вопрос.

2. Исследователь хочет выяснить, как проявляется изучаемое явление, или насколько интенсивно проходит процесс, например степень участия респондента в политической жизни страны. Это можно определить по тому, в каких формах политической жизни участвует опрашиваемый, предполагая, что участие в сложных формах политической жизни свидетельствует об уровне общественно-политической активности.

3. Социолог исследует специфическое проявление изучаемого явления или процесса, некоторые особенности его протекания. Так, наряду с выявлением факта участия в политической жизни общества, уровня активности респондента, может появиться необходимость выяснить, в какой сфере общественной жизни опрашиваемый проявляет наибольшую активность: по месту жительства, на работе и пр. Соответственно выбираются и альтернативы.

4. Исследователь изучает определенный аспект какого-либо явления, процесса, например, какого рода политическую деятельность ведет опрашиваемый по признаку важности, сложности, ответственности или в каких политических организациях он работает. В зависимости от характера политической деятельности можно определить интересующий исследователя аспект.

5. Социолога может интересовать, какими признаками (характеристиками) обладает респондент, и из всех возможных вариантов он выбирает те, которые в большей степени его характеризуют, например в качестве активного участника общественной жизни.

Каждый из этих подходов имеет специфику построения набора альтернатив. Так, в случае фиксирования какого-то явления, процесса, определения интенсивности его протекания и т.д. нельзя брать частные, незначительные, случайные формы их проявления, поскольку тогда возникает опасность зафиксировать неустойчивое состояние явления или процесса. Необходимо быть уверенным, что, используя те или иные показатели в качестве вариантов ответа, альтернатив вопроса, фиксируются существенные характеристики.

Разработка вопросов с неполным делением требует прежде всего четкого определения понятийного содержания формулируемого вопроса, полного понимания, какую информацию хочет получить социолог. Видимо поэтому данный тип вопроса используется, судя по вышедшим социологическим анкетам, неохотно.

Действительно, вопрос с неполным делением всегда оставляет какую-то неудовлетворенность. Хочется спросить о многом, но объем вопроса и методические ограничения количества альтернатив не позволяют этого сделать. В результате возникает впечатление, что за бортом остается большое количество невостребованной и столь необходимой (особенно, когда получить ее уже нельзя) информации. Такая неудовлетворенность является свидетельством нечеткого представления социолога о том, какая информация необходима ему для решения исследовательской задачи.

В социологических анкетах чаще всего применяется вопрос с полным делением, т.е. альтернативы вопроса как подпонятия полностью или большей частью исчерпывают его понятийное содержание.

Главное при построении такого типа вопроса - правильно выдержать объемы и соотношения подпонятий, выступающих в виде альтернатив. Необходимо, чтобы выделенные подпонятия (альтернативы) имели равные объемы, чтобы их совокупность полностью или большей частью исчерпывала объем общего понятия, которое заложено в вопросе контекстом исследования.

Но нередко это правило нарушается. Как показывает анализ социологических анкет, при построении такого типа вопросов допускаются, по крайней мере, четыре типичные ошибки.

1. Альтернативы имеют слишком большой уровень общности, нередко их совокупный объем превышает объем содержания понятия вопроса. Так, в анкетах часто задается вопрос о профессиональной подготовке с такими альтернативами.

 

"Где Вы получили профессиональную подготовку?"

 

В ПТУ, ТУ и других училищах.........................     (    )

На различных профессиональных курсах.........    (    )

Непосредственно на производстве.....................    (    )

В техникуме........................................................      (    )

В ВУЗе.................................................................      (    )

 

В данном случае введение альтернативы " в ВУЗе" не совсем правильно, поскольку она описывает более широкий круг явлений: наряду с профессиональным институт дает и общее высшее образование. Респондент воспринимает последнюю альтернативу как более широкое понятие, что нередко приводит к сдвоенным ответам. Он вынужден выбирать одну альтернативу в рамках понятийного содержания вопроса (какую он имеет профессиональную подготовку) и вторую альтернативу в рамках более общего понятия (какое он имеет общее образование), что приводит к смешению показателя профессионального образования.

Требование ограничения объема понятий альтернатив нередко вступает в противоречие с другим методическим требованием - уменьшением количества альтернатив в вопросе. Однако последнее неизбежно ведет во многих случаях к увеличению объема понятий альтернатив, повышению уровня их общности. Стремление же к снижению уровня общности, сужению объема понятий имеет следствием увеличение количества альтернатив в вопросе. Так, в вопросе о наличии той или иной литературы в домашней библиотеке количество альтернатив увеличивается с уменьшением объема понятий: художественная, общественная, политическая, научная, специальная, учебная, справочная и т.п. Разрешение данного противоречия зависит от правильной разработки понятийного содержания вопроса, что и определяет уровень общности его альтернатив.

2. Альтернативы имеют небольшой уровень общности, носят частный характер, и совокупность их понятий не исчерпывает объема понятия вопроса.

Объемы понятий альтернатив могут быть не соразмерными, когда  объем понятия одной альтернативы больше объема понятия другой альтернативы или когда одна альтернатива отрывается от другой, т.е. получается разрыв в объемах понятий, или когда объемы их понятий пересекаются.

 

"Скажите, пожалуйста, что Вас привлекает  в деревне,

в сельской местности?"

 

Спокойствие..................................................       (     )

Отсутствие шума...........................................       (     )

Наличие собственного дома..........................      (     )

Наличие огорода, участка..............................      (     )

Чище воздух, ближе к природе......................      (     )

 

Первая альтернатива в данном наборе явно больше по объему второй альтернативы и включает ее хотя бы частично. В зависимости от объема меняется и количественное наполнение понятий.

Несколько подробнее необходимо остановиться на вопросах с пересекающимися объемами. Респонденту предложено указать свой возраст.

 

До 20

лет

20-24

 

24-28

 

28-35

 

35-40

 

40-45

 

45-55

 

55-60

 

Свыше 60 лет

01

02

03

04

05

06

07

08

09

 

Здесь мы ставим респондента в трудное положение. Если ему, например, ровно 24 года, то к какой графе он должен себя отнести: 20-24 или 24-28 лет? А если ему 28 лет? Решение зависит от личной заинтересованности респондента в оценке своего возраста. Если ему захочется быть немного моложе, то он отнесет себя к меньшей возрастной группе, а если постарше (что бывает реже), то к следующей группе. Поэтому в исследованиях, где вопрос построен с пересекающимися объемами понятий, женщины всегда оказываются несколько моложе, чем мужчины.

Логическое деление довольно трудно, поскольку требуется определить общий признак, по которому происходит деление понятий. Существуют вопросы, где такое деление провести несложно, например при определении возраста, стажа работы и пр. Здесь признак ясен. Но бывают вопросы, в которых очень трудно найти или выделить общий признак, единое основание, которые позволили бы в рамках общего понятия четко отделить одну группу явлений от другой. Так, нередко фильмы делят на художественные и комедийные, как будто комедийные фильмы не являются художественными. И хотя это все понимают, но найти для "серьезных", глубоких художественных фильмов какое-то единое основание не удается. В метро объявляют: "Граждане пассажиры, у нас принято уступать места женщинам и людям престарелого возраста". И только понимание трудности выделения некоторого общего признака для понятий "женщины" и "люди престарелого возраста" не позволяет обвинить авторов обращения в логической несуразности.

3. Альтернативы должны быть построены по единому логическому основанию - это одно  из важнейших правил формулирования вопроса с полным делением.

Простейший пример: "Ваш пол?" (мужской, женский). Здесь единое основание - пол, т.е. понятие "пол" включает в себя на равных основаниях и мужчин, и женщин. В вопросе: "Ваше образование?" единым логическим основанием для построения его альтернатив выступает наличие того или иного уровня образования.

Но нередко правило единого логического основания при формировании альтернатив не соблюдается. Нарушение происходит столь часто, что приходится говорить о нем как об одной из грубейших ошибок.

 

"Скажите, пожалуйста, выполняете ли Вы все то, что

наметили сделать за день?"

Бывают случаи невыполнения................................        (    )

Полностью все выполняю очень редко..................        (    )

Практически все выполняю....................................        (    )

Работаю без какого-либо плана на день.................        (    )

 

В данном примере альтернативы выделены не по одному логическому основанию, а по двум. Первое логическое основание - выполнение намеченных дел, что и подразумевает содержание вопроса, второе основание - наличие (точнее отсутствие) какого-либо планирования своих действий. Такое тоже бывает.

На первый взгляд ничего особенного в подобном смешении различных логических оснований в одном вопросе нет. Респондент выбирает какую-либо одну альтернативу, т.е. он или выполняет, или не выполняет намеченное на день, либо он находится в свободном полете - куда кривая выведет. В зависимости от выбора респондента исследователь получает данные по каждой альтернативе и делает соответствующее заключение.

Если анализ ведется в системе простых распределений и в абсолютных цифрах, то, в принципе, такое построение альтернатив возможно. Но в системе процентного распределения данных подобное построение альтернатив оказывается неприемлемым. Почему? Что происходит при смешении различных логических оснований?

Вопрос, сколько людей выполняют или не выполняют намеченное на день, касается только определенной категории людей, а именно тех, кто это более или менее постоянно делает. Естественно, что по этому признаку выпадает группа людей, работающих без каких-либо наметок и тем более без жесткого и определенного планирования. Точно так же исследователя в данном случае не будет интересовать, женаты они или нет, имеют ли детей, каковы условия их жизни и т.д.

Если социолог в указанный вопрос введет альтернативу по наличию детей или отдельной квартиры, то его обвинят в неумении построить вопрос. Но ни у кого не возникнет претензий, если: в вопрос о выполнении намеченного на день, он вставит альтернативу о наличии такого плана; в вопрос о количестве детей введет альтернативу об их наличии или отсутствии; в вопрос о том, где в настоящее время опрашиваемый учится, поставит альтернативу "нигде не учусь". Такое смешение оснований происходит довольно часто, если не сказать постоянно. Почти в любой анкете обязательно встретиться вопрос с двумя, а то и с тремя основаниями.

К чему это приводит? При обсчете ответов респондентов процент распределения по каждой альтернативе идет от общего количества ответивших на вопрос независимо от содержательного значения альтернатив. Так, в вопросе о выполнении намеченного на день распределение ответов по альтернативам зависит от общего количества ответивших на него, т.е. и от тех, кто действует по намеченному плану, и от тех, кто таких планов не строит. Поскольку общее количество ответивших увеличивается за счет тех, кто живет вообще без какого-либо плана, постольку распределение ответов о степени выполнения намеченных планов получается не по группе людей, имеющих такие планы, а по всем опрошенным. Понятно, что данные эти будут не совсем верны, они будут занижены, и искажение будет тем больше, чем больше различаются эти группы по численности.

Еще пример. "Как часто Вы читаете художественную литературу?" (часто, редко, очень редко, совсем не читаю). Как и в предыдущем примере, вопрос построен по двум основаниям: проверяется интенсивность чтения художественной литературы, в том числе и среди тех, кто вовсе не читает литературу. Посчитаем, что получается, если строить набор альтернатив не по одному, а по двум основаниям. Допустим, что половина респондентов читает литературу, а другая не читает. Тогда распределение ответов по альтернативам в первом и во втором случаях будет следующим:

 

Распределение ответов респондентов в вопросе, построенном по двум основаниям Н =100 человек (100%)

Распределение ответов респондентов в вопросе, построенном по одному основанию (Н = 100 человек (100%)

Читаю часто             30%

Читаю часто                  60%

Читаю редко             10%

Читаю редко                  20%

Читаю очень редко   10%

Читаю очень редко        20%

Не читаю совсем       50%

                  ¾                 

В сумме                    100%

В сумме                         100%

 

Как видно из таблицы, данные первого и второго столбцов отличаются весьма существенно друг от друга. В первом случае количество респондентов, читающих часто, составляет 30%, во втором случае их количество увеличивается ровно в два раза.

Какие данные правильные? Очевидно, данные второй колонки таблицы. В первой колонке имеется зависимость от всех ответивших на вопрос: и тех, кто читает, и тех, кто не читает. Но эти данные неточно отражают сущность поставленного вопроса: "Как часто Вы читаете художественную литературу?" Представьте, что в первом варианте вопроса с двумя основаниями ввели бы еще пятую альтернативу "читаю научно-техническую литературу", т.е. фактически набор альтернатив был бы построен по трем основаниям, что нередко и встречается. Тогда количество ответивших по существу вопроса (в процентном распределении от общего количества ответивших на вопрос) было бы еще меньше.

Набор альтернатив должен четко отвечать содержательной сущности вопроса. Если социолога интересует количество читающих и нечитающих респондентов, то соответствующим образом необходимо формулировать вопрос и вводить альтернативы: "Читаете ли Вы художественную литературу?" (да, нет). Здесь нельзя вводить альтернативу "изредка" или "иногда", поскольку это сразу вводит новое основание для деления - интенсивность чтения. Если важно узнать, какую литературу опрашиваемый читает, то соответственно формулируется вопрос и строятся альтернативы (читаю такую, такую и такую литературу). В противном случае происходит искажение количественных данных или подмена понятий, когда в зависимости от набора альтернатив меняется и интерпретация вопроса.

Дело не только в искажении результатов исследования. Набор альтернатив воспринимается опрашиваемым как контекст вопроса, его логическая расшифровка, как направление логического анализа. Такое восприятие возможно, если альтернативы построены по единому логическому основанию.

В противном случае набор альтернатив оказывается не связанным с логическим смыслом вопроса, что существенно затрудняет работу респондента. Ему приходится отказываться от смыслового содержания вопроса и строить по каждой альтернативе специальную систему рассуждений. В этом случае фактически вопрос анкеты распадается на серию других вопросов, вокруг которых и группируются альтернативы, имеющие единое основание. Происходит это чаще всего неосознанно в силу необходимости сохранения последовательности логических операций. Прочитав предлагаемый набор альтернатив и чувствуя отсутствие единого основания, добросовестный респондент начинает выбирать и группировать предложенный ряд в определенной логической последовательности. Сама по себе эта работа достаточно сложна, она вдвойне сложна, если затруднено определение понятийного содержания и объема предлагаемых альтернатив.

Далеко не всегда можно четко и определенно соотнести альтернативы, выделив единое основание, и построить логические цепочки рассуждений. Иногда понятийное содержание двух-трех альтернатив настолько близко, что их очень трудно разъединить, или оно настолько различно, что выбрать какое-то единое основание не представляется возможным.

 

Сколько альтернатив можно выбирать?

Понятийное содержание вопроса предполагает и принцип выбора ответа. Возможны три типа вопросов: 1) вопросы, где возможен только один ответ; 2) вопросы, где респонденты могут выбрать ограниченное количество (2-3) альтернативы; 3) вопросы с неограниченным выбором альтернатив.

Пример первого типа вопроса: "Скажите, пожалуйста, Вы всегда выполняете распоряжения руководителя в срок?" Распоряжения руководителя можно выполнять всегда в срок, не всегда или никогда. Здесь возможен один вариант ответа, исключающий оба другие. "Имеете ли Вы стиральную машину?", "Хорошая ли у Вас жена?" и т.д. - в этих вопросах возможен только один ответ. Как правило, такие вопросы не представляют большого труда для ответа, если, конечно, вопрос и его альтернативы построены правильно.

Возможные ошибки при построении вопроса подобного типа.

1. Социолог включил в вопрос такое общее понятие, которое допускает неточность его интерпретации, двойственное понимание, что приводит к трудности в восприятии вопроса и неточности ответа.

"Скажите, пожалуйста, где Вы провели отпуск в прошлом году?"

В доме отдыха...................................................    (    )

Отпуск провел дома..........................................    (    )

Отпуск провел в походе....................................    (    )

В туристической поездке...................................   (    )

Где еще, напишите_______________________

В данном вопросе неточно определена понятийная конструкция: "Где Вы провели отпуск". Исследователь предполагал, формулируя вопрос, что весь отпуск респондент обязательно проводит в одном месте: или в доме отдыха, или в туристической поездке и т.д. Но нередко люди проводят отпуск в двух местах, например, одну половину отпуска в доме отдыха, а вторую - дома. В этом случае респондент затрудняется с ответом и, как правило, выбирает две альтернативы, соответствующие действительным местам проведения отпуска. Но поскольку данный тип вопроса допускает только один ответ, то при выборе двух альтернатив получаются искаженные данные. В примере с проведением отпусков при сдвоенных ответах в результате может оказаться, что количество отпусков больше, чем людей на производстве, или что каждый из работников имел по полтора и даже два отпуска.

2. Социолог предлагает респондентам выбрать из набора альтернатив одну, наиболее значимую.

 "Скажите, с кем Вы чаще всего проводите праздники?" (альтернативы: в основном в кругу семьи, с друзьями, родственниками, один и пр.). Респондент может опустить словосочетание "чаще всего" или "в основном" и отмечает две альтернативы, указывая с кем он обычно проводит праздники.

И в самом деле один и тот же праздник человек может утром провести с семьей, а после обеда с друзьями. Респондент не понял вопроса или не стал себя утруждать вычислением и анализом, с кем в основном он проводит праздники, а написал так, как он чаще всего делает, т.е. проводит праздники и с теми, и с другими. Неточность формулирования вопроса приводит к искаженным, в данном случае к сдвоенным ответам.

Особенностью данного типа вопроса является то, что сумма ответов должна содержать не более 100%. Если получены сдвоенные ответы, то  сумма получается больше, а это означает, что какая-то альтернатива набрала больше голосов, чем ей полагается. Поэтому при инструктаже анкетерам необходимо указать вопросы, на которые может быть дан только один ответ. При подготовке анкет к машинной обработке следует обязательно просматривать все вопросы с одним возможным ответом. В случае сдвоенных ответов вопрос выбраковывается или, если есть такая возможность, выправляется, т.е. оставляется один ответ. Вероятность сдвоенных ответов сведется к минимуму, если вопрос будет сформулирован и построен таким образом, что у респондента не будет сомнений в том, что возможен только один ответ.

В случае если вопрос сложен и однозначно трудно понять возможность выбора, лучше дать пояснение: "В данном вопросе нужен только один ответ, подумайте, пожалуйста".

"Скажите, пожалуйста, чем Вас больше всего привлекает работа в данной фирме?" (Выберите только один ответ).

 

Хороший заработок...........................................     (    )

Можно получить различные льготы.................     (    )

Работать на этой фирме интересно...................     (    )

Работать на этой фирме престижно, почетно...     (    )

Что еще, напишите ­­­­­­_______________________

 

Отвечая на данный вопрос, если не указать необходимость только одного ответа, респондент может выбрать две или три альтернативы. Человека могут привлекать на данной фирме и высокий заработок, и различные льготы, и престижность профессии. Так чаще всего и бывает на самом деле. Но социолога интересует приоритетность той или иной альтернативы при ограниченном выборе. Ясно, что при другом варианте, когда можно выбрать два, три или неограниченное количество ответов, распределение ответов по альтернативам может быть совсем другим или, по крайней мере, более или менее отличаться от первого.

Так и получилось при контрольных замерах в одном из экспериментов. Респондентам было предложено в различных анкетах три одинаковых по содержанию вопроса, но в первом их попросили выбрать только один ответ, во втором - не более двух, а в третьем - любое количество. (Объект исследования был один и тот же, опрос проводился параллельно.)

 

"Скажите, чем Вас привлекает работа на фирме?"

                           ( в процентах)

 

 

Можно выбрать только одну альтернативу

 

Можно выбрать не более двух

Можно выбрать любое количество  

Хороший  заработок

38

31

39

Можно получить     различные льготы

19

28

36

Работать интересно

31

42

48

 Работать на этой фирме престижно,

12

27

29

 

 

В первом варианте наибольшую значимость получила первая альтернатива, во втором - третья, и в третьем - третья. Оказывается, значимость той или иной альтернативы в некоторой степени определяется самим процессом выбора.

В первом варианте - при ограничении свободы выбора - респондент определяет значимость одной альтернативы среди всех предложенных (в данном примере среди четырех). Во втором варианте значимость выбираемых альтернатив определяется не только среди всех предлагаемых, но и между собой, когда предложено выбрать две или три альтернативы. Так, во втором варианте (предложено выбрать две наиболее значимые альтернативы) третья альтернатива получила предпочтение не только среди других, но и по сравнению с первой, которая идет второй по значимости, т.е. заняла второе место по числу набранных голосов. Это естественно, так как, выбирая значимые альтернативы, респондент ранжирует их: сначала первую, затем - вторую, третью и т.д. Несколько иначе происходит выбор значимых альтернатив в третьем варианте, когда респондентам предложен неограниченный выбор. Респондент сначала выбирает две-три или четыре наиболее значимые варианты ответа по сравнению с другими, а затем ранжирует, выбирая наиболее значимые уже среди них.

Сколько бы альтернатив не предложили респонденту, значимых всегда бывает немного. Поэтому из любого количества предложенных вариантов ответа респонденты выбирают всегда не более двух-трех; в среднем, как показывает практика анкетирования, не более 1,6 - 1,7 выбора, независимо от количества предложенных альтернатив.

Разница в ответах по вариантам выбора альтернатив может объясняться еще и тем, что происходит чередование выбора значимых альтернатив. Часть респондентов выбирает одну альтернативу, когда им разрешается выбрать две или их неограниченное количество, другая часть - две или три альтернативы. Чередование количества выбранных альтернатив приводит к случайному распределению ответов респондентов по значимым альтернативам, что и дает различное процентное распределение по вариантам выбора альтернатив. Немаловажное значение имеет и то, от какой суммы берется процент - от общего количества опрошенных или от общего количества выборов. В зависимости от этого процентное распределение ответов может быть различным и по существу не сопоставимым.

В связи с неодинаковым процентным распределением ответов респондентов по значимым альтернативам в зависимости от вариантов выбора альтернатив возникает закономерный вопрос: какие же процентные распределения оказываются верными, истинными, отвечающими в большей степени реальному положению дел? В приведенном примере какая же альтернатива оказывается наиболее значимой: заработок, различные льготы, престиж, интерес к работе? В зависимости от ответа должна, видимо, меняться и направленность работы с кадрами. В данном случае этот вопрос не вполне правомерен по отношению к принципу выбора. И те, и другие цифры верны, но они отражают различную реальность или, вернее, несколько различных аспектов изучаемого явления.

При строгом ограничении, когда респонденту предлагается выбрать одну наиболее значимую альтернативу, выявляется доминирующий фактор. Свободный или слабо ограниченный выбор позволяет определить ряд значимых явлений. В этих случаях, несмотря на разницу в ответах (а она, как правило, бывает невелика), логично брать эти альтернативы как равные по значимости, если задачи исследования не требуют выяснения более строгой зависимости альтернатив. Второй и третий варианты выбора позволяют более мягко, по сравнению с первым, интерпретировать данные, что более правомерно.

Все сказанное относится и ко второму типу вопроса, когда респонденту предлагается выбрать не одну, а две или три (как обычно) альтернативы. Наблюдаются две типичные ошибки при построении такого вопроса.

1. Социолог формирует альтернативы настолько близкие друг другу, что респондент затрудняется отдать предпочтение одной из них.

2. Социолог нередко увлекается слишком большим набором альтернатив.

Стремление социолога снять в вопросе как можно больше информации естественно, но он не учитывает двух моментов: при большом наборе альтернатив часть их выпадает из поля зрения респондента (как уже отмечалось, респонденты фиксируют, как правило, первую и последнюю), а уровень значимости снижается в зависимости от их наполняемости (а не от их объективной значимости).

Чем больше альтернатив, тем меньше их значение и, наоборот, чем меньше альтернатив, тем больше значение каждой из них. Такая зависимость прослеживается не только в процентном распределении (вследствие небольшого наполнения при большом выборе альтернатив), но и в восприятии содержания предлагаемых альтернатив.

В этом можно убедиться, приписав значимости каждой альтернативе в двух наборах по 4 и 6 альтернатив, исходя из общей суммы ответов, равной 100%. В эксперименте (при опросе 670 человек) получились следующие распределения:

 

 

"Скажите, пожалуйста, насколько значимы для Вас?"

 

Зарплата                     17%           Зарплата                     10%

Жилищные условия   23%           Жилищные условия     7%

Работа                         20%           Работа                         12%

Семья                          40%           Семья                          20%

_______________________          Дети                            15%

            100%       Здоровье                     36%                

                              _______________________

                                                                                         100%

 

Как видно из таблицы, при увеличении количества альтернатив до шести изменяется процентное распределение. Подобное распределение наблюдалось не только в случае одного выбора, как в приведенном примере, когда разрешалось выбрать только одну из предложенных альтернатив, но и при варианте независимого выбора, когда значимость каждой альтернативы определяется респондентами, исходя из 100% по каждой из них, т.е. при возможности неограниченного выбора значимых альтернатив. Так происходит, потому что респонденты невольно производят ранжирование каждой альтернативы относительно всех предлагаемых.

Среди вопросов с неограниченным выбором альтернатив из предложенного набора можно выделить два варианта. Первый вариант. Респондентам предложено выбрать неограниченное количество значимых альтернатив, т.е. проранжировать все предлагаемые альтернативы и выбрать из них одну или несколько (по усмотрению респондента), которая или которые в наибольшей степени соответствуют мнению респондента. Особенностью этого варианта ответа является то, что независимо от количества альтернатив респонденты, как уже отмечалось, выбирают их ограниченное количество, что и приводит к отрицательным последствиям.

Второй вариант. Респондентам предложено выбрать любое количество альтернатив, но не  по их значимости, а по принципу наличия, нахождения, пребывания и пр.

В одной из анкет был предложен вопрос "Находятся ли в Вашей личной собственности следующие предметы?" с 28 альтернативами. Речь шла о предметах культурно-бытового назначения: холодильник, стиральная машина, пылесос, автомобиль, кухонный комбайн и т.д. Респондент мог выбрать все альтернативы, если у него имелись все перечисленные предметы. Исследования имело целью определить, какие предметы культурно-бытового назначения имеются в семьях и какие им хотелось бы приобрести.

Такая задача может стоять перед исследователем, но решение ее не самое лучшее прежде всего потому, что при подобных вопросах возникает так называемая монотонность, респондент быстро устает, ему становится неинтересно, снижается его внимание. В результате часть ответов можно недобрать или снизиться их чистота.

Вопросы, где можно выбрать несколько ответов, используются реже, чем вопросы с одним или двумя возможными ответами. Они труднее для восприятия, более сложны и требуют определенных усилий. Например, если от респондента требуется усреднение каких-то данных или сравнение и определение наиболее важных альтернатив, особенно в мотивационных вопросах, то он должен иметь навыки анализа и обобщения. Респонденты не особенно охотно отзываются на эти вопросы, выбирают мало альтернатив, чаще отвечают на первые по порядку, нередко предпочитают не отвечать совсем. По сравнению с вопросами, где возможен только один ответ, эти вопросы имеют больше отказов от ответа. Видимо, респондент лучше чувствует себя, если он поставлен в твердые рамки ограниченного выбора и не хочет пользоваться предоставленной ему свободой выбора. Свободой ведь тоже надо уметь пользоваться, она требует немалой активности и энергии.

Учитывая трудности и реакцию респондентов, социологи не часто используют этот тип вопроса, во всяком случае реже, чем следовало бы для успешного решения многих специфических исследований.

 

Временные параметры вопроса

Все совершается во времени, и любой вопрос, поставленный исследователем, так же должен рассматриваться во времени. Положение, не требующее доказательства, но возьмите любую анкету и если вы наберете из ста хотя бы десяток вопросов, где будет указано время совершения события, то вам крупно повезло. Невнимание к временному параметру в вопросе приводит к разночтению изучаемых событий.

Кажется, чего проще задать вопрос: "Любите ли Вы пить кофе?" Что можно здесь не понять и какое может быть разночтение? И тем не менее, ответы могут быть совершенно противоположными с введением временного параметра. Утром всегда и с большим удовольствием, вечером ни в коем случае. По существу, в этих вариантах вопроса речь идет о трех различных событиях, отражающих разную объективную реальность. В первом случае, т.е. когда не указывается точное время, в неявной форме дается некоторое неопределенное усредненное время. В втором случае кофе может рассматриваться как элемент завтрака, повышающий бодрость и пр. В третьем случае кофе уже связывается с его влиянием на сон и пр. Вот возможные интерпретации понятийной конструкции: "Любите ли Вы пить кофе?" в различной временной ситуации.

Каждая форма времени отражает данное состояние того или иного события. Указание временного параметра - это указание на конкретную объективную реальность, а значит четкое определение, что же изучает поставленный вопрос, т.е. фактически определение его содержания.

Фактор времени в вопросительных предложениях очень важен для грамотного построения вопроса. Нет возможности в данном случае для проведения подробного анализа, укажем только на некоторые принципиальные моменты использования различных форм времени в вопросе и соответственно их влияние на ответы респондентов.

Настоящее время. Прежде всего необходимо отметить, что использование этой формы времени в социологической анкете отличается от его использования в естественной разговорной речи. Так, в анкете мы не можем задать вопрос о настоящем в собственном смысле этого слова, например: "Скажите, пожалуйста, идет ли сейчас дождь?" (возможно только за исключением специальных случаев), поскольку данное настоящее время для исследователя и для респондента всегда различное.

Социологи чаще пользуются настоящим продолжительным временем, например: "Ходите ли Вы в кино?", "Смотрите ли телевизор?". Здесь время не указывается, однако подразумевается некоторое постоянное продолжительное время. Но оно так же имеет свои границы, без определения которых теряется нередко смысл вопроса, соответственно и содержание ответа окажется не четким.

Время может быть протяженным в бесконечность ("я вечно живу") и ограниченным до года, месяца, недели и т.д. Например, в вопросе: "Имеете ли Вы возможность купить машину?", если временной параметр не будет определен, в принципе можно получить положительный ответ. За всю жизнь, наверно, можно накопить достаточно денег. Но если ограничить время ("в течение месяца"),  вряд ли мы получим много положительных ответов, во всяком случае, от респондентов с низким уровнем дохода. Безусловно, те и другие ответы на эти разные вопросы по временному параметру будут правильными, но отражать они будут различную объективную реальность, различную социальную действительность.

Настоящее протяженное среднее время. Настоящее протяженное время определяется объектами, имеющими природу совершенного действия и существующими постоянно относительно длительное время. "Имеете ли Вы дома цветной телевизор?" В этом случае в вопросе не дается указание на время, оно определяется природой предмета. В основном такие вопросы характерны для фактологических вопросов.

Но в вопросе: "Сколько раз в неделю Вы смотрите телевизор?" уже указывается настоящее среднее время, существующее как протяженное. Иначе говоря, я смотрю телепередачи в среднем 4 раза в неделю в течение длительного времени.

Респонденты всегда пытаются понять исследователя и исправить его ошибки. Если мы задаем вопрос, не указывая время протекания данного события, то респондент сам его устанавливает. В вопросе: "Как часто Вы смотрите телевизор?" или "Как часто Вы ходите в кино?" и пр., когда вопрос по сути сформулирован вне времени, респондент сам устанавливает настоящее среднее протяженное время и отвечает "часто", исходя из того, что в среднем он ходит в кино в неделю раз, а телевизор смотрит каждый день по два часа. Если мы спрашиваем: "Имеете ли Вы возможность купить цветной телевизор?", то респондент может предположить, что речь идет о настоящем протяженном времени, скажем, в течение месяца или года. Но нельзя ставить респондента в неопределенное положение. Это усложняет его работу, а самое главное, может привести к неадекватной интерпретации результатов исследования.

Можно указывать время в блоке вопросов, тогда не надо будет его указывать в каждом вопросе. Например: "Прозвенел последний звонок и сейчас, подведя итоги своей учебы в школе, можете ли Вы сказать, что..." и далее идет ряд вопросов об отношении к школе, учителям, к отдельным предметам и пр. Но ясно, что в данных вопросах речь идет о времени обучения в школе.

Прошлое время. Указание на прошлое время также имеет свои особенности. "Бывали у Вас случаи невыполнения учебного плана в течение года?" Если опрос выполнялся в середине года, то о каком годе идет речь: учебном, календарном или на момент опроса? "Какова была Ваша успеваемость в институте?" Здесь может быть три времени: успеваемость за каждый год учебы, успеваемость средняя в течение всех пяти лет учебы и успеваемость за какой-то учебный год. Если не указать время, то можно получить довольно различные количественные распределения. Показатели успеваемости студентов по годам обучения могут быть различными. На первом курсе, как правило, лучше, чем на втором, а на последнем лучше, чем на третьем курсе, а средняя за пять лет будет отличаться от средней по любому году. Какая средняя успеваемость выгодна респонденту, такую он и покажет, в то время как исследователь возможно имел в виду среднюю успеваемость по всем годам.

Протяженное прошлое время. В социологических вопросах можно давать предельно широкое время, и для решения отдельных специальных задач оно вполне приемлемо. Например: "Оказывали ли Вы когда-нибудь в своей жизни противодействие хулиганским поступкам?" Время здесь предельно широкое, но это имеет смысл только в том случае, если мы задались целью выделить группу респондентов, которые никогда не оказывали противодействия хулиганским поступкам, чтобы их специально изучить. Поэтому здесь поставлен временной указатель "когда-нибудь в свой жизни".

Именно прошлое протяженное время чаще всего используют в  социологических анкетах. Конкретное прошедшее, например, "Смотрели ли Вы вчера телепередачу "Здоровье"?" не может быть использовано в силу особенностей анкетного опроса, за исключением специальных случаев. Тем не менее любое протяженное прошедшее время имеет свои границы, которые всегда необходимо определять.

Будущее время. В принципе все особенности настоящего и прошлого времени относятся и к будущему. "Как Вы планируете провести отпуск в следующем году?", указание времени является обязательным и в этих вопросах.

Но в вопросах о будущих событиях или поступках есть своя специфика. Прежде всего она заключается в том, что эти события всегда предполагают некоторое действие, а точнее, выражают мнение респондентов о вероятном их поведении в будущем.

Особенность будущего времени заключается в том, что если в вопросах о прошлом протяженное время ограничено, в частности, памятью респондента, то вопрос о будущем ограничен возможностью прогнозировать свои действия. Так, бесполезно спрашивать, как Вы будете проводить свой отпуск через десять лет. Серьезно вряд ли кто возьмется ответить на такой вопрос.

Будущее время несет в себе большую неопределенность. Если мы спрашиваем: "Как Вы считаете, сможете ли решить все свои проблемы в будущем году?", то в лучшем случае, если респондент благоразумен, ответом будет: "не знаю". И в самом деле, как он может знать. Однако это не значит, что в вопросах следует ограничиваться небольшим отрезком будущего времени. Человек всегда планирует свое будущее, но не предсказывает. Это разные вещи. Планировать он может и на всю жизнь, например, прожить всю жизнь счастливо со своей молодой женой и тещей. Он может планировать поступление в ВУЗ или полет в космос. Социолог имеет право спрашивать о планах на будущее, это одна из любимых тем социологов, занимающихся молодежными проблемами.

В этих вопросах также может быть неопределенное будущее время. Например, собирается ли опрашиваемый вообще учиться, или же определенное будущее время - поступать в ВУЗ в следующем учебном году.

 

*  *  *

Аристотель в "Поэтике" выдвинул  три принципа бытия: единство места, времени и действия. В равной степени это относится и к вопросу. Только указав в содержании вопроса место совершения события, время и характер действий, можно определить содержание вопроса адекватность его понимания как социологом, так и респондентом.

 

Литература

 

Аверьянов Л.Я. Искусство задавать вопросы. М.: Московский рабочий, 1987. Его же: Социология: искусство задавать вопросы. М., 1998.

Клигер С.А. Некоторые ошибки при опросах: постановка вопроса в анкетах и опыт использования шкал //Социологические исследования. 1974. № 2.

Лютинска К. Анализ адекватности ответов респондентов, получаемых в углубленном пилотаже //Социологические исследования. 1978. № 4.

Маслова О.Н. Анкетирование - метод сбора социологической информации //Политическое самообразование. 1981. № 2.

Маслова О.Н. К вопросу о проектировании социологических анкет //Социологические исследования. 1981. № 1.

Ноэль Э.Н. Массовые опросы: введение в методику демоскопии. М.: Прогресс, 1978.

Петров Ю.А. Опыт формализации вопросительных предложений (вопросов) //Вопросы алгоритмизации и программированного обучения: Сб. М., 1969.

Погосян Г.А. Форма вопроса и целевая установка исследования //Социологические исследования. 1983. № 3.

Старченко А.А., Волченко М.В. Семантика вопроса в естественном языке //Логико-методологические исследования. М., 1980.

Шуман Г., Прессер С. Открытый и закрытый вопрос //Социологические исследования. 1982. № 3.


 

 


 

 

 

 

 

 

 


Познать можно только  известное

  

    Если объект не известен, то он  не может быть воспринят сознанием по определению. Он просто для него не существует.

    Но ни  один из объектов не может быть полностью известным или  неизвестным. Если человек знает, что неизвестное имеется, то это означает, что оно уже обладает какими-то известными признаками. Тогда в чем между ними разница? Только в том, что в одном случае известно какую задачу решает данное знание, в другом нет.

 

 

Между двумя

мирами

     

    Познание того, что находится вне сознания означает переход из одного мира в другой.   Осуществляется он посредством известного. Неизвестное содержит в  себе именно то знание которое находится в известном. Иначе оно было бы не узнаваемо. Это знание и является тем самым мостиком, который  позволяет человеку перейти от мира сознания к миру вне сознания. И когда сознание переходит по этому мостику для него уже готов плацдарм, который позволяет перейти в мир неизвестного.

 

 

Познание неизвестного это прежде всего познания самого себя.

 

 

Познание неизвестного осуществляется очень просто

 

    Неизвестное раскладывается на  элементы до того уровня, когда они становятся известными. После этого происходит «сборка», но уже  с целью познать систему их взаимосвязи, что и делает его  новым образованием. А поскольку взаимосвязь осуществляется по известным законам, то остается установить его вариацию, т.е. разложить на элементы до известного и собрать вновь.

 

 

 

 

Когда появилась необходимость

   

  Наука об обществе, в том  числе и социология,  возникла тогда, когда появилась необходимость  в формализации типового решения типовых социальных задач, и разработки методологии решения не типовых задач, в том числе тех, которых еще нет, но которые могут возникнуть.

 

 

Мироощущение и миропонимание

                 

    Чувственное, интуитивное, неосознанное знание или, как еще говорят, мироощущение;  философское как процесс  осознания наиболее общих законов бытия; рациональное, область  естественнонаучного исследования как актуализированного и формализованного знания - миропонимание. 

   Чувственное знание как бы сканирует мир, берет его сразу, весь и целиком и содержит в себе все возможное знание.

   Рациональное естественнонаучное знание рассматривает мир дискретно в его  линейной причинно-следственной зависимости.  

    Философия выступает своеобразным посредником между чувственным восприятием мира и рациональным  его описанием в  однозначных категориях.

 

                   

Что такое точная наука?

   Поскольку естественнонаучное знание есть оформившееся, осознанное и понятное, оно приобретает в общественном сознании статус точного и, соответственно,  истинного знания.

  Но как только  оно выходят за пределы известного, превращается   в неопределенное, а значит и не точное  знание. Что например, стоят такие понятия в астрономии как черные дыры, белый карлик, млечный путь и пр.

  В равной степени это относится и к философии. В пределах своего известного знания, она является не менее точной наукой, чем, например,  математика. Но как только выходит в область неопределенного знания, сразу же  превращается в неточную науку.

 

 

Почему философию считают не точной наукой?

 

Потому, что она не решает конкретных частных задач, а исследует наиболее общие законы. Потому, что в основном работает в области неопределенного знания. Потому что  осуществляет процесс перехода от чувственного к рациональному знанию, т.е. философское познание  есть процесс осознания интуитивного знания.

 

 

Две части философского знания

 

    Еще до того, как  наука обращается к области неопределенного знания, на стадии осознания, что оно существует, сознание сначала обращается к чувственной интуитивной форме познания.

   В силу этого философия содержит в себе две части: осмысления чувственного мира, описываемого, как правило, в рамках нравственных категорий, и мира рационального, познаваемого естественнонаучными дисциплинами.

 

 

 

Описание внешнего мира осуществляется двумя путями.

 

Конвенциально термину, приписывается различное значение. Благодаря этому ограниченным количеством слов описывается бесконечное количество явлений. Так поступают, как правило, в гуманитарных науках.      

    Второй путь  это закрепление за знаком содержания, без права его интерпретации. Так поступают в естественных дисциплинах.

    Первый путь позволяет описать  широкий спектр явлений, но в обобщенных категориях, что не дает возможности решать частные задачи. Второй путь описывает узкий спектр явлений, но с большой точностью и благодаря этому выходит на конкретные задачи.

 

 

Производительной силой может  быть только  интеллект.

 

 

 

 

 

 



   Факт и его интерпретация

 

"А факт - самая упрямая вещь, -   говорил Воланд в  "Мастере и   Маргарите"

 М. Булгакова.

 

         

Факт не только упрямая, но и доказуемая вещь, - в один голос утверждают ученые, и в первую очередь философы.

Факт существования факта никем и никогда не доказывался, поскольку этого просто не надо делать.

Факт всегда есть, если он есть как факт. Или его просто нет.

 

Факт как форма чувственно-предметного

восприятия мира

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Факт - это форма чувственного восприятия мира.

           

                                               1

      Понятие "факт" описывает определенную область бытия - чувственно-предметное восприятие мира и соответствующее построение отношений с ним.

     Непосредственно наблюдаемое чувственное восприятие и познание мира требовало, с одной стороны, строго определенного обозначения, а с другой - квалификации человека своих действий для успешного решения задач. Чувственное, предметное познание осуществляется через непосредственный контакт с физически ощущаемыми предметами. Мир необходимо было сначала представить в чувственных предметах (предметное видение мира характерно для детей), а для этого надо его увидеть, пощупать, услышать, почувствовать, ощутить и пр.

     Поэтому "факт" как философская категория сначала получил определение через понятие "предметное". Последнее есть определенный этап и форма отражения человеком объективного мира, а именно чувственное и предметное познание.

     Общее, абстрактно-отвлеченное, теоретическое есть второй этап  особая форма восприятия и познания мира, а соответственно, и специфического построения отношений человека с ним. Человечество в процессе длительного исторического развития, как и ребенок в процессе социализации, переходит от чувственно-предметного к абстрактно-отвлеченному и обобщенному познанию мира. Познание начинается со слова услышанного, сказанного или прочитанного и понятного. Слово "нельзя" пожалуй одно из первых слов в жизни человека, которое содержит в себе отвлеченное значение и не имеет отношения к конкретному, предметному содержанию. Оно заключает уже некую абстракцию, которую нельзя почувствовать, потрогать, увидеть, ощутить. "Нельзя" свойство нового мира, социального, и условное начало процесса социализации.

Факт как философская категория получил определение через понятие "предметное".

     И в этот момент мир для человека (и в первую очередь для ребенка) "разламывается” на две части: одну можно трогать и ощущать, другую - только мыслить. Возникают два мира: мир конкретных фактов и мир мыслительных фактов, конкретно-чувственного познания и абстрактно-рассудочного теоретического познания. Это своеобразный Рубикон из мира чувственного в мир мыслительный, ибо для ощущений слов не надо.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Абстрактно-отвлеченное, теоретическое является особой формой восприятия и познания мира

     Слово имеет форму факта. Оно служит в философии для обозначения конкретного понятия. Для ребенка первые слова всегда персонифицированы и являются в основном терминами. И только впоследствии персонифицированные слова-понятия по преимуществу отвлекаются от конкретных предметов и становятся инструментом рассудка, мышления. Но это уже зависит от уровня социализации, общей социальной и профессиональной культуры, образования личности.

 

                                        2

     Философия как наука также проходит этапы социализации и становления, выразившиеся, в частности, в определении мира чувственного конкретного и мира общего абстрактного рассудочного, соотношение которых было предметом исследования многих философских концепций и теорий на протяжении ни одной тысячи лет, вплоть до сегодняшнего дня.

     Интересно то, что факт, став понятием и формой абстрактного отвлеченного, или рассудочного, мира, описывает предметную область деятельности человека. В отличие от понятий, которые описывают только абстрактно-отвлеченную область, т.е. понятия и все, что связано с образованием понятий.

Применительно к общему, абстрактно-отвлеченному понятие "факт" не существует.

                                         

                                              3

В анализе онтологической природы факта особое место занимает философская категория "конкретное".

Философы любят четкость и ясность в формулировках и поэтому заявляют, что факт - это понятийная форма выражения конкретного. В философии мыслить конкретное означает иметь в сознании нечто, что отражает конкретный предмет в его непосредственном чувственном выражении и часто в физической форме. Поэтому в понятии "конкретное" и в современной философии доминируют моменты чувственного восприятия мира, т.е. то, что можно увидеть, пощупать, подержать в руках и пр. Опять же, по преимуществу. Как видно, и в этом случае философия недалеко ушла от здравого непосредственного восприятия мира.

Определение содержания понятия "конкретное" в чувственных образах, в непосредственном восприятии объектов отражает необходимость в пространственной ориентации человека в физическом мире. Если человек видит физический объект и может его ощущать, это означает для него нечто конкретное и, что самое главное, постоянное и устойчивое в пространственно-временном континууме. Впоследствии факт как понятие приобрел значение эмпирического факта, категории научного познания. Но и в этом случае эмпирический факт обосновывался как конкретное, предметное образование, имеющее некоторое устойчивое состояние. Во всяком случае, на определенном отрезке времени и в пространстве.

 

     Таким образом, применительно к общему, абстрактно-отвлеченному понятие "факт" не существовало. И только применительно к конкретному, частному, эмпирическому, чувственному, наблюдаемому определяют сущность и содержание факта.

Факт - явление, не изменяемое во времени и в пространстве.

     С точки зрения практики и здравого смысла, такой подход и определение факта вполне объяснимо и оправдано. С позиций абстрактно-отвлеченного осмысления факта такое деление бессмысленно. Но теория и практика решают различные задачи. Подобно тому как различные задачи решают такие формы восприятия мира и построения отношений с ним, как чувственное и образное, конкретное и абстрактное, частное и всеобщее и пр.

На основе фактов человек выстраивает свои действия как на истинных посылках

                                             4.

      Ортодоксальные философы, в том числе и Воланд, утверждали, причем всегда твердо и безапелляционно, что факт абсолютен.

     Неортодоксальные философы только усомнились в абсолютности предлагаемого определения факта, но сами не дали иного определения. Однако они сделали другое - вывели понятие "факт" из абсолютного знания и перевели его в разряд относительного знания, основываясь только на том, что как любое понятие обладает содержанием постольку, поскольку соотносится с другим понятием (понятиями). Факт в их интерпретации только обозначение, понятийная форма для того, чтобы отделить одно знание по содержанию от другого. Причем, это другое знание не имеет в их интерпретации своего определения. Факт не есть нечто абсолютное, постоянное, завершенное и независимое в своем существовании от человека. И тем более не может являться точкой отсчета действий человека. Это только нечто, которое указывает на смысл или истину.

     Но и ортодоксальные философы оставляли щелочку для размышления. "Да, конечно", - говорили они. - Факт - упрямая вещь", но при этом добавляли, как бы не уверенно, что все-таки не всегда, не везде и не во всех случаях, в общем, не такая уж упрямая вещь.

В этом "чуть-чуть" всегда скрыта потенциальная революция.

     В этом "чуть-чуть" всегда скрыта потенциальная революция. Все вроде бы так, но появляется маленькая щелка, которая разрастается и разносит вдребезги монолитную и твердую, как гранит, научную теорию. Сначала возникает какое-то смутное чувство неудовлетворенности, потом появляется сомнение и затем поиск доказательств несостоятельности господствующей теории и неочевидности взглядов научных мэтров.

     Всему виной здравый смысл, который с такой упрямой очевидностью подводил героев романа М. Булгакова, когда они сталкивались с сатаной; последняя действовала по своим законам, в том числе своего здравого смысла и очевидности. Из-за этой очевидной неочевидности или, если хотите, неочевидной очевидности некоторые герои романа теряли головы, причем не только в переносном, но и в прямом смысле.

     И в самом деле, здравый смысл подсказывал, что факт можно изменить, обойти и даже проигнорировать. Или наоборот, то что считалось фактом, на самом деле таковым не является. А что не считалось фактом, таковым оказывается самым категоричным образом.

 

Факт как категория "устойчивости"

 

Система социальных и физических фактов определяет положение человека в мире.

                                           

                                           1

       В обыденном сознании факт воспринимается как некая постоянная величина, не изменяемая ни в пространстве, ни во времени, во всяком случае, обладающая свойством длительной протяженности существования. Всякие попытки каким-то образом изменить факт, чтобы доказать, что он не является "упрямой вещью", лишний раз доказывали как раз обратное: факт всегда оставался неизменным.

     Факт воспринимается как абсолютная истина, на основе которой человек строит свои действия. В своих рассуждениях он опирается на истинные посылки как на факты, а факты воспринимает как истинные посылки в цепочках логических рассуждений.

     На фактах как на константах построено восприятие мира и установление отношений с ним. Относительно фактов человек определяет свое бытие, выбирает стратегию движения и осуществляет акты действий. Факты выстраивают траекторию его поведения. И если человек начинает делать что-то противно фактам, они "поправляют" его и нередко весьма сурово.

Социализация - это пространственно-временная констатация человека в мире социальных фактов.

     Но факт сам по себе не существует. Он всегда взаимосвязан с другими фактами. Эту взаимосвязь можно представить как систему координат в геодезической сетке. Пространственное положение человека строго соответствует взаимосвязи фактов, регулируется ею. Факты выступают вешками отсчета при выборе места пребывания и траектории перемещения человека. (Город, село, дороги, деревья, здания, люди, машины, животные и пр. - все это факты как точки координат, определяющие положение человека и помогающие его движению.)

     Перемещение человека по временной шкале от рождения до смерти маркируется временными константами как фактами, которые человек не может ни обойти, ни изменить каким-либо образом. Этапы биологического и социального становления - обязательные факты его существования, т.е. свидетельствуют об оптимальном прохождении вешек как фактов в данном процессе.

     Система физических фактов (вещей) диктует существование и положение человека в физическом мире. Система физиологических (и пр.) фактов определяет его существование и положение в биологическом мире, а соответственно, формы и виды его действий. Жизнь человека состоит из факта его рождения, факта жизни и факта смерти. Сама жизнь его становится фактом относительно жизни другого человека и даже его поступки выступают фактом по отношению к его собственной жизни. Существование факта в пространственно-временном континууме становится фактом самим по себе, не относящимся к факту, его порождающему.

     Социальный факт становится точкой отсчета для характеристики социальных действий, диктует ролевое поведение человека и местоположение его в общей и частной системе социальных отношений.

Факт - это синоним понятия "устойчивость"  одной из основных категорий физического и социального мира.

     Социализация в любом ее качестве является фактом, свидетельствующим о том, что человек - социальное существо. Уровень социализации общества является объективным фактом, относительно которого оценивается уровень социализации человека. Характер и содержание социализации, которые в данный момент существуют в обществе, выступают фактами, определяющими содержание социализации человека, или его социальное образование.

  

                                             2

      Факт приобрел свое понятийное содержание и терминологическое обозначение, потому что мир можно описать в категориях устойчивости, постоянства, стабильности относительно длительное время. Даже если бы устойчивости на самом деле и не существовало, человек должен был бы ее придумать, чтобы определенным образом квалифицировать свои действия.

"Устойчивость" - категория, позволяющая установить точку отсчета характера действий человека.

     Понятие "устойчивость" ("постоянство", "стабильность") позволяет вести отсчет времени, осуществлять характеристику пространства и классификацию действий. Отсчет может быть начат с любой точки, но при единственном условии: факт должен быть неизменяемой величиной в относительно постоянном пространственно-временном континууме.

     "Устойчивость" - это категория, которая приобретает свою характеристику только в рамках установления человеком специальных отношений с внешним миром. Последнее является важным моментом. Мир и его явления, в том числе и факты, считаются человеком устойчивыми только в силу того, что их свойства позволяют ему решать свои задачи. Таким образом, устойчивость - это сохранение фактом (явлением) в неизменности своих специальных качеств, но только на время решения человеком поставленной задачи. Понятно, что эти свойства факта и любого явления могут сохраняться в неизменности и после решения человеком поставленной задачи, но как устойчивые они могут интересовать человека только при решении уже других задач.

     Важно не само по себе наличие константы, а содержание факта, которое определяется человеком относительно его задачи. Факт становится некоей постоянной величиной в силу того и только того, что он в обязательном порядке имеет содержание.   

Устойчивость факта - это сохранение в неизменности его основных свойств на время решения человеком свой задачи.

     Устойчивость факта зависит не только от его внутреннего содержания, но и от совокупности фактов. Другие факты как своеобразное силовое поле удерживают факт в некотором пространстве относительно продолжительное время. Тем самым они определяют содержание факта и делают его цельным и самостоятельным образованием, т.е. тем фактом, о котором мы и ведем речь. Содержание факта зависит от его расположения в пространстве и во времени как в константах и от других фактов.

     Существование факта как устойчивой величины диктуется временем его существования. Но только тем временем, которое требуется для решения задачи человеком. Чем больше задач оказывается возможным решить, тем больше факт приобретает значение устойчивого ("вечный факт"). Чем меньше задач можно решить, тем менее устойчивым считается факт. Если ни одну из имеющихся задач нельзя решить, то факта не существует.

     Именно в фиксации положения и содержания относительно некоторой постоянной величины и проявляется устойчивость такого понятия, как факт, ибо все может быть определено только относительно той или иной константы.

     Понятие "факт" обусловило отношение человека с внешним миром как с устойчивым, стабильным чувственно воспринимаемым образованием и благодаря чему он становится более или менее твердой опорой действий человека. Введя данное понятие, человек сделал непосредственный, конкретный, чувственный мир узнаваемым, понятным и объяснимым и, самое главное, предсказуемым, что позволяет ему чувствовать себя комфортно. Это дает возможность достаточно точно предсказать положение человека во времени и в пространстве относительно себя и друг друга. Но важнее всего выстраивать собственную траекторию поведения при достижении поставленных целей и определять меру собственной устойчивости.

Понятие "факт" позволило человеку сделать мир узнаваемым, понятным, объяснимым и предсказуемым.

     Человек оперся о стол, почувствовал его твердость и получил удовольствие от того, что он устойчив и упруг. Это означает, что в пространстве и во времени стол останется без изменений. По крайней мере, он не изменится за то минимальное время, которое требуется для решения задачи. Если он изменится за меньшее время, то явление квалифицируется как неустойчивое. Но любое большее время позволяет считать явление устойчивым, конкретным. Оно становиться фактом.

     Существование явления в неизменности относительно длительное время и в непосредственном пространстве, ощущаемое нашими органами чувств, позволило относиться к нему как к некой реальности и получило статус факта. В философии (да и в обыденном сознании) данное положение вещей получило наименование: факты, детерминанты, доминанты, константы, необходимость, постоянство, предсказуемость, очевидность и пр.

     Даже будучи неосознанным, поведение человека в мире всегда определялось наличием фактов как некоторых устойчивых образований. Но как осознанное оно приобрело новое содержание. Мир становится не только устойчивым и понятным, предсказуемым, но и управляемым. И это важное положение открыло новую страницу во взаимоотношении человека с внешним миром. Возможность управлять миром, его частью поставила человека в принципиально иное положение по отношению к миру фактов.

     Управлять значит иметь возможность изменять свое положение в мире относительно факта как некоторой константы. Не факт изменять, а себя как факт относительно другого факта. Наглядно это можно представить как лавирование человека между фактами при достижении своей цели. Это обозначается свободой действий человека.

 

 

Общее и конкретное

Мыслить факт означает иметь в сознании нечто, что отражает конкретное в его непосредственной физической данности

    

                                        1

        Почему философы утверждают, что конкретное является фактом только в том случае, если оно отличается от общего?

     Общее не является фактом, по утверждению философов, потому что оно не является конкретным. Таким образом, сталкиваются три различных понятия (конкретное, факт и общее) без выяснения каких-либо опосредованных логических цепочек.

     Природа общего и конкретного настолько отлична (в понятиях, конечно), что сопоставлять их просто нельзя. Конкретное, как мы уже говорили, описывает чувственный мир и, по большей части, физический мир. Общее как понятие есть область абстрактного теоретического мышления. Первое есть область чувственного восприятия мира, второе - область рассудочной деятельности, построение умозрительных концептуальных конструкций и т.д.

     Но было бы слишком просто отказать мышлению (философам) в правомерности соотнесения конкретного и общего только на основании логической ошибки и их различной природы. Конечно, соблазнительно ограничить понятие "факт" только областью чувственного мира и его конкретным выражением в физических формах. Настолько здесь все понятно, прежде всего на уровне здравого смысла. Именно поэтому восприятие факта как формы выражения конкретного и не вызывает особого возражения. Так оно и делается, по преимуществу, в современной философии. За исключением некоторых сомневающихся во всем философов.

     И тем не менее, соединить (или разъединить) конкретное с общим посредством понятия "факт" имеет смысл. По крайней мере, по двум причинам: они безусловно связаны, более того, обусловливают друг друга, и отказать некоему общему в конкретном содержании довольно сложно.    

Человек всегда противостоит не миру фактов, а определенной локальной системе фактов.

     Явно никто за это не берется. Получается своеобразная игра в одни ворота. Конкретное отличают и, вполне обоснованно, от общего, но общее отличить от конкретного весьма трудно. Если только не придерживаться жестко сформулированного понятия конкретного как чувственного и физического построения мира.

    

                                            2

      Если придерживаться сформулированного принципа взаимосвязи чувственного и абстрактного восприятия мира и построения отношений с ним (а это без сомнения так), то требуется решить, по крайней мере, три задачи: пересмотреть понятия "общее",  "конкретное" относительно друг друга и определить природу их взаимосвязи.

     Сложность заключается в следующем. Если общее рассматривать как разновидность конкретного (а это, в принципе, вполне можно обосновать), то тогда меняется понятие "конкретное". Но затрудняет описание чувственного физического мира. Новое понятие может быть ему не адекватно, поскольку может быть шире, уже или просто другим. В каждом из этих случаев, решая одну задачу мы получаем сложности при решении другой. Построение какого-либо силлогизма оказывается просто невозможно, поскольку понятия и, естественно, посылки становятся неопределенными.

Социальный закон является устойчивым, самостоятельным образованием и вполне подпадает под категорию "факт".

     Теперь разберемся, может ли общее быть конкретным, и в каких случаях? Каким образом меняется понятие "конкретное" и каково содержание в этом случае общего?

     Если философы говорят, что факт - это всегда нечто конкретное, то противопоставлять ему по этому признаку общее нельзя, поскольку последнее также может быть фактом, если оно существует и зафиксировано как устойчивое и самостоятельное образование. С последним вряд ли кто будет спорить. Закон, например социальный, является устойчивым, самостоятельным образованием и вполне подпадает под категорию "факта".

     Таким образом, если рассматривать соотношение общего как результат абстрактно-отвлеченного мышления и единичного как следствие чувственного восприятия мира посредством понятия "устойчивое", то понятие "факт" легко можно распространить и на общее.

     Сложность заключается в другом. Факт, рассматриваемый как единичное явление, обладает в неявном виде свойством конкретности и цельности. Так воспринимаются практически все объекты физического мира. Общее представляется как некоторая совокупность конкретных объектов. В этом случае оно оказывается отличным от единичного явления, от простой их совокупности и благодаря этому обретает новые и специфические свойства. В этом плане общее имеет уже некую сложную структуру, состоящую из множества, пускай и однородных, элементов. И здесь конкретное в его традиционном понимании как бы исчезает.

     Тем не менее, общее может обладать некоторыми признаками, присущими понятию "факт", например, устойчивостью. В частности, это может относиться к такому общему понятию, как закон.

      Но если какое-либо образование рассматривать как плод рассудочной деятельности, то назвать его устойчивым и цельным вряд ли кто отважится, хотя таковыми они вполне могут быть. И причина только одна: они оказываются чаще всего неустойчивыми. И с этим также необходимо согласиться.

     Утверждать однозначно, что общие образования не следует называть фактом, все-таки нельзя. Существование человека или государства определяется как факт, хотя понятие "существование" никак не отнесешь к чувственному миру. Его можно определить через понятие "устойчивое и самостоятельное образование". Также можно представить и другие всеобщие категории, имеющие абстрактно-отвлеченный характер. Но делается это в научной литературе весьма неохотно. Продолжается противопоставление мира физического, чувственно воспринимаемого и мира абстрактно-отвлеченного мышления. Видимо, такое противопоставление имеет свой смысл.

 

Неизменность факта и свобода действий

Понятие "свобода" квалифицируется только отношению к детерминации, в качестве которой и выступает факт

     

                                             1

      С позиции здравого смысла странно и удивительно, когда человек поступает вопреки фактам, пытается им противодействовать. Его обвиняют в том, что он ведет себя неразумно, во всяком случае, в связи с решением поставленной задачи. Если факт - "упрямая вещь", то противостоять ему, как уже говорилось, бесполезно.

 

 

 

Возможность действовать вопреки факту приводит с необходимостью к логическому признанию того, что он не абсолютен в неизменности.

     Но жизнь демонстрирует с не меньшим "упрямством", что можно действовать против логики фактов и даже наилучшим образом достигать своих целей.

     Возможность действовать вопреки факту приводит с необходимостью к логическому признанию его не- абсолютности и неизменности. Если это признать, тогда рушится все мироздание фактов и ставится под сомнение сам факт мироздания. Если факт может быть неабсолютным по определению, то не может быть устойчивости, стабильности и определенности мира и т.д.

 

 

 

 

 

 

Мир состоит из локальных систем, определяемых как явление, факт, детерминанты, константы и пр.

     На самом деле все несколько или, точнее, принципиально иначе. В данном случае логика рассуждения нарушена в одном пункте. Человек противостоит не вообще миру фактов, а определенной локальной системе фактов. Вступая в противоречие с одной локальной системой фактов, человек с необходимостью переходит в другую. Но, вступая в новую систему фактов, человек продолжает действовать в соответствии с железной логикой фактов, ни на йоту не изменяя его (факта) природе. Тем самым изначальное понятие об абсолютности существования факта сохраняется в неизменности.

 

 

                                           2

 

Мир состоит из локальных систем, определяемых как явление, факт, детерминанты, константы и пр. Это так называемая в философии дисперсная форма движения материи. Наличие последней позволяет, с одной стороны, сохранить мир в стабильности, а с другой - осуществлять переходы фактов из одной системы в другую и тем самым осуществлять фактически бесконечность вариантов движения и развития факта и мира в целом.

     Стабильность сохраняется благодаря тому, что каждая система фактов очень жестко отграничена от любой иной системы фактов. Это одно из условий существования любого факта как системы и любой системы фактов. Если бы между фактами не существовало возможности взаимодействия, то не было бы взаимовлияния, соответственно, развития и возможности существования мира фактов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Взаимодействуют факты посредством общности некоторых пограничных элементов, обладающих общими признаками.

     Взаимодействуют факты посредством общности некоторых пограничных элементов, обладающих общими признаками. Так, между сушей и водой существует пограничная зона элементов, которые в равной степени относятся и к той, и к другой физической системе. Между живой и неживой природой существует такая же пограничная область, позволяющая им взаимодействовать и т.д.

     Благодаря такой общности фактов элементы одной системы перетекают в другую, обеспечивая тем самым  обмен информацией, средствами жизнедеятельности и в конечном счете развитие.    

 

 

 

 

 

 

 

Переход от одной константы к другой не является непосредственным и линейным процессом

     Переход от одной константы к другой не является непосредственным и линейным процессом. Согласно некоторым механистическим представлениям о движении объекта в пространстве, он опосредован системой иерархически соподчиненных констант и оказывается возможным только по строго определенным правилам и законам. Так, взаимопереход в обязательном порядке осуществляется посредством другой, так называемой третьей константы.

     Третья константа имеет принципиальное отличие от взаимодействующих систем. Так, отношения одной социальной группы с другой осуществляются не только благодаря наличию людей, способных жить в различных социально-территориальных образования (на селе, в городе), но и благодаря тому, что имеется система писанных и неписаных законов, по которым действуют и та, и другая. Эти законы также выступают константами.

     Именно наличие в разных системах общих элементов и общих законов взаимодействия позволяет человеку свободно передвигаться из одной системы констант в другую и тем самым решать свои задачи.

     Так, если молодой человек поставил себе задачу жениться, он должен совершить ряд обязательных операций, пройти необходимые этапы: познакомиться с девушкой, понравиться ей, сделать предложение и сыграть свадьбу. Между этими этапами существует еще множество промежуточных, а между ними такое же множество промежуточных этапов и так до бесконечности. Но как Вселенная замкнута на себя, так же замкнута на себя и система действий данного молодого человека. Вселенная определяется его задачей и для ее решения подбираются те константы, которые он должен пройти. В момент принятия решения - познакомиться с девушкой, чтобы его осуществить, нужно произвести множество разнообразных специальных действий, которые подчинены решению вышеуказанной задачи. На первый взгляд между этими действиями мало общего (например, подбор галстука или букета цветов), но они связаны системой опосредованных действий, имеющих общие элементы.

     Если на каком-то этапе молодой человек "споткнулся" (например, девушка не приняла его предложения руки и сердца), то он возвращается на исходные позиции. Или же, познакомившись с одной девушкой, решает жениться на другой и т.д. Вариантов может быть бесконечное количество. Они существуют благодаря дисперсности строения природы и возможности смены констант.

Взаимодействие осуществляется посредством какой-то третьей системы констант, в качестве которой выступает общность элементов различной совокупности фактов

     Переход человека из одной системы фактов в другую квалифицируется как свобода действий. Поведение может быть свободным, если только определить его относительно некоторой величины, называемой необходимостью или фактом. Это означает, что понятие свободы квалифицируется только в соотношении с существующим фактом, т.е. относительно некоторой детерминации. (Свободный переход из одной несвободы к другой несвободе.)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Переход от одного факта к другому опосредован системой иерархически соподчиненных констант и оказывается возможным благодаря не только общности элементов, но и их принципиальному различию

     Но и факт как понятие приобретает свое значение только в силу квалификации определенных действий человека, называемых свободными. Здесь нет логического противоречия, альтернативы, дилеммы или выбора. Это философские категории, описывающие различные области бытия.

     Свобода действий и наличие констант - это отражение различных областей жизнедеятельности в сознании человека. Одна область - это жесткая детерминация, вторая - возможность перехода из одной системы детерминации в другую посредством третьей детерминации. Еще раз повторим, что понятия "свобода" и "детерминация" в нашей интерпретации есть различные формы выражения в сознании человека разных его действий при решении своих задач.

     Таким образом, свобода действий человека оказалась возможной только в силу "несвободы" существования факты. Но и человек как факт не является свободным, ибо в обязательном порядке сам находится в некоторой системе взаимодействующих фактов, которой и определяются его действия. Эти факты как бы удерживают человека в своем поле и делают его самостоятельным и устойчивым образованием. Человек как факт определен, детерминирован внешней системой фактов и существует как необходимость, данность для любого другого факта, например другого человека.

 

     Свобода есть понятие, описывающее возможность перемещения человека по различным системам фактов. Она может осуществляться только посредством постоянной смены частных систем фактов как детерминант. Благодаря множественности фактов человек имеет неограниченную возможность перемещаться в различных системах фактов. Но только как возможность, ибо на практике и в силу ряда ограничений физического и социального характера (например, социализации) он оказывается ограниченным в таком перемещении.

     Осознание понятия "факт" позволило осознать понятие "свобода". Они зависимы друг от друга. Более того, как конкретное действие свобода приобретает статус факта. Осознанная свобода становится осознанным фактом или осознанием факта в отличие от неосознанной свободы, которая не является фактом в сознании.

Переход из одной системы фактов в другую квалифицируется как свобода действий

     Но будучи действием, свобода приобретает свойство ограниченности, как и любой факт. Свобода становится, таким образом, элементом мира фактов и одним из них, более того, она вписывается в систему фактов и определяется другими фактами. Соответственно детерминируется и ее содержание.

Как факт свобода по своей природе ничем не отличается от другого факта. Отличие заключается только в том, что данное явление (свобода) имеет специфическое содержание и выполняет строго определенную функцию в понятийной системе и в построении отношений с внешним миром. Отсюда следует, что понятие "факт" относительно понятия "свобода", как предмет и условие деятельности человека, ни на йоту не изменилось, ибо свобода становится фактом со своим содержанием, определяемым спецификой задачи, стоящей перед человеком. Осознание человеком свободы как формы своего поведения определило содержание ее как факт.

"Свобода" и "факт" как понятия отражают различные области жизнедеятельности в сознании человека.

     Моя свобода действий относительно факта как некоторой константы ни в коем случае не означает отказа от свободы действия любого другого человека. Если мы приписываем человеку свободу как форму его поведения, то точно так же мы можем отнестись и к любому другому объекту природы. Здесь нет логического противоречия, если не представлять человека как такое природное существо, которое обладает уникальным свойством свободы в отличие от всего остального мира фактов, таким свойством не обладающего.

 

Мыслимый и реальный факт

 

 

                                               1

 

 Факт описывается в научной литературе и воспринимается в обыденном сознании как нечто физически существующее, чему приписывается понятие "реальность". Факт - это всегда нечто конкретное в отличие от общего и тем более абстрактного. Он указывает на эмпирическое знание в противоположность теоретическому знанию.

     Но что такое реальное и конкретное применительно к факту и что такое факт в нашем сознании?

Свобода действий человека возможна только в силу "несвободы" существования факта.

     Сознание фиксирует некую реальность и определяет ее как факт. Но это ровным счетом ничего не говорит о реальности. Ибо нечто, зафиксированное как реальность и воспринятое как факт, на самом деле может оказаться иным, чем предполагалось. Понятийный парадокс заключается в том, что сознание всегда фиксирует объективную реальность и представляет ее  логико-понятийных конструкциях, которые принимают форму факта. Но содержание реальности в сознании может быть совершенно не предсказуемым, оно может быть иным, чем предполагает рассудок в своем актуализированном или осознанном знании.

     Другими словами, то, что предполагалось за фиксированной реальностью как факт, на самом деле является иным, соответственно меняется и содержание его. На самом деле речь идет о другом факте, который не фиксирует наше сознание. Природа факта в этом случае не меняется, но происходит активная демонстрация несовершенства сознания и неполноты знания или, точнее, неумение действовать в поле неопределенного знания.

Благодаря множественности фактов человек имеет неограниченную возможность перемещаться в различных системах фактов.

   

                                            2

     Природа факта в сознании остается в неизменности, он полностью принимает форму эмпирического, или реального, факта и в него вкладывается в полном соответствии с природой факта некое содержание. Вкладывается именно то содержание, которое должно было бы соответствовать мыслимой сознанием реальности. Ибо факт в сознании может существовать только как мыслимая реальность.

     Но сложность заключается в том, что мыслимая реальность может не соответствовать той реальности, с которой имеет дело человек при решении своей задачи. Или же мыслимая реальность может не полностью соответствовать (частично соответствовать) той реальности, которая существует как реальный факт. Поэтому разницы между мыслимым и реальным фактом по природе образования нет никакой. Разница оказывается только в содержании факта. В равной мере это относится и к любому другому факту, ибо все факты отличаются друг от друга только своим содержанием. И в этом смысле мыслимый факт ничем не отличается от реального, или эмпирического, факта.

 

 

 

 

 

Осознание понятия "факт" позволило осознать понятие "свобода".

     Но в чем же тогда разница между ними. Только в том, что мыслимый факт может не отражать содержания реального факта, а это значит, что человек не может решать поставленной задачи. Поэтому возникло понятие “мыслимый”, “неистинный” факт. На самом деле речь идет не о факте, а о его содержании.

     На мыслимом, а не на реальном факте построена фабула книги "Мастер и Маргарита". То, чего не может быть, становится наблюдаемым фактом. Не может быть говорящего кота, покупающего билет в трамвае. Но именно так он и воспринимается, т.е. фактом становится как раз то, чего не может быть фактом. Получается чудовищная неразбериха, а для героев романа трагедия. Если сознание воспринимает то, что не может быть, тогда или поехала крыша, или природа факта совершенно иная. Или факта в его традиционной интерпретации, не существует.

Факт в сознании может существовать только как мыслимая реальность.

 

                                          3

 

        И в самом деле, что это такое реальный факт в отличие от мыслимого факта?

     Понятие - плод деятельности сознания, мыслимое - разновидность понятийного образования. Если утверждать, что восприятие реальности может быть относительным, т.е. возможно истинным, то ее, оказывается, трудно отделить от вымышленной. Сознание часто не может дать объяснение видимому явлению, и трезвый ум очень осторожно относится к очевидному.

Нечто, зафиксированное как реальность, и приданное ему значение факта, на самом деле может таковым не оказаться

     Философы с такой легкостью разделили нечто, что является реальностью, и нечто, что является мыслимым как синоним идеального, что эти два явления приобрели чеканную и законченную форму соотношения бытия и сознания.

     Философы понимают реальное как нечто, что является известным и проверенным. И в этом смысле оно (реальное) полностью соответствует понятию "факт". Мыслимое - это нечто, что может быть неверным и противоречить известному и проверенному знанию. И тогда оно не может являться фактом.

Разницы между мыслимым и реальным фактом по природе его образования нет. Разница оказывается только в содержании факта.

     Если мыслимое не является фактом, тогда что же оно? Если это плод деятельности сознания, тогда без сомнения оно является, по крайней мере, мыслительным фактом. Если сознание есть реальность, пускай особого рода отличная от физической, то, что им произведено тоже является в полной мере реальностью. Но только реальностью особого мира, мыслимого, и, конечно, принципиально отличной от любой другой реальности, в том числе физического мира или так называемого эмпирического факта.

     Герои "Мастера и Маргариты" посходили с ума, увидев, что происходит нечто невообразимое, когда с виду нормальный человек начинает вытворять черт-те что, даже не черт-те что, а нечто такое, что черт его поймет, т.е. нечто, совсем из ряда вон выходящее. Стабильный мир фактов как понятий пропадает. Но на самом деле его место занимает другой мир фактов, такой же понятный и привычный, но только для сатаны, для дьявола (по М. Булгакову).

Мыслимый факт может не отражать содержания реального факта, что означает, не способность решать поставленные задачи.

     Нечистая сила и в самом деле поступает не чисто и поэтому не порядочно. Для нее человеческий мир фактов понятен и известен, а для человека мир фактов нечистой силы неизвестен. Нечистая сила ничего необычного не делает, она только переносит человека в свой мир фактов и тем самым делает его совершенно беспомощным. Сажает на помело, несет с бешеной скоростью на шабаш ведьм, и человеку остается только надеяться на случай или добрую волю нечистой силы, что сделает она одно порядочное дело - вернет его опять в его привычный мир. Иногда так и случается, но не всегда.

То, что произведено сознанием, является особой реальностью, мыслимой и принципиально отличной от  мира вне сознания.

     От этого действительно можно сойти с ума, если с этим столкнешься, хотя бы чуточку. А эта чуточка всегда присутствует в нашей жизни. Мир изменчив и постоянно иной, и каждый раз человеку приходится сталкиваться с новыми фактами. И не всегда новый мир фактов бывает понятен и даже приемлем для человека-консерватора по природе. И только потому, что он не знает, как надо действовать в иной обстановке, обзывает того, кто сотворил этот новый мир, всякими порочащими словами (черт, сатана, дьявол и пр.). И все только для того чтобы убедить самого себя, что все, что ему непонятно, вовсе не истина (не факт), что оно не существует, является вымышленным, придуманным, нереальным. И потому не стоит даже наших мыслей и соответственно какого-то определения.

Реальность - это краткий миг соответствия знания человека  новым фактам при решении им своей задачи

     Но в том то и фокус, что именно мыслимое можно рассматривать как подлинную реальность. А то, что мы называем реальностью, или эмпирическим фактом, на самом деле есть только наше прошлое знание, небытие. Эмпирический факт это знание уже ушедшей жизни, как свет умершей звезды. А мыслимое - это попытка отражения и понимания нового мира фактов. Мыслимое, исходя из новых фактов, строит новый мир в соответствии со своими задачами. Мыслимое это тот самый короткий миг между неизвестным будущим и ушедшим прошлым, называемый настоящее и существующий ровно столько времени, сколько человеку требуется для решения своей задачи.

     Новый мир фактов всегда подкидывает нечто необычное, заставляет каким-то образом приспосабливаться, чтобы решать свои задачи, и тем самым строить новый мир знаний для адекватного описания новой реальности.

     Реальность это только краткий миг соответствия знания человека миру новых фактов при решении им своей задачи. Ибо вне своей задачи никакой мир фактов для человека не существует.

Реальность может существовать для человека только как мыслимая, а соответственно и факт - только как мыслимый

     Существующий мир фактов это возможность человеку достичь поставленной цели.

     Мыслимое это механизм приведения в соответствие прошлого знания и нового мира фактов.

     Никакой другой реальности кроме мыслимой не существует, ибо любая реальность может существовать для человека только как мыслимая, а соответственно и факт - только как мыслимый.

     Еще раз повторим, то, что мы называем эмпирическим фактом и реальностью есть только наше прошлое знание. Это знание, конечно, имеет актуальное содержание, но только как база данных для построения концептуально-гипотетических моделей, описывающих измененный мир фактов.

То, что мы называем реальностью, или эмпирическим фактом, на самом деле есть только наше прошлое знание

     Сатана Воланд с говорящим котом и с клетчатым в пенсне сделали обыкновенную вещь: то, что жизнь проделывает с каждым из нас ежедневно. Они просто подсунули обыкновенным и скучным людям, которых "...испортил квартирный вопрос", нечто такое новое, которое разом вывело их из своего дремотного и привычного мира и заставило шевелиться, искать объяснение новым явлениям, что полностью изменило их жизнь. Только каждый делал это по-разному и с неодинаковым результатом.

     Другое дело, что это новое оказалось таким принципиально новым, что они, не найдя аналога в своей прошлой жизни, в своем прошлом знании, просто сошли с ума или немного тронулись. Мыслительная машина не выдержала таких перегрузок, перегрелась и отказалась работать.

Эмпирический факт является основой для любой физической теории... Теория объясняет и организует мир фактов...

     В реальной жизни при резком переходе к принципиально новым условиям, как это происходит во время стихийных бедствий, катастроф, революций, войн и пр., многие начинают чувствовать себя весьма неуютно. И только некоторые воспринимают более или менее спокойно изменившуюся ситуацию, поскольку подходят к ней как к новой, а не как противоположной прошлой. И происходит это только потому, что это новое становится реальностью и фактом их жизни. А старое знание уже перестает быть фактом, во всяком случае, активным.

     Таким образом, мы поставили все с ног на голову, или наоборот. А там кто ее знает, как должно быть на самом деле, да и что это такое - на самом деле?

 

Эмпирический факт

История науки предоставляет достаточно примеров, чтобы убедиться в объективном существовании как эмпирического факта, предопределяющего различные теории, так и теории. которая определяет содержание факта

 

                                             1.

 

        В научном мире имеются понятия "эмпирический факт" и "эмпирическое знание". Это четкие и устоявшиеся понятия, которыми оперирует физическая теория строения мира. Эмпирический факт является основой любой физической теории, и если эмпирический факт противоречит теоретическому описанию какого-то явления, то теория однозначно и сразу подвергается сомнению или в лучшем случае ее переводят в разряд гипотезы. Этим подтверждается представление об устойчивости мира.

     Но в философии и особенно у естественников, которые занимаются теоретическим осмыслением процесса познания физического мира, без оговорок принято другое положение. Теория объясняет и организует мир фактов или, по крайней мере, некоторые из них. Против этого так же сложно возражать. История развития науки предоставляет достаточно примеров, чтобы убедиться в правоте и того, и другого, т.е. в объективном существовании эмпирического факта, предопределяющего различные теории, и объективном существовании теории, которая определяет содержание факта. Правда, здесь надо сделать существенную оговорку. В последнем случае существование самого по себе факта не оспаривается, но формируется его содержание  в сознании посредством существующей теории.

Понятия "эмпирическое знание" и "эмпирический факт" базируются на строгом и категоричном разделении объективного и субъективного

     В рамках указанных понятий эмпирическое знание есть по сути отражение эмпирического факта. Это не теория, это именно мир знания об эмпирическом факте. Но знание всегда немножко теория, или обобщенное и концептуальное представление об эмпирическом факте. Эти признаки полностью ложатся в понятие теории. И вот здесь начинается некоторый логический сбой в рассуждении, специально или не нарочно умалчиваемый естественниками.

     Но то, что допустимо для них, то совершенно не приемлемо для философов. Они иначе трактуют соотношение эмпирического факта и эмпирического сознания. Далее мы специально несколько упрощаем логику рассуждения, чтобы четче выявить существующие представления о том и о другом.

Объективный мир существует и только в силу этого можно говорить об объективной и абсолютной истине

   

                                        2

     Понятия "эмпирическое знание" и "эмпирический факт" основываются на строгом и категоричном разделении объективного и субъективного. Этот тезис лежит в основе не только марксистской парадигмы научного познания мира, но и многих зарубежных социологических и философских теорий, философского осмысления физического мира выдающимися и не очень выдающимися учеными. И не удивительно, как мы уже говорили, настолько такое разделение понятно и наглядно с точки зрения здравого смысла и непосредственного восприятия мира.

     Есть сознание и есть мир вне сознания, они отличны по своей природе. Объективный мир существует, в силу чего и можно говорить об объективной и абсолютной истине. Его существование не может быть подвержено какому-либо сомнению. И только субъективный мир, т.е. мир сознания - сплошь ошибки и сомнения. Объективный мир постоянно поправляет сознание и наставляет его на путь истинный.

     В философской литературе проблему соотношения объективного и субъективного, материи и сознания обсуждают на протяжении не одной тысячи лет. В различных интерпретациях (теориях) мыслители расходятся только в дозировке материального начала в субъективном и, наоборот, субъективного в объективном. При этом никто не отрицает их специфики и взаимосвязи.

Сознание человека - субъективное явление, а его смерть - эмпирический факт

     Эмпирический факт это часть, если не весь объективный мир. По крайней мере, факт обладает в полной мере всеми атрибутами объективного мира. Вода мокрая, а огонь горячий - эмпирический факт. От этого никуда не деться. Химические и физические реакции или процессы порождают эмпирические факты. Сознание человека - это субъективное явление, а его смерть - эмпирический факт.

     Если размышления человека и его поступки не совпадают с эмпирическим фактом, то они могут считаться ошибочными. И наоборот, если результаты действия совпадают с эмпирическим фактом, то их можно считать истинными и т.д.

     Ползучий эмпиризм доминирует и в теории, и на практике. Обычно он опирается на жесткие законы физического мира, как наиболее известного и понятного для размышляющего человека и как наиболее продвинутого в своем осмыслении.

     Эмпирическое знание, безусловно, есть отражение эмпирического факта, и считается объективным, если оно полностью на него опирается, т.е. подтверждено практикой. Эмпирический факт, безусловно, есть отражение эмпирического закона и полностью на него опирается. Вне сознания эмпирический факт не существует. Если только не исходить из представлений об иной природе человеческого знания, нехватки некоторых в философских теориях так же нет.

     Эмпирическое знание есть по существу результат умственной  деятельности человека по восприятию эмпирического факта. Если при этом учесть тот неоспоримый факт, что сознание может формировать эмпирический ряд (систему) фактов, выстраивать их в соответствии со своей теорией при определенных обстоятельствах, тогда их взаимоотношение становится еще более запутанным.

     Признание существования эмпирического факта вне сознания, и того, что последнее может видоизменять факт, ставит под сомнение правомерность тезиса, по крайней мере о первичности объективного мира и вторичности сознания.

     Если сознание может изменять содержание факта, то это означает фактически признание его творения, а это является согласно всем канонам прерогативой только объективного мира, существующего вне сознания и не зависящего от него. Это означает и отрицание существования эмпирического факта.

Человек добровольно отдает себя во власть бога, неземных сил, великого разума, или абсолютного духа

     Воланд перенес свой мир в мир людей и заставлял их действовать по своему образу и подобию. Их неспособность действовать в его мире только подтверждала силу Воланда. Злую силу в восприятии людей, потому что это было против их воли. Он заставлял их действовать иначе, чем они привыкли в своем мире. Воланд фактически творил новый мир для людей, но это была по сути демонстрация всесилия не мира эмпирических фактов, в котором жили люди, а разума.

Эмпирический факт может существовать только в сознании

     Булгаков здесь ничего нового не сказал. Человек нередко сам отдает себя во власть неземных сил, великого разума, или абсолютного духа. И не раз оказывался в положении героев романа, когда его эмпирический мир в своем знаковом (фактическом) выражении оказывался не способным объяснить необычное и новое. Только в данном случае писатель заменил великий разум желанием Воланда. Но Булгаков никак не квалифицирует Воланда: он не делает его злым или великим, писатель рисует его только другим, отличным от привычного для людей мира.

Мир вне сознания существует для сознания только в возможности. Это означает, что им нельзя оперировать для решения своих задач, что равносильно тому, что мир для сознания в реальности не существует

     Но эмпирический факт существует, так же как и существует его отражение в сознании человека. Без сомнения имеет место и то, что человек может определять содержание факта и тем самым как бы творить объективный мир. Все это есть на самом деле. Нет только одного - четкого понимания механизма их взаимосвязи. Здесь-то зарыта та самая собака, отрыть которую оказывается себе дороже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Человек опирается на тот мир внешних фактов, который существует в сознании, и строит соответствующую модель своего поведения

    

                                          3.

      Теперь зададимся крамольным вопросом: "Почему считается, что эмпирический факт существует?"

     В первую очередь, потому что человек имеет его в сознании. Строго говоря, эмпирический факт может существовать только в сознании.

     Совокупное отражение объективного мира позволяет говорить об общественном сознании и понимании им мира эмпирических фактов и его связей. Если человек умер, то вместе с ним перестает существовать и тот мир, который он отразил в своем сознании и который мы называем объективным.

     Этот вовсе не значит, что сам по себе эмпирический факт не существует. Человек вполне сознает и то, что объективный мир останется, если его лично не будет. Знание об объективном мире или, точнее, о мире вне сознания, вне человека позволяет утверждать, что факт существует, даже если человек не знает самого факта. Человек знает, что существует мир вне сознания, который состоит из фактов. Но это мир для сознания только в возможности. Если мир вне сознания существует в возможности, то им нельзя оперировать для решения своих задач, а это означает, что мир для сознания в реальности не существует. Поэтому, как мы уже говорили, реальность это то, сто существует в сознании и позволяет решать свои задачи.

     Понятно, что есть мир фактов самого сознания. как отдельный мир фактов со своими законами и правилами функционирования, со своими целями и задачами. Но в сознании есть и мир объективных фактов, т.е. тех фактов, которые существуют вне сознания. Это особый мир сознания, так же имеющий свои законы и правила функционирования. Эти два мира фактов в сознании взаимодействуют и определяют друг друга как любые другие субъекты мира.

     То, что мы называем эмпирическим фактом, существует в той части сознания, которая ответственна за отражение мира фактов, находящихся вне сознания. То, что мы называем эмпирическим знанием, есть мир фактов в той части сознания, которая ответственна за мыслительную деятельность в области мира эмпирического факта.

     Поэтому сознание имеет возможность выстраивать ряд специально подобранных фактов и строить концепцию своего действия, как оно всегда и делает при построении взаимосвязей с субъектами внешнего по отношению к сознанию мира.

     Именно поэтому человек всегда "оглядывается" на эмпирический мир в своем сознании, как существующий самостоятельный мир фактов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Из утверждения, что данный факт не известен, следует, что об этом факте уже имеется знание

     Получается интересная цепочка актов действий сознания и мира фактов вне сознания. Внешний мир воспринимается сознанием сначала своими рецепторами. В каждом акте восприятия происходит идентификация поступившей информации с тем образом, который имеется в сознании. После успешной идентификации в сознании образуется особый мир внешних субъектов как образов этого мира. При решении своей задачи человек опирается на тот мир внешних фактов, который существует в сознании, и строит соответствующую модель своего поведения, или траекторию движения. исходя из нее, совершает частные действия во внешнем мире. В этом случае сознание посредством своего мира объективных фактов выходит во внешний мир и осуществляет с ним взаимодействие. Если его концепция оказалась правильной, такое взаимодействие осуществляется, и человек решает свою задачу. Если нет, человеку приходится все начинать сначала.

     Такова приблизительная схема взаимодействия внешних субъектов и сознания человека.

 

  

                                              4.

      Но как мы узнаем то, что не знаем, что знаем, когда узнаем? Каким образом мы переходим из мира незнаемого в мир знания или как осуществляем превращение возможности в мир реальности?

Известное - это знание того, что данный факт может решить задачу

     То что огонь горячий, есть свойство, которое получило отражение в сознании человека при решении некоторых его специальных задач. Например, огнем можно обжечься. Для решения задачи - не обжечься -  данное эмпирическое знание об эмпирическом факте абсолютно и полностью исчерпаемо. Но это же свойство может иметь другую интерпретацию: на огне можно готовить пищу. Это разные эмпирические факты и разное эмпирическое знание. Для приготовления пищи требуется больше времени, чем для того, чтобы узнать, что огонь горячий. Но свойство "горячий" служит вполне устойчивым фактом только потому, что оно позволяет приготовить вкусное жаркое. Огонь является эмпирическим фактом только в силу того, что имеется эмпирическое знание о его свойствах. Он выступает общим понятием как факт по отношению к своим свойствам как фактам.

     Но знание о том, что что-то существует, возможно только в том случае, если имеется какое-то знание об этом незнаемом. И утверждения, что данный факт неизвестен, следует, что об этом факте уже имеется знание. В противном случае эмпирического факта просто для сознания не существует. Но что мы знаем в данном случае? Только то, что существует факт, но нам не известно его содержание.

     Таким образом, известное - это знание того, что данный факт может решить задачу. Неизвестное - отсутствие знания как это сделать. Другими словами, человек знает, что данный факт может решить его задачу, знает в принципе или точно, но он не знает какое свойство (или их сочетание) данного факта может этому способствовать. Это и есть именно то, что человек всегда пытается узнать и что является предметом науки.

Объективный мир это мир наших концептуальных представлений, которые являются истинными, но только  для решения поставленных задач

     То, что каждый из нас многого не знает, что можно было бы узнать, все осознают прекрасно и даже согласны с тем, что все узнать не возможно. Но с очень большим трудом понимается, что сознание может не воспринять эмпирический факт. Сам по себе эмпирический факт вполне может существовать, но сознание его "не видит" и в силу этого для него факт не существует.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мир вне сознания не познаваем. Познаваемо только то, что находится в сознании

     С этим мы сталкиваемся практически постоянно, например, когда пытаемся втолковать кому-либо вроде известные и понятные истины, а они им остаются непонятными, соответственно неизвестными и не существующими. В данном случае человек все-таки знает, что втолковываемый ему факт существует. Но имеется масса других фактов, о которых нам никто ничего не может сказать, и которые мы просто не видим, не замечаем, не осознаем. Поэтому и только поэтому они практически для нас не существуют.

     Но что значит практически? Только то, что с их помощью мы не можем решить свои задачи.

     Но появляется смутное ощущение того, что что-то есть, чего мы не знаем, но что мешает нам или даже управляет нами.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Соотношения сознания и объективного мира нельзя рассматривать в парадигме первично - вторично, бытие - сознание

 

                                       5.

 А что же существует?

     Только наше знание об эмпирическом факте, или так называемое эмпирическое знание. И здесь возникает масса логических несуразиц, подстать апориям Зенона или парадоксам Рассела. Если утверждение об объективности и независимости от нашего сознания эмпирического факта изначально является истинным и при этом в абсолютном варианте, то мы вынуждены констатировать, что он дан нам только и притом полностью, без всяких исключений, в субъективном выражении, в сознании. И оперируем мы при решении каких-то своих задач, только этим и исключительно этим субъективным миром. Поскольку другого мира для сознания просто не существует. Никакой эмпирический факт не имеет своего содержательного значения вне сознания человека.

     Объективный мир это мир наших концептуальных представлений, которые оказались или являются верными, истинными исключительно для решения наших задач.

     И невольно возникает мысль, которая не раз приходила в голову великим и не очень великим мыслителям: истинный мир не тот, который нас окружает, ибо мы никогда не сможем его познать и в соответствии с этим действовать, а тот, который находится в сознании. Это положение вытекает из простого соображения, что человек действует только на основе собственного знания.

 

 

Конкретный факт становится таковым, если он вписался в некоторую общую структуру знания

     Философы при этом исходили, в частности, из абсолютно верного понимания бесконечности многообразия мира и в силу этого его не постижимости. И это верно. Они так же говорили и о не постижимости любого явления в силу многообразия проявления его свойств. И это тоже правильно. Но этого оказалось мало, поскольку данные положения вступают в противоречие с фактической постижимостью мира и явлений, хотя бы в силу того, что человек решал и решает свои задачи.

     Соотношения мира сознания и так называемого объективного мира нельзя рассматривать в парадигме первично - вторично, первичное бытие и вторичное сознание. Нельзя подчинять сознание по истинности объективному миру. Соотношение между миром сознания и объективным миром точно такое, как и отношения между двумя любыми явлениями или объектами мира. Каждый из них относительно друг друга находится в положении внешнего объекта. И каждый из них по отношению друг к другу - предмет субъективного восприятия со всеми   вытекающими   отсюда   требованиями.

 

Любой внешний объект оказывает влияние на любой другой объект, но и сам испытывает влияние любого внешнего объекта. Любой объект выстраивает свою траекторию движения при решении своей задачи, учитывая другие внешние объекты и их свойства, по своему усмотрению выбирая их из общего множества объективных фактов. Но выбирает не волюнтаристски, а только те из них, которые участвуют в его траектории при решении им своей задачи.   Происходит   своеобразный   договор:

Человеку не нужно обладать всем многообразием мира потому, что в этом нет необходимости при решении его конкретных  задач

каждый из взаимодействующих объектов, решая только свои задачи, при этом в обязательном порядке участвует в решении какой-то общей для них. И только наличие такой общей задачи позволяет каждому объекту решать и свою собственную задачу. Общая задача - это общая парадигма существования каждого из взаимодействующих субъектов. Все это один к одному относится и к таким объектам как мир сознания и мир вне сознания, социальное бытие и природный мир, мышление и материя.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Отражение и осознание факта и соответственно его интерпретация возможны только на основе прошлого знания как наиболее общей категории концептуального знания

     Эмпирическое знание построено от общего к частному. Любой частный факт воспринимается только на основе общего знания. И это еще одно свойство сознания в познании или узнавании факта. Эмпирический факт может быть воспринят сознанием только в том случае, если он будет входить в класс понятия общего порядка. Примерно, таким образом, т.е. от общего к частному, происходит обучение всему новому. Это позволяет включать любой новый факт в наше эмпирическое знание, если только ему может быть подобрано любое предельно общее эмпирическое знание. Определение содержания нового факта так же происходит от общего к частному. Любой конкретный факт становится таковым, если он оказался вписанным в некоторую общую структуру знания.

     Кроме того, содержание факта определяется только в рамках наших задач, и благодаря этому происходит ограничение содержания эмпирического знания по объему. Другими словами, оно оказывается не абсолютным, а относительным. Содержание эмпирического знания об эмпирическом факте становится абсолютным только в рамках решаемой задачи.

     Таким образом, эмпирическое знание основывается на более широком знании, которое и позволяет узнавать смежные факты и ограничивается только теми задачами, которые ставит перед собой человек. Это определяет содержание эмпирического знания как эмпирического факта, в его абсолютности. Человеку не нужно все многообразие мира не потому, что его невозможно постичь, а потому, что в этом нет необходимости при решении его задач. Ему нужен только тот мир, и только то знание, которое позволяет их решить и ни на йоту больше.

     Таким образом, объективный факт существует, но только в нашем сознании и только в силу того, что оказался нужен при решении частной задачи. Весь остальной мир выступает только возможностью для сознания, чтобы, когда возникнет в этом необходимость, перевести ее (возможность), используя рассудок или мышление как инструмент, в эмпирическое знание.

Прошлое знание, не давая в принципе возможности для абсолютно адекватного отражения факта, позволяет его интерпретировать и тем самым изменять эмпирическое знание

 

                                           6.

      И здесь возникает еще один интересный момент. Эмпирическое знание, естественно, не существует вне эмпирического факта, скажем, как его основы. Но эмпирический факт одновременно выступает или может выступать показателем эмпирического знания. Получается, что факт, с одной стороны, определяет эмпирическое знание, с другой стороны, указывает на существующее эмпирическое знание и, с третьей - является сам объективным фактом.

     И в самом деле, если мы знаем, что огонь горячий, то это знание позволяет относиться к огню как к горячему, не испытывая его каждый раз на практике. Любой нормальный человек, кроме философов, знает, что огонь горячий, что спускаться с шестнадцатого этажа лучше по лестнице, а не через окошко и т.д. Получается, что эмпирический факт указывает на определенное эмпирическое знание.

     Однако, если подходить к факту как объективному, т.е. существующему вне сознания, тогда он не может указывать на эмпирическое знание как на свое содержание, поскольку он первичен. Чисто логичное рассуждение: вторичное всегда следует за первичным и никогда не может быть обратимым также как не может быть обратимо время.

Любой факт, если он находит отражение в сознании, с необходимостью приобретает какое-то содержание

     Другими словами, соотношение факта и эмпирического знания рассматривается в рамках казуальности, причинно-следственной зависимости, которая, в свою очередь, представлена линейным протеканием времени и в силу этого необратима. Соответственно, нельзя утверждать, что эмпирическое знание определяет содержание факта. А если это так, то это означает, что мы не может интерпретировать факты и решать свои задачи. И таким образом загнали себя в логический тупик.

     Но если мы согласимся с тем, что эмпирический факт все-таки указывает на эмпирическое знание, тогда мы должны признать, что существует что-то еще, что и опосредует эмпирический факт и эмпирическое знание. Этим третьим, как мы уже говорили, может быть только какой-то другой факт. Посредником между этими фактами всегда выступает какое-то другое эмпирическое знание, а соответственно и другой объективный факт. Этот факт позволяет переводить эмпирический факт в эмпирическое знание и обратно, управлять или, точнее, определять содержание эмпирического факта в рамках решаемых задач.

     Таким третьим фактом выступает наше прошлое знание.    

 

     Прошлое знание можно воспринимать как недостаток сознания и недоработка природы, его создавшей. Но этот недостаток становится огромным преимуществом в процессе познания нового. В силу постоянной изменчивости ми в любой сколь угодно короткий промежуток времени уже является другим в отличие от прошлого знания, которое выступает константой, на которое опирается мышление при восприятии нового эмпирического факта. Прошлое знание, не давая в принципе возможности для абсолютно адекватного отражения факта, позволяет его интерпретировать и тем самым изменять свое сознание и эмпирическое знание.

     Но прошлое знание не просто эмпирическое знание, отражающее эмпирический мир. В данном случае речь идет о специальном концептуальном знании.

     Любой факт, если он находит отражение в сознании и приобретает какое-то содержание, одновременно выступает теорией, концепцией построения отношений с данным фактом и ему подобными или однородными, одного класса. Но только не в абсолютном варианте, а исключительно при решении определенной задачи. Это достаточно важное положение. В принципе оно пересекается с известным положением об интерпретации факта согласно той или иной теории.    

Если подходить к теории как к знанию об эмпирическом мире, то оно ничем не отличается по своей природе от эмпирического знания

     И в самом деле, человек всегда поступает, совершает какие-либо действия, исходя из некоторого представления о том, как поведут себя включенные в его систему действий другие субъекты и как надо поступать ему самому в той или иной определенной ситуации. Другими словами, он исходит из знания природы и содержания факта (фактов) и знания как он должен поступить в том или ином случае. Но эта концепция есть следствие получения человеком эмпирического знания, которое основано на эмпирическом мире фактов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Отличие теории от непосредственно данного эмпирического знания  заключается в  построении логических связей между фактами, превращая  эти связи в новые факты

     Данная схема ни у кого не вызовет, по всей видимости, возражения, поскольку она отражает классическую точку зрения, принятую в философии и естествознании. Странно другое, каким образом имеющаяся концепция взаимодействует с миром фактов, если они приняты как константы. В последнем случае константой выступает уже сама концепция и тем самым становится фактом, исходя из которого, человек совершает поступки. А это противоречит общей концепции эмпирического факта и эмпирического знания. Но дело даже не в этом. В конечном итоге возникшее логическое противоречие можно объяснить тем, что эмпирические факты так же остаются константами, изменяется только поведение человека. Хотя это натяжка и довольно большая, но в принципе ее можно принять, поскольку в практике интерпретации факта в эмпирическом знании сам по себе факт остается неизменным. Меняется его содержание. И мы уже об этом говорили, что в этом случае происходит подмена понятий. Неизменным остается только общий по иерархии факт, но меняется не его содержание, а его свойство, которое само по себе становится фактом, но уже изменяющимся. Об этом в литературе упоминается всегда неохотно и вскользь, поскольку признание его сразу же ставит под сомнение всю теорию неизменности факта со всеми вытекающим последствиями.

 

     В строгом соответствии с принятой точкой зрения, теория может объяснять факты, принимать одни и отбрасывать, не принимать во внимание другие. Теория тем самым формирует ряд фактов (систему фактов), который в совокупности сам становится большим, если так можно сказать, фактом. Но последнее оказывается не чем иным как теорией, или концепцией, согласно которой человек и поступает относительно тех или иных эмпирических фактов.

Теория не называется фактом и не может быть таковым только потому, что не содержит сама по себе факт в его непосредственной чувственной данности

     Если мы берем факт как нечто конкретно, то он может отражать наше эмпирическое знание. Ибо воспринимаемый нами факт как объективная реальность таковым может быть только в том случае, как мы уже говорили, если осознана решаемая задача. Но отражение, осознание факта и его интерпретация возможны только на основе прошлого знания, как наиболее общей категории концептуального знания. Последнее и позволяет говорить о факте как о форме, отражающей и показывающей эмпирическое знание, а не наоборот.

 

 Научная теория и эмпирический факт

 

     Но почему философы противопоставляют эмпирическое знание теории или гипотезе?

     Если подходить к теории как к знанию об эмпирическом мире, то оно ничем не отличается по своей природе от так называемого эмпирического знания. Их отличие может быть только в уровне общности.

Теория отражает только систему связи между фактами

     И тем не менее на философском языке эти знания существенно различаются и вполне справедливо. Если человек попробовал морскую воду и ощутил, что она соленая, то это считается эмпирическим знанием об эмпирическом факте. Это знание получено в результате простого чувственного восприятия факта. И с этим мы сталкиваемся постоянно. Основа противоречия и логических несуразиц заключается в том, что данный факт (морская вода соленая) воспринимается как конкретный, единичный, частный, отдельный, не связанный ни с каким другим знанием. Но это не верно, потому что в принципе невозможно. Как мы уже говорили, любое наше знание об эмпирическом факте основывается на более общем прошлом знании в рамках системы знаний, или концепции. Иного способа восприятия факта нет, в противном случае он для нас просто не существует.

Теоретическое осмысление мира основано на вторичном анализе чувственных данных и определения связи между ними

     Согласно философам, отличие теории или гипотезы от эмпирического факта (и эмпирического знания) заключается в том, что человек строит более сложные логические взаимосвязи между фактами.

     Как только человек задумался, почему морская вода соленая, и нашел ответ, то это уже считается более глубоким знанием, которое еще, правда, может не тянуть на уровень теории, но уже не является эмпирическим знанием. Этого знания на уровне реакции наших рецепторов получить уже нельзя. Здесь требуется сложное умственное моделирование, выстраивание логических связей, гипотез, проверка их и т.д. Это глубокая теоретическая работа. Образуемое обобщенное знание не является эмпирическим, поскольку оно основано на дедуктивном (или интуитивном) знании и достигается посредством специальных форм мышления, данных человеку априорно (по Канту).

Многообразие мира это возможность его многообразного отражения в сознании, что позволяет человеку с успехом решать свои  многообразные задачи

     Теория-гипотеза никогда не называется фактом, и не может быть таковым только потому, что не содержит сам по себе факт в его непосредственной чувственной данности. Теория отражает нечто такое, что нельзя пощупать, осязать, увидеть. Это продукт чисто отвлеченного, или абстрактного мышления. Теория отражает только систему связи между фактами.

     Безусловно, у этих двух форм познания мира имеется не только специфика, но и общее. В принципе механизм образования нового знания одинаков и у так называемого эмпирического знания, и у теоретического знания. Это форма концептуального отражения и построение отношения с ним. Но человек может получить теоретическое знание только на основе отражения фактов объективного мира. Он их обрабатывает и получает адекватное представление об интересующем его мире. Разница заключается в том, что эмпирическое знание получено в результате непосредственных действий наших рецепторов. Оно основано на восприятии, на простом физиологическом уровне и выражается как реакция, например, на опасность или еду. Это физиологическое знание, если так можно сказать, и является первичной информацией об объективном мире, что и позволило философам говорить о чувственном начале мира знания и знания о мире и даже его основе. Чувственное оперирование миром и эмпирическим знанием означает по сути простое приспособление человека к предметам внешнего мира.

Осознание человеком мира фактов означает осознанием им себя как факта этого мира

     Теоретическое осмысление мира основано на вторичном анализе чувственных данных, на материале, полученном в результате обработки эмпирических фактов и определения связи между ними. Оно означает установление между фактами объективный связей и на этой основе овладение новым миром фактов. Теоретическое мышление свидетельствует о сложном движении человека в мире фактов.

     Теоретическое осмысление эмпирического факта, например, то, что морская вода соленая, характеризует поиск исследователем опосредованных связей между внутренними элементами данного явления. И фактически речь уже не идет о морской воде и ее солености и даже не об элементах, которые обусловили данную соленость, а о законах взаимодействия элементов или фактов, которые и определили такую специфическую взаимосвязь и свойство явления.

     Строго говоря, и такое знание можно назвать фактом. исходя из понимания его как устойчивого образования, поскольку оно отражает объективные связи между фактами и объективно существующие законы. И тем не менее оно отлично от того состояния мира и его восприятия сознанием, которое описывает понятие факт.

 

*   *   *   

     Мир многообразен в своем проявлении. Каждое состояние мира человек описывает в определенных категориях и тем самым помогает ему самоопределиться и определить состояние и положение любого другого объекта, попавшего в поле его деятельности.

     Многообразие мира это и возможность его многообразного отражения в сознании человека, это позволяет ему с успехом решать свои разнообразные задачи. И те, которые он осознал, ставшие достоянием его прошлого опыта, и те, которые он только осознает, и те, которые он имеет только в возможности.

     Факт как специфическая форма состояния мира и его отражения в сознании тем и интересен. что он позволяет строго определенно описать состояние этого мира и место человека в данном мире, отличить его от любого другого состояния мира и установить между ними какое-то соответствие.

     Но понятно, что это знание необходимо человеку только для решения своих задач, за пределами которых мир для человека существует только как нереализованная возможность и потенциальное поле для его деятельности.

     Осознание человеком мира фактов означает осознание им себя как факта этого мира.

 

Сегодня человеком изобретено многое такое, чего в природе не было, что позволяет говорить о том, что он творит свой мир. Причем многообразие связей, которыми все больше и больше оперирует человек, становится таковым, что приводит к мысли об их бесконечности. Более того, тенденция такова, что человек как бы все дальше и дальше уходит от непосредственного чувственного познания мира и переходит в мир творимых им фактов. Эмпирическим знанием становятся элементы теоретического (экспериментального) знания. Насколько этот процесс объективен и предопределен трудно сказать, но изменение самого понятия факта становится необходимым.


Литература

 

1. Арутюнян М.П. Единство диалектики, логики и теории познания в постановке и решении научного факта //Философские и методологические проблемы диалектики как теории развития. - Хабаровск, 1989. - С. 97-107.

2. Бережная Г.А. Факт и заблуждение //Вопросы философии и общественной психологии. - М., 1971.

3. Звездов Н.С. Проблема научного факта в методологии научного познания //Липецкий гос. пед. ин-т.- Липецк, 1992. - 73 с.

4. Копаев В.Н. Факты в мифологическом сознании традиционных культур //Факты в системе познания: Межвузовский сб. научных трудов. Вологодский гос. пед. институт. - Вологда, 1988. -  С. 94-102.

5. Лига М.Б. Факты в философском знании //Высшая школа: гуманитарные науки и гуманистические основы образования и воспитания. Ч. 1. Философия. Герменевтика. Культурология. - Чита, 1996.

6. Ляпин С.Х. Понятие факта: две программы в исследовании факта //Принципы, понятия, категории. -  Л.: ЛГПИ, 1975.

7. Мартынович С.Ф. Факт науки и его детерминация //Философско-методологический аспект. -  Саратов: СГУ, 1983. - 181 с.

8. Мерзон Л.С. Роль фактов в философском знании //Философские науки. 1982. № 3.

9. Нельсон Э. Как возможно социальное конструирование фактов? //Отд. Философии Калифорнийского ун-та, США /Социальные и гуманитарные науки: отечественный и зарубежный опыт. Сер. 3. Философия. - М., 1996. № 2.

10. Никифоров А.Л. Научный факт и научная теория //Творческая природа научного познания. - М., 1984.

11. Рыбаков Н.С. Факт. Бытие. Познание //РАН, Екатеринбург: Наука. Урал. Изд. Фирма. 1994. -  321 с.



 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Закон превыше

всего

  Это не совсем верно.

Дело в том, что закон (как формализованное знание), не  может быть надстроечным образованием. Он  является равным субъектом в процессе взаимодействия, но в статусе константы, почему и получил соответствующее наименование.  Но если константой становится другой субъект, то закон  принимает форму переменной величиной.

    Это означает, что закон, (как впрочем и любой другой субъект), получает иную интерпретацию.

 

 

 

Свобода

и детерминация

 

      Процесс выбора субъектом детерминанты как необходимости получило название свобода.

   Вне детерминант нет субъекта и сам субъект есть детерминант. Выбор есть субъективный процесс определения общей относительно субъекта детерминанты действия.

  Таким образом, свобода и детерминация  есть выражение различных действий различных субъектов – сознания и явления. И то, что называется свободой есть механизм взаимодействия  субъектов как детерминант.

 

 

Случайность явления не может быть случайным явлением.   

 

 

Причиной всего есть все

 

     При  поиске причины нередко пытаются установить непосредственную и линейную причинно-следственную зависимость с каким-то другим явлением. 

    Но вряд ли это правомерно. Причиной всего есть все. Но мир ограничивает и предостерегает  явления от такой тотальности. На практике в качестве причины выступает некоторая совокупность близких факторов, где один является доминирующим, но не определяющим. Его-то чаще всего и принимают за причину.

 

 

 

 

Книга как священное писание

   Данная смысловая инверсия произошла в переходный период к письменной форме  передачи информации. Процесс этот, в силу неразвитости общественного сознания, был видимо настолько сложным, что те люди, которые понимали важность его, обратились к подсознанию людей и сделали содержание написанного (книгу, свиток и пр.) священным, и тем самым  поставили его под  защиту бога. Но  святым на самом деле стала не книга, свиток и пр., а сам факт писания. Сделав  священным содержание письма, (написанное богом, пророком и пр.), тем самым ставился под охрану  новый  принцип фиксации и передачи информации,  сохранению ее в неизменном виде. Это способствовало ускорению передачи информации, актуализации и формализации знания.

 

 

Виртуальный секс как объективная реальность

То что называется красивым именем виртуальная реальность, т.е. как не существующая,  на самом деле  есть разновидность  таких же виртуальных реальностей, которые всегда существовали и существуют, например, кино, художественная литература, автотренажеры  и пр. и пр.

     И все это реальность и все это существует на самом деле. Разница заключается только в  следующем. То, что можно делать в одной реальности, совершенно или почти  нельзя в другой. У каждой такой реальности имеются свои задачи и цели и путать их нельзя. Например реальный секс и секс в кино, в литературе или в Интернете это  различные формы отношений людей в области секса. Подменять их друг другом и тем более называть одну из них виртуальным т.е. не реальным сексом, только потому, что от него не рождаются дети, нельзя, хотя бы потому, что удовольствие тем не менее можно получить вполне реальное. У них  просто  разные задачи.

 

 

Деньги всему

голова

    Деньги это эквивалент степени равенства обмена. Но не только в экономической сфере, а всех  видов человеческих отношений: социальной, нравственной, духовной, религиозной, культурной, сексуальной и пр. (Но не самих форм деятельности, а только степени равенства обмена в этих сферах).  И если деньги отсутствуют, то  человек не может вступать во взаимоотношения, (или весьма существенно ограничивает их), с другими людьми практически   во  всех сферах жизнедеятельности.  Соответственно снижается социальная активность и темпы развития. Так если у большинства людей зарплата или доход не большие, то замирает вся жизнь общества, за исключением той ее части, которые имеют для этого достаточно денег.

 

 

Чьи интересы

важней?

История человечества это история реализации интересов и потребностей ее субъектов. Сначала на этапе не развитого сознания,  плохо социализированного общества реализуются личные интересы субъектов и посредством их и интересы всего общества.

    На втором этапе развития, общество уже в большей степени социализированного, в первую очередь реализуются интересы общества, а посредством них и интересы каждого субъекта.

   И на третьем этапе реализуются  прежде всего программные задачи  общества и всего человечества, а посредством них и интересы и потребности каждого субъекта в отдельности, в том числе и самого общества.

 

 

В каждой глупости имеется своя логика и в каждой логике есть своя глупость.   

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 


Порог социализации

 

Дискуссии о предмете социального повисают в воздухе,

становятся беспредметными до тех пор, пока мы не уясним себе,

хотя

бы в общих чертах, основные цели и задачи, которые ставятся перед обществом как природным образованием. В зависимости от этого, определяется содержание деятельности общества, его социальных институтов и каждого человека в отдельности, а также процесс социализации, ее характер и назначение.

 

Три основные задачи общества

Мы уже говорили[30], что общество и человечество имеет три непосредственные глобальные задачи, которые определяют их существование:

- биологическое воспроизводство со всеми биологическими и физиологическими свойствами, обеспечивающее воспроизводство новых поколений и биологической жизни в целом;

- материальное воспроизводство, обеспечивающее человека и общество пищей и теплом, а также физическую защиту от внешней среды;

- социальное воспроизводство, или социализация, которое включает в себя образование и культуру в самом широком смысле.

Человек как биологическое существо так мудро или не очень мудро устроен, что ему для биологического воспроизводства требуется пища, одежда и жилье, а еще и наличие социальной среды, требующей и обеспечивающей определенный уровень социализации. Другими словами, мало того, что человек должен родить ребенка, он обязан его накормить и укрыть и обязательно поместить в специальную социальную среду, чтобы он из биологического стал общественным существом и смог выполнить предназначенную ему обществом задачу.

Если человек не будет в достаточной степени социализирован, он не сможет совершить биологического воспроизводства. Соответственно, и без материального обеспечения ни о каком биологическом воспроизводстве не может идти речь, так же как и о социализации. Естественно, что без биологического воспроизводства невозможно, во всяком случае пока, никакой социальной жизни и т.д.

К социализации относится огромная область социальной жизни: общественные институты, например, прямо направленные на образование и воспитание, социализацию или опосредовано как культура, знания.

Не случайно в мире имеется три основные ценности, ради которых люди живут, чего так страстно добиваются, нередко ценою своей жизни, и ставят превыше всяких благ. Это секс, деньги и власть: секс как форма выражения требования биологического воспроизводства, деньги как форма выражения процесса воспроизводства материальных ценностей и власть как высшая форма выражения социализации, т.е. вершина такой социализации (мнимой или реальной), которая позволяет управлять деятельностью других людей. Владея деньгами, можно получить власть и много секса; обладая большой властью, можно получить деньги и так же много секса; имея много секса, уже ничего не надо, ни денег, ни власти. Правда, в процессе социализации деньги, власть и секс принимают извращенные формы и становятся ценностями сами по себе, безотносительно к тем задачам, которые они призваны выполнять. Но скорее это свидетельствует о низком уровне культуры индивида и  соответственно его низкой социализации.

Когда люди знакомятся, каждого из них в первую очередь интересует три вещи: социальный статус нового знакомого, его семейное и материальное положение. И по всей видимости это не случайно, ибо от этих исходных позиций начнут строится и взаимоотношения между людьми и определятся возможности решения своих задач.

Об этой сфере, в которой находится предмет и объект социологии и социальных наук, мы, в основном, и будем вести речь дальше. 

 

Человек не производит, а воспроизводит жизнь

Это еще один исходный момент в нашем рассуждении. Мы считаем, что человек и человечество в целом не производят жизнь, а воспроизводят ее, т.е. воспроизводят то, что было в них заложено природой. Человек и человечество только развертывают жизнь по уже проложенной природой дороге.

Человечество как вид материи есть одна из переходных форм живого и неживого, один из ее этапов в развитии и движении от куда-то и куда-то. Сегодняшний человек это только этап в многомиллионном пути развития материи, краткий миг в постоянном процессе видоизменения. Ни начало, ни конец этого пути неизвестны.

Нынешний миг истории развития человека как формы живого и этап его преобразования в нечто иное и принципиально отличное, заключает в себе сотни тысяч или миллионы лет. Мы, сегодняшние, нисколько не отличаемся от древнего человека, который гонялся за пищей и сидел у огня. Мы находимся в одной с ним парадигме жизни. И сегодня человек так же гоняется за пищей, причем самой элементарной, и так же сидит у огня, только в превращенной форме.

Одним из доказательств того, что человек только разворачивает красную дорожку жизни, которая находится в нем самом в свернутом виде, служат потенциальные возможности ребенка.

Я смотрю на свою дочку, активно познающую жизнь, и удивляюсь, какие потенциальные возможности в ней заложены природой. Вот думаю, если бы перенести ее каким-нибудь волшебным образом, эдак, на тысячу или на десять тысяч лет вперед, то чтобы из нее получилось? Можно с большой уверенностью предположить, что она была бы полностью социализирована для того времени. Впрочем, она так же успешно была бы социализирована и для общества, которое существовало тысячу и десять тысяч лет назад.

Такую уверенность дают многочисленные примеры из жизни и специально проводимые эксперименты. В научной литературе описано достаточно случаев полной и частичной социализации детей и взрослых, пересоциализации и даже ее полное отсутствие и что из этого получается. Вспомните хотя бы Маугли.

Эксперименты с социализацией проводились в явной и неявной форме. Например, специально брали грудного ребенка из неразвитого африканского племени и воспитывали в современном европейском обществе. В процессе развития ребенок полностью усваивал ценности современного европейского общества и становился его полноправным членом. О генетическом влиянии "низкого" происхождения ничто не свидетельствовало, и никто практически его не наблюдал.

В обществах, в которых имеются различные национальности с низким уровнем культуры и образования, процесс повышения их социализации до уровня более высокой, как правило, титульной нации хорошо известен. Впрочем, за примером далеко ходить не надо. Советская национальная политика в качестве важнейшего своего элемента содержала принцип повышения культуры и образования слаборазвитых народов, например, Крайнего Севера. Процесс социализации среднеазиатских народов, народов Кавказа и пр. при помощи русских и на основе их культуры был достаточно хорошо разработан и предварен в практику при советской власти. Как нам кажется, неплохие были и результаты. Впрочем и сами русские многое переняли у прибалтийских народов. Однако сегодня народы и правители, одурманенные властью и крайним национализмом, все это хорошо и специально забыли.

Для одного человека провести процесс социализации нетрудно, для этого требуется немного средств. Для целого народа, пускай и небольшого, намного сложнее. Для больших многонациональных государств время социализации занимает не одну сотню лет даже при помощи развитых стран и государств.

Бывали так же случаи и нередко, когда социализированный по европейски ребенок, став взрослым и узнав о своем происхождении, о своей этнической родине, пытался туда вернуться. Но ничего хорошего из этого, как правило, не получалось. Как впрочем ничего хорошего не получалось, когда взрослого члена племени из Африки или с нашего Крайнего Севера пытались переместить в современное цивилизованное общество. Они не могли там жить, поскольку уже не могли соответствующим образом цивилизоваться. Точнее, социализации в племени была недостаточна для развитого общества, а социализироваться по новому он уже не мог. На эту тему было снято немало художественных, в том числе и фантастических фильмов, например, когда оживляли древнего человека и что из этого получалось. Как правило, ничего хорошего. Впрочем, это тема уже отдельного разговора и о ней мы поговорим несколько позже.

В научной литературе вопрос воспроизводства жизни активно дискуссируется не один десяток, а может быть и сотню лет. В пользу модели воспроизводства жизни приведено немало убедительных аргументов. Во всяком случае она позволяет очень хорошо описывать многие, ранее не объяснимые факты в действиях человека и общества, в частности, сложный и противоречивый процесс социализации.

Но при этом приходится распрощаться с идеей представления о человеке как о венце творения природы, как вершине ее развития и пр. Человек в данной интерпретации развития жизни не является ни вершиной, ни венцом и даже пупом вселенной и всего мироздания. Конечно, приятно осознавать себя царем природы, но фактов, кроме своего собственного, нередко болезненного самомнения, практически нет.

Жизнь не сама зародилась на земле, а, видимо, просто нашла хорошую "почву" для воспроизводства какого-то "семени жизни". Кавычки поставлены только для того, чтобы подчеркнуть условность данных терминов. Но если принять эту парадигму, тогда совершенно по другому будут строиться деятельность человека, общества и всего человечества. И может быть благодаря этому человечество сможет более успешно решать поставленные природой задачи.

 

Потенциальные программы социализации

Когда ребенок в первый раз дотрагивается до очень горячей чашки с чаем, то он моментально отдергивает руку. Кто его этому учил? Никто, это происходит инстинктивно, как говорят физиологи. Но что это такое? Ответ на это тоже имеется: "Инстинктивное поведение определяется как прирожденная видовая целесообразная деятельность, возникающая в ответ на определенные внешние стимулы и под влиянием внутренних раздражителей, изменения состава крови (гуморальных факторов) и деятельности желез внутренней секреции (половых, гипофиза, щитовидной железы и др.)[31]". Ученые говорят в основном о двух видах инстинкта: врожденных, т.е. возникших как бы не откуда, но подразумевается, что они даны человеку от рождения (Фредерик Кювье), и приобретенные в результате видового естественного отбора (Дарвин).

Можно сказать и так: инстинкт - это заложенная в организме программа, которая действует помимо воли и актуального сознания человека. В данном случае мы не будем выяснять причин его возникновения, поскольку к нашему предмету исследования (социализация) прямого отношения не имеет.

Можно с большим основанием предположить, что реакция ребенка на боль оказалась возможной, потому что в физиологической системе ребенка заложены линии и программа реакции на боль от горячего, как впрочем и на любую другую боль от физического воздействия. Эта линия проходит через специальные чувствительные рецепторы, через электрические и химические каналы, через мускулы и что-то еще. А сама программа этой линии и всех остальных заложена в голове ребенка и дана ему от рождения. Это весьма приблизительное представление, почему совершается акт отдергивания руки при появлении боли от соприкосновения с горячей чашкой.

То, что ребенок отдернул руку, дотронувшись до горячей чашки, т.е. совершил строго определенное действие, означает, что данная линия и программа уже существовали и были готовы к работе. Но до этого они находились как бы в свернутом состоянии, в виде потенции, возможности к действию. Эти два положения, т.е. то что программа уже существовала, но находилась в свернутом состоянии, являются принципиальными, как мы покажем далее, для нашего рассуждения о пороге социализации.

Что же произошло принципиально важное, когда ребенок дотронулся до горячей чашки с чаем и отдернул руку? Каждый из нас это проделывал сотни раз за свою жизнь. Только то, что ребенок сделал это в первый раз и тем самым привел в действие программу, актуализировал ее. Из свернутого состояния ребенок своим действием перевел программу в развернутое состояние и сделал ее актуально работающей.

Если раньше она была не работающей и такой могла оставаться бесконечно долго, вплоть до полного атрофирования (это тоже одно из принципиальных положений, о чем далее будем много говорить), то после первого акта действия программа стала актуально работающей и на долгие годы, а точнее навсегда. Даже если ребенок, будучи взрослым, больше никогда не дотронется до горячей чашки и счастливо убережется от соприкосновения с горячим, программа будет продолжать работать.

Так, научившись в детстве кататься на двухколесном велосипеде, человек, как правило, никогда не забывает как это делается. И через много-много лет, сев на велосипед, может быть не очень уверенно, но все-таки сможет проехать свои сто метров.

Теперь включенная программа будет спасать человека не только от боли, но и от смертельно опасных ожогов. По некоторым косвенным признакам человек сможет задействовать программу защиты от опасности, не соприкасаясь с самой опасностью. Он будет знать, что опасно, например, слишком горячее, чтобы можно было без последствий для здоровья или даже для жизни дотронуться до чего-то. Но это уже иная линия и другая программа, которая также находится в свернутом виде в сознании человека и которую он актуализирует, в том числе, и при первом соприкосновении с горячей чашкой чая.

Ребенок постоянно щупает вещи в доме, пробует на язык, внимательно смотрит своими любопытными глазенками на окружающий мир и пытается услышать и впитать все что можно, даже то, что не рекомендуется ему слышать и видеть и тем более пробовать на язычок. Этим самым ребенок пытается задействовать все органы чувств и развить рецепторы, нередко путая их предназначение в своей актуализации ("как вкусно пахнет"). Он актуализирует множество потенциальных линий и программ, чтобы успешно адаптироваться в окружающем мире и решать свои задачи. Он торопится, для адаптации природой ему отпущено мало времени, всего несколько лет, а мир полон опасностей.

Мать внимательно смотрит, как ребенок познает окружающий мир, ибо знает, что при незадействованной программе некоторые его действия могут быть для него очень опасными и даже смертельно опасными: пытаясь потрогать воду в большой яме, можно туда скатиться и утонуть. Именно так и произошло с трехлетним ребенком моего приятеля. Ребенок полез в яму с водой, поскользнулся, упал в воду, испугался и умер от разрыва сердца. Так сказали врачи. Это было что-то ужасное.

Сейчас мы бы сказали, что он испугался, потому что его программа - умение плавать в большой воде, очутившись там неожиданно - не была актуализирована. Для взрослого человека такая ситуация представляет ровным счетом никакой опасности. Впрочем тоже не для всех. Чтобы с ребенком что-нибудь не произошло, родители внимательно наблюдают за ним, постоянно предупреждают об опасности и учат, как надо себя вести в той или иной ситуации и не только явно опасной.

Неумение в любых проявлениях жить в обществе всегда опасно. Родители говорят ребенку, показывая на опасный предмет, что того трогать нельзя, будет больно и тем самым определяют опасную ситуацию. Необходимо подчеркнуть, определяют ее словесно. Это тоже путь актуализации заложенной в ребенке программы, но не  в виде непосредственного физического контакта, а вербально. Как только программа актуализируется, будет задействована и физиологическая линия. Но все-таки это еще не полная актуализация программы. Можно рассказать, как надо ездить на двухколесном велосипеде, но это еще не значит, что ребенок сядет и сразу же поедет. Рассказ, без сомнения, будет способствовать более быстрому обучению. Так делают в школе и в институте, так поступают и родители.

Зная, что вербальная форма обучения не является полной, родители разрешают и даже стимулируют некоторые неопасные формы физического контакта с опасными предметами. Они даже заставляют ребенка дотронуться до чашки чая, если она не очень горячая, до пламени, но только слегка, чтобы ребенок тем не менее смог испытать небольшую боль. Почувствовав боль, он пробудит у себя физиологическую линию и программу. Родители еще словесно обрисуют ситуацию, ее последствия, покажут что и как надо делать, чтобы не было боли и пр. Только в этом случае можно считать, что программа полностью задействована.

Получается как прививка оспы. Можно переболеть и настоящей оспой и даже в самой тяжелой форме с непредсказуемыми результатами. А можно сделать прививку, задействовать программу иммунитета и решить тем самым задачу: ребенок будет защищен от оспы. Можно бросить ребенка в воду и таким образом пытаться обучить его плаванию. Но лучше сделать по другому: описав словесно, как надо плавать, потихоньку вводить его в воду и обучать уже в воде плаванию.

Процесс актуализации огромных потенциальных возможностей ребенка понятен и относительно прост. Природа предусмотрела все, чтобы биологический человек стал общественным существом. Применяя механизм актуализации, можно развить ребенка и социализировать его практически до любого уровня социализации любого общества, которое будет существовать через тысячу или сто тысяч лет. Если бы не одно но, даже два.

 

Актуализации потенциальных возможностей

 Не актуализированные физиологические линии и программы имеют странное и непонятное свойство затухать и до такого состояния, что их уже никакими силами не пробудить. Так, ребенок с рождения умеет плавать. Соответствующая программа и все физиологические свойства для этого имеются, но только как потенциальная возможность. Если ребенка сразу же научить плавать, то он никогда не забудет данный навык и через много лет, попав в воду, пускай не очень споро, но все-таки будет держаться на плаву. Но если его не научить в детстве плавать, то эта возможность стремительно начнет затухать и нередко навсегда. Так, некоторые взрослые так и не могут научиться плавать. И только с большими усилиями и многолетними упорными тренировками можно восстановить эту программу, да и то не в полном объеме.

Опять же Маугли - излюбленный пример психологов, занимающихся проблемами социализации детей. Ребенок с рождения имеет потенциальные возможности для осмысленной речи, и она реализуется в полном объеме в процессе общения со взрослыми, присутствия в словесной среде. Если такого общения нет, то программа речи затухает и уже навсегда. Так, пытаются восстановить речь у детей, которые в детстве плохо слышали и поэтому не смогли научиться хорошо говорить. Данная программа не была полностью актуализирована, пробуждена, задействована. Обучение, как правило, проходит с большим трудом, и с явными остатками неразвитости речи. Хорошо, что хоть как-то говорят и становятся почти полноценными членами общества.

Для биологического и физиологического существования человеку, по всей видимости, не требуется много программ. Они в первую очередь и активизируются. Но не все, а именно те, которые необходимы ему для нормального существования в данной социальной среде. Умение лазить по деревьям, как это делал Тарзан, не всегда необходимо, как и многие другие физиологические программы. Они затухают, и только через много лет, когда появится потребность, человек начинает с большим трудом восстанавливать эти программы. Примерно так же как с переломанным суставом: закованный в гипс и много дней неработающий сустав, затем с трудом восстанавливает свою подвижность.

Бывает, что эти программы сами по себе обладают уникальными возможностями, и появляются люди, которые отлично плавают, хорошо лазают по деревьям и ставят рекорды на беговых дорожках. Относительно таланта, который закладывается в человеке с рождения от Бога или от природы, мы будем говорить подробнее ниже.

 

Интеллектуальные программы социализации

До сих пор мы говорили преимущественно о физиологических программах и линиях. Их можно условно назвать первичными, поскольку без их актуализации ни о какой социализации не может быть и речи. Так, если ребенок не научится физиологическому процессу разговора (на развил органы речи), то из него никогда не получится оратор, даже если такие наклонности у него имелись.

Речевая жестикуляция есть чисто физиологический процесс. Физиологическое развитие речевых органов позволяет человеку издавать специальные звуки, близкие к тем, которые соответствуют речевому потоку. Но чтобы связать слова в смысловой текст и тем более красивый текст, нужна совсем другая программа, назовем ее интеллектуальная. Развитие речевых органов ребенка в процессе социального общения и восприятия социального опыта есть актуализация заложенной программы, ее пробуждение. В литературе приобретение человеком умения правильно строить речь рассматривается как процесс обучения и социализации.

Для речевых органов безразлично, какая речь будет звучать и какие слова будут произноситься (русские, итальянские, английские и т.д.). За это в ответе уже конкретная социализация, которая определяется непосредственным социальным окружением и научает складывать звуки в слова, а последние в предложения, образующие смысловые тексты. Вариаций здесь бесконечное множество.

По всей видимости, в сознании человека имеются еще и такие программы, которые отвечают за его социальные действия, назовем их априорные социальные программы. Видимо, они носят вторичный после физиологических программ характер, поскольку социальные программы могут быть задействованы только после того, как будут разбужены, запущены физиологические программы и линии. Так, если ребенок не научится говорить, то его самые прекрасные идеи не смогут найти своего выражения.

Любая физиологическая линия имеет априорную программу своего действия, которая запускает и координирует действие всех элементов данной линии. Но социальная программа может не иметь собственную физиологическую линию. По всей видимости, социальные программы основываются на общей системе развитых физиологических линий. Однако в обязательном порядке социальные программы имеют свои физиологические носители. Так, человек как физиологическое существо является физическим носителем идей сознания как результат работы мышления.

Социальные программы определяют нормативные линии общественного поведения человека. Поведение людей как физических субъектов, например, разойтись, не задев плечом друг друга на узкой дорожке, регулируют именно физиологические программы, которые просчитывают угол поворота, скорость движения, расстояния и пр. и которые дают команду ногам и туловищу и т.д.

Но если при встрече вы или уступаете дорогу, приподнимая шляпу в знак приветствия, или же нагло и агрессивно лезете на рожон и ни за что не хотите пропустить встречного, то этим руководит уже социальная программа.

Но ведь это надо уметь делать. А что это такое - уметь делать? То же самое, что и с физиологическими программами и линиями. Они должны быть пробуждены в сознании и желательно, а точнее обязательно еще в детском возрасте.

Ребенка учат ориентироваться в физическом мире, пробуждая линии и программы его поведения в пространственно-временном континууме, чтобы он избежал опасности личного физического уничтожения и мог решить свои многочисленные задачи в физическом мире.

Но ребенка также надо обучать ориентироваться и в социальном мире, в мире человеческих, межличностных и межгрупповых отношений. Его надо учить жить в социальном континууме, который находится вне времени и пространстве и какого-либо физического измерения. Здесь работают совершенно иные законы и правила, а соответственно и программы действия.

Ребенку постоянно твердят, что такое хорошо и что такое плохо, что красиво, а что не красиво. Ему говорят, что нельзя ругаться, надо говорить вежливо и при встрече здороваться... Сколько таких нравоучений, указаний слышит ребенок каждый день с обязательным требованием их выполнения. Поцелуй бабушку, помаши ручкой дяде, улыбнись папе, дай ручку тете, не будь жадным, на капризничай, надень платье и не пачкай его и т.д. Каждый услышав диалог ребенка с родителями, может выписать целую гору таких нравоучений (учить нравам).

Зачем ребенку знать их и что означают эти нравоучения? Это и есть процесс пробуждения специальных программ, которые отвечают за социальное нормотворчество. Природа заложила в человеке возможность образования таких программ, и родители их пробуждают. Другое дело, что содержание этих программ зависит от конкретных социальных отношений и от конкретной социальной среды.

Улыбка дана ребенку почти от рождения. Улыбка прежде всего это физиологический процесс, сокращение определенных мышц лица. Для этого имеется специальная программа, которая координирует элементы данной линии. Пробуждение этой программы, возможно, осуществляется в процессе визуального наблюдения за поведением матери. Но когда ребенок почувствовал, что его улыбка меняет отношения к нему родителей и других людей, т.е. они становятся мягче, добрее и тем самым быстрее выполняют его желания, а значит он быстрее решает свои собственные задачи, в том числе и физиологические, то у ребенка образуется другая программа улыбки, уже чисто социальная. Сама по себе улыбка как физиологический процесс ребенку не нужна, она ему необходима как способ построения социальных отношений.

То что мы называем жестом, мимикой и пр. есть физиологические процессы, обусловленные социальным содержанием. Именно социальные программы регулируют данный физиологический процесс. Другими словами, содержание данных физиологических процессов зависит от социальной программы в отличие от множества других физиологических программ, которые не связаны с социальными отношениями, разве что опосредовано. Социальные программы могут формировать вариации, тот или иной набор физиологических изменений.

Как только ребенок воспринял свою улыбку как социальное поведение, как форму построения социальных отношений, у него сразу же пробудилась программа образования норм социального поведения. Заметим, не сами нормы, а только программа образования норм, всяких и разных, с различным наполнением. Например, та же самая улыбка при агрессивном поведении уже была бы не приемлема, ее никогда и не бывает.

Если у ребенка актуализировалась программу улыбаться, а не программа образования норм общественного поведения, которая затем наполняется конкретным содержанием, то он только и делал бы, что улыбался к месту и не к месту. Как он всегда будет отдергивать руку, если почувствует боль от горячей чашки. И хотя мы говорим, что здесь срабатывает инстинкт, на самом деле в данном случае речь идет о некоторой обобщенной программе: отдергивает руку не от горячей чашки (при определенной температуре), а вообще от горячего, независимо от того откуда это горячее исходит.

Фактически речь идет о создании (пробуждении) такой программы, которая отвечала бы за создание различных норм поведения. Это не программа поведения как такового, еще раз повторим, а только программа создания норм поведения и не более того. Разбудив программу нормотворчества, человек затем создает уже сам массу программ образования разнообразных норм, но уже наполненных конкретным содержанием. Так образуется иерархия социальных программ от самых общих, которые отвечают за возможность образовывать такие программы, до средних и частных, отвечающих за выработку конкретных программ и актов действия. И только на этом этапе включаются физиологические программы физического действия. Происходит огромная экономия жизненных средств: конкретная ситуация поведения может иметь и имеет бесконечное множество вариаций, а программа создания норм только одна.

Однажды по телевизору был показан эпизод с чеченской войны: мальчик лет трех под восхищенными взглядами родителей и других взрослых, естественно, толком не понимая смысла слов, самозабвенно кричал "Аллах Акбар". Из другого репортажа: мальчик уже десяти лет почти осознанно утверждал: "убить русского". Все эти нормы поведения, определяемые социальным окружением. Русские мальчики в глухой деревне также имеют свои нормы, определяемые своей социальной средой, например, не убивать.

Война в Чечне закончилась, и ребенок-чеченец будет иметь другую социальную норму, но также может измениться и норма русского мальчика, возможно: "чеченец это опасно".

И те, и другие мальчики имели полностью пробужденную и активизированную программу создания социальных норм поведения. Но содержание этих норм оказалось совершенно различным.

Нормы социализации могут быть прошлыми (устаревшими) и прогрессивными. Так, низкий уровень культуры и социализации руководителей Чечни привел к неисчислимым бедствиям для своего народа. У руководителей была актуализирована общая программа нормотворчества, но низкий уровень культуры не позволил создать прогрессивные нормы социализации. Если бы они смогли их сформировать, то, возможно, чеченский народ пошел бы по другому пути развития, добился бы большего успеха на пути прогрессивного развития, повышения культурного уровня, благосостояния и пр., быстрее бы реализовали ту программу, которая была заложена природой. Первый шаг на этом пути -повышение общего образования и культуры, что не было сделано даже с помощью России в течение многих десятилетий. Настолько сильна в Чечне ориентация на свою самобытность и изолированность в культурном отношении от других народов и от России, в частности.

Впрочем, в этом может быть заложен природой определенный смысл: консервация неких качеств народа и норм его жизни, которые могут быть необходимы при определенных специфических социальных ситуациях. Но в данном случае мы этот аспект не исследуем, а говорим только о прогрессивной социализации.

Отсутствие достаточного уровня социализации и ограниченность социальной среды могут и не формировать прогрессивных норм жизни. Если ребенок воспитывался в узкой социальной среде, как в чеченском горном ауле или в глухой сибирской тайге, с ограниченным кругом социальных связей и в узкой нормотворческой ситуации, то перейти впоследствии в другую норму бывает очень трудно.

Ребенок, имевший широкую базу нормотворчества, обладает большей свободой действий при формировании новых норм социального поведения. Такая среда обычно имеется в городе. Как правило, городская среда более интеллектуально развита и прежде всего благодаря множеству разнообразных норм социального поведения и активному перемещению населения в различных социальных средах.

Социальных программ, которые регулируют отношения человека в обществе и делают его дееспособным, требуется очень много. Но их активизируется ровно столько и именно те, которые требуются для нормального существования человека в обществе и для решения поставленных перед ним и данной социальной общностью задач. Не активизированные программы умирают. И сколько потом приходится применять усилий, чтобы восстановить или пробудить эти полузатухшие программы.

Нынешняя система образования представляет собой фактически тяжелую попытку актуализировать полузатухшие линии и программы, например, в изучении иностранного языка, математики, музыки, спорта и многого другого. На образование возложена миссия восстановить то, что было утрачено в силу плохой изначальной социализации в семье и в непосредственном социальном окружении. У многих студентов обучение идет трудно и плохо. У других совсем не получается. И только некоторые добиваются хороших результатов в обучении. Одна из причин их успеха в том, что, видимо, некоторые программы получили более или менее хорошую актуализацию в детстве.

 

Свобода выбора есть форма реализации

обстоятельств

В 1997 г. известному философу и социологу, члену-корреспонденту РАН Михаилу Николаевичу Руткевичу исполнилось 80 лет. В связи с этим журнал "Социс" взял у него интервью[32].

Я и раньше слышал, когда мы вместе работали, историю о том, как он вошел в философию, социологию. В данном интервью он еще раз ее повторил и она настолько хорошо ложится в русло нашего рассуждения о процессе и механизме социализации, что я позволю себе привести ее дословно. Правда цитата получилась довольно длинной, но она того стоит.

"...Поскольку это понадобится для ответа на поставленный вами вопрос: "почему я пришел на рубеже 50-60-х гг. в социологию?", разрешите начать с общефилософской постановки вопроса: о соотношении стихийно сложившихся обстоятельств и воспитания, которое является как стихийным, так и направленным воздействием среды на индивида, с одной стороны, и свободного выбора этим самым индивидом путей для приложения своих сил в данных обстоятельствах, с другой.

- Насколько я помню, этот вопрос находился в центре внимания Маркса в "Тезисах о Фейербахе"?

          - Совершенно верно. С усвоения труда Энгельса "Людвиг Фейербах", в т.ч. этой антиномии и путей ее разрешения, началось мое увлечение марксизмом в девятом классе. К счастью, "под рукой" оказался человек, который мог разъяснить данный и многие иные вопросы. Это был мой отец, Руткевич Николай Павлинович, который в те годы заведовал кафедрой всеобщей истории в Краснодарском Пединституте. К тому же был знатоком политэкономии. Я тогда же прочитал его статью с критикой теории "предельной полезности", которую австрийская школа экономистов (Бем-Баверк, Менгер) противопоставляла теории трудовой стоимости. И не только политэкономии, поскольку отец одновременно с Университетом св. Владимира (так до революции назывался Киевский университет) закончил так же консерваторию. В длительных пеших прогулках по окрестностям Киева, с заходом в каждый древний храм с объяснением истории его появления и особенностей архитектуры, а впоследствии -  по улицам и окрестностям Краснодара, мы вели беседы, из которых я почерпнул, право, больше, чем из всех школьных уроков, вместе взятых. Так определилась гуманитарная составляющая моего "Я".

Но имело место и другое, не менее сильное влияние. Мой дед по матери был хорошим шахматистом, встречался с Чигориным, принимал участие в турнирах... Мне в возрасте 4-5 лет, а к этому времени дед ослеп, было вменено в обязанность сопровождать его в прогулках от Александровского спуска (ставшего теперь хорошо известным, поскольку на этой улице, чуть ниже нашего дома находился дом, где вырос М.А. Булгаков и происходило действие в "Днях Турбиных"), до знаменитой Владимирской горки и по ее аллеям. Дед научил меня особым способам быстрого счета в уме, например, возведению в квадрат четырехзначного числа, притом быстрее, чем взрослые дяди записывали задачу на бумаге. Будучи незрячим, он давал дома для наших знакомых сеансы одновременной игры на десяти досках. Естественно, я полюбил математику на всю жизнь; так появилась вторая составляющая моего интеллектуального "Я".

- Но вернемся к "Тезисам о Фейербахе", причем здесь они?

- Эти "Тезисы", и прежде всего третий, имеют к моим поискам прямое отношение. Маркс разрешает антиномию между силой обстоятельств и свободным выбором для общества в революционной практике, т.е. сознательной целенаправленной предметной деятельности, которая одновременно изменяет указанные объективные обстоятельства и само общество, как субъекта действия. Применительно к индивиду поначалу обстоятельствам и воспитанию, безусловно, принадлежит доминирующая роль. По мере взросления человека, превращения его в личность, свобода выбора цели для действия и действия по ее реализации возрастает, хотя спектр возможных решений все равно определяется, в конечном счете, обстоятельствами, их сплетением в критических точках, когда, опять же, исходя из сложившейся ситуации, приходится выбирать вариант дальнейшего жизненного пути: сферы деятельности, места жительства, соединения своей судьбы с той или иной женщиной и т.д.

В первой "точке выбора" - после девятого класса, - склонялся к математике и неразрывно с ней связанной теоретической физике, в то время вышедшей на первый план в познании природы, и поступил (не имея школьного аттестата) на физико-математический факультет Киевского Университета. Удовлетворять "гуманитарные" наклонности приходилось иными путями: чтением классической и современной художественной литературы (очень увлекался я тогда поэзией Блока, Маяковского, Есенина, а также украинских поэтов-классиков ХХ века - Рыльским, Тычиной), чуть ли не ежедневным посещением филармонии либо оперного театра. В Киеве тогда был очень хороший симфонический оркестр, который летом выступал бесплатно в так называемом "Купеческом", а затем "Царском саду", а билет на галерку в оперном театре стоил всего 30 копеек.

Во второй раз выбор оказался несравненно более трудным делом. Представьте себе старшего лейтенанта в возрасте 28 лет, снявшего погоны, но продолжавшего несколько лет ходить в офицерской форме без погон, женившегося на молодой женщине (тоже прошедшей войну в качестве добровольца в Уральском танковом корпусе), осевшего в Свердловске, где отец заведовал кафедрой и жили родители жены... Подаваться в "рiдний Киiв", где "наш" дом был разорен, имущество сгнило? Я предпочел оставаться на Урале. Главная причина состояла в том, что к этому времени отец уже тяжело болел, он умер в 1949 году. Возобновлять аспирантуру по физике в новых условиях, тем более, что тематику предлагали иную, и очень многое пришлось бы учить заново, было рискованно. В этих условиях я избрал, как тогда казалось, оптимальный вариант: специализироваться по теории познания, которая в равной мере базируется на естественных и гуманитарных науках, поскольку изучает общие закономерности познавательного процесса и одновременно призвана выявить его специфику в различных отраслях научного знания".

Антиномия между свободой выбора и силой обстоятельств - краеугольный камень всей философии Сознательная целенаправленная деятельность человека, который и в самом деле каждый день совершает выбор своих действий, в том числе и в критических точках своей биографии, вольно или невольно обусловливается силой обстоятельств. Приоритет того или другого в социализации человека чаще всего зависел от теоретической позиции философа и его концептуальных предпочтений, чем от реального понимания механизма их взаимодействия. Методологическая проблема разрешения данного противоречия заключается в том, что их рассматривали именно как антиномии, как противоречащие друг другу или как взаимообусловливаемые в определении приоритетности одного из них.

Однако это совершенно различные формы жизнедеятельности человека, определяемые различными механизмами взаимодействия с внешним для сознания миром, с объектами. Обстоятельства, без сомнения, определяют деятельность человека, так же как без сомнения остается и право выбора акта деятельности. Но право выбора это только форма реализации возможности определяющего влияния обстоятельств или социальной среды. Человек имеет право выбора, но только в рамках имеющейся парадигмы социализации или обстоятельств, и если его выбор в принципе реализуем. Ребенок полностью предопределен своим социальным окружением, но и в этом случае он имеет возможность выбора направления своей социализации, ориентируясь в большей степени на мать или на отца. Этот выбор зависит от ряда психофизиологических особенностей ребенка или каких-то внешних обстоятельств. Но все равно этот выбор будет в обязательном порядке совершаться в рамках общей парадигмы действий данного социального семейного окружения. Выход ребенка из парадигмы семейного социального окружения возможен только в том случае, если ребенок будет включен в большую социальную общность и соответственно иную парадигму. Но и здесь его свобода выбора детерминирована уже новой парадигмой.

Общая парадигма, которая детерминировала социализацию М.Н. Руткевича, определялась направленностью на потребление и производство знания. Ориентация его сначала на математику была предопределена силой обстоятельств, когда ему вменили в обязанность сопровождать деда, который и сделал за ребенка выбор в пользу математики. Но не меньшее влияние на него оказал и отец, силой своего авторитета как ученого сделавший за него выбор в гуманитарную сферу. Его самостоятельный выбор сферы деятельности уже определялся его склонностью, скажем так, большей личной склонностью к гуманитарным дисциплинам, к философии и некоторыми привходящими обстоятельствами. М.Н. Руткевич говорит и о тех, и о других. Но в любом случае он оставался в пределах общей парадигмы, заданной ранней социализацией, действовать в области производства знания, т.е. заниматься наукой. Его выбор оказался результирующим двух ветвей влияния. "... Специализироваться по теории познания, которая в равной мере базируется на естественных и гуманитарных науках, поскольку изучает общие закономерности познавательного процесса и одновременно призвана выявить его специфику в различных отраслях научного знания". Здесь сформулирована и общая парадигма, за рамки которой он не вышел всю свою научную жизнь: изучать "общие закономерности познавательного процесса".

Дети из интеллигентных семей, как правило, имеют лучшую начальную подготовку и большего достигают в жизни. Одна из причин заключается не только в том, что родители передали детям больший объем знания. Они активизировали больше соответствующих программ деятельности и тем самым расширили их потенциальные возможности дальнейшей социализации.

Так появляются гениальные музыканты и писатели, физики и математики, художники и дизайнеры, другие великие люди. Впрочем и уникальные программы также с успехом могут затухнуть и умереть, и талант человека не получит развития. Зная это, понятливые родители стараются с самого раннего возраста подметить способности ребенка, пробудить в нем тягу к той или иной области деятельности и по мере возможности развить их. Другое дело, что возможности для развития талантов у большинства семей и у общества в целом сегодня весьма небольшие. Многие таланты так и умирают, не получив своевременного развития.

Ребенка можно научить всему. Очень давно в одной из газет была опубликована статья, которая называлась "Соло для Алеши". В ней был описан случай: пятилетний ребенок очень споро и грамотно играл на рояле. Нет, нет это был не вундеркинд, а обыкновенный мальчик. Но случилось так, что отец, музыкант, стал общаться с ним только посредством рояля, т.е. постоянно играл в его присутствии. Музыка заменяла ему слова. Чтобы общаться с отцом, ребенок был вынужден научиться общению при помощи музыки. И получалось у него весьма не плохо. Автор статьи посчитал это великолепным примером воспитания вундеркиндов; я посчитал, что это издевательство над ребенком и написал статью "Алеша для соло". Правда, ее не опубликовали.

Сейчас я смотрю на данный случай несколько иначе. Речь не идет о воспитании вундеркиндов, но ранняя социализация позволяет разбудить колоссальные возможности человека. С таким же успехом детей можно обучить премудростям высшей математики, рисованию, иностранным языкам, даже сразу нескольким. Примеров более, чем достаточно. Если поместить ребенка в специальную социальную среду, по всем параметрам он будет полностью ей соответствовать. Социальное окружение разбудит в ребенке именно те программы, которые ей присущи.

Но далее происходит интересная метаморфоза. Восприняв данную социальную среду, человек впоследствии будет почти полностью ее же воспроизводить. А если учесть, что каждая специальная социальная среда решает строго определенные задачи, для этого она и создается, то воспроизводство себе подобных направлено в первую очередь на воспроизводство одной и той же задачи, решение которой требует ее большая социальная общность. Поэтому соответствие данной социальной среде не дело случая, а строго целенаправленное действие, определяемое обществом и человечеством, которое исходит из своих задач.

Социализация это прежде всего пробуждение в человеке строго определенных программ для решения строго определенных задач, соответствующих данной социальной среде в данное время и в данном месте. Конечно, можно всех родившихся детей воспитать хорошими музыкантами, полиглотами, выдающимися математиками и пр., но это означает сделать их и все социальное сообщество нежизнеспособными. Данной среде в данный момент времени и для решению ею своих задач они просто не нужны во всяком случае в таком количестве. Впрочем, любое сообщество этого и не допускает.

Очень высокий уровень социализации небольшой части общества также не всегда оказывается на пользу ни людям, ни обществу. Повышенная социализация детей, как это имело место в известной семье Никитиных, как правило, радости им не приносит, поскольку они не могут полностью реализоваться.

Группа людей повышенной социализации, например интеллигенция, еще не все общество. Такая группа может "забежать" вперед и, потеряв связь с обществом, вступить с ним в противоречие. Как ни вспомнить известные еще по школьной программе слова: "Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа"[33]. Это про декабристов. Круг их был действительно очень узок и они сильно оторвались от народа. История, в том числе и отечественная, знает не мало таких примеров.

Уровень социализации общества всегда оказывается равен среднему уровню социализации всех его членов. В некоторых социальных группах он несколько ниже, в других выше, но разница между ними небольшая. Слишком большой разрыв в уровне социализации между различными социальными группами, например, между аристократами, плебеями или рабами одна из причин войн и революций, так же как и незначительный разрыв (пример - первобытное общество) сильно тормозят процесс социализации. Прогрессивному   развитию общества   способствует оптимальное

 

 различие (которое эмпирически определить очень трудно) в уровнях социализации разных его слоев.

Социализация - механизм пробуждения у человека потенциальных возможностей. Она актуализирует потенциально заложенные в человеке разнообразные линии и программы, приводит их "в рабочее состояние".

 

Зачем нужен талант, а тем более гениальность

Талант может проявиться лишь тогда, когда пройден путь социализации по всей программе. Но талант это нечто иное, чем просто уметь говорить и хорошо складывать звуки в слова. Кроме умения человека правильно и хорошо излагать свои мысли, природа позаботилась о том, чтобы это умение восхищало окружающих, чтобы они получали удовольствие от общения с человеком. Природой закладывается умение не просто говорить, а говорить красиво, не просто петь, а восхищать слушателей, не просто писать, а вызывать удовольствие у читателей. Я тоже пишу стихи, но у Пушкина это получалось лучше. Бог не обделил его талантом.

Навис покров угрюмой ночи

на своде дремлющих небес;

В безмолвной тишине почили дол и рощи,

В седом тумане дальний лес; 

Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,

Чуть дышит ветерок, уснувший на листах,

И тихая луна, как лебедь величавый,

Плывет в сребристых облаках.

Плывет и бледными лучами

Предметы осветила вдруг.

Аллеи древних лип открылись пред очами.

Проглянули и холм, и луг;

Здесь, вижу, с тополем сплелась младая ива

И отразилась в кристалле зыбких вод.

Царицей средь полей лилея горделива

В роскошной красоте цветет.

С холмов кремнистых водопады

Стекают бисерной рекой,

Там в тихом озере плескаются наяды

Его ленивою волной;

А там, в безмолвии, огромные чертоги,

На своды опершись, несутся к облакам.

Не здесь ли мирны дни вели земные боги?

Не се ль Минервы росский храм?

Не се ль Элизиум полнощный,

Прекрасный царскосельский сад,

Где, льва сразив, почил орел России мощный

На лоне мира и отрад?

(Воспоминания о Царском Селе)

Что же такое талант, в чем особенность данного природного феномена? Ответить на этот вопрос чрезвычайно трудно, поэтому ограничимся предельно общим и расхожим мнением: талант это нечто, что позволяет сделать любое действие человека привлекательным, приносящим огромное удовольствие от восприятия этого действия, например, чтения книги и т.д.

Я позволю себе сделать такое смелое предположение: талант необходим для того, чтобы в наибольшей степени заинтересовать человека и привлечь его к познанию и самопознанию, чтобы он в полной мере смог проявить свои способности к развитию, и чтобы он смог наилучшим способом и быстрее актуализировать имеющееся знание, сделать его действенным и активным в решении своих насущных задач. Активно вовлекая заинтересованного человека в познание и действие, талант способствует быстрому ускоренному осуществлению процесса социализации.

В полном соответствии с разделением единого мира на чувственный и естественный, талант как понятие имеет два содержания, активно используемые как в научной литературе, так и в широкой печати, и часто неразделяемые в понятийных конструкциях при анализе данного феномена.

Первое понимание подразумевает под талантом такое уникальное природное явление, которое позволяет сделать действия человека, их результаты очень интересными, привлекательными и т.д. К ним часто применяется понятие "произведение" как синоним талантливости. Данное понимание таланта чаще всего связывается с искусством, которое основано на эмоциональном восприятии, чувственном переживании. Последнее в свою очередь питается тем непонятным, но реальным ощущением удовольствия от восприятия, что и получило наименование талант.

Второе понимание - талант - уникальное природное дарование, рождающее новые идеи, мысли, изобретения, открытия и т.д. Такое понимание распространено среди ученых-естественников.

Оба толкования таланта порождены социализацией, но в разных формах. Они оказывают различное воздействие и на процесс социализации, осуществляют принципиально отличную социализацию. В целом талант как особый природный феномен являет собой специальную форму социализации. Соответственно решает и свои уникальные задачи.

В книгах, в том числе научных, изложено много хороших мыслей, идей и профессиональных знаний. Читать их необходимо, и не просто читать, а тщательно изучать, запоминать и брать на вооружение, ибо без этого знания невозможно хорошо жить и успешно решать свои задачи, в том числе и профессиональные. И я всегда советую и настойчиво рекомендую своим студентам внимательно относиться к научным работам, изучать их.

Однако мои старания и увещевания чаще всего проходят бесследно. Студенты невнимательно читают учебники и научные труды, ссылаясь на то, что они написаны сухим казенным языком, а поэтому занудливые и скучные. И они правы, чтобы читать такие книги и тем более внимательно, нужно обладать немалым терпением и стремлением понять или узнать. Обычно так делают только те ученые, которых интересует не сама форма изложения, сколько содержание.

Но как только на научном небосклоне появляется не только умная, но и интересно написанная книга, она сразу же становится научным бестселлером, ее читают с удовольствием все, даже студенты. Почему? Оказывается в ней есть нечто, что нравится, каким-то образом так складываются слова в предложения, что звучание их приятно. Многие ученые пишут книги и статьи, но только у некоторых получаются талантливо.

А как же содержание? Вообще-то оно к этому не имеет никакого отношения и в некоторых случаях даже не воспринимается, как например, в стихах, или в музыке. Мне очень нравится "Так говорил Заратустра" Ф. Ницше: какая поэтика, какая музыка слова... И не надо там искать какого-либо смысла и содержания, его просто нет. Но ведь стараются найти и понять, что же там такое написано, что так привлекло.

Уж так устроен человек, вернее его сознание, он всегда старается найти смысл и наполнить рациональным содержанием то, что видит. Потому что жить можно только в рациональном мире, рационально решать насущные задачи, даже в духовном, чувственном мире. Рационально жить означает понять логику взаимосвязи окружающих человека событий и явлений, среди которых человек присутствует как один из субъектов объективного мира. Чтобы выжить, ему надо найти свое место в этой круговерти, свою роль и предназначение в ней.

Человек, читая книгу, старается понять ее смысл. Если книга скучная и написана плохим языком, значит человек воспринимает ее плохо и не всегда добираясь до смысла сказанного. Сколько прекрасных идей прошло мимо сознания читателей, в принципе готовых их воспринять, только потому, что книга не привлекла их внимания, оказалась не интересно изложенной.

Книга, написанная живо, интересно, талантливо по форме изложения, сначала только этим и привлекает внимание читателя. Поскольку он априори готов к анализу и синтезу, то логика изложения и смысл написанного легко и полностью им усваиваются. В чем ему и помог талант автора. Следовательно, для востребованности книги важно не только, что написано, но и как написано. При плохой форме изложения много хороших идей, прекрасных мыслей не будут восприняты и использованы.

Напрашивается вывод, что талант - хитрая уловка природы, способствующая привлечению потенциальных потребителей знаний для лучшего овладения ими. Красиво изложенный материал стимулирует познавательный процесс, чем и ускоряет процесс социализации.

Существуют три степени усвоения и производства знания.

Первая степень и первая ступень социализации - усвоение жизненного опыта: обучение в семье, на улице, в школе и в какой-то степени в институте. В массе своей это рутинное усвоение рутинного материала.

Вторая ступень - усвоение нового знания, новых идей, нового образа и структуры жизни. Как правило, это приватное обучение, специализированное и узкое, рассчитанное на подготовку специалистов, профессионалов, на потребление оригинального знания. Именно в этой среде прежде всего и востребован талант, который призван привлекать человека к новому и сложному знанию, "смазывать" сложный процесс его усвоения, облегчать понимание новой логики развития событий.

Но более всего талант призван способствовать рождению новых идей и нового знания. Только хорошая книга вызывает споры и тем самым будит мысль, заставляет работать мышление в поисках ответа на возникающие вопросы. Сколько прекрасных идей было почерпнуто и рождено, благодаря книгам Ф. Достоевского. Идеи гениального писателя Л. Толстого стали достоянием многих тысяч его почитателей и не одного поколения, настолько они оказались интересными и близкими людям. Идея происхождения видов высказывалась и неоднократно многими учеными. Но только после выхода книги Дарвина они стали достоянием общественного сознания и легли в основу многих научных теорий. Широкому распространению идей Дарвина способствовала богатая мыслями, написанная талантливо книга. Его утверждение о происхождении человека от обезьяны, с научной точки зрения не доказанное, человечество восприняло как истину. Немалую роль в этом сыграл писательский талант Дарвина.

Многие в понятие "талантливая книга" включают не только то как она написано, но и то, что написано. У Дарвина счастливо сочетались и научное содержание работы, и форма его изложения. Но сколько случаев, когда хорошие идеи не были восприняты только потому, что были плохо выражены, и сколько примеров талантливо написанных книг, не содержащих оригинальных идей, а лишь пересказывающих прошлое знание.

Что же такое гениальность? На мой взгляд, гениальным может считаться человек, имеющий принципиально новые идеи и талантливо их излагающий. Это третья ступень социализации, когда рождается принципиально новое знание, парадигма бытия. Талантливое изложение материала имеет важное значение для распространения принципиально новых идей, поскольку их усвоение сложно даже для специалистов, не говоря уже о массовом сознании.

Отсутствие таланта часто заменяет профессионализм такого высокого уровня, когда он граничит с талантливостью. Однако профессионализм и талантливость различны. Популяризация идей очень проигрывает при отсутствии таланта. Профессионализм не может заменить талант, между ними грань, которая преодолевается только природой.

Талант - повивальная бабка нового знания.

 

Знание, заложенное и приобретенное

Содержание понятия "знание" в рамках исследуемой нами проблемы, имеет два аспекта. Когда ребенок дотрагивается до горячей чашки и отдергивает руку, он получает знание о том, что чашка горячая, что горячее причиняет боль и избежать боли можно, не прикасаясь к чашке. Можно ли назвать это знанием? Да, но это, скорее, пробуждение заложенных в человеке программ действия в той или иной ситуации.

Для того, чтобы эта программа актуализировалась, толчком может быть не только горячая чашка, но и костер, нагретый камень, газовая или электрическая плита, все, что связано с огнем или теплом. Надо только знать, какие предметы и явления несут опасность обжечься и получить боль, но это уже совершенно иное апостериорное знание, приобретаемое опытом. Актуализация заложенных в человеке программ представляет собой априорное знание.

Проблема соотношения априорного и апостериорного знания имеет глубокие истоки и восходит к вопросу о возникновении человека и всего живого. Если человек сотворен богом или является этапом эволюции материи, тогда в нем с необходимостью заложено знание истории его развития, которое при определенных условиях становится основой его социализации. Но если человек - уникальное и спонтанное образование, тогда его знания в любом случае приобретенные, опытные. При такой постановке вопроса о происхождении человека ключевые понятия пересекаются, поскольку одни и те же термины используются в разных значениях.

Я противник цитат, особенно коротких, поскольку всегда есть опасность неправильной, в угоду собственной позиции, интерпретации понравившейся у автора мысли. И тем не менее, цитирование всегда повод для размышлений и нередко может служить отправной точкой для прояснения событий. Поэтому приведу несколько длинных цитат из введения к "Критике чистого разума".[34]

"Без сомнения, все наше знание начинается с опыта; ибо чем же пробуждалась бы к деятельности способность познания, если не предметами, которые действуют (ruhren) на наши чувства и отчасти сами производят представления, отчасти побуждают деятельность нашего рассудка сравнивать их, сочетать или разделять, и таким образом перерабатывать грубый материал чувственных впечатлений в познание предметов, называемое опытом? Следовательно, во времени никакое наше знание не предшествует опыту, оно всегда начинается с опыта".

Хотелось бы обратить внимание читателей на словосочетание: "пробуждалась бы к деятельности способность к познанию". Возможно, наша интерпретация неверна, но предположим, что И. Кант имел в виду именно пробуждение способности к познанию, понимая под последним то, что заложено в сознании априори. Пробудить можно только то, что имеется и находится в скрытом, не активном состоянии.

Второй момент: "...сами производят представления, отчасти побуждают деятельность нашего рассудка...". И. Кант употребил термин "побуждают", возможно, не случайно. Опытное знание только способствует возникновению представлений как формы познания в процессе рассудочной деятельности в полном соответствии с логикой мышления. Это другое понимание содержания термина "познание".

Далее, по Канту: "Но хотя наше знание начинается с опыта, из этого вовсе не следует, что оно все происходит из опыта. Вполне возможно, что даже наше эмпирическое знание имеет сложный состав и складывается из того, что мы воспринимаем посредством впечатлений, и из того, что наша собственная способность познания (только побуждаемая чувственными впечатлениями) привносит от себя самой, причем эту прибавку мы отличаем от основного чувственного материала только тогда, когда продолжительное упражнение обращает на нее наше внимание и делает нас способным к обособлению ее".

И. Кант говорит о знании, состоящем из двух (по крайней мере) частей, одна из которых это человеческая способность познания и вторая эмпирическое знание, которое побуждает нашу собственную способность познания. Продолжительное упражнение указывает на то, что имеется нечто, что способствует оперированию эмпирическим знанием. Слово "обращает", используемое И. Кантом, так же не случайно, поскольку оно указывает на определенный характер действий как побудительных, заставляющих на себя обратить внимание и соответственно присутствующих в обязательном порядке во всяком эмпирическом знании до него.

"Поэтому  возникает вопрос, - продолжает И. Кант, -  который  требует по крайней мере ближайшего исследования и не может быть решен сразу, с первого взгляда: существует ли такое независимое от опыта и даже от всех чувственных впечатлений знание? Такие знания называются априорными; их отличают от эмпирических знаний, которые имеют апостериорное происхождение, именно в опыте".

И. Кант задал риторический вопрос, поскольку ответил на него ранее. Да, такое знание существует, но здесь оно отличное от эмпирического знания. Правда, слово "отличное" многозначно, и в данном случае его можно интерпретировать именно как принципиально отличное.

"Поэтому в дальнейшем исследовании мы будем называть априорными знания, безусловно независимые от всякого, а не только от того или иного опыта. Им противоположны эмпирические знания, или знания, возможные только a posteriori, т.е. путем опыта. В свою очередь из априорных знаний чистыми называются те знания, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое. Так, например, положение: всякое изменение имеет причину -  есть суждение априорное, однако не чистое, так как понятие "изменение" может быть получено только из опыта".

И. Кант употребляет термины: "безусловно независимые", "противоположны эмпирическому знанию", "совершенно не примешивается ничто эмпирическое", которые однозначно говорят о том, что априорное знание принципиально отлично от эмпирического. При этом И. Кант все-таки делает оговорку, что априорное знание может быть не чисто априорным, "из априорных знаний чистыми называются те знания, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое". Это означает, что априорное знание может зависеть от эмпирического знания.

Речь идет о таком всеобщем знании, которое выведено посредством индукции. В каком-то смысле оно так же априорно. Но все-таки речь идет о таком всеобщем, которое не имеет никаких исключений и не связано с эмпирическим всеобщем.

"Следовательно, - продолжает Кант, - если какое-либо суждение мыслится с характером строгой всеобщности, т.е. так, что не допускается возможность никакого исключения, то такое суждение не выведено из опыта, а имеет силу абсолютно a priori". "В самом деле, откуда же сам опыт мог бы заимствовать свою достоверность, если бы все правила, которым он следует, в свою очередь опять были бы эмпирическими, следовательно, случайными, вследствие чего их едва ли можно было бы считать первыми основоположениями".

Отсюда можно заключить, что априорное знание представляет собой всеобщие законы бытия (правила), которые не являются эмпирическими и случайными. Они "основоположены" и определяют эмпирический опыт и его достоверность. Другими словами, человек воспринимает эмпирический опыт и умеет им оперировать только потому, что знает до опыта эти законы. Дело за немногим: узнать, каким образом человеку известны всеобщие законы, если они не связаны с эмпирическим опытом.

 

Программы общие и конкретные

Разделяя знание на априорное и апостериорное, мы тем самым говорим о различных областях бытия. В основе априорного знания как некого общего знания лежат глубинные природные принципы знания, тогда как в основе апостериорного знания - конкретное содержание того или иного явления. Фактически речь идет о том, чтобы выяснить, что такое знать и что такое знание. Если знание дается человеку извне, тогда его сознание, рассудок - чистая доска, на которой общество, социальное окружение и природа рисуют свои иероглифы, которые потом ученые пытаются расшифровать. Данная концепция хорошо известна в философии. Но имеется и другая точка зрения: знание заложено в человеке от рождения, а человек только воспроизводит его в благоприятных условиях. И та, и другая концепции хорошо аргументированы.

Но и в том, и в другом случае мышление - только способность оперировать поступающей информацией. На основе имеющихся правил оперирования информацией оно вкладывает в них то содержание, которое позволяет решать наши задачи.

Но имеется масса фактов, которые не описываются данными философскими концепциями. Соглашаясь с тем, что у ребенка что-то заложено от роду, и с тем, что-то в нем и не заложено, тем не менее, некоторые ученые пытаются соединить эти крайние позиции. В результате получается масса промежуточных вариантов с доминированием то той, то другой точки зрения.

Согласно нашей концепции в человеке от роду заложена только возможность реализации социального знания. Знание это есть результат развития общества, т.е. социализации.

И в самом деле, эмпирический опыт остается, если только не взывать к богу, который нам и уготовил знание, принадлежащее только ему. Эмпирическое знание имеет смысл разделить на две части: на то знание, что нам досталось в результате эволюции развития данного вида материи (и по всей видимости материи вообще) и на тот эмпирический опыт, который приобретается в  практической деятельности конкретным человеком и современным ему человечеством как цельным социальным образованием.

В первом случае это заложенные в генетическом коде человечества и каждого отдельного человека программы деятельности. Но только как возможность. Реакция на боль как выражение опасности есть та априорная программа, которая была выработана всей историей человечества, и которую надо только пробудить, что и происходит при первом же соприкосновении человека с эмпирической действительностью. Понятно, что эта программа может пробудиться посредством множества факторов. Программа питания, секса или продолжения рода дана человеку от рождения, заложена генетически и ее только необходимо пробудить, это общая программа.

Во втором случае речь идет о конкретном знании, которое накладывается на эти всеобщие правила как на законы и реализует возможность, т.е. переводит потенциальные программы в разряд действующих. Естественно, что это знание может быть разным.

Когда ребенок рождается, ему нужна защита. Поскольку такую защиту всегда оказывает человек, который находится рядом с ним, то тот, кто в момент рождения находится рядом и воспринимается им как защита. Программа поиска защиты прежде всего у того, кто находится рядом и кто впоследствии получит наименование мама, заложена в ребенке априори. А если рядом может оказаться не мать, а другой человек и даже не человек? Ровным счетом ничего не изменится в поведении ребенка: к нему ребенок будет относиться так же, как если бы это была мать. Значит программа все равно выполняется, но уже на другом материале. Для реализации программы конкретное ее содержание не имеет никакого значения за исключением тех случаев, когда программа не выполняется.

Такая же априорная программа заложена и относительно влечения к противоположному полу. Но предмет внимания и любви отсутствует. В обязательном порядке сохраняется то, что для мужчины это девушка (в большинстве случаев), но какая она будет: брюнетка или блондинка, полная или худощавая, высокая ростом или нет для программы значения не имеет. Был бы предмет для реализации программы продолжения рода, но только в принципе, поскольку социальное окружение оказывает влияние на выбор конкретного объекта сердца и любви. Появление конкретного объекта любви есть результат социальной мутации и практически не предсказуемо.

Человек рождается для того, чтобы выполнить определенную задачу в обществе и своем социальном окружении. Он должен решить три основные задачи, о чем мы уже говорили: воспроизвести себе подоб