Чудо  - Рациональность - Наука - Духовность
Если вам понравился сайт, то поделитесь со своими друзьями этой информацией в социальных сетях, просто нажав на кнопку вашей сети.
 
 

Клуб Исследователь - главная страница

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ - это путь исследователя, постигающего тайны мироздания

Библиотека

Библиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

ГлавнаяБиблиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

Бернард Вербер

Революция муравьев

 

Муравьи – 3

 

 

Бернард Вербер

Революция муравьев

 

Джонатану

 

 

1 + 1 = 3

(по крайней мере, я на это надеюсь всем сердцем).

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III

 

 

 

Первая партия: ЧЕРВИ

 

1. КОНЕЦ

 

Рука открыла книгу.

Глаза начинают движение слева направо, дойдя до конца строчки, опускаются вниз.

Глаза открываются шире.

Понемногу слова, воспринятые мозгом, порождают картину, огромную картину.

В глубине черепа зажигается гигантский внутренний панорамный экран. Это начало.

Первая картина представляет...

 

2. ПРОГУЛКА ПО ЛЕСУ

 

...безбрежную Вселенную, темно‑синюю и ледяную...

Присмотримся внимательнее к картине, особенно к той ее части, что усыпана мириадами разноцветных галактик.

На окраине одной из галактик переливается разными красками старое Солнце.

Придвинемся еще ближе.

Вокруг Солнца вращается маленькая теплая планета, укрытая перламутровыми облаками.

Под облаками – сиреневые океаны, окаймленные континентами цвета охры.

На континентах – цепи гор, равнины, пена бирюзовых лесов.

Под листвой деревьев – тысячи пород живых существ. Две из них продвинулись в своем развитии особенно далеко.

Шаги.

Кто‑то брел по весеннему лесу.

Это молодое человеческое существо женского пола. У нее длинные волосы, гладкие и черные. Она в черной куртке и длинной юбке того же цвета. Радужная оболочка ее глаз покрыта сложным, почти рельефным рисунком.

Этим ранним мартовским утром она шла быстрым шагом. Ее грудь вздымалась от порывистых движений.

Несколько капелек пота выступили на лбу и над верхней губой. Когда они соскользнули к уголкам рта, она разом слизнула их.

Эту девушку со светло‑серыми глазами звали Жюли, ей было девятнадцать лет. Она шагала по лесу в обществе своего отца Гастона и собаки Ахилла. Вдруг она резко остановилась. Перед ней высился, словно палец, огромный холм из песчаника, нависая над оврагом.

Она поднялась на верхушку холма.

Она как будто разглядела рядом с исхоженными тропинками еще одну, ведущую во впадину.

Она сложила руки рупором:

– Эй, папа! Кажется, я нашла новую дорогу! Иди за мной!

 

3. ВЗАИМОСВЯЗЬ

 

Он бежит вперед. Спускается вниз по склону. Он петляет, чтобы не задевать тополиные почки, торчащие вокруг него пурпурными веретенами.

Шорох крыльев. Бабочки расправляют свои расцвеченные паруса и перемешивают воздух, догоняя друг друга.

Неожиданно его внимание привлекает красивый листок. Такие чудесные листья могут заставить вас забыть обо всем, что вы собирались предпринять. Он останавливается и подходит.

Восхитительный листок. Его достаточно нарезать квадратиками, немного размять, а потом покрыть слюной, чтобы он забродил и образовал маленький белый шарик, полный пленительного ароматного мицелия. Режущей кромкой мандибул старый рыжий муравей перерезает стебель у основания и водружает листок над своей головой, как широкий парус.

Но насекомое ничего не знает о законах навигации под парусом. Поднятый вверх листок наполняется ветром. Маленькие сухие мышцы напрягаются, чтобы сдержать листок, но старый муравей слишком легок. Его швыряет из стороны в сторону. Всеми конечностями вцепляется он в черенок, но ветер оказывается сильнее. Он отрывает муравья от земли и уносит в небо.

Муравей едва успевает отпустить добычу, чтобы не взлететь слишком высоко.

Листок мягко спускается, танцуя в порывах ветра.

Старый муравей наблюдает его полет и утешает себя: есть и другие листья, поменьше.

Листок все еще рисует завитки в воздухе. Он неторопливо и торжественно снижается.

Красивый тополиный листок замечает слизняк. Прекрасный полдник!

А слизняка видит ящерица, она уже собирается его проглотить, но тут тоже замечает листок. Надо подождать, пока слизняк поест, и тогда ей больше достанется. Она издалека наблюдает за трапезой слизняка.

Ящерицу замечает ласка и думает подкрепиться ею, но понимает, что ящерица, кажется, ждет, пока слизняк съест листок, и, со своей стороны, тоже решает повременить. В тени листвы трое, связанные в одну экосистему, следят друг за другом.

Неожиданно слизняк видит еще одного слизняка. А вдруг пришелец захочет украсть его сокровище? Нетеряя времени, слизняк набрасывается на аппетитный листок и пожирает его до последней прожилочки.

Как только трапеза закончена, ящерица обрушивается на слизняка и заглатывает его, словно макаронину. Пришло время ласки, в свою очередь, броситься в атаку и поймать ящерицу. Она мчится, перелетая через корни, но вдруг наталкивается на что‑то мягкое...

 

4. НОВАЯ ДОРОГА

 

Девушка со светло‑серыми глазами не видела ласку. Выскочив из засады, животное ударилось о ее ноги.

От неожиданности девушка вздрогнула, нога ее заскользила по краю холма из песчаника. Она потеряла равновесие и увидела обрыв под собой. Не упасть. Только бы не упасть.

Девушка взмахивает руками, хватая воздух, пытаясь удержаться. Еще совсем немного. Время замедляет ход.

Упадет? Не упадет?

На мгновение ей показалось, что опасность миновала, но тут легкий ветерок превращает ее длинные черные волосы в растрепанный парус.

Все сошлось на том, чтобы она упала с холма. Ветер подтолкнул ее. Нога заскользила опять. Почва поползла. Светло‑серые глаза распахнулись. Зрачки расширились. Ресницы затрепетали.

Девушка покачнулась и полетела в овраг. Длинные черные волосы закрыли ее лицо, как будто защищая его.

Она хваталась за редкие растения на склоне, но те проскальзывали между пальцами, оставляя ей только цветы и обманутые надежды. Она съезжала по гравию вниз.

Она попыталась подняться, но обрыв был слишком крут. Она обожглась о крапиву, оцарапалась о куст ежевики, кубарем скатилась на дно, покрытое папоротником, думая, что здесь наконец завершится ее падение. Но, увы, за широкими листьями прятался другой склон, еще более крутой. Она ободрала руки о камни. Новые заросли папоротника оказались такими же предательскими. Пролетев сквозь них, она покатилась дальше. Она миновала семь уступов, расцарапалась о дикую малину, подняла в воздух звездным облаком охапку одуванчиков.

Она скользила и скользила вниз.

Резкая боль пронзила ей пятку: она зацепилась ногой о большой острый камень.

Лужа вязкой желтой грязи стала в конце концов ее последним пристанищем.

Она села, поднялась, обтерлась стеблями травы. Вокруг все желтое. Её одежда, лицо, волосы покрыты липкой землей. Она даже во рту, и вкус у нее горький.

Девушка со светло‑серыми глазами потрогала пострадавшую пятку. Она еще не пришла в себя от изумления, как вдруг почувствовала что‑то холодное и липкое у себя на запястье. Она содрогнулась. Змея. Змеи! Она свалилась в змеиное гнездо, змеи карабкались на нее.

Она завопила от ужаса.

Пускай у змей нет слуха, но их чрезвычайно чувствительные язычки позволяют им воспринимать колебания воздуха. Этот крик прозвучал для них как выстрел. Испугавшись, в свою очередь, они поползли в разные стороны. Обеспокоенные матери‑змеи закрыли своих змеенышей, изогнувшись трепещущими буквами S.

Девушка провела рукой по лицу, убрала прядь волос, упавшую на глаза, выплюнула еще один комок горькой земли и хотела было подняться по склону наверх. Он оказался слишком крутой, да и пятку ее дергало от боли. Она решила позвать кого‑нибудь.

– На помощь! Папа, на помощь! Я тут, в самом низу. Иди сюда, помоги! На помощь!

Она кричала долго. Напрасно. Она была одна, раненая, на дне пропасти, ее отец не появлялся. Может быть, он тоже заблудился? Если это так, то кто же отыщет ее здесь, в бездне, в лесу, в папоротниковой чаще?

Девушка со светло‑серыми глазами глубоко вздохнула, пытаясь успокоить биение сердца. Как вырваться из головоломки?

Она вытерла грязь со все еще запачканного лба и осмотрелась. Справа по краю оврага сквозь высокую траву она заметила что‑то темное и заковыляла туда. Чертополох и цикорий скрывали вход в своего рода туннель, вырытый прямо в земле. Какое же животное соорудило эту огромную нору, подумала она. Слишком велика для зайца, лисы или барсука. Медведей в лесу не было. Логово волка?

Во всяком случае, небольшое отверстие оказалось достаточно просторным, чтобы пропустить человека среднего роста. Туннель не внушал доверия, но она подумала, что проход куда‑нибудь да выведет ее. И на четвереньках устремилась в илистый коридор.

Она двигалась на ощупь. Туннель становился все темнее и холоднее. Что‑то колкое зашевелилось под ее ладонью. Пугливый ежик свернулся в клубок, прежде чем броситься наутек. Она продолжала путь в полной темноте, все время чувствуя какое‑то движение вокруг.

Она ползла на локтях и коленях. Ребенком, она долго училась стоять, потом ходить. Большинство малышей начинает ходить в год, она же ждала до полутора. Вертикальное положение казалось ей слишком рискованным. На четырех лапах существовать безопаснее: лучше видно все, что валяется на полу, да и падать не так высоко. Она с радостью провела бы остаток своей жизни, ползая по полу, если бы мать и няни не заставили ее выпрямиться.

Туннель не кончался... Чтобы найти в себе силы двигаться вперед, она заставила себя мурлыкать считалку:

 

Зеленая ножка

Ползет по дорожке.

Мы ее схватим,

Людям покажем.

Люди нам скажут:

«В масле обжарьте,

В воде остудите,

Хрустящей улиткой всех угостите».

 

Три или четыре раза, все громче и громче, она затягивала эту песенку. Ее учитель пения, профессор Янкелевич, научил ее прятаться в звучание своего голоса, как в защитный кокон. Но здесь было слишком холодно, чтобы заливаться соловьем. Вскоре считалка стала паром, валившим из ее заледеневшего рта, потом – хриплым дыханием.

Как упрямый ребенок хочет довести шалость до конца, так и она и не думала о том, чтобы повернуть обратно. Жюли ползла под эпидермисом планеты.

Ей показалось, что вдали появился слабый свет.

Она, обессиленная, решила, что это галлюцинация, но свет вполне реально вспыхнул бесчисленными крошечными желтыми искрами.

Девушка со светло‑серыми глазами на секунду вообразила, что подземелье таит в себе алмазы, но, приблизившись, разглядела светлячков, фосфоресцирующих насекомых, лежащих на кубе совершенной формы.

Куб?

Она вытянула пальцы – светлячки тут же погасли и исчезли. В абсолютной темноте Жюли не могла рассчитывать на свое зрение. Она ощупала куб, призывая на помощь всю силу своего осязания. Он был гладким, твердым, холодным. Это был не камень, не обломок скалы. Рукоятка, замок... Это был предмет, сделанный рукой человека.

Маленький чемоданчик кубической формы.

Изнемогая от усталости, она поползла назад. Сверху доносился веселый лай – значит, отец ее нашел. Он был там с Ахиллом и звал слабым, далеким голосом:

– Жюли, дочка, ты там? Ответь, прошу тебя, подай знак!

 

5. ЗНАК

 

Он поводит головой, как будто рисуя в воздухе треугольник. Тополиный листок рвется. Старый рыжий муравей хватает еще один и принимается жевать, не ожидая, пока лист забродит. Может быть, еда и не очень вкусна, но, по крайней мере, восстанавливает силы. Он не особенно любит тополиные листья, он предпочитает мясо, но он еще ничего не ел с тех пор, как сбежал, так что капризничать не время.

Проглотив еду, он не забывает почиститься. Концом когтя он хватает длинный правый усик и выгибает его вперед до губ. Направляет его в ротовой канал под мандибулами и посасывает, чтобы вымыть.

Когда оба усика очищены пенящейся слюной, он полирует их маленькой щеточкой, расположенной в выемке под голенями.

Старый рыжий муравей играет суставами брюшка, торакса и шеи, выгибая их до предела. Потом когтями чистит сотни граней глаз. У муравьев нет век для их защиты и смачивания, и если не прочищать глазные линзы, то картинка становится расплывчатой.

Чем чище грани, тем лучше муравей видит окружающее. Вот что‑то появилось. Что‑то большое, даже огромное, сплошь покрытое иголками и движущееся.

Внимание, опасность: громадный еж выходит из пещеры!

Быстро удираем. Еж, внушительный шар с разверстой пастью, весь утыканный острыми копьями, атакует.

 

6. ВСТРЕЧА С КЕМ‑ТО УДИВИТЕЛЬНЫМ

 

Ссадины покрывали все тело. Она машинально послюнявила самые глубокие царапины. Ковыляя, донесла кубический чемоданчик до своей комнаты. Вот она уже на кровати. Сверху на стене слева направо красовались плакаты с портретами Галласа, Че Гевары, Doors и Аттилы Гунна.

Жюли тяжело поднялась и отправилась в ванную. Стоя под обжигающим душем, она яростно терла себя мылом с ароматом лаванды. Потом завернулась в большое полотенце, сунула ноги в махровые тапочки и принялась отчищать одежду от покрывавшей ее желтой земли.

Туфли надеть невозможно. Раненая пятка распухла. Она стала искать в шкафу старые летние босоножки, ремешки которых имели два достоинства: не давили на пятку и оставляли открытыми пальцы. У Жюли ступни были маленькие, но широкие. А большинством производителей обуви женские туфли выпускались только узкой и удлиненной формы, что приводило к печальным последствиям – постоянным, все время болевшим мозолям.

Она снова потерла пятку. Казалось, первый раз в жизни она ощущала этот участок своего тела: кости, мускулы, сухожилия как будто ждали этого случая, чтобы заявить о себе. И теперь все они, страшно возбужденные, гудели там, в нижней части ноги. Они существовали и напоминали о себе сигналами бедствия.

Тихим голосом она поздоровалась: «Добрый день, пятка».

Ей показалось забавным приветствовать часть своего тела. Она обратила внимание на свою пятку только потому, что та болела. Но если хорошенько поразмыслить, разве думала она о своих зубах в другие дни, а не когда они начинали ныть? Точно так же вспоминаешь о существовании аппендикса только в минуту приступа. В ее теле была куча органов, о которых она не подозревала просто потому, что они благовоспитанно не посылали ей вестей о боли.

Ее взгляд вернулся к чемоданчику. Она была зачарована этим предметом, извлеченным из недр земли. Она взяла его в руки, потрясла. Чемоданчик был тяжелым. Устройство с пятью колесиками, каждое со своим кодом, надежно защищало замок.

Чемоданчик был сделан из литого металла. Чтобы его пробить, нужен отбойный молоток. Жюли осмотрела замок. На каждом колесике были выгравированы цифры и символы. Она подвигала ими наудачу. Наверное, у нее один шанс из миллиона найти нужную комбинацию.

Она опять потрясла его. Внутри что‑то было, какой‑то предмет. Тайна разожгла ее любопытство.

Отец вошел с собакой в комнату. Он был высоким, рыжим, усатым молодцом. Брюки для гольфа делали его похожим на шотландца‑егеря.

– Тебе получше? – спросил он.

Она кивнула.

– Ты упала в такое место, куда так просто и не попасть. Пришлось продираться сквозь настоящую стену из крапивы и кустов, – объяснил он. – Как будто сама природа скрыла эту поляну от гуляк и любопытных. Ее даже на карте нет. Слава Богу, Ахилл почуял, что ты там! Что бы с нами стало без собак?

Он ласково погладил своего ирландского сеттера, который в ответ вымазал ему серебристой слюной низ брюк и весело залаял.

– М‑да, ну и история! – заговорил он снова. – Странный замок – с кодовой комбинацией. Может быть, это какой‑нибудь сейф, который грабители не сумели открыть.

Жюли покачала темной шевелюрой.

– Нет, – сказала она.

Отец приподнял чемоданчик.

– Если бы внутри были монеты или слитки золота, вес был бы больше, если пачки наличных, было бы слышно их шуршание. Может, там пакет с наркотиками, брошенный торговцами. А может быть... бомба.

Жюли пожала плечами.

– А вдруг там человеческая голова?

– В таком случае Лектор должен был немало потрудиться, чтобы сделать ее меньше, – возразил отец. – Твой чемоданчик маловат для того, чтобы вместить нормальную человеческую голову.

Он посмотрел на часы, вспомнил о важной встрече и удалился. Радуясь неизвестно чему, собака отправилась следом, виляя хвостом и шумно дыша.

Жюли еще раз потрясла чемоданчик. Совершенно точно внутри было что‑то мягкое, и если это была голова, то, вертя ее во все стороны, Жюли несомненно сломала ей нос. Чемоданчик вдруг стал ей противен, и она решила, что лучше не будет больше думать о нем. Через три месяца у нее экзамены на степень бакалавра, и ей не хочется сидеть четвертый год в последнем классе. Пора заняться повторением.

Жюли достала учебник по истории и взялась его перечитывать. 1789 год. Французская революция. Взятие Бастилии. Хаос. Анархия. Великие люди. Марат. Дантон. Сен‑Жюст. Террор. Гильотина...

Кровь, кровь и снова кровь... «История – это нескончаемая бойня», – подумала она, наклеивая пластырь на открывшуюся ссадину. Чем больше она читала, тем больше ее мутило. Мысли о гильотине напомнили ей об отрезанной голове в чемоданчике.

Через пять минут, вооруженная большой отверткой, она атаковала замок. Чемоданчик не поддавался. Она взяла молоток, принялась стучать по отвертке, пытаясь увеличить ее шансы в роли рычага. Безуспешно. Она подумала: «Мне бы „козью ножку“, – затем: Хватит, у меня никогда не получится».

Она вернулась к учебнику по истории и Французской революции. 1789 год. Народный трибунал. Конвент. Гимн Руже де Лилля. Сине‑бело‑красный флаг. Свобода – Равенство – Братство. Гражданская война. Мирабо. Шенье. Процесс над королем. И опять гильотина... Как можно сопереживать стольким убийствам? Глаза скользили по строчкам, не воспринимая написанное.

Шуршание в дереве балки привлекло ее внимание. Термит за работой натолкнул ее на мысль.

Слушать.

Она приложила ухо к замку чемоданчика и медленно повернула первое колесико. Она уловила еле слышный щелчок. Зубчатое колесико зацепило ответчик. Жюли четыре раза повторила операцию. Механизм сработал, замок открылся. Там, где не помогло насилие отвертки и молотка, хватило чуткости ее уха.

Прислонившись к дверной раме, ее отец удивленно сказал:

– Тебе удалось его открыть? Как?

Он посмотрел на знаки на замке: «1 + 1 = 3»

– М‑м, ничего не говори, я знаю. Ты размышляла. Есть ряд чисел, ряд символов, ряд цифр, ряд знаков и ряд шифра. Ты поняла, что речь идет об уравнении. Затем ты подумала, что кто‑то, кто хочет сохранить секрет, не будет использовать логическое уравнение типа 2 + 2 = 4. Ты попробовала 1 + 1 = 3. Это уравнение часто встречается в старинных ритуалах. Оно обозначает, что два объединившихся таланта более производительны, чем их простое сложение.

Отец поднял рыжие брови и пригладил усы.

– Так было, да?

Жюли посмотрела на него, ее светло‑серые глаза задорно блестели. Отец не любил, когда над ним подсмеивались, но ничего не сказал. Она улыбнулась.

– Нет.

Она нажала на кнопку. Пружина с сухим стуком подняла крышку.

Отец и дочь склонили головы.

Оцарапанные руки Жюли схватили содержимое чемоданчика и поднесли его к лампе на столе.

Это была книга. Большая толстая книга, из которой торчали краешки вклеенных листков.

Название на обложке было каллиграфически выведено большими стилизованными буквами:

 

Энциклопедия относительного и абсолютного знания профессора Эдмонда Уэллса

 

Гастон пробурчал:

– Странное название. Вещи либо относительны, либо абсолютны. Они не могут быть одновременно и тем и другим. Это противоречие.

Ниже, буквами поменьше было добавлено:

 

Том III

 

Еще ниже был рисунок: круг, в который вписан треугольник, одним углом вверх, содержащий, в свою очередь, нечто вроде буквы Y. Присмотревшись, можно было заметить, что стороны буквы Y представлены в виде трех муравьев, сцепившихся усиками. Левый муравей был черным, правый – белым, а муравей в центре, изображавший перевернутый ствол Y, – наполовину белым, наполовину черным.

Под треугольником повторялась формула, открывавшая замок кубического чемоданчика: 1 + 1 = 3.

– Прямо старинная колдовская книга, – пробормотал отец.

Жюли, видя незатрепанную обложку, подумала, что книга, наоборот, совсем новая. Она погладила переплет. На ощупь он был гладким и мягким.

Черноволосая девушка со светло‑серыми глазами открыла первую страницу и прочла.

 

7. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЗДРАВСТВУЙТЕ, здравствуйте, незнакомый читатель.

Здравствуйте в третий раз или в первый.

Честно говоря, совершенно неважно, нашли вы эту книгу первым или последним.

Эта книга призвана изменить мир.

Нет, не улыбайтесь. Это возможно. Вы это можете. Для того, чтобы что‑нибудь произошло, достаточно очень этого захотеть. Ничтожная причина может иметь огромные последствия. Говорят, что движение крылышка бабочки в Гонолулу может вызвать смерч в Калифорнии. А ведь ваше дыхание много мощнее, чем дуновение воздуха от взмаха крылышка бабочки, не правда ли?

Что касается меня, я умер. И, увы, я смогу помочь вам только вот этой книгой.

Я предлагаю вам совершить революцию. Или даже, если выразиться точнее, «эволюцию». Потому что наша революция не должна быть такой же жестокой и зрелищной, как все прежние.

Это должна быть, как мне представляется, скорее духовная революция. Муравьиная революция. Скромная. Без насилия. Череда легких прикосновений, которые можно счесть незначительными, но которые, складываясь одно с другим, смогут опрокинуть горы.

По моему убеждению, прежние революции слишком грешили нетерпением и нетерпимостью. Утописты не думали о далеком будущем. Потому что хотели любой ценой увидеть при жизни плоды своих трудов.

Надо смириться с тем, что посаженное тобой пожнут другие – позже и в ином месте.

Подумаем над этим сообща. Пока наш диалог длится, вы можете меня слушать или не слушатъ. (Вы уже прислушивались к замку чемоданчика, это свидетельство того, что вы умеете слушать, не так ли?)

Возможно, я ошибаюсь. Я не мэтр философии, не гуру, не священная особа. Я человек, понимающий, что история человечества только начинается. Мы – всего лишь доисторические люди, наше невежество безгранично, и нам все еще предстоит открыть.

Столько дел... И вы способны на такие чудеса.

Я всего лишь волна, входящая во взаимодействие с вашей волной читателя. Если что и интересно, так именно эта встреча‑взаимодействие. Поэтому для каждого читателя эта книга будет иной. Словно она живая и подстраивает свой смысл под уровень культуры, воспоминания, чувствительность каждого отдельного читателя.

Что я буду делать в роли «книги»? Я просто буду рассказывать вам маленькие истории про революции, про утопии, про поведение людей или животных. Вы сами сделаете выводы, на которые они вас натолкнут. Вы сами найдете ответы, которые помогут вам в вашей собственной жизни. Никакой истины для вас у меня нет.

Если вы захотите, книга оживет. И я надеюсь, что она станет вам другом, способным помочь изменить себя и мир.

А теперь, если вы готовы и этого желаете, предлагаю немедленно сделать одну важную вещь – перевернуть страницу.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

8. В ТОЧКЕ КИПЕНИЯ

 

Большой и указательный пальцы правой руки тронули уголок страницы, схватили его и приготовились перевернуть лист, когда из кухни раздался голос.

«За стол!» – крикнула ее мать.

Читать больше не было времени.

Для своих девятнадцати лет Жюли была очень худенькой. Ее черные, блестящие, густые и шелковистые волосы ниспадали волной до самых бедер. Сквозь белую, едва ли не прозрачную кожу порой проглядывали голубоватые вены, почти не скрывающиеся на руках и висках. Светлые глаза были тем не менее живыми и горячими. Миндалевидные, всегда подвижные, таящие, казалось, целую жизнь, полную метаний и гневных вспышек, они делали ее похожей на маленького беспокойного зверька. Иногда глаза так сосредотачивались на какой‑то определенной точке, что возникало ощущение, будто из них сейчас вырвется луч пронизывающего света, дабы поразить то, что девушке не по нраву.

Жюли находила себя внешне непривлекательной. Поэтому она никогда не смотрелась в зеркало.

Никогда не пользовалась ни духами, ни косметикой, никогда не красила ногти. Да и как, помилуйте, – ведь она их все время грызла.

Никакого интереса к одежде. Она прятала свое тело под широкими и темными платьями.

В школе училась неровно. До выпускного класса шла с опережением в год, учителя были очень довольны ее умственным развитием и зрелостью интеллекта. Но вот уже три года все не ладилось. В семнадцать лет она провалила экзамен на степень бакалавра. То же самое в восемнадцать. Теперь в девятнадцать она готовилась к экзамену в третий раз, а оценки становились только ниже прежних.

Ее неудачи в школе были вызваны смертью ее учителя пения, человека старого, глухого и деспотичного. Он преподавал искусство вокала по своей оригинальной системе. Звали его Янкелевичем, он был убежден в том, что у Жюли есть талант и что она должна развивать его.

Он научил ее владеть мускулами живота, легкими, диафрагмой, правильно ставить шею и плечи, – все это влияло на качество пения.

В его руках она иногда чувствовала себя волынкой, которую мастер решился сделать совершенной. Она научилась согласовывать биение своего сердца с дыханием легких.

Янкелевич не забыл и о работе над мимикой. Он научил ее, как изменять мускулы лица и рта, чтобы сделать инструмент идеальным.

Ученик и учитель составляли абсолютное единство. Только видя движения ее губ и положив руку ей на живот, глухой, седовласый профессор понимал, какие звуки издавала девушка. Вибрации ее голоса отдавались в каждом его нерве.

– Я глух? Ну, так что же! Бетховен был таким же, и это не мешало ему делать свое дело, – часто замечал он.

Он открыл для Жюли, что пение – вещь могущественная, это не просто рождение прекрасных звуков. Он научил ее изменять свои эмоции, чтобы прогнать тревогу или забыть о страхе, с помощью одного только голоса. Он научил ее слушать пение птиц – это тоже было частью его воспитания.

Когда Жюли пела, из ее тела, словно дерево, вырастал столб энергии. Она испытывала чувство, близкое к экстазу.

Профессор не хотел мириться со своей глухотой. Он узнавал о новых методах лечения. Однажды молодой и чрезвычайно способный хирург сумел имплантировать ему в череп электронный протез, полностью устранивший его физический недостаток.

С тех пор старый профессор слышал шумы мира такими, какими они были. Настоящие звуки. Настоящую музыку. Янкелевич услышал голоса людей и хит‑парады по радио. Он услышал гудки автомобилей и лай собак, плеск дождя и шепот ручьев, стук шагов и скрип дверей. Он услышал чиханье и смех, вздохи и рыдания. Он услышал бормотание постоянно включенных по всему городу телевизоров.

День его выздоровления должен был стать днем счастья, а превратился в день отчаяния. Старый учитель пения понял, что настоящие звуки не похожи на те, которые он себе воображал. Мир явился ему гамом и какофонией, мир был агрессивным, крикливым и чудовищным. Он был заполнен не музыкой, а нестройными шумами. Старик не смог перенести столь сильного разочарования и придумал себе самоубийство на свой манер. Он забрался на колокольню собора Парижской Богоматери и засунул голову под язык самого большого ее колокола. Он умер ровно в полдень, унесенный страшной мощью двенадцати величественных и музыкально безупречных ударов.

С его исчезновением Жюли потеряла не только друга, она потеряла руководителя, помогавшего ей развивать талант.

Она, конечно, нашла другого учителя пения, одного их тех, кто ограничивает ученика работой над гаммами. Он заставил Жюли петь в слишком грубом для ее гортани регистре. Ей было очень больно.

Вскоре на голосовых связках Жюли отоларинголог нашел узелки и распорядился прекратить занятия. Она перенесла операцию и несколько недель, в течение которых ее связки зарубцовывались, хранила абсолютное молчание. А потом с трудом заново училась говорить.

С тех пор она искала настоящего учителя пения, способного направлять ее так, как это делал Янкелевич. И поскольку найти такого не могла, постепенно закрывалась от внешнего мира.

Янкелевич утверждал, что люди, обладающие талантом и зарывающие его, подобны тем кроликам, что не грызут твердой пищи: понемногу их резцы удлиняются, загибаются, продолжая расти, впиваются в нёбо и в конце концов пронзают снизу вверх мозг насквозь. Для того чтобы сделать опасность очевидной, профессор хранил у себя череп кролика, чьи резцы торчали у него из макушки, словно два рога. Он очень любил показывать этот страшный предмет нерадивым ученикам, чтобы побудить их к труду. Он даже написал красными чернилами на лбу черепа: «Пренебрегать своим природным даром – самый большой грех».

Лишенная возможности развивать свой талант, Жюли пережила период резкой агрессивности, затем – анорексию, за которой последовала булимия, когда она килограммами поедала торты, глядя в пространство мутными глазами, держа под рукой слабительное или рвотное.

Она не делала больше домашних заданий, а на уроках дремала.

Здоровье ее пошатнулось. Она стала задыхаться, и, как будто этого мало, недавно у нее начались приступы астмы. Вся польза, которую ей приносило пение, обернулась злом.

Мать Жюли первая села за стол.

– Где вы были после обеда? – спросила она.

– Мы гуляли по лесу, – ответил отец.

– Это там она вся так расцарапалась?

– Жюли свалилась в яму, – объяснял отец. – Особенно не ушиблась, но повредила пятку. В этой яме она нашла странную книгу...

Но мать уже не интересовалась ничем, кроме еды, дымящейся в тарелке.

– Потом все расскажешь. Ешьте быстрей, перепелки ждать не будут. Остынут и весь вкус потеряют.

И, опередив всех, с восторгом накинулась на жареных перепелок, посыпанных коринфским изюмом.

Точный удар вилкой выпустил воздух из перепелки, как из хорошо надутого мяча для регби. Она схватила жареную птицу, высосала сок из отверстия клюва, кончиками пальцев оторвала крылышки, которые быстро отправила в рот и громко захрустела зубами, раскусывая маленькие непокорные косточки.

– Ты не ешь? Тебе не нравится? – спросила она у Жюли.

Девушка смотрела на плотно обвязанную ниткой жареную птичку, аккуратно лежащую на тарелке. На голове ее, словно высокая шляпка, лежала изюминка. Пустые глазницы и приоткрытый клюв наводили на мысль, что птичку внезапно оторвало от ее занятий какое‑то страшное событие, что‑то подобное неожиданному извержению вулкана в Помпее, только соотнесенное с ее размерами.

– Я не люблю мясо... – проговорила Жюли.

– Это не мясо, это птица, – отрезала мать. Потом сказала примирительно: – Послушай, анорексии у тебя больше не будет. Надо быть здоровой, чтобы сдать выпускной и поступить на юридический факультет. Твой отец окончил юридический, поэтому руководит теперь юридической службой Вод и Лесов, и, поскольку он руководит юридической службой Вод и Лесов, лицей, в виде исключения, третий раз допускает тебя до выпускного экзамена. Потом ты будешь изучать право.

– Мне наплевать на право, – заявила Жюли.

– Ты должна закончить обучение, чтобы стать членом общества.

– Мне наплевать на общество.

– А на что же тогда тебе не наплевать? – спросила мать.

– На все наплевать.

– Что ты делаешь в свободное время? Тебе нравится какой‑нибудь мальчик?

Жюли прислонилась к спинке стула.

– Мне наплевать на любовь.

– Мне наплевать, мне наплевать... Ты только это и повторяешь. Тебе надо чем‑то или кем‑то интересоваться, – настойчиво повторила мать. – Ты такая хорошенькая, мальчики должны ходить за тобой толпами. Жюли состроила рожицу. Светло‑серые глаза стали упрямыми.

– У меня нет мальчика, и я заявляю тебе, что я к тому же, до сих пор девственница.

Выражение презрительного изумления появилось на лице матери. Потом она расхохоталась.

– Сейчас только в научно‑фантастических романах можно встретить девятнадцатилетнюю девственницу.

– ...Я не собираюсь ни заводить любовника, ни выходить замуж, ни рожать детей, – продолжала Жюли. – И знаешь почему? Потому что я боюсь стать похожей на тебя.

К матери вернулась ее самоуверенность.

– Бедная моя девочка, ты вся – одна сплошная проблема. Слава Богу, я записала тебя на прием к психотерапевту! На четверг.

Мать и дочь привыкли к перепалкам. Эта длилась еще час, и за весь обед Жюли смогла проглотить всего лишь вымоченную в ликере «Гран Марнье» вишенку, украшавшую мусс из белого шоколада.

Что касается отца, то он, несмотря на то что дочь не раз толкала его под столом ногой, хранил обычное бесстрастное выражение лица и остерегался вмешиваться.

– Ну же, Гастон, скажи что‑нибудь, – призвала его супруга.

– Жюли, слушай свою мать, – лаконично бросил отец, складывая салфетку.

Вставая из‑за стола, он заявил, что хочет лечь пораньше, так как завтра на заре собирается совершить вылазку на природу с собакой.

– Можно мне пойти с тобой? – спросила девушка. Отец покачал головой.

– Не в этот раз. Я хочу получше исследовать тот овраг, который ты нашла, и я хочу пойти один. И потом – твоя мать права. Чем болтаться по лесу, лучше позубри уроки.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее и пожелать спокойной ночи, Жюли прошептала:

– Пап, не бросай меня.

Но он сделал вид, что ничего не слышит. Только сказал:

– Приятных снов, дочка.

И вышел, уводя собаку на поводке.

Воодушевившийся Ахилл хотел было полететь стрелой, но только плавно заскользил длинными невтягивающимися когтями по безупречно натертому паркету.

Жюли не хотела затягивать пребывание с глазу на глаз со своей родительницей. Будто бы по нужде, она побежала в туалет.

Как следует заперев дверь и усевшись на крышку унитаза, черноволосая девушка со светло‑серыми глазами словно рухнула в пропасть, куда глубже той, что была в лесу. На этот раз ее никто не достанет оттуда.

Она потушила свет, чтобы остаться совершенно с самой собой. Чтобы подбодрить себя, снова замурлыкала: «Зеленая ножка ползет по дорожке», но на этот раз ей не помогло. Она как бы затерялась в мире, настолько превосходящем ее. Она чувствовала себя маленькой, крошечной, как муравей.

 

9. О ТОМ, КАК НЕПРОСТО ПОСТОЯТЬ ЗА СЕБЯ

 

Муравей мчится изо всех сил своих шести лапок. Он бежит так быстро, что ветер пригибает его усики.

Он петляет и кружит между ноготками, анютиными глазками и лютиками, но его преследователь не отстает. Еж, мастодонт, бронированный острыми шипами, упорно гонится за муравьем. Запах мускуса отравляет воздух. Земля дрожит от каждого его шага. Чьи‑то клочки еще болтаются на его иглах, и, если бы у муравья было время присмотреться, он увидел бы тучи блох, снующих вверх и вниз и прыгающих по колючкам.

Старый рыжий муравей, надеясь оторваться от преследователя, спрыгивает с откоса. Но этим ежа не остановишь. Иголки защищают его при падении и, если нужно, служат амортизатором. Он свертывается в клубок, чтобы лучше катиться, а потом вскакивает на все четыре лапы.

Старый рыжий муравей прибавляет скорость и вдруг видит перед собой что‑то вроде белого и гладкого туннеля. Он не сразу понимает, что же это такое. Вход достаточно широк для муравья. Что это может быть? Туннель слишком просторен, чтобы быть норой сверчка или кузнечика. Может быть, убежище крота или паука?

Отогнутые назад усики не могут распознать запах. Он вынужден призвать на помощь зрение, которое дает четкую картинку лишь вблизи. И вот он уже близко настолько, что видит. Этот белый туннель совсем не укрытие. Это... разинутая пасть змеи!

Сзади еж, впереди змея. Определенно, мир не для индивидуалистов‑одиночек.

Старый рыжий муравей видит единственный выход – веточку, за которую можно уцепиться и залезть наверх. А еж уже сунулся длинной мордой в пасть рептилии.

Еж, цапнув змею в шею, поспешно отступает. Та немедленно свертывается спиралью вокруг себя самой. Ей не нравится, когда кто‑то залезает к ней в глотку.

С высокой ветки старый рыжий муравей ошеломленно наблюдает за битвой двух разбойников.

Длинный холодный шланг против теплого колючего шара. Желтые, с черным разрезом, глаза гадюки выражают не страх, не ненависть, а спокойный расчет. Она старается правильно расположить свою смертоносную пасть. А еж, наоборот, паникует. Он выгибается и пытается бросить свои иглы на штурм живота рептилии. Его проворство невероятно. Его маленькие когтистые лапы неистово царапают непробиваемые иглами чешуйки змеиной кожи. Ледяной хлыст обвивается вокруг ежа и сжимает его. С сухим щелчком пасть гадюки открывается и обнажает двойные ядовитые крючки, сочащиеся смертельной влагой. Ежам не страшны ядовитые укусы гадюк, если только они не попадают точно в нежный кончик морды.

Битва еще не кончена, а старый рыжий муравей вдруг чувствует, что его уносит. К его большому удивлению, веточка, за которую он уцепился, медленно приподнимается. Он было подумал, что ее колеблет ветром, но ветка отделяется от остальных ветвей и ползет вперед, и тут муравей перестает вообще что‑либо понимать. Ветка перемещается неспешно и, сонно покачиваясь, перепрыгивает на другой сук. Потом решает взобраться на ствол.

Старого муравья, чрезвычайно удивленного, несет на себе бродячая ветка. Он смотрит вниз и догадывается. У ветки есть глаза и ножки. Никаких древесных чудес. Это не ветка, а палочник.

Насекомое с удлиненным и хрупким телом, спасающееся от своих врагов мимикрией, принимая вид палочек, веточек, листочков и стебельков, на которых живет. Наш палочник так преуспел в своей маскировке, что тело его покрылось изображением древесных волокон, с пятнышками и коричневыми надрезами, как будто его слегка проели термиты.

Другая особенность палочника: его неторопливость – часть мимикрии. Никому не придет в голову нападать на нечто столь медленное, с виду неподвижное. Старый муравей наблюдал однажды любовные игры палочников. Самец – он был поменьше, – приближаясь к самке, на перестановку каждой лапки тратил секунд по двадцать. Самка слегка отстранилась, а самец оказался настолько непроворным, что не смог ее догнать. Что за беда! Ожидая своих легендарно неторопливых самцов, самки в результате сами нашли выход. Некоторые виды оригинально решили проблемы репродукции. Партеногенез, девственное размножение, – никакой необходимости в совокуплении. Палочникам не нужен партнер для воспроизведения, они заводят детей просто так, достаточно этого пожелать.

Веточка, на которой уехал муравей, оказывается самкой, так как неожиданно для муравья начинает откладывать яйца. Одно за другим, очень медленно, конечно, она выдавливает из себя яйца, которые падают и отскакивают от листьев, как затвердевшие капли дождя. Искусство маскировки у палочников развито настолько, что яйца их похожи на зернышки.

Муравей чуть прикусывает свою веточку, чтобы узнать, съедобна ли она. Но у палочников для защиты есть не только мимикрия: они умеют изображать мертвых. Почувствовав острие мандибулы, насекомое впало в каталепсию и свалилось на землю.

Но муравью и дела до этого нет. Поскольку еж и змея уже убрались, он следует вниз за своим палочником и съедает его. Потрясающее существо даже не дернулось. Наполовину съеденный палочник остается невозмутимым, как настоящая ветка. Лишь одна деталь его выдает: оставшаяся половина ветки продолжает нести яйца‑зерна.

Ну, на сегодня волнений хватит. Свежеет, пришло время ночного сна. Старый рыжий муравей скрывается в шалаше из земли и мха. Завтра он продолжит поиск дороги к родному гнезду. Любой ценой надо «их» предупредить, пока не стало слишком поздно.

Он спокойно с помощью голеней чистит усики, чтобы хорошо слышать окружающий мир. Потом маленьким камешком закрывает вход в убежище, чтобы больше никто его не потревожил.

 

10. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

РАЗНИЦА В ВОСПРИЯТИИ: мир воспринимаешь только тогда, когда подготовишься к этому восприятию. Во время одного опыта по физиологии нескольких кошек с самого рождения заперли в маленькой комнате с вертикальным узором на стенах. Когда в мозгу кошек сформировались основные представления об окружающем, их переместили в ящики, на стенках которых были изображены горизонтальные линии. Линии указывали на тайники с едой и на выходные люки, но ни одна из кошек, выросших в комнате с вертикальным узором на стенах, не смогла ни поесть, ни выйти. Их развитие было ограничено вертикальным восприятием.

Мы действуем с такими же ограничениями в восприятии. Мы не можем постичь некоторые события, так как привыкли воспринимать вещи только определенным образом.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

11. МОГУЩЕСТВО МЕРТВЫХ

 

Ее ладонь открылась и нервно сжалась, прежде чем вцепиться в подушку. Жюли видела сон. Она видела себя средневековой принцессой. Огромный змей украл ее и собирается сожрать. Он бросил ее в зыбучие пески, желтые и топкие, полные копошащихся змеенышей, и она тонула в этой патоке. Юный принц в доспехах из набивной бумаги на белом боевом коне дрался с гигантским змеем. Он потрясал длинным красным острым мечом и умолял принцессу потерпеть. Он собирался спасти ее.

Но пасть гигантского змея действовала словно огнемет. Бумажные доспехи принца оказались бесполезными. Первый же порыв пламени зажег их. Принц и конь, перевязанные веревочкой, с гарниром из синеватого пюре были уложены на тарелку. Прекрасный принц потерял все великолепие: кожа его стала темно‑коричневой, глазницы опустели, а голова была обесчещена коринфским изюмом.

А гигантский змей схватил Жюли своими кривыми ядовитыми зубами, вытащил из грязи и бросил в мусс из белого шоколада с ликером «Гран Марнье», сомкнувшийся над ее головой.

Она пыталась кричать, но мусс обволакивал ее, заполнял рот и не давал вырваться ни одному звуку.

Девушка открыла глаза и рывком села. Ее ужас был так силен, что она поторопилась проверить, не лишилась ли она голоса. «А‑а‑а‑а, а‑а‑а‑а» – вырвалось из ее горла.

Последнее время она все чаще видела кошмарные сны, в которых теряла голос. То ее пытали и отрезали язык. То набивали рот едой. То ножницами перерезали голосовые связки. Неужели нельзя спать без снов? Она хотела заснуть и больше ни о чем не думать.

Положив пылающую руку на влажное горло, она прислонилась к подушке, посмотрела на будильник и поняла, что уже шесть часов утра. На улице было еще темно. За окном мерцали звезды. Она услышала на первом этаже шум, шаги и лай. Отец, как и говорил, с утра пораньше собирался прогуляться с собакой по лесу.

– Папа, папа...

В ответ хлопнула дверь.

Жюли снова улеглась, попыталась заснуть, но тщетно.

Что там дальше в «Энциклопедии абсолютного и относительного знания»  профессора Эдмонда Уэллса?

Она взяла в руки толстую книгу. Речь шла о муравьях и революции. В книге ей решительно советовали совершить революцию, упоминали о параллельной цивилизации, которая может ей в этом помочь. Она широко раскрыла глаза.

Среди коротких абзацев, написанных мелким почерком, то здесь, то там, прямо посредине слов появлялись то прописная буква, то небольшой рисунок.

Она прочла наугад:

«План этого труда уподоблен Храму Соломона. Первая буква названия каждой главы соответствует величине одного из параметров Храма».

Она нахмурила брови: какая связь может быть между текстом и архитектурой Храма?

Полистала страницы.

«Энциклопедия относительного и абсолютного знания»  представляла собой беспорядочное собрание сведений, рисунков, разнообразных знаков. В ней, как и заявляло название, были научные статьи, но кроме них были еще и стихи, и неаккуратно вырезанные рекламные объявления, и рецепты приготовления блюд, и распечатки компьютерных программ, и выдержки аз журналов, и кадры политической хроники, и эротические фотографии знаменитых женщин в качестве иллюстраций.

Там был календарь огородника с указанием лучших сроков посадки овощей и фруктов, были аппликации аз тканей и разных сортов редкой бумаги, планы небесного свода и метрополитенов мегаполисов, отрывки из личных писем, математические загадки, схемы перспектив полотен времен Возрождения.

Некоторые иллюстрации изображали насилие, смерть и катастрофы. Текст был то окрашен в красный или в синий цвет, то ароматизирован. Одни страницы, казалось, были исписаны симпатическими чернилами или лимонным соком. Другие – столь крошечными буквами, что необходима была лупа, чтобы их прочесть.

Она нашла планы воображаемых городов, биографии великих людей, забытых Историей, советы по сборке странных машин...

Жюли подумала, что независимо от того, дребедень перед ней или сокровище, ей понадобится минимум два года на то, чтобы все прочесть. Вдруг ее взгляд остановился на необычных портретах. Она засомневалась было, но нет, она не ошиблась: это были лица. Не человеческие. Это были головы муравьев, выполненные как бюсты – так обычно изображают выдающихся людей. Они не были похожи друг на друга: размер глаз, длина усиков, форма черепа заметно разнились. К тому же у каждого было имя, написанное под портретом и состоящее из череды цифр.

Тема муравьев лейтмотивом проходила и в голограммах, коллажах, рецептах и планах.

Партитуры Баха, сексуальные позы, рекомендованные «Камасутрой», учебник по кодированию, каким пользовалось французское Сопротивление в годы Второй мировой войны... чей же эклектичный и многоученый разум мог собрать все это воедино?

Полистала мозаику дальше.

Биология. Утопии. Справочники, путеводители, инструкции. Анекдоты, о разных людях и науках. Техники манипулирования толпой. Гексаграммы Ии кинга.

Она выхватила из текста фразу. «Ии кинг – это оракул, который, в противоположность распространенному мнению, не предсказывает будущее, а объясняет настоящее».  Затем она нашла стратегии, разработанные Сципионом Африканским и Клаузевитцем.

Она на секунду подумала, что имеет дело с учебником по идеологической обработке, но на одной из страниц прочла такой совет:

«Остерегайтесь политических партий, сект, корпораций и религий. Не ждите, чтобы другие указывали вам, что нужно думать. Учитесь думать сами, без внешнего влияния».

Далее следовала цитата из песни Жоржа Брассенса:

«Не желайте изменить окружающих, для начала попытайтесь изменить себя».

Еще один абзац задержал ее взгляд:

«Небольшой трактат о пяти внутренних и пяти внешних чувствах. Существует пять физических и пять духовных чувств. Пять физических чувств – это зрение, обоняние, осязание, вкус, слух. Пять духовных чувств – это волнение, воображение, интуиция, всеобъемлющее сознание, вдохновение. Использовать только пять физических чувств – все равно что использовать только пять пальцев левой руки».

Цитаты на латыни и на греческом. Снова кулинарные рецепты. Китайские идеограммы. Как приготовить «коктейль Молотова». Засушенные листья. Калейдоскоп картинок. Муравьи и Революция. Революция и Муравьи.

Глаза Жюли защипало. Она будто опьянела от этого бредового калейдоскопа сведений и картинок. Ей попалась еще одна фраза:

«Не читайте этот труд по порядку, лучше поступить следующим образом: когда вы чувствуете какое‑либо затруднение, откройте страницу наугад, прочтите ее и посмотрите, не найдется ли там чего‑нибудь интересного применительно к вашей нынешней проблеме».

И дальше:

«Не бойтесь пропускать места, которые вам кажутся слишком нудными. Эта книга не сакральна».

Жюли закрыла книгу и пообещала ей использовать ее так, как та сама любезно предложила. Девушка погладила обложку. Дыхание Жюли выровнялось, температура немного снизилась, она незаметно заснула.

 

12. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ПАРАДОКСАЛЬНЫЙ СОН: во время нашего сна мы проходим особый период, называемый «парадоксальным сном». Он длится от пятнадцати до двадцати минут, потом прерывается, чтобы вернуться через часа полтора. Почему он так называется? Потому что предаваться интенсивной нервной деятельности во время глубокого сна – парадоксально.

Если спящие младенцы слишком возбуждены, это значит, что они как раз в фазе парадоксального сна (деление следующее: треть времени – нормальный сон, треть – неглубокий сон, треть – парадоксальный сон). Во время этой фазы сна у младенцев часто наблюдается странная мимика, более свойственная взрослым людям и старикам. На их лицах последовательно изображаются гнев, радость, грусть, страх, удивление, в то время как чувства эти им, несомненно, еще не знакомы. Можно подумать, что дети примеряют выражения лица, которыми будут пользоваться позже.

У взрослых людей фазы парадоксального сна с годами уменьшают свою длительность и составляют одну десятую, если не двадцатую часть от всего времени сна. Фаза парадоксального сна сопровождается чувством удовольствия, у мужчин может вызывать эрекцию.

Быть может, каждую ночь мы должны принимать какие‑то послания.

Был проведен следующий эксперимент: взрослого человека разбудили посреди фазы парадоксального сна и попросили рассказать, что ему грезилось. Затем ему снова дали заснуть и снова растолкали во время следующей фазы. Таким образом, ученые констатировали следующее: несмотря на то что сюжеты двух снов были разными, смысл их был один. Было очень похоже на то, что прерванный сон продолжился по‑другому, но имел цель передать то же сообщение.

Недавно исследователи высказали новую мысль. Сон – это способ забыть о социальном давлении. Во сне мы забываем то, что были вынуждены усвоить днем и что противоречит нашим внутренним убеждениям. Все навязанные извне условности снимаются. Невозможно полностью манипулировать людьми, пока они продолжают видеть сны. Сон – естественный протест против тоталитаризма.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

13. ОДИН СРЕДИ ДЕРЕВЬЕВ

 

Утро. Еще темно, но уже жарко. Один из парадоксов марта.

Луна, синеватое светило, освещает кроны деревьев. Этот свет его будит и дает силы, необходимые для продолжения пути. С тех пор, как он идет один по этому бесконечному лесу, он не знает и минуты покоя. Пауки, птицы, скакуны, муравьиные львы, ящерицы, ежи и даже палочники объединились для того, чтобы донимать его.

Он не знал этих забот в городе, пока жил там вместе с другими. Его мозг был тогда подключен к «коллективному разуму», ему не нужно было даже пытаться размышлять.

Но сейчас он далеко от гнезда и от своих собратьев. И мозг его вынужден функционировать индивидуально. Муравьи имеют великолепную способность мыслить двумя способами: коллективно и индивидуально.

В данный момент индивидуальный способ является для него единственно возможным, и ему весьма утомительно беспрестанно думать о себе, чтобы выжить. Если долго думать о себе, появляется страх перед смертью. Он, может быть, первый муравей, который вынужден жить в одиночку и от этого постоянно боится смерти.

Как же низко он пал!..

Он идет вперед под кронами вязов. Гудение пузатого майского жука заставляет его поднять голову.

И он снова понимает, насколько необыкновенен лес. При свете луны все растения стали сиреневыми и белыми. Он поднимает усики и обнаруживает лесную фиалку, усеянную озорными бабочками, которые прощупывают ее сердце. Чуть дальше гусеницы с полосатыми спинами щиплют листья бузины. Природа как будто нарядилась, чтобы отпраздновать его возвращение.

Он натыкается на высохший труп. Отступает, озирается. Перед ним закрученная спираль из мертвых муравьев – настоящее кладбище. Это черные охотники. Он догадывается о том, что произошло. Муравьи ушли слишком далеко от гнезда, и, когда выпала холодная вечерняя роса, они, потеряв способность ориентироваться, выстроились спиралью и кружили, кружили на одном месте, пока не пришел конец. Когда не понимаешь мир, в котором живешь, до самой смерти ходишь по кругу.

Старый рыжий муравей подходит ближе, чтобы кончиками усиков обследовать место катастрофы. Муравьи по краям спирали погибли первыми, а за ними – те, кто был в центре.

Он разглядывает эту странную спираль смерти, освещенную сиреневым светом луны. Какое примитивное поведение! Ведь, для того чтобы защититься от холода, достаточно было спрятаться под корнем или вырыть укрытие в земле. А эти глупые черные муравьи не придумали ничего лучше, как кружиться и кружиться на месте, как будто танцы могут предотвратить смерть.

«Определенно, мой народ еще многому должен научиться»,  – излучает старый рыжий муравей.

Проходя под черными папоротниками, он узнает запахи своего детства. Его опьяняет аромат пыльцы.

Чтобы дойти до такого совершенства, потребовалось время.

Сначала зеленые морские водоросли, предки всех растений, выбрались на сушу. Чтобы укрепиться на ней, им потребовалось превратиться в лишайник. Лишайник избрал стратегию обогащения почвы для растений следующего поколения, которые благодаря более глубоким корням смогли стать выше и сильнее.

Теперь у каждого растения есть своя зона влияния, но остались и спорные территории. Старый муравей видит лиану смоковницы‑душительницы, храбро отправившуюся на штурм невозмутимой черешни. В этом поединке у черешни нет никакого шанса на победу. Но она отомщена: другие смоковницы‑душительницы, думавшие совладать со щавелем, чахнут, отравленные его ядовитым соком.

Чуть дальше ель сбрасывает свои иглы, чтобы сделать почву кислой и уничтожить травы‑паразиты и маленькие растения.

У каждого свое оружие, своя защита, своя стратегия выживания. Мир растений беспощаден. Он, быть может, только одним отличается от животного: вегетативные убийства происходят медленно и, конечно, безмолвно.

Некоторые растения предпочитают холодное оружие яду. Чтобы напомнить об этом прогуливающемуся муравью, перед ним выставляет свои когти и остролист, и чертополох – бритвенные лезвия, и страстоцвет – рыболовные крючки, и даже акация – свои колючки. Он минует рощу, похожую на утыканный острыми ножами коридор.

Старый муравей умывает свои усики и расправляет их плюмажем над головой, чтобы лучше улавливать все ароматы, разлитые в воздухе. Он ищет след пахучей тропинки, ведущей к родным местам. Потому что теперь на счету каждая секунда. Любой ценой, пока не поздно, он должен предупредить свой город.

Пойманные им душистые молекулы дают массу бесполезной информации о жизни и нравах местной фауны.

Все же, шагая, он старается не упустить ни одного любопытного аромата. Он вбирает в себя веяния воздуха, чтобы определить незнакомые запахи. Безрезультатно. Тогда он поступает по‑другому.

Он влезает на выступ, образованный корнем сосны, изгибается и начинает медленно вращать сенсорными отростками. В зависимости от интенсивности движения усиков он улавливает разные диапазоны пахучих частот. При 400 вибрациях в секунду муравей не замечает, не обнаруживает ничего интересного. Он ускоряет вращение своего обонятельного радара. 600, 1000, 2000 вибраций в секунду. По‑прежнему ничего. Он чувствует лишь растения и насекомых немуравьев: ароматы цветов, споры грибов, запахи жесткокрылых, гниющего дерева, листьев дикой мяты...

Муравей увеличивает скорость. 10 000 вибраций в секунду. Вращаясь, усики создают втягивающие потоки воздуха, собирающие всю пыль. Надо их почистить перед тем, как снова приняться за дело.

12 000 вибраций в секунду. Наконец он ловит далекие молекулы, свидетельствующие о существовании пахучей тропинки муравьев. Победа. Направление: запад‑юг‑запад, 12 градусов относительно лунного света. Вперед.

 

14. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

О ПОЛЬЗЕ НЕПОХОЖЕСТИ: мы все победители. Так как все произошли от сперматозоида‑чемпиона, одолевшего три миллиона конкурентов.

Он заслужил право передать набор хромосом, сделавший вас вами и никем другим.

Ваш сперматозоид очень талантлив. Он не застрял где‑то в закоулке. Он смог найти правильный путь. Он, наверное, сумел как‑нибудь загородить дорогу сперматозоидам‑соперникам.

Долго считалось, что зародышевую клетку удается оплодотворить самому быстрому сперматозоиду. Ничего подобного. Многие сотни сперматозоидов одновременно достигают клетки. И ждут, переминаясь на жгутиках. Избран будет только один.

То есть клетка назначает победителя из огромного числа претендентов, теснящихся у ее дверей. По каким же критериям? Ученые долго пытались понять это. Недавно ответ был найден: клетка останавливает свой выбор на том, чей «генетический багаж сильнее всего отличается от остальных». Вопрос выживания. Клетка не знает двух людей, которые где‑то наверху сжимают друг друга в объятиях, она хочет просто избежать кровного родства. Природа старается обогатить наши хромосомы чем‑то новым, не похожим на них.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

15. ЗАМЕТНАЯ ИЗДАЛЕКА

 

Шаги по земле. Было семь часов утра, и звезды мерцали еще в вышине небосклона.

Взбираясь со своей с собакой по крутым тропинкам в чаще леса Фонтенбло, вдыхая в тишине утреннюю свежесть, Гастон Пинсон чувствовал себя хорошо. Он пригладил рыжие усы. Чтобы наконец ощутить себя свободным человеком, ему достаточно было прийти в этот лес.

Тропинка слева спиралью взбегала на груду камней. Поднявшись, он добрался до поворота Денкур, на вершине скалы Касспо. Вид отсюда был чудесный. Теплой и еще звездной зарей хватало огромной луны для освещения панорамы.

Он сел и приказал собаке сделать то же самое. Собака осталась стоять. Но небо они созерцали вместе.

– Видишь ли, Ахилл, раньше астрономы рисовали карты неба так, как будто речь шла о плоском склоне. Они разделяли его на восемьдесят восемь созвездий, словно это восемьдесят восемь департаментов, образующих небесное государство. Жители северного полушария не могут видеть большинство из них, кроме Большой Медведицы. Она похожа на ковш, состоящий из четырех звезд, продолженный ручкой из трех звезд. Греки назвали так это созвездие в честь принцессы Калликст, дочери царя Аркадии. Она была настолько красива, что объятая завистью Гера, жена Зевса, превратила ее в большую медведицу. Да‑да, Ахилл, таковы женщины: все завидуют одна другой.

Собака тряхнула головой и тихонько поскулила.

– Если это ковш пять раз отложить на небе. Под ним окажется летящая кукурузина, которая тоже хорошо видна. Это Полярная звезда. Так, Ахилл, можно определить точное направление на север. А зная его, ты никогда не заблудишься.

Пес ничего не понял из всех этих объяснений. Он просто слышал: «ТэтэтэтэтэтэАхиллтэтэтэтэтэАхилл». Из всего человеческого языка он понимал только сочетание слогов «А‑хилл», которое, это он знал, обозначало его самого. Соскучившийся от этой болтовни, ирландский сеттер улегся, положив голову на лапы, свесив уши и приняв равнодушный вид. Но его хозяин слишком хотел поговорить, чтобы уняться.

– Следующая звезда, недалеко от ручки ковша, – продолжал он, – состоит не из одного, а из двух светил. Раньше арабские воины проверяли свою зоркость по способности различить две эти звезды, Алькор и Минар.

Гастон сощурился, глядя на небо, собака зевнула. Солнце уже начинало подниматься, и звезды постепенно бледнели и исчезали, уступая ему место.

Гастон достал из рюкзака еду, бутерброд с ветчи‑ной‑сыром‑луком‑корнишонами‑перцем, который и проглотил вместо завтрака. Он вздохнул от удовольствия. Нет ничего на свете лучше, чем встать вот так, рано утром и пойти в лес встретить рассвет.

Роскошное пиршество красок. Солнечное светило сначала было красным, потом розовым, оранжевым, желтым и, наконец, стало белым. Неспособная соперничать с этим великолепием, луна предпочла отступить.

Взгляд Гастона скользнул со звезд на солнце, с солнца – на деревья, с деревьев – на панораму долины. Вся даль и ширь дикого леса теперь была отчетливо видна. Фонтенбло состоял из равнин и холмов, участков песка, песчаника, глины и известняка. Множество ручьев, оврагов, березовых рощ.

Пейзаж был на удивление разнообразный. Это, без сомнения, был самый населенный лес во Франции. Здесь водились сотни видов птиц, грызунов, рептилий, насекомых. Гастон много раз встречал кабанов с кабанятами, однажды даже видел олениху с олененком.

Здесь, в шестидесяти километрах от Парижа, можно было поверить в то, что человеческая цивилизация еще не все испортила. Ни машин, ни гудков, ни загрязнения окружающей среды. Ничего тревожащего. Лишь тишина, шелест листьев, ласкаемых ветерком, перебранка задиристых птиц.

Гастон закрыл глаза и жадно вдохнул теплый утренний воздух. Двадцать пять тысяч гектаров дикой жизни благоухали ароматами, еще не внесенными в парфюмерные описи. Изобилие роскоши. Бесплатной.

Директор юридической службы Вод и Лесов взял свой бинокль и оглядел окрестности. Он знал каждый уголок в этом лесу. Направо – ущелья Апремон, перекресток Гран‑Венер, дорога Кюль‑де‑Шодрон, большая терраса, пещера Грабителей. Прямо перед ним – ущелья Франшар, древний Эрмитаж, дорога Рош‑Киплер, терраса Друидов. Слева – арена Демуазель, перекресток Супир, гора Морийон.

Он видел отсюда песчаные равнины, владение лесных жаворонков. Дальше была долина Шанфруа с седыми пиками гор.

Гастон настроил бинокль и направил его на Юпитер, большой четырехсотлетний дуб, вздымавшийся над округой на высоту в тридцать пять метров. «До чего же красив лес», – восхитился он, опуская бинокль. Прямо на футляре устроился муравей. Гастон хотел стряхнуть его, но муравей скользнул по руке и взял штурмом свитер.

Гастон сказал собаке:

– Муравьи меня тревожат. Раньше муравейники стояли по одному. Теперь по непонятным причинам они объединяются. Они собрались в федерации, а сейчас федерации сливаются в империи. Такое впечатление, что муравьи проводят эксперимент, который мы, люди, ни разу не смогли довести до конца, эксперимент по созданию «сверхобщества».

Гастон действительно читал в газетах о том, что было отмечено все более частое появление суперколоний муравейников. Во Франции, в районе Юра, зарегистрировали колонии, насчитывающие от тысячи до двух тысяч муравьиных городов, соединенных между собой тропинками. Гастон был убежден, что муравьи собираются довести свой социальный эксперимент до абсолютного конца.

Оглядывая окрестности, он заметил нечто странное. Он нахмурил брови. Вдалеке, рядом с оврагом и скалой из песчаника, обнаруженными его дочерью, среди высоких деревьев, блестел какой‑то треугольник. И это был не муравейник.

Блестящий силуэт был скрыт ветвями, но слишком правильная форма выдавала его. Природа не терпит прямых линий. Значит, это либо палатка туристов, которым там делать нечего, либо мусор, брошенный прямо посреди леса беспечными загрязнителями окружающей среды.

Раздраженный Гастон побежал вниз по тропинке в сторону сверкающего треугольника. В мозгу крутились предположения: трейлер новой модели? Машина цвета металлик? Шкаф?

Он потратил час, продираясь сквозь кустарники и чертополох к таинственному предмету. Он был почти без сил.

Вблизи предмет оказался еще более странным. Это была не палатка, не трейлер и не шкаф. Перед Гастоном возвышалась пирамида высотой примерно в три метра, стороны ее были сплошь покрыты зеркалами. Что же до вершины, то она была прозрачной, как хрусталь.

– Вот это да, милый мой Ахилл, сюрприз так сюрприз...

Собака в знак согласия залаяла. Потом заворчала, обнажив кариесные клыки и использовав свое секретное оружие – зловонное дыхание, обратившее в бегство уже немало дворовых кошек.

Гастон обошел сооружение.

Большие деревья и заросли орлиного папоротника отлично прятали пирамиду от посторонних глаз. Если бы луч утреннего солнца не попал точно на нее, Гастон ее не заметил бы.

Служащий осмотрел конструкцию: ни дверей, ни окон, ни трубы, ни почтового ящика. Нет даже ведущей к ней тропинки. Ирландский сеттер продолжал ворчать, обнюхивая землю.

– Ты согласен со мной, Ахилл? Я это уже видел по телевизору. Наверное, это... пришельцы.

Но собаки сначала собирают информацию, а потом выдвигают гипотезы. Особенно ирландские сеттеры. Ахилл казался заинтересованным зеркальными стенами. Гастон приложил ухо к поверхности.

– Ах, вот оно что!

Он услышал шум внутри. Ему даже почудился человеческий голос. Он постучался в зеркало:

– Тут кто‑нибудь есть?

Нет ответа. Шум прекратился. След дыхания, оставшийся на зеркале, испарился.

При ближайшем рассмотрении ничего космического в пирамиде не было. Она была отлита из бетона, а затем покрыта зеркальной плиткой, которую можно найти в любом магазине, в отделе «Сделай сам».

– Кому могло прийти в голову воздвигать пирамиду в гуще леса Фонтенбло, как ты думаешь, Ахилл?

Собака пролаяла ответ, но человек понял не все.

За ним раздалось еле слышное гудение.

Б‑з‑з‑з...

Гастон не придал этому значения. Лес был полон комаров и слепней всех разновидностей. Гудение приблизилось.

Б‑з‑з‑з... Б‑з‑з‑з...

Он почувствовал легкий укус в шею, поднял было руку, для того чтобы прогнать надоедливое насекомое, и замер... Вовсю разинул рот, повернулся вокруг своей оси. Выпустил из рук собачий поводок и, выпучив глаза, головой вперед рухнул в куст цикламенов.

 

16. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ГОРОСКОП: в Южной Америке, в племени майя, астрология была официальна и обязательна. При рождении ребенку давали особый расчетный календарь. В этом календаре была описана вся его будущая жизнь: когда он начнет работать, когда женится, когда с ним случится несчастье, когда он умрет. Содержание календаря ребенку напевали вместо колыбельных, он выучивал его наизусть и начинал мурлыкать сам, чтобы знать, на каком этапе своей жизни находится.

Система эта работала довольно хорошо, так как астрологи майя предусматривали все, чтобы предсказания совпадали с действительностью. Если у молодого человека в песне была обещана в один прекрасный день встреча с девушкой, то встреча происходила, так как у девушки, в ее личной песне‑гороскопе, находился точно такой оке куплет. То же самое было и в деловой сфере: если куплет обещал вам в такой‑то день покупку дома, то у продавца дома в песне имелась на данный день рекомендация его продажи. Если определенного числа должна была разгореться драка, то все ее участники были об этом давным‑давно осведомлены.

Все функционировало прекрасно, система сама себя поддерживала.

Войны были объявлены и описаны. Победители в них были известны, астрологи давали точное число раненых и убитых на полях сражений. Если количество убитых не совсем совпадало с предсказанием, жертвовали пленными.

Как эти напевные гороскопы облегчали жизнь! Случаю просто не отводилось места. Никто не боялся завтрашнего дня. Астрологи разъясняли каждую человеческую судьбу с начала до конца. Каждый знал, куда вела его жизнь, и даже знал, куда она вела других.

Апофеозом предсказаний майя был... момент конца света. Он наступит такого‑то дня десятого века так называемой христианской эры. Все астрологи майя единодушно сообщили точный час. И тогда накануне, не желая быть свидетелями катастрофы, мужчины подожгли свои города, сами убили свои семьи, а затем покончили жизнь самоубийством. Несколько уцелевших покинули объятые пламенем поселения, чтобы превратиться в бродяг среди пустошей.

А ведь эта цивилизация была творением личностей отнюдь не примитивных и наивных. Майя знали ноль, колесо (правда, они не поняли всех возможностей этого открытия), они строили дороги, их календарь с добавлением тринадцатого месяца был более точным, чем наш.

Испанцы, высадившись в шестнадцатом веке в Юкатане, не смогли даже получить удовольствия от уничтожения цивилизации майя, поскольку та самоуничтожилась задолго до них. Тем не менее и в наши дни существуют индейцы, которые считают себя далекими потомками майя. Их называют «лакандонами». И странная вещь, дети лакандонов мурлычут древние песни, рассказывающие обо всех событиях человеческой жизни. Но никто уже не понимает их точного смысла.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

17. ВСТРЕЧА ПОД ВЕТВЯМИ

 

Куда ведет эта дорога? Он совершенно разбит. Вот уже много дней он ищет этот запах – запах муравьиной тропы.

И вдруг с ним случилась странная вещь, он не знает, что произошло: он забрался на какой‑то гладкий темный предмет, потом его подняли вверх, и он побежал по розовой пустыне, поросшей редкой черной травой, тут его сбросили на переплетенные растительные волокна, он уцепился было за них, но его подкинули высоко в воздух.

Должно быть, это был один из «Них».

«Они» приходят в лес все чаще и чаще.

Какая разница. Он жив, и это главное.

Слабые в начале, ароматы феромонов усиливаются. Он действительно идет по мирмекийской дороге. Сомнений нет: тропа между кустами вереска и тимьяном вся пропитана этим запахом. Он вдыхает и немедленно узнает гидрокарбоновую смесь – C10H22, выделяемую железами, расположенными под брюшком бел‑о‑канских муравьев‑разведчиков.

Солнце светит в спину старому рыжему муравью, идущему дорогой запаха. Широкие папоротники строят вокруг него зеленые арки. Белладонны поднимаются хлорофилловыми колоннами. Тисы предлагают ему свою тень. Он чувствует тысячи усиков, глаз, ушей, притаившихся в траве и листьях и следящих за ним. Но поскольку никто не показывается, можно сделать вывод, что муравей вызывает у них смущение и страх. Чтобы сделать свою походку еще воинственнее, муравей втягивает шею. Несколько пар глаз прячутся.

Вдруг, повернув за куст голубых люпинов, он различает двенадцать мирмекийских силуэтов. Это, как и он, рыжие лесные муравьи. Он узнает даже запах родного города: Бел‑о‑кана. Они из одной семьи. Братья!

Выставив мандибулы, муравей мчится к представителям цивилизации. Двенадцать муравьев останавливаются, от удивления поднимая усики. Муравей понимает, что перед ним молодые бесполые солдаты, принадлежащие к подкасте разведчиков‑охотников. Обращаясь к ближайшему из них, муравей просит трофоллаксис. Тот, отводя назад оба усика, сообщает о своем согласии.

Насекомые тут же приступают к устоявшемуся ритуалу обмена пищей. Постукивая друг друга по темечку концами усиков, муравьи обмениваются информацией. Один спрашивает, что другому нужно, собеседник интересуется, что же может первый ему предложить. Расставив мандибулы, они становятся лицом к лицу, ртом ко рту. Донор вынимает из социального зоба жидкую, едва початую пищу, скатывает ее в большой шар и передает изголодавшемуся, который жадно ее всасывает.

Часть еды идет в основной желудок для немедленного восстановления сил, остальное отправляется в запас, в социальный зоб, чтобы, в случае необходимости иметь возможность, в свою очередь, накормить одного из братьев. Старый рыжий муравей дрожит от удовольствия, а двенадцать юнцов качают усиками, прося его представиться.

Каждый из одиннадцати сегментов усика муравья выделяет свой особый феромон. Сегменты похожи на одиннадцать ртов, готовых заговорить одновременно в одиннадцати разных обонятельных тональностях. Эти одиннадцать ртов источают феромоны, но и могут воспринимать их, словно одиннадцать ушей.

Молодой муравей‑донор касается первого, считая с головы, сегмента усика старого рыжего одинокого муравья, выясняя его возраст: три года. Следующий сегмент открывает его касту и подкасту: бесполый солдат, внешний разведчик‑охотник. Третий сообщает о его виде и происхождении: рыжий лесной муравей, из города Бел‑о‑кан. Четвертый дает номер кладки и, следовательно, имя: 103683‑е яйцо, весной снесенное королевой, позволило ему появиться на свет. Зовут его, значит, «103683‑й». Пятый сегмент говорит о состоянии души того, кто позволяет прикасаться к себе: 103683‑й утомлен и возбужден одновременно, так как располагает важной информацией.

На этом молодой муравей прекращает свою обонятельную расшифровку. Остальные сегменты не служат передатчиками. Пятый предназначен для обнаружения молекул запахов тропинки, шестой – для бесед на общие темы, седьмой – для сложных диалогов, восьмой – только для общения с королевой, матерью‑производительницей. Три оставшихся сегмента используются в случае каких‑нибудь небольших потрясений.

103683‑й, в свою очередь, исследует двенадцать разведчиков. Это молодые солдаты, все в возрасте ста девяносто восьми дней. Они близнецы, но при этом сильно отличаются друг от друга.

5‑й на несколько секунд старше всех. Голова у него вытянутая, торакс узкий, мандибулы заостренные, брюшко в форме бруска, он весь удлиненный, и жесты его отточены и продуманы. У него массивные бедра и длинные, широко расставленные лапки.

6‑й, следующий близнец по старшинству, напротив, весь закруглен: шар головы, округлость брюшка, плотный торакс, даже усики чуть закручиваются спиралями на концах. У шестого тик, он все время проводит правой лапкой по глазу, как будто у него что‑то чешется.

7‑й, с короткими мандибулами, мощными лапками, очень элегантен, прекрасно вымыт. Его хитин сияет так, что в нем отражается небо. У него изящные жесты, и он не может удержаться, чтобы постоянно не выписывать концом брюшка букву Z, просто так, без всякой цели.

8‑й весь мохнатый, волоски растут даже на лбу и мандибулах. Он сильный и большой, жесты у него неуклюжие. Он жует травинку, которую для забавы хватает то усиками, то мандибулами.

У 9‑го круглая голова, треугольный торакс, квадратное брюшко и цилиндрические лапки. В детстве болезнь изрешетила дырочками его медно‑красный торакс. У него красивые суставы, он это знает, и все время поигрывает ими, производя звук, подобный стуку хорошо смазанных шарниров, довольно приятный.

10‑й самый маленький. Он только‑только начал походить на муравья. Усики у него очень длинные, и эта особенность сделала его обонятельным радаром группы. Непрестанные движения его сенсорных отростков говорят, кстати, о его большом любопытстве.

11‑й, 12‑й, 13‑й, 14‑й, 15‑й, 16‑й были также обследованы во всех подробностях.

Закончив поверку, старый одинокий муравей обращается к 5‑му. Не только потому, что тот самый старший. Усики 5‑го липкие от постоянных разговоров, это знак того, что он очень общительный. С болтуном всегда проще иметь дело.

Два насекомых соприкасаются усиками и вступают в диалог.

103683‑й узнает о том, что двенадцать солдат принадлежат к новой подкасте, элитным коммандос Бел‑о‑кана. Их посылают в авангард для внедрения в ряды противника. При случае они сражаются с другими муравьиными городами, а также участвуют в охоте на крупных хищников, таких, как ящерицы.

103683‑й спрашивает о том, что они делают так далеко от родного гнезда. 5‑й отвечает, что им поручена глубокая разведка. Уже много дней они идут в этом направлении в поисках восточного края земли.

Для обитателей муравейника Бел‑о‑кан мир существовал всегда и всегда будет существовать. Если не было рождения, не будет и смерти. Они считают, что наша планета имеет форму куба. Они думают, что куб окружен сначала воздухом, а потом окутан ковром облаков. За ними находится вода, которая иногда прорывается сквозь облака, поэтому идут дожди. Вот такая у них космогония.

Граждане Бел‑о‑кана полагают, что находятся совсем рядом с восточным краем земли, и не раз посылали экспедиции, чтобы точно определить его местоположение. 103683 сообщает о том, что он тоже бел‑о‑канский разведчик. Он возвращается с востока. Ему удалось дойти до края земли.

Поскольку все двенадцать отказываются ему верить, старый рыжий муравей предлагает им укрыться в углублении под корнем и образовать круг, соединившись усиками.

Там он быстро расскажет им историю своей жизни и опишет невероятную одиссею к восточному краю земли. Так они узнают и о мрачной угрозе, нависшей над их городом.

 

18. СИНДРОМ ЧЕРВЯ

 

Черный флажок хлопал на ветровом стекле лимузина, припаркованного у дома, где шло прощание.

Каждый подошел к покойнику и поцеловал в последний раз его руку.

Затем тело Гастона Пинсона положили в пластиковый мешок с застежкой‑молнией, наполненный шариками нафталина.

– Зачем нафталин? – спросила Жюли служащего похоронного бюро.

Человек в черном сразу с видом большого профессионала объяснил важным голосом:

– Чтобы убить червей. Мертвая человеческая плоть привлекает червей. К счастью, благодаря нафталину современные покойники могут от них защититься.

– Теперь, значит, они нас не едят?

– Исключено, – уверил служащий. – Более того, гробы сейчас покрываются пластинками цинка, не позволяющими живности проникать внутрь. Даже термиты не могут их прогрызть. Ваш отец будет похоронен в чистоте и сохранит ее надолго.

Люди в темных фуражках установили гроб в лимузин.

Траурный кортеж долго и терпеливо ждал в загазованных пробках, прежде чем добрался до кладбища. Въезжали в таком порядке: сначала лимузин‑катафалк, за ним машина с ближайшими родственниками, потом с дальними, следом друзья и, хвостом процессии, коллеги по работе.

Все были одеты в черное и хранили скорбный вид.

Четыре могильщика донесли на плечах гроб до открытой могилы.

Церемония проходила очень медленно. Притопывая, чтобы согреться, люди шепотом обменивались приличествующими случаю фразами: «это был чудесный человек», «он умер слишком рано», «какая потеря для службы Вод и Лесов», «это был святой человек, необыкновенной доброты и благородства», «ушел несравненный профессионал, великий защитник леса».

Наконец появился священник и произнес слова, которые подобало произнести: «Прах в прах обращаешься... Этот замечательный супруг и отец семейства был примером для всех нас... Воспоминания о нем навеки останутся в наших сердцах... Он был всеми любим... крут замкнулся. Аминь».

Теперь все толпились вокруг Жюли и ее матери с соболезнованиями.

Приехал сам префект Дюпейрон собственной персоной.

– Спасибо вам за то, что вы пришли, господин префект.

Но префект, казалось, больше хотел поговорить с дочерью:

– Выражаю свое сочувствие, мадемуазель. Эта утрата должна быть ужасной для вас.

Придвинувшись к Жюли вплотную, префект шепнул ей на ухо:

– Знайте, что в знак уважения, которое я питал к вашему отцу, для вас всегда найдется место в службах префектуры. Как только закончите изучать право, приходите ко мне. Я вам дам хорошее место.

Потом высокий чиновник, наконец, соблаговолил обратиться и к матери:

– Я только что назначил одного из самых ловких сыщиков расследовать тайну смерти вашего мужа. Это комиссар Линар. Ас. С ним мы узнаем все, и очень быстро.

Он продолжил:

– Разумеется, я уважаю ваш траур, но иногда необходимо отвлечься. Наш город стал побратимом японского города Акиное. По этому случаю в следующую субботу будет прием в парадном зале замка Фонтенбло. Приходите вместе с вашей дочерью. Я хорошо знал Гастона. Он был бы рад, если бы вы немного рассеялись.

Мать кивнула головой. На гроб бросили несколько засушенных цветков.

Жюли подошла к краю разверстой могилы и пробормотала сквозь зубы:

– Мне жаль, что мы так и не сумели по‑настоящему поговорить. Я уверена, что ты в принципе был хорошим парнем, папа...

Секунду она смотрела на сосновый гроб.

Жюли отгрызла себе ноготь на мизинце. Он болел сильнее других. Когда она грызла ногти, то могла решать, в какой момент прекратить боль. В этом она видела одно из преимуществ того, что сама заставляла себя страдать. Она контролировала боль, а не подчинялась ей.

– Жаль, что между нами было столько преград, – закончила она.

А на крышке гроба, протиснувшись в крошечную щель в бетоне, несколько голодных червей бились о цинковую пластинку. Они тоже думали: «Жаль, что между нами столько преград».

 

19. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ВСТРЕЧА ДВУХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ: встреча двух разных цивилизаций – момент всегда тонкий и деликатный.

Когда 10 августа 1818 года капитан Джон Росс, командир британской полярной экспедиции, встретил жителей Гренландии, инуитов, можно было ожидать самого худшего. (Слово «инуит» переводится как «человеческое существо», в то время как «эскимос» означает всего лишь – «поедателъ сырой рыбы».) Инуиты всегда считали себя единственными обитателями мира. Самый старший из них угрожающе потряс палкой и жестом велел незваным гостям уходить.

Джону Саккеусу, южно‑гренландскому переводчику, пришла в голову идея бросить инуитам под ноги свой нож. Вот так лишить себя оружия, кинув его к ногам незнакомого племени! Жест смутил инуитов, которые, подняв нож, стали рассматривать его, щипать себя за носы и кричать.

Джону Саккеусу хватило присутствия духа начать им немедленно подражать. Таким образом самое страшное осталось позади. Ведь человека, который ведет себя так же, как вы, не хочется убивать.

Старый инуит подошел к Саккеусу и, пощупав его хлопковую рубашку, спросил: «Шкура какого же животного столь тонка?» Переводчик отвечал как мог (язык пиджин похож на язык инуитов). Тут уже другой инуит задал ему новый вопрос: «Вы. прилетели с Луны или с Солнца?» Так как инуиты считали, что на Земле нет никого, кроме них, другого объяснения появления чужаков они не видели.

Саккеусу в конце концов удалось убедить инуитов в том, что перед ними люди – английские офицеры. Аборигены даже согласились подняться на корабль, где их сначала объяла паника – при виде свиньи, а потом обуял смех – при виде своих отражений в зеркале. Инуиты восхитились настенными часами и спросили, съедобны ли они. Тогда их угостили галетами, они попробовали их с недоверием и выплюнули с отвращением. Напоследок в знак примирения они привели своего шамана. Шаман заклинал духов очистить корабль от всякого рода злых сил, которые могли находиться на его борту.

На следующее утро Джон Росс водрузил на берегу национальное знамя и объявил территорию завоеванной. Инуиты этого и не заметили, хотя в течение одного часа превратились в подданных британской короны. Через неделю их страна появилась на всех картах вместо пометки terra incognita.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

20. СТРАХ ПЕРЕД ЧЕМ‑ТО ВЫСШИМ

 

Старый рыжий муравей рассказывает им о неизвестных землях, о путешествии, о незнакомом мире. Двенадцать разведчиков с трудом верят своим усикам.

Все началось тогда, когда 103683‑й, молодой солдат, прогуливался по коридорам Закрытого города Бел‑о‑кана, неподалеку от королевских покоев. Вдруг с мольбой о помощи к нему бросились два муравья – самец и самка. Они утверждали, что целый отряд охотников был уничтожен секретным «оружием, способным убить одновременно дюжину муравьев.

103683‑й провел дознание и пришел к выводу, что нападение было совершено их вечными врагами, карликовыми муравьями из города Ши‑га‑пу. Им была объявлена война, но никакого сверхмощного оружия карлики в ход не пустили. Стало быть, они им и не обладали.

Тогда решили искать это оружие у другого давнего противника – у термитов. С отрядом охотников 103683‑й отправился к Восточному термитнику. Они нашли город отравленным парами хлора. В живых осталась только королева термитов. Она утверждала, что все умножившиеся с недавней поры катастрофы – дело рук «гигантских монстров – хранителей края света».

103683‑й отправился на восток, за огромную реку, и после многих и многих приключений нашел этот пресловутый восточный край мира.

Во‑первых, поскольку Земля не кубической формы, край ее не является головокружительной пропастью. По словам 103683‑го, край мира плоский. Он пытается описать его. Вспоминает о серо‑черном участке, пропитанном бензиновой вонью. Как только муравей ступал туда, черная масса с резиновым запахом стирала его в порошок. Многие муравьев пытались перейти его и погибли. Край мира плоский – это место мгновенной смерти.

103683‑й уже собирался было повернуть назад, когда ему в голову пришла идея прорыть под этим адом туннель. Так он оказался по ту сторону края света, в экзотической стране, где живут знаменитые гигантские животные, хранители края света, о которых говорила королева термитов.

Двенадцать разведчиков заворожены рассказом.

– Кто эти гигантские животные? – спрашивает заинтригованный 14‑й.

103683‑й колеблется, потом отвечает одним словом.

ПАЛЬЦЫ.

Тут двенадцать солдат, привыкших к охоте на самых страшных хищников, вздрагивают и от изумления разъединяют кольцо передачи.

Пальцы?

Для них это слово – воплощенный ужас.

Все муравьи знают истории, одна страшнее другой, про Пальцы. Пальцы – самые ужасные монстры в подлунном мире. Некоторые говорят, что они передвигаются всегда стадами по пять особей. Другие утверждают, что они убивают муравьев просто так, без причины, даже не для того, чтобы потом съесть.

В мире леса смерть всегда имеет оправдание. Убиваешь для того, чтобы есть. Убиваешь для того, чтобы защититься. Убиваешь для того, чтобы расширить охотничью территорию. Убиваешь для того, чтобы завладеть гнездом. Но поведение Пальцев бессмысленно. Они уничтожают муравьев... ни для чего!

В мирмекийском мире у Пальцев репутация слабоумных животных, поступки которых бесконечно отвратительны. Каждый слышал ходившие про них ужасные истории.

Пальцы...

Некоторые утверждают, что Пальцы разрывают и потрошат целые города, переворачивая кварталы, обитатели которых, обезумев, разбегаются кто куда. Они не щадят даже этажи с яслями, они, о, страшное зрелище, выворачивают их, раскидывая во все стороны передавленный приплод.

Пальцы...

В Бел‑о‑кане рассказывают, что Пальцы не уважают никого, даже королеву. Они разоряют все. Говорят, что они слепы, и, чтобы отыграться за то, что лишены зрения, убивают всех, кто видит.

Пальцы...

Их описывают как огромные розовые шары без глаз, рта, усиков и лапок. Жирные, розовые, гладкие шары с феноменальной мощью, убивающие все на своем пути и ничего не употребляющие в пищу.

Пальцы...

Кое‑кто утверждает, что они отрывают одну за другой лапки разведчиков, которые подходят к ним слишком близко.

Пальцы...

Никто уже не знает, что тут правда, а что – легенды. В мирмекийских городах им дают тысячи прозвищ: «розовые шары‑убийцы», «твердая смерть с неба», «мастера зверств», «розовый ужас», «кошмарные пятерки», «полированные убийцы», «потрошители городов», «чудовища»...

Пальцы...

Есть муравьи, которые думают, что Пальцы в действительности не существуют и что кормилицам просто нравится пугать прытких личинок, которые хотят выйти из гнезда раньше времени.

Не выходите из дому, большой мир полон Пальцев!

Кто не слышал в детстве этого наказа? И кто не слышал мифов про великих воинов‑героев, ходивших охотиться на Пальцы с голыми мандибулами?

Пальцы...

Двенадцать молодых солдат дрожат при одном упоминании о них. Говорят еще, что Пальцы истребляют не только муравьев. Они жестоки со всеми живыми существами. Они насаживают земляных червей на изогнутые сосновые иглы, опускают их в воду большой реки и держат там до тех пор, пока благородные рыбы не освободят их!

Пальцы...

Утверждают, что они за несколько секунд валят наземь тысячелетние деревья. Что отрывают задние лапки у лягушек, а потом бросают их, искалеченных, но еще живых, обратно в болото.

И если бы это было все! Слышали, будто Пальцы пиками распинают бабочек. Убивают на лету комаров. Сбивают птиц маленькими круглыми камешками, превращают ящериц в кашу, сдирают шкуру с белок. Разоряют соты пчел. Топят улиток в зеленом жире, пахнущем чесноком...

Двенадцать муравьев смотрят на 103683‑го. И этот старый солдат утверждает, что был рядом с ними и вернулся невредимым.

Пальцы...

103683‑й настаивает. Они обитают по всему миру. Они все чаще наведываются в лес. Не замечать их больше невозможно.

5‑й реагирует сдержанно. Он бросает усиками:

– Почему тогда мы их не видим?

У старого рыжего муравья есть объяснение:

– Они такие большие и высокие, что становятся от этого невидимыми.

Двенадцать разведчиков замолкают. А может быть, старый солдат не зря болтает...

Значит, Пальцы действительно существуют? Их усики смолкли, не зная, что передавать и воспринимать. Это так невероятно. Пальцы существуют на самом деле и собираются завоевать лес. Они пытаются представить себе край земли и Пальцы, которые его охраняют.

5‑й спрашивает старого муравья‑разведчика, зачем ему нужно попасть в Бел‑о‑кан.

103683‑й хочет сообщить всем муравьям на планете о том, что Пальцы наступают и теперь все будет не как прежде. Надо поверить ему.

Он испускает самые крупные и убедительные молекулы.

Пальцы существуют.

Он настаивает. Надо предупредить Вселенную. Все муравьи должны знать о том, что наверху, спрятанные где‑то под облаками, Пальцы следят за ними и собираются изменить мир. Давайте‑ка сомкните снова круг, 103683‑й еще что‑то хочет рассказать вам.

Его история пока не закончилась. После своей первой одиссеи он вернулся в родной город Бел‑о‑кан и отчитался перед новой королевой, которая встревожилась и решила объявить крестовый поход с целью стереть всех Пальцев с лица земли.

Белоканцы быстро собрали трехтысячную армию воинов с переполненными муравьиной кислотой брюшками. Но дорога оказалась настолько трудной, что из отправившихся трех тысяч к краю земли добралось только пятьсот. Да, эту битву не забыть! Все, что еще оставалось от славной армии, погибло под струями мыльной воды. 103683‑й один из немногих, если не единственный, кому удалось спастись.

Он хотел тогда повернуть назад, в родное гнездо, и сообщить всем трагическую весть, но любопытство пересилило. Он решил не возвращаться, а, поборов страх, продолжить путешествие по той стороне света, по стране, где живут гигантские Пальцы.

И он их увидел.

Королева Бел‑о‑кана ошибалась. Три тысячи солдат не способны разгромить все Пальцы в мире, потому что враг гораздо многочисленнее, чем можно себе вообразить.

103683‑й описал их мир. У себя Пальцы уничтожили природу и заменили ее предметами, которые делают сами, предметами странными, безукоризненной геометрической формы.

Вещи в стране Пальцев гладкие, холодные, мертвые.

Тут старый разведчик прерывает рассказ. Он издалека чувствует врага. Быстро, не раздумывая, он и остальные двенадцать прячутся. Кто это там еще?

 

21. ЛОГИКА ПСИХА

 

Для удовольствия пациентов врач обставил кабинет, как гостиную. Современным картинам с красными кляксами удавалось не вступать в диссонанс со старинной мебелью красного дерева. В центре комнаты тяжелая ваза эпохи Минь, тоже красная, с трудом удерживала равновесие на хрупком круглом столике, оправленном в золоченый металл.

Сюда мать привела Жюли после первого приступа анорексии. Специалист сразу заподозрил какую‑то сексуальную проблему. Не злоупотреблял ли отец ее доверием в детстве? Не позволял ли себе вольностей с ней какой‑нибудь друг семьи? Не подвергалась ли она приставаниям со стороны учителя пения в отрочестве?

Последнее предположение поразило мать. Она представила свою маленькую девочку пленницей старика. Так вот откуда все идет...

– Может быть, вы и правы, потому что у нее есть еще одна проблема, что‑то типа фобии. Она не выносит прикосновений.

Специалист не сомневался, что малышка перенесла сильный психологический шок, и отказывался верить, что причиной могла быть простая потеря голоса.

Психотерапевт и в самом деле был уверен, что большинство его пациенток в детстве пострадали от сексуальных домогательств. Его убежденность в этом была такова, что, если у болезненного состояния не отыскивалась причина подобного рода, он прикладывал все свои силы и знания к тому, чтобы пациентки придумывали ее себе сами. Потом их нетрудно было лечить, они становились его клиентками пожизненно.

Когда мать позвонила врачу, чтобы условиться о приеме, тот спросил, хорошо ли Жюли ест.

– Нет, по‑прежнему плохо, – ответила мать. – Она привередничает, отказывается от всего, что хотя бы отдаленно напоминает мясо. Я считаю, что у нее развивается новый этап анорексии, может быть, теперь не так ярко выраженный.

– Вот что, без сомнения, объясняет ее аменорею.

– Ее аменорею?

– Да. Вы говорили мне, что в девятнадцать лет у вашей дочери еще ни разу не было менструации. Ее развитие ненормально замедленно. От этого скорее всего она так мало ест. Аменорея зачастую сопровождает анорексию. Организм обладает своей собственной мудростью. Он не производит зародышевых клеток, если чувствует, что не сможет впоследствии прокормить зародыш до созревания, не так ли?

– Но что же с ней?

– У Жюли то, что мы на профессиональном языке называем «комплексом Питера Пена». Она не хочет расставаться с детством. Она отказывается становиться взрослой. Она надеется на то, что, не получая пищи, ее организм не будет расти и она навсегда останется маленькой девочкой.

– Понятно, – вздохнула мать. – По этим же причинам, конечно же, она не хочет сдавать выпускной экзамен.

– Естественно. Степень бакалавра означает переход ко взрослой жизни. А она не хочет становиться взрослой. И поэтому Жюли брыкается, как норовистая лошадка, которая не желает брать барьер.

По интерфону секретарь сообщила о приходе Жюли. Психотерапевт попросил впустить ее.

Жюли пришла вместе с собакой Ахиллом. Раз уж все равно идти к этому врачу, то пусть животное заодно погуляет.

– Как у нас дела, Жюли? – спросил психотерапевт.

Жюли посмотрела на все время потеющего упитанного человека с жидкими волосами, стянутыми на затылке в хвост.

– Жюли, я хочу тебе помочь, – решительно начал он. – Я знаю, что в глубине души тебя мучает смерть отца. Но девушки стыдливы, и ты не решаешься показать свою боль. Тем не менее тебе необходимо высвободить ее, чтобы от нее избавиться. Иначе она застоится в тебе, как горькая желчь, и принесет все больше и больше страданий. Ты меня понимаешь, не так ли?

Молчание. Никаких эмоций на застывшем лице. Психотерапевт встал с кресла и опустил руки ей на плечи.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, Жюли, – повторил он. – Мне кажется, что ты боишься. Ты маленькая девочка, которой страшно оттого, что она оказалась в темноте и одиночестве. Тебя надо успокоить. А это моя работа. Моя цель – придать тебе уверенности в себе, устранить твои страхи и помочь выразить все, что есть в тебе лучшего, не так ли?

Жюли незаметно знаком показала Ахиллу, что в дорогой китайской вазе спрятана кость. Собака посмотрела на Жюли из‑под полуприкрытых век, почти поняла, но не решилась тронуть незнакомый предмет.

– Жюли, мы здесь с тобой для того, чтобы раскрыть тайны твоего прошлого. Мы рассмотрим одно за другим события твоей жизни, даже те, которые ты, казалось бы, уже забыла. Я послушаю тебя, и мы вместе подумаем, как вскрыть нарывы и прижечь раны, не так ли?

Жюли продолжала исподтишка подстрекать собаку. Ахилл смотрел на Жюли, смотрел на вазу и изо всех сил пытался сообразить, что за связь существует между ними. Его собачий мозг был в полном расстройстве, ибо он понимал, что девушка требует, чтобы он сделал что‑то очень важное.

Ахилл – ваза. Ваза – Ахилл. Какое отношение он к ней имеет? Ахилл в своей собачьей жизни часто раздражался из‑за того, что не видел связи между предметами или событиями человеческой жизни. Он долго искал, например смысл отношений между почтальоном и почтовым ящиком. Почему этот человек заполнял ящик кусочками бумаги? Наконец Ахилл пришел к выводу, что дурачок принимал ящик за животное, питающееся бумагой. Остальные люди не мешали ему, очевидно, из сострадания.

Но Жюли‑то чего сейчас хочет? Ирландский сеттер тявкнул, выражая свои сомнения. Может быть, она этим удовлетворится?

Психотерапевт пристально посмотрел на девушку со светло‑серыми глазами.

– Жюли, я наметил две основные цели нашей совместной работы. Сначала я придам тебе уверенности в себе самой. А затем моей задачей будет обучить тебя смирению. Доверие – акселератор развития личности, смирение – тормоз. Как только ты начнешь контролировать и акселератор, и тормоз, ты возьмешь в свои руки судьбу и начнешь жить полной жизнью. Ты меня понимаешь, Жюли, не так ли?

Жюли наконец посмотрела врачу в глаза и бросила:

– Мне наплевать и на ваш акселератор, и на ваши тормоза. Психоанализ придумали только для того, чтобы помочь детям не повторять ошибок родителей, вот и все. Он дает результат вообще‑то в одном случае из ста. Прекратите разговаривать со мной, как с необразованной маленькой девчонкой. Я, как и вы, тоже читала «Введение в психоанализ» Зигмунда Фрейда, и ваши психоштучки мне известны. Я не больна. Если я и страдаю, то не от недостатка, а от избытка. Я просто слишком хорошо усвоила то, что наш мир устарел, окостенел, прогнил. Даже ваша так называемая психотерапия – всего лишь вечное пережевывание прошлого. Я не люблю оглядываться, я даже за рулем редко смотрю в зеркальце заднего вида.

Врач удивился. До сих пор Жюли была сдержанной и молчаливой. И никто из его пациентов не позволял себе выражать недоверие к нему так открыто.

– Я не призываю смотреть в прошлое, я призываю хорошенько вглядеться в себя, не так ли?

– Я и в себя не хочу вглядываться. Когда ведешь машину, на себя не смотришь, лучше смотреть вперед и, насколько возможно, вдаль, если не хочешь, конечно, попасть в аварию. Ведь что на самом деле вас раздражает – то, что я слишком хорошо... соображаю. И вы предпочитаете считать ненормальной меня. А мне вот кажетесь больным вы с этой вашей манией завершать каждую фразу словами «не так ли?».

Жюли невозмутимо продолжала говорить.

– А обстановка в вашем кабинете! Вы ее обдумывали? Весь этот красный цвет, картины, мебель, красные вазы? Вам кровь, что ли, нравится? И этот конский хвост! Чтобы подчеркнуть вашу склонность к женственности, не так ли?

Специалист отступил. Его веки, словно щитки, заходили вверх‑вниз. Никогда не вступать в конфликт с пациентом было основным законом его профессии. Отступить, и быстро. Эта девушка хотела вывести его из себя, используя его собственное оружие. Она, действительно, должно быть, прочла несколько книг по психологии. Этот красный цвет... ведь правда, он наводил его на определенную мысль. И конский хвост...

Он хотел заговорить, но строптивая пациентка не дала ему передышки.

– Кстати, выбор профессии психотерапевта – само по себе симптом. Эдмонд Уэллс писал: «Обрати внимание на то, какую специализацию выбрал врач, и ты поймешь, в чем его проблема. Глазники в основном носят очки, кожники часто страдают от угрей или псориаза, у эндокринологов нередки гормональные отклонения, а „психи“»...

– Кто такой Эдмонд Уэллс? – прервал ее врач, уцепившись за возможность переменить тему.

– Друг, желающий мне добра, – сухо ответила Жюли.

«Психу» хватило мгновения для того, чтобы снова обрести внешнюю уверенность в себе. Прочно усвоенные профессиональные рефлексы всегда были у него наготове в нужный момент. В конце концов, девушка была всего лишь пациенткой, а специалистом был он.

– Так, так, Эдмонд Уэллс... Есть связь между ним и Гербертом Уэллсом, автором «Человека‑невидимки»?

– Ничего общего. Мой Уэллс гораздо сильнее. Он написал «живую, говорящую» книгу.

«Псих» понял, как выйти из тупика. Он подошел к Жюли.

– Ну и о чем же эта «живая, говорящая» книга господина Эдмонда Уэллса?

Он подошел так близко к Жюли, что дышал ей прямо в лицо. Она не выносила чужого дыхания, чье бы оно ни было. Жюли отвернулась. Дыхание было частым, с запахом какого‑то ментолового полоскания.

– Так я и думал. В вашей жизни есть кто‑то, кто манипулирует вами и развращает вас. Кто такой Эдмонд Уэллс? Ты можешь мне показать его «живую, говорящую» книгу?

Психотерапевт путался между «вы» и «ты», но понемногу овладевал ходом беседы. Жюли заметила это и решила не продолжать перепалку.

Врач вытер лоб. Чем больше маленькая пациентка противилась ему, тем красивее казалась. Удивительная девушка с манерами двенадцатилетней девчонки, самоуверенностью тридцатилетней женщины и каким‑то странным книжным образованием, добавлявшим ей прелести. Его глаза пожирали Жюли. Он любил сопротивление. Все в ней его восхищало: запах, глаза, грудь. Ему хотелось прикасаться к ней, ласкать ее.

Жюли, ловкая, как форель, скользнула со стула и уже стояла у двери. Послала ему вызывающую улыбку, накинула лямку рюкзака, предварительно проверив рукой, что «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III,  на месте.

И вышла, хлопнув дверью.

Ахилл последовал за ней.

На улице Жюли пнула его ногой. Будет знать, что если ему приказывают разбить вазу эпохи Минь, то это надо тотчас выполнить.

 

22. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

СТРАТЕГИЯ НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ: наблюдательный логичный ум способен предусмотреть любую человеческую стратегию. Но есть тем не менее способ остаться непредсказуемым: достаточно принимать решения исходя из случайностей. Например, выбирать направление следующей атаки, бросая игральные кости.

Некоторый хаос в глобальной стратегии определяет не только эффект неожиданности, но и дает возможность сохранить в тайне логику, которой подчиняются важные решения. Никто не может предвидеть, как упадут кости.

Естественно, во время войны немногие генералы осмеливаются предоставить случаю выбор маневра. Они думают, что на это хватит их разума. А игральные кости, однако, несомненно, лучший способ встревожить противника, который почувствует себя сраженным ходом ума, который он не в состоянии объяснить. Смущенный и сбитый с толку, он будет действовать с опаской и станет совершенно предсказуемым.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

23. ТРИ ЭКЗОТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ

 

Высунув усики из своего убежища, 103683‑й и его двенадцать спутников уловили чужаков. Это муравьи‑карлики из города Ши‑га‑пу. Муравьи маленького роста, но очень злобные и крайне воинственные.

Они приближаются. Они почувствовали запах бел‑о‑канской группы и жаждут столкновения. Но что они здесь делают, так далеко от своего гнезда?

103683‑й думает, что они оказались здесь по той же причине, что и его новые друзья – из любопытства. Карлики тоже хотят исследовать восточные границы вселенной. Он дает им пройти.

Собеседники снова усаживаются в кружок под корнем бука, касаясь друг друга лишь кончиками усиков. 103683‑й продолжает свой рассказ.

Итак, он оказался совершенно один посреди страны Пальцев. Открытия следовали одно за другим. Сначала он встретил тараканов, которые утверждали, что настолько укротили Пальцы, что те им каждый день выставляют огромное количество приношений в колоссальных зеленых чашах.

Затем 103683‑й посетил гнезда Пальцев. Они, конечно, были гигантскими, отличались и другими особенностями. Они имели форму параллелепипедов и были совершенно твердыми. Прогрызть их было невозможно. В каждом гнезде Пальцев имелись горячая вода, холодная вода, воздух и мертвая еда.

Но это еще не самое удивительное. К счастью, 103683‑й наткнулся на Пальца, не испытывавшего никакой неприязни к муравьям. Невероятного Пальца, желавшего наладить связь между двумя видами.

Этот Палец смастерил машину, позволявшую преобразовывать муравьиный язык запахов в язык Пальцев. Он сам ее довел до совершенства и умел ею пользоваться.

14‑й убирает свои усики из круга.

Хватит. Наслушались. Этот муравей утверждает, что «разговаривал» с Пальцем! Все двенадцать согласны, что 103683‑й безумен.

103683‑й просит относиться к нему непредвзято.

5‑й напоминает, что Пальцы выворачивают наизнанку города. Вступать в диалог с Пальцем – значит сотрудничать с худшим врагом муравьев, самым – в том нет никакого сомнения – чудовищным.

Остальные кивают усиками в знак согласия.

103683‑й немедленно возражает. Надо всегда стараться узнать получше врага, хотя бы для того, чтобы было легче его победить. Первый антипальцевый крестовый поход обернулся катастрофой потому, что муравьи, ничего не зная о Пальцах, воображали себе что‑то несусветное.

Двенадцать муравьев колеблются. Рассказ старого муравья‑одиночки кажется им настолько невероятным, что им совершенно не хочется слушать его продолжение. Но любопытство – генетическое свойство муравьев. Кружок смыкается снова.

103683‑й вспоминает свой разговор с «Пальцем, который умел говорить». Благодаря его объяснениям он сможет научить молодых очень многому! То, что видят муравьи, всего лишь кончики лап Пальцев. Пальцы гораздо больше, чем муравей способен себе представить. Они в тысячи раз крупнее муравьев. Их рот и глаза находятся так высоко, что их невозможно увидеть.

Но тем не менее у них есть и рот, и глаза, и лапы. У них нет усиков, потому что они им не нужны. Слух дает им возможность общения, а зрение – восприятия мира.

Но это еще не все их свойства. Есть кое‑что совершенно удивительное: Пальцы держатся вертикально на задних лапах, сохраняя равновесие. Всего на двух лапах! У них теплая кровь, они живут общинами в городах.

Сколько их?

Много миллионов.

5‑й не верит своим усикам. Миллионы гигантов должны занимать слишком много места, их должно быть видно издалека, как это мы раньше не подозревали об их существовании?

103683‑й объясняет, что земля много обширнее, чем думают муравьи, и что большинство Пальцев живет далеко от них.

Пальцы совсем молодой вид животных. Муравьи населяют землю сотни миллионов лет, а Пальцы – всего три миллиона. Они долго оставались недоразвитыми. Совсем недавно, несколько тысяч лет тому назад самое большее, они научились скотоводству и земледелию, стали строить города.

В то же время, будучи относительно отсталым видом, Пальцы обладают огромным преимуществом перед всеми остальными обитателями планеты: концы их лап, которые они называют руками, представляют собой пять сочлененных пальцев, способных щипать, хватать, резать, сжимать, давить. Эти преимущества искупают недостатки их телосложения. Так как у них нет надежного панциря, они мастерят одежду из фрагментов переплетенных между собой растительных волокон. Поскольку они лишены заостренных мандибул, то используют ножи из металлов, которые обтачивают и полируют так, чтобы ими можно было резать. За неимением развивающих большую скорость лап, они передвигаются в автомобилях, то есть подвижных гнездах, перемещающихся в пространстве благодаря энергии, возникающей в результате реакции огня и углеводорода. Так, благодаря рукам, Пальцы сумели догнать более развитые виды.

Двенадцать молодых муравьев не верят рассказу старика.

– При помощи своей «машины для перевода» Пальцы ему наплели невесть чего,  – излучает 13‑й.

6‑й считает, что из‑за почтенного возраста 103683‑й повредился в уме. Он бредит, Пальцев в действительности не существует, их выдумали кормилицы, чтобы пугать малышей.

Тогда 103683‑й показывает отметину на своем лбу и просит лизнуть ее. Эту особую отметину ему сделали Пальцы для того, чтобы узнать его среди всех муравьев на земле. 6‑й соглашается на эксперимент, лижет и нюхает клеймо. Это не птичий помет, не остатки пищи – такое вещество ему встречается впервые.

– Естественно, – торжествует 103683‑й. – Эта твердая и клейкая субстанция – всего лишь одна из многих, таких же загадочных, что умеют готовить Пальцы.

Они называют эту смесь «лаком для ногтей», она одна из самых редких. Эту мазь наносят на существа, которых считают очень важными.

103683‑й просит рассматривать это вещественное доказательство его познаний о Пальцах как еще одно свидетельство его правоты. Чтобы правильно понять то, что с ним произошло, настаивает он, нужно верить ему на слово.

Собрание снова готово его слушать.

Поведение Пальцев нелепо и неприемлемо для нормального муравья. Но среди прочих странных обычаев 103683‑й особенно заинтересовался тремя, и они кажутся ему достойными углубленного изучения.

Юмор,

Искусство,

Любовь,  – говорит он.

Юмор, объясняет он, – это болезненная потребность, которую испытывают некоторые Пальцы, рассказывать истории, провоцирующие у слушателей нервные спазмы и помогающие им лучше переносить жизненные тяготы. 103683‑й не совсем понимает, в чем тут смысл. Даже когда его Палец‑собеседник рассказывал ему «анекдоты», они не произвели на 103683‑го никакого действия.

Искусство – это другая, настолько же сильная потребность Пальцев изготовлять вещи, которые они находят красивыми и которые, однако, никак нельзя использовать. Ни для еды, ни для защиты, ни для удовлетворения какой‑то другой нужды. При помощи рук Пальцы делают предметы различной формы, смешивают краски или производят звуки, издаваемые подряд, один за другим, и кажущиеся им чрезвычайно мелодичными. Это тоже провоцирует у них спазмы и позволяет лучше переносить жизненные тяготы.

– А любовь? – спрашивает очень заинтересованный 10‑й.

А любовь еще непонятнее.

Любовь – это когда Палец‑самец совершает множество странных поступков для того, чтобы Палец‑самка согласилась на трофоллаксис. Потому что у Пальцев трофоллаксис не обязателен. И некоторые от него отказываются!

Отказаться от трофоллаксиса... муравьи удивляются все больше и больше. Как можно отказаться поцеловать кого‑нибудь? Как можно отказаться срыгнуть пищу кому‑нибудь в рот?

Кружок слушателей сжимается еще теснее для того, чтобы попытаться понять.

По утверждениям 103683‑го, любовь производит у Пальцев спазмы и помогает легче переносить жизненные тяготы.

– Это свадебный парад,  – предполагает 16‑й.

– Нет, это другое,  – отвечает 103683‑й, но больше ничего не может сказать, так как и здесь у него нет уверенности, что он все правильно понял. Любовь ему кажется экзотическим чувством, которое неизвестна насекомым.

Маленький отряд пребывает в нерешительности. 10‑й хотел бы узнать Пальцы получше. Ему любопытно, что это такие за любовь, юмор и искусство.

– Мы можем сами заняться и любовью, и юмором, и искусством,  – отвечает 15‑й.

16‑й хочет обозначить расположение их государства, это необходимо для химических атласов.

13‑й говорит о том, что пора известить Вселенную, собрать в одну несметную армию всех муравьев и остальных животных и вместе уничтожить эти чудовищные Пальцы.

103683‑й качает головой. Убить их всех – задача непосильная. Легче было бы их... приручить.

– Приручить?  – восклицают его удивленные собеседники.

Да! Муравьи приручили уже огромное количество животных: тля, кошенили... Почему не Пальцы? В конце концов, тараканов‑то они уже кормят. То, что удалось тараканам, могли бы повторить насекомые более высокого уровня развития.

103683‑й, который имел дело с Пальцами, не считает их всего лишь безумными монстрами и сеятелями смерти. Надо завязать с ними дипломатические отношения и наладить сотрудничество, чтобы Пальцы смогли воспользоваться знаниями муравьев, а муравьи, соответственно знаниями Пальцев.

103683‑й вернулся для того, чтобы внушить эту мысль всем представителям своего вида. Он просит двенадцать разведчиков помочь ему. Идея, конечно, не так уж легка для восприятия сообществом муравьев, но она того стоит.

Группа изумлена. Пребывание среди странных существ пошатнуло разум 103683‑го. Сотрудничество с Пальцами! Их приручение, как простого стада тли!

Все равно что объединиться с самыми свирепыми обитателями леса, с самыми крупными ящерицами, например. У муравьев, кстати, не в обычае кооперироваться с кем бы то ни было. Они между собой‑то не могут договориться. Мир состоит из сплошных конфликтов. Войны между кастами, войны между городами, войны между регионами, братоубийственные войны...

А этот старый разведчик, у которого грязь на лбу и панцирь весь в отметинах от полученных за долгую жизнь ударов, предлагает союз с... Пальцами! С существами, настолько огромными, что у них ни рта, ни глаз нельзя увидеть!

Какая нелепая идея.

Но 103683‑й стоит на своем. Он повторяет снова и снова, что там, наверху, Пальцы, ну, во всяком случае, некоторые из них, преследуют ту же цель: сотрудничество между муравьями и Пальцами. Он убежден в том, что не нужно презирать этих животных только за то, что они не похожи на муравьев и недостаточно изучены.

– Нам нужен тот, кто больше нас,  – утверждает 103683‑й.

Ведь Пальцы умеют очень быстро валить деревья и разрезать их на части. Они могут стать очень выгодными военными союзниками. Если объединиться с ними, то достаточно будет указать им определенный город, и они его немедленно разрушат.

Так как война – основное занятие муравьев, аргумент производит впечатление. Старый рыжий муравей замечает это и продолжает наступать:

– Вы только представьте себе, какой, силой мы будем располагать, если выставим на поле битвы легион из ста прирученных Пальцев!  Сгрудившийся под корнем бука отряд чувствует, что переживает поворотный момент в истории муравьев. Если старому солдату удается убедить их, то, может быть, однажды он сможет убедить и целый муравейник. И тогда...

 

24. СКАЗОЧНЫЙ БАЛ В ЗАМКЕ

 

Пальцы переплелись. Танцоры решительно увлекли дам за собой.

Бал в замке Фонтенбло.

В честь объявления побратимами французского города Фонтенбло и японского города Акиное был организован праздник в историческом дворце. Обмен знаменами, обмен медалями, обмен подарками. Народные танцы. Местный хор. Плакат: «Фонтенбло – Акиное: города‑побратимы», который отныне будет украшать въезд в каждый из городов.

Наконец дегустация японского саке и французской сливовой водки.

Машины с национальными флагами обоих государств еще подъезжали к центральному входу, из них выходили припозднившиеся пары в бальных нарядах.

Жюли и ее мать, одетые в черное по случаю траура, вошли в бальный зал. Девушка со светло‑серыми глазами совсем не привыкла к такой демонстративной роскоши.

В центре ярко освещенного зала струнный оркестр играл вальс Штрауса, пары порхали, перемешивая черные смокинги мужчин и белые вечерние платья женщин.

Официанты в ливреях носили серебряные подносы, уставленные рядами разноцветных пирожных в бумажных корзиночках.

Музыканты ускорили темп: закружился финальный вихрь «Голубого Дуная». Пары превратились в черно‑белые волчки, источающие душный аромат.

Мэр ждал перерыва, чтобы произнести речь. Сияя, он поведал о том, как он рад, что его дорогой город Фонтенбло и такой дружелюбный город, как Акиное, стали побратимами. Он восторгался нерушимой японо‑французской дружбой и надеялся, что она продлится вечно. Он перечислил основных присутствующих лиц: крупный промышленник, видные ученые, высокие чиновники, военные чины, знаменитые артисты. Все очень громко хлопали.

Мэр японского города ограничился небольшим спичем о взаимопонимании между культурами, какими бы разными они ни были.

– Нам ведь выдало одинаковое счастье, вам – здесь, нам – там, жить в маленьких мирных городах, природа которых со сменой времен года становится только прекраснее, дополняя собой людские таланты, – заявил он.

При этих впечатляющих словах и новых аплодисментах вальс возобновился. Для разнообразия танцоры договорились на этот раз кружиться против часовой стрелки.

В таком гаме трудно услышать друг друга. Жюли и ее мать присели за столик в углу, куда префект пришел с ними поздороваться. Его сопровождал молодой человек, весьма высокий, светловолосый и с огромными, в пол‑лица, голубыми глазами.

– Это дивизионный комиссар Максимильен Линар, о котором я вам уже говорил, – представил префект. – Он занимается расследованием смерти вашего мужа. Можете полностью ему доверять. Этот полицейский не знает себе равных. Он преподает в школе полиции Фонтенбло. Он сумеет быстро определить причины гибели Гастона.

Молодой человек протянул руку. Ладони обменялись потом.

– Очень приятно.

– Очень приятно.

– Мне тоже.

Так как добавить было нечего, мужчины отошли. Жюли и ее мать издалека наблюдали за праздником, который шел полным ходом.

– Вы танцуете, мадемуазель?

Молодой очень чопорный японец склонился перед Жюли.

– Нет, спасибо, – ответила она.

Удивленный таким приемом японец стоял в нерешительности, не зная, что предписывала делать французская вежливость кавалеру, получившему отказ во время официальной церемонии. Мать пришла ему на помощь:

– Извините мою дочь. Мы в трауре. Во Франции черный цвет – цвет траура.

Испытывая одновременно и облегчение оттого, что дело было не в нем лично, и смущение из‑за допущенного промаха, молодой человек согнулся до земли перед столом.

– Прошу меня простить за то, что потревожил вас. У нас все наоборот, цвет траура – белый.

Префект, решив придать вечеру пикантности, рассказал маленькой группке окружавших его гостей анекдот:

– Эскимос делает во льду прорубь. Бросает в нее леску с крючком и наживкой. Сидит, ждет, как вдруг раздается такой громкий голос, что земля начинает дрожать: «ЗДЕСЬ НЕТ РЫБЫ». Испуганный эскимос отходит подальше и делает новую прорубь. Закидывает крючок и ждет. Страшный голос гремит снова: «ЗДЕСЬ ТОЖЕ НЕТ РЫБЫ». Эскимос отходит еще дальше и делает третью прорубь. Голос опять звучит: «ДА ГОВОРЮ Я ВАМ, НЕТ ЗДЕСЬ РЫБЫ!» Эскимос осматривается вокруг, никого не видит, окончательно теряется и поднимает глаза к небу: «Кто со мной говорит? Бог?» Мощный голос раскатывается громом: «НЕТ. ЭТО ДИРЕКТОР КАТКА...»

Нестройный смех. Благодарности. Вторая волна смеха со стороны тех, кто понял с опозданием.

Посол Японии тоже хочет рассказать смешную историю.

– Один человек часто садится к столу, открывает ящик, достает зеркало и долго его разглядывает, думая, что перед ним портрет его отца. Его жена замечает, что он часто смотрит на какую‑то картинку и начинает беспокоиться, считая, что это, возможно, фотография его любовницы. Однажды, воспользовавшись отсутствием мужа, она хочет разрешить свои сомнения. И находит спрятанное ее мужем странное изображение. Как только он возвращается, она спрашивает его ревниво: «Что это за старая злобная женщина у тебя в ящике на портрете?»

Новые взрывы вежливого смеха. Снова вторая волна смеха – тех, кто понял с опозданием. Третья волна смеха – это те, кому объяснили смысл истории.

Префект Дюпейрон и японский посол, в восторге от своего успеха, рассказали еще несколько анекдотов. Они заметили, что не так‑то легко найти такие, которые были бы одинаково смешны для обеих наций, поскольку в шутках много намеков на особенности культуры каждой страны, понятные только ее представителям.

– Как вы думаете, существует ли универсальный юмор, способный вызвать смех у всех? – спросил префект.

Все успокоились только тогда, когда метрдотель позвонил в колокольчик, подавая знак садиться за стол ужинать. Перед каждой тарелкой официантки положили маленькую круглую булочку.

 

25. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

РЕЦЕПТ ХЛЕБА: для тех, кто его забыл.

Ингредиенты:

600 г муки;

1 пакетик сухих дрожжей;

1 стакан воды;

2 кофейные ложки сахара;

1 кофейная ложка соли;

немного сливочного масла.

Положите дрожжи и сахар в воду и дайте настояться полчаса. На поверхности образуется густая сероватая пена. Положите муку в миску, добавьте соль, посередине проделайте отверстие, в которое, помешивая, выливайте жидкость. Накройте миску полотенцем и дайте постоять четверть часа в теплом месте, без сквозняков. Идеалъная температура – 27 градусов, если это невозможно, температура может быть более низкой. Жара дрожжи убьет. Когда тесто поднимется, промесите его обеими руками. Потом опять дайте ему подняться в течение тридцати минут. Затем запеките в печи или на древесных углях.

Если у вас нет ни печи, ни углей, запекайте на сильно разогретом солнцем камне.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

26. УГРОЗА

 

103683‑й требует еще немного внимания от своих собеседников. Он не все сказал. Он хочет быстро попасть в родной город еще и потому, что над Бел‑о‑ка‑ном нависла ужасная опасность.

Пальцы, с которыми он встречался, очень умелые. Они могут подолгу трудиться, чтобы смастерить то, что им нужно. А так как они непременно хотели, чтобы 103683‑й охватил их мир в целом, они нарочно поработали, чтобы сделать для него маленький телевизор.

– А что такое телевизор?  – спрашивает 16‑й. Старому муравью трудно объяснить. Он двигает

усиками, рисуя квадрат. Телевизор – это ящик с одним усиком, который воспринимает не запахи, а образы, кишащие в мире Пальцев.

– Значит, у Пальцев все‑таки есть усики?  – Удивляется 10‑й.

Да, но особые, они не могут переговариваться. Они только воспринимают образы и звуки.

103683‑й объясняет, что в этих образах показывается все, что происходит в мире Пальцев. Они представляют события и дают информацию, необходимую для того, чтобы понять их. 103683‑й хорошо знает, что это нелегко объяснить. Здесь опять они должны поверить ему на слово. Благодаря телевизору, даже не двигаясь с места, старый рыжий муравей увидел и узнал все о мире Пальцев.

И вот однажды он увидел по телевизору, по местному каналу, белый плакат, установленный буквально в нескольких сотнях шагов от большого муравейника Бел‑о‑кана.

Двенадцать солдат поднимают усики от удивления.

– А что такое плакат?

103683‑й объясняет: когда Пальцы помещают где‑нибудь белый плакат, это значит, что они собираются здесь рубить деревья, разорять города и сметать все с лица земли. В основном, белые плакаты объявляют о строительстве их кубических гнезд. Они ставят плакат, и все окрестности быстро превращаются в плоскую твердую пустыню без травы, на которой вскоре вырастает гнездо Пальцев.

Что вскоре и произойдет. Любой ценой надо предупредить Бел‑о‑кан, пока разрушительные, смертельные работы не начались.

Двенадцать разведчиков размышляют.

У муравьев нет вождей, нет иерархии, стало быть, нет ни отданных, ни полученных приказов, ни долга повиновения. Каждый делает то, что хочет, и тогда, когда хочет. Двенадцать муравьев даже не сговариваются. Старый разведчик объявил им о том, что родной город в опасности. Тут рассусоливать некогда. Они отказываются от экспедиции на край света и решают быстро вернуться в Бел‑о‑кан, чтобы предупредить братьев об опасности, которую представляет собой ужасающий плакат Пальцев.

Вперед, на юго‑запад.

Между тем ночь уже наступила, и было слишком поздно пускаться в путь. Пришел час ночной мини‑спячки. Муравьи устраиваются под корнем дерева, подбирают лапки и усики, прижимаются друг к другу, чтобы еще некоторое время чувствовать общее тепло. Но вот почти одновременно усики медленно опускаются. Муравьи засыпают и видят во сне странный мир Пальцев, гигантов, чьи головы теряются из виду где‑то высоко, у верхушек деревьев.

 

27. О ТАИНСТВЕННОЙ ПИРАМИДЕ НАЧИНАЮТ ГОВОРИТЬ

 

Многочисленные официанты разносили подносы со съестными припасами. Распорядитель вечера наблюдал их танец издалека и с высоты, как дирижер, отдавал приказы незаметными яростными жестами руки.

Каждый из подносов был настоящим произведением искусства.

Молочные поросята, с застывшими улыбками и красивыми красными помидорами во ртах, распростерлись среди гор кислой капусты. Пузатые каплуны лежали с таким видом, как будто каштановое пюре, которым они были начинены, нисколько их не смущало. Телята, запеченные целиком, предлагали свои филейные части. Омары держались клешнями, ведя веселый хоровод среди овощного салата, политого сияющим майонезом.

Префект Дюпейрон решил произнести тост. Он торжественно достал свой неизменный «побратимный листок», уже изрядно обтрепанный и пожелтевший, поскольку был не раз использован во время обедов с иностранными послами, и произнес:

– Я поднимаю свой бокал за дружбу между народами и понимание между людьми доброй воли всех стран. Вы интересны нам, а мы, я надеюсь, интересны вам. Каковы бы ни были наши обычаи, традиции, технологии, я думаю, что, чем сильнее мы отличаемся Друг от друга, тем больше возможность взаимного обогащения...

Наконец потерявшим терпение гостям было разрешено сесть и заняться своими тарелками.

Ужин стал еще одним предлогом для обмена шутками и анекдотами. Мэр Акиное рассказал об одном своем необыкновенном земляке. Это был отшельник, родившийся без рук, он зарабатывал на жизнь, рисуя ногами. Его прозвали Маэстро Пальцев Ног. Он умел не только рисовать, но с таким совершенством владел пальцами ног, что с их помощью стрелял из лука и чистил себе зубы.

История взволновала присутствующих, которые захотели узнать, был ли отшельник женат. Мэр Акиное заявил, что нет, но зато Маэстро Пальцев Ног имел массу любовниц, и женщины по необъяснимым причинам были от него без ума.

Не желая отставать, префект Дюпейрон сказал, что в городе Фонтенбло тоже было немало необычных граждан. Но самым экстравагантным среди всех был один сумасшедший деятель науки, по имени Эдмонд Уэллс. Этот псевдоученый совершенно серьезно пытался убедить своих сограждан в том, что муравьи представляют собой цивилизацию, параллельную нашей, и что в интересах людей контактировать с ними на равных!

Жюли сначала не поверила своим ушам, но префект совершенно отчетливо произнес имя Эдмонда Уэллса. Она подалась вперед, чтобы лучше слышать. Другие гости тоже пододвинулись, желая послушать историю про ученого, свихнувшегося на муравьях. Довольный вниманием аудитории, префект продолжал:

– Этот профессор Уэллс был настолько убежден в обоснованности своей мании, что обратился к президенту республики с предложением создать... создать... никогда не догадаетесь что!

Медленно, с целью произвести эффект, префект произнес:

– ...Муравьиное посольство. Чтобы среди нас был посол‑муравей!

Молчание было долгим. Каждый пытался понять, как можно даже рассматривать такого рода нелепости...

– Но как ему пришла в голову эта странная мысль? – спросила супруга японского посла.

Дюпейрон объяснил:

– Этот профессор Эдмонд Уэллс утверждал, что смастерил машину, способную переводить муравьиный язык на человеческий и наоборот. Он думал таким образом наладить диалог между человеческой и мирмекийской цивилизациями.

– Что значит «мирмекийская»?

– Это «муравей» по‑гречески.

– И это правда, что можно разговаривать с муравьями? – спросила другая дама.

Префект пожал плечами.

– Сами подумайте! По моему мнению, этот ученый слишком усердствовал с отличной местной водкой.

И он сделал официантам знак снова наполнить бокалы.

За столом сидел директор исследовательского центра, мечтавший получить от города заказы и субсидии. Он решил воспользоваться ситуацией и привлечь к себе внимание членов муниципалитета. Почти встав с места, директор вклинился в разговор:

– Я слышал, что уже удалось синтезировать кое‑какие феромоны. Вроде бы мы можем перевести на их язык два выражения: «Тревога» и «Идите за мной», в каком‑то смысле это базовые сигналы. Достаточно лишь воспроизвести молекулу. Это умеют делать с 1991 года. Легко представить, что группа ученых может развить эту технику и добавить другие слова, а то и целые фразы.

Серьезный тон замечания вызвал замешательство.

– Вы уверены в этом? – резко спросил префект.

– Я читал об этом в одном очень солидном научном журнале.

Жюли тоже об этом читала, но не могла же она сослаться на «Энциклопедию относительного и абсолютного знания».

Инженер продолжал:

– Чтобы воспроизвести молекулы муравьиного пахучего языка, достаточно двух машин: спектрометра и хроматографа. Это простой анализ‑синтез молекул. Можно сказать, фотокопия запаха. Феромоны муравьиного языка – всего лишь запахи. Это под силу подмастерью парфюмера. Затем на компьютере надо обозначить каждую пахучую молекулу произносимым словом и наоборот.

– Я слышал о расшифровке пчелиного языка танца, но о муравьином – никогда, – сказал один из гостей.

– Пчелами больше интересуются потому, что они могут принести экономическую выгоду, они дают мед, а муравьи не производят ничего полезного для человека, поэтому, может быть, никто и не занимался изучением их языка, – добавил инженер.

– И еще потому, может быть, что изучение муравьев не финансируется конторами... производящими инсектициды, – заметила Жюли.

Наступила неловкая тишина, которую префект поспешил прервать. В конце концов, гости пришли в замок не на урок по энтомологии. Они пришли посмеяться, потанцевать и вкусно поесть. Отвлекая внимание, префект вернулся к комической стороне предложения Эдмонда Уэллса.

– А все‑таки представляете себе ситуацию: в Париже создают посольство муравьев! Я так и вижу: маленький муравей во фраке, с бабочкой, бегает среди приглашенных на официальный прием. «Как мне о вас доложить?» – спросит служащий. «Посол мира муравьев», – ответит крошечное насекомое, протягивая свою крохотную визитную карточку! «Ой, извините меня, – скажет жена посла, предположим, Гватемалы, – мне кажется, я на вас только что наступила». – «Я знаю, – ответит муравей, – но я как раз новый  посол мира муравьев, с начала ужина уже троих раздавили».

Шутливая импровизация развеселила всех. Префект был доволен. На него опять были устремлены все взгляды.

– Ну... допустим даже, что с ними можно говорить, зачем посольство‑то создавать? – спросила жена японского посла, когда смех стих.

Префект попросил всех придвинуться поближе, будто хотел открыть какой‑то секрет.

– Вы не поверите. Этот тип, профессор Эдмонд Уэллс, считал, что муравьи представляют собой планетарную экономическую и политическую организацию, менее мощную, чем мы, но не менее значительную.

Префект наслаждался произведенным впечатлением. Как будто сообщаемая информация была настолько важна, что надо было дать аудитории время переварить ее.

– В прошлом году группа этих «муравьиных безумцев», последователей профессора, обращалась к министру науки и перспективных исследований и даже к президенту республики с просьбой открыть посольство муравьев среди людей. Ой, подождите, президент же нам копию прислал. Антуан, найдите‑ка ее.

Секретарь префекта отошел, порылся в портфеле, вернувшись, протянул листок бумаги.

– Послушайте, я вам прочту, – провозгласил префект.

Он дождался тишины и стал декламировать:

– «Уже пять тысяч лет мы живем старыми идеями: демократия была придумана древними греками, нашей математике, философии, логике по меньшей мере три тысячи лет. Ничего нового под луной. Ничего нового потому, что все тот же человеческий мозг Работает так же, как прежде. Кроме того, этот мозг используется не полностью, его деятельность тормозится власть предержащими, не желающими потерять свои места и мешающими появлению новых концепций и новых идей. Вот почему происходят все те же конфликты и все по тем же причинам. Вот почему поколения все так же не понимают друг друга.

Муравьи предлагают нам новое видение и новое восприятие мира. У них есть сельское хозяйство и технологии, интересные социальные конструкции, способные расширить наши горизонты. Они нашли оригинальные решения для проблем, с которыми мы не можем справиться. Они, например, живут в многомиллионных городах без опасных пригородов, пробок и безработицы. Создание посольства муравьев установило бы официальную связь между двумя самыми развитыми планетарными цивилизациями, слишком долго не признававшими друг друга.

Мы долго презирали друг друга. Мы довольно долго боролись друг с другом. Для людей и муравьев настало время сотрудничать на равных».

После последней фразы наступила тишина. Потом префект издал короткий смешок, который, будучи подхваченным остальными гостями, постепенно разросся.

Гомерический хохот прекратился только с появлением основного блюда – ягненка, тушенного в масле.

– Конечно, этот господин Эдмонд Уэллс был немного не в себе! – сказала жена японского посла.

– Да, сумасшедший!

Жюли попросила дать ей письмо. Она хотела рассмотреть его. Она читала его так долго, как будто хотела выучить наизусть.

Гости ели десерт, когда префект потянул комиссара Максимильена Линара за рукав и отвел его подальше от нескромных ушей, чтобы переговорить. Там он поведал Линару, что все эти японские промышленники приехали сюда не только ради дружбы народов. Они были членами крупной финансовой группы, решившей возвести в центре леса Фонтенбло гостиничный комплекс. Расположенный среди вековых деревьев дикой еще природы, вблизи от исторического замка, он привлечет, как им кажется, туристов со всего мира.

– Но лес Фонтенбло постановлением префектуры объявлен природным заповедником, – удивился комиссар.

Дюпейрон пожал плечами.

– Мы, разумеется, не на Корсике и не на Лазурном Берегу, где подрядчики занимаются поджогами, чтобы потом распределить охраняемые участки. Но мы должны учитывать экономическую ситуацию.

Поскольку Максимильен Линар продолжал недоумевать, префект добавил, пытаясь придать тону убедительность:

– Вы не можете не знать, что в нашей области весьма высок уровень безработицы. Это ведет к общей неуверенности. Это ведет к общему кризису. Гостиницы закрываются одна за другой. Область умирает. Если мы не будем быстро реагировать, молодежь разъедется, и налогов не хватит на поддержание школ, администрации и полиции.

Комиссар Линар не понимал, куда клонит Дюпейрон, произнося для собственного удовольствия эту небольшую речь.

– А от меня‑то что требуется?

Префект протянул ему кусок малинового торта.

– На каком этапе находится расследование гибели директора юридической службы Вод и Лесов Гастона Пинсона?

– Дело странное. Я попросил о судебно‑медицинской экспертизе тела, – ответил полицейский, беря десерт.

– Я читал в вашем предварительном отчете, что тело было найдено недалеко от бетонной пирамиды высотой примерно в три метра, замаскированной высокими деревьями и потому обнаруженной только сейчас.

– Так оно и есть. А что?

– А то! Значит, уже есть люди, не обращающие ни малейшего внимания на запрет строительства в охраняемом природном заповеднике. Они совершенно спокойно возвели свою пирамиду, и никто не возмутился, и это, конечно, является выгодным прецедентом для наших друзей – японских инвесторов. Что вы знаете про эту пирамиду?

– Да ничего, кроме того, что ее нет в кадастре.

– Надо обязательно все выяснить, – заявил префект. – Вам ничто не мешает одновременно расследовать гибель Пинсона и строительство этой таинственной пирамиды. Я уверен, что оба события связаны между собой.

Тон был безапелляционным. Разговор прервал чиновник, просивший помочь с местом в детских яслях.

После десерта танцы возобновились.

Было уже поздно. Мать Жюли собралась уходить. Когда они с дочерью покидали собрание, комиссар Динар предложил их проводить.

Гардеробщик подал им пальто. Линар сунул ему монету. Они стояли у подъезда, ожидая, пока подгонят «седан» комиссара, когда Дюпейрон вновь шепнул ему на ухо:

– Меня очень интересует эта таинственная пирамида. Вы меня поняли?

 

28. УРОК МАТЕМАТИКИ

 

– Да, мадам.

– А если вы меня поняли, повторите вопрос.

– Как сделать четыре равносторонних треугольника одного размера из шести спичек.

– Хорошо, подойдите для ответа.

Жюли встала из‑за парты и пошла к черной доске. У нее не было ни малейшего представления об ответе, которого ждала от нее учительница по математике. Та взирала на нее с высоты своего роста.

Жюли потерянно огляделась. Класс наблюдал за ней с усмешками. Несомненно, остальные ученики знали решение, которое она не могла найти.

Она оглядывала класс, надеясь, что кто‑нибудь придет ей на помощь.

На лицах выражалось и издевательское равнодушие, и сострадание, и облегчение от того, что к доске вызвали другого.

В первом ряду восседали папочкины сынки, безупречные и прилежные. За ними те, кто им завидовал и уже готов был подчиняться. Затем шел середняк и «может лучше», работяги, учат много, а результатов мало. И, наконец, на Камчатке, рядом с батареей, удобно устроились маргиналы.

Там сидели и Семь Гномов, как их называли по имени рок‑группы, которую они организовали. Они почти не общались с одноклассниками.

– Итак, вы отвечаете? – потребовала учительница.

Один из Семи Гномов делал Жюли знаки. Он складывал и переплетал пальцы, желая показать какую‑то фигуру, но она не понимала.

– Видите ли, мадемуазель Пинсон, я понимаю, как вы скорбите из‑за смерти вашего отца, но она ничего не меняет в математических законах, управляющих миром. Я повторяю: шесть спичек образуют четыре равносторонних треугольника одного размера при условии... что их располагают как? Попытайтесь рассуждать нетрадиционно. Прибегните к воображению. Шесть спичек, четыре треугольника, при условии, что их располагают...

Жюли прищурила свои светло‑серые глаза. Что там за фигура? Теперь мальчик тщательно артикулировал что‑то, разделяя слоги. Она попыталась прочесть по губам. Пи... ро... ни... да...

– Пиронидой, – сказала она.

Класс закатился от смеха. Ее союзник сделал безнадежное выражение лица.

– Вам плохо подсказали, – объявила учительница. – Не «пиронидой». Пи‑ра‑ми‑дой. Эта форма представляет собой третье измерение, победу объема. Она напоминает о том, что, перейдя от плоскости к объему, ты открываешь новый мир. Не так ли... Давид?

Несколькими большими шагами учительница подошла к названному ученику, сидящему в последнем ряду.

– Давид, запомните, в жизни можно мошенничать, но нельзя попадаться. Я прекрасно видела ваши проделки. Садитесь, мадемуазель.

Она написала на доске: время.

– Сегодня мы изучили третье измерение. Объем. Завтра урок будет посвящен четвертому: времени. Понятие времени существует также и в математике. Что, где, когда и как произошло в прошлом, имеет значение для будущего. Таким образом, я могу завтра задать вам вопрос: «Почему Жюли Пинсон получила низшую оценку, при каких обстоятельствах и когда она получит еще одну?»

Несколько ехидных и подобострастных смешков раздалось в первых рядах. Жюли поднялась.

– Садитесь, Жюли. Я не просила вас вставать.

– Нет, я хочу встать. И я хочу вам кое‑что сказать.

– По поводу нуля? – иронически спросила учительница. – Слишком поздно. Ваш нуль уже записан в ваш дневник.

Жюли нацелила свои глаза цвета серого металла на учительницу математики.

– Вы сказали, что важно мыслить нетрадиционно, но вы‑то сами все время думаете одинаково.

– Я попрошу вас оставаться вежливой, мадемуазель Пинсон.

– Я вежлива. Вы преподаете предмет, никак не связанный с практической жизнью. Вы хотите просто раздробить наш мозг, чтобы сделать его более послушным. Если вбить себе в голову ваши истории про круги и треугольники, то потом можно согласиться с чем угодно.

– Вы хотите получить второй нуль, мадемуазель Пинсон?

Жюли пожала плечами, взяла сумку, дошла до двери и, сопровождаемая изумленными взглядами, захлопнула ее за собой.

 

29. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ДЕТСКАЯ СКОРБЬ: в возрасте восьми месяцев ребенок часто испытывает особую тревогу, называемую педиатрами «детская скорбь». Каждый раз, когда его мать уходит, ему кажется, что она больше не вернется. Эти опасения провоцирует иногда приступы плача и симптомы тревоги. Даже если мать возвращается, он снова испытает страх, как только она вновь уйдет. В этом возрасте ребенок понимает, что в мире происходят события, над которыми он не властен. «Детская скорбь» объясняется осознанием своей независимости от внешнего мира. Суть драмы: «я» отличаюсь от того, что меня окружает. Ребенок и мать не связаны неразрывно, то есть существует возможность остаться в одиночестве, в обществе «чужих, которые не являются матерью» (все,что не является матерью, воспринимается как «чужое», даже отец).

Только в возрасте полутора лет ребенок смиряется с временным исчезновением матери.

Прочие тревоги, которые человеческое существо узнает позже, длятся до старости: страх одиночества, страх потери любимого существа, страх перед незнакомцами и т.д. Все они развиваются из этой первой тревоги.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

30. ПАНОРАМА

 

Холодно, но страх перед неизвестным придает им силы. Ранним утром двенадцать разведчиков и старый муравей пускаются в путь. Надо быстро идти по дорожкам и тропинкам, чтобы предупредить родной город об угрозе белого плаката.

Они доходят до скалы, нависшей над долиной. Они останавливаются полюбоваться пейзажем и определить наилучший способ спуска.

У муравьев зрительное восприятие иное, чем у млекопитающих. Каждое глазное яблоко сформировано у них из большого числа трубочек, в свою очередь, состоящих из оптических линз. Вместо одной четкой, неподвижной картинки муравьи видят множество расплывчатых, которые благодаря своему количеству, складываясь, дают ясное изображение. Поэтому муравьи часто упускают подробности предметов, но очень хорошо отмечают малейшее движение.

Слева направо расстилаются перед разведчиками темные торфяники южного региона, над которыми кружатся красно‑коричневые с золотистым отливом мухи и задиристые слепни, затем изумрудно‑зеленые утесы цветущих гор, желтые степи северных земель, дремучие леса, заселенные орлиными папоротниками и шустрыми зябликами.

Горячий воздух поднимает вверх мошкару, за которой тут же начинают охотиться славки, чьи перья отливают сине‑зеленым цветом.

Муравьи по‑особому воспринимают и цветовой спектр. Они отлично видят ультрафиолетовые тона и хуже – красные. Ультрафиолетовая гамма помогает им различать цветы и насекомых в зелени. Мирмекийцы видят на цветах даже линии, являющиеся посадочными полосами для пчел‑сборщиц.

За изображением следует запах. Разведчики, приводя в движение свои усики‑радары, делают до 8000 вибраций в секунду, чтобы лучше уловить окружающие их ароматы. Вращая фронтальными отростками, они чувствуют далекую добычу и близкого врага. Они вдыхают испарения деревьев и земли. Земля для муравьев обладает запахом одновременно очень суровым и нежным. Никакого сравнения с ее едким и соленым вкусом.

10‑й, обладатель самых длинных усиков, встает на четыре задние лапки, чтобы, приподнявшись, лучше уловить феромоны. Собравшиеся вокруг него товарищи внимательно обводят своими более короткими усиками великолепное царство запахов, простертое перед ними.

Муравьи решают пойти самой короткой дорогой к Бел‑о‑кану: через заросли колокольчиков, чей аромат доносится до них и над которыми порхают тучи бабочек‑адмиралов, с крылышками, усыпанными изображениями изумленных глаз. Но 16‑й, специалист по химической картографии, сообщает, что этот район наводнен прыгающими пауками и длинноносыми змеями. Более того, орды бродячих муравьев‑каннибалов пересекают местность, и даже если отряд пойдет верхом, по веткам, то, без сомнения, будет взят в плен муравьями‑рабовладельцами, которых муравьи‑карлики оттеснили к северу. 5‑й считает, что оптимальным решением остается все‑таки спуск по скале, справа.

103683‑й внимательно выслушивает всю информацию. С тех пор, как он покинул федерацию, произошло много политических событий. Он спрашивает, какова новая королева Бел‑о‑кана. 5‑й отвечает, что у нее маленькое брюшко. Как все правительницы города, она взяла имя Бело‑кью‑кьюни, но размаха былых руководительниц у нее нет. После всех прошлогодних бедствий в муравейнике не хватает самок и самцов. И ради выживания оплодотворенной королевы копуляция была произведена без полетов, в закрытом зале.

103683‑й замечает, что 5‑й, кажется, не выражает большого почтения к этой несушке, но, в конце концов, ни один муравей не обязан любить свою королеву, даже если это его собственная мать.

На своих клейких подошвах солдаты спускаются вниз по почти вертикальной скале.

 

31. МАКСИМИЛЬЕН ПРАЗДНУЕТ СВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

 

Комиссар Максимильен Линар был счастливым человеком. Его жена Синтия очаровательна, а тринадцатилетняя дочь Маргерит прелестна. У него чудесная вилла с большим аквариумом и высоким, широким камином – двумя символами благополучия. К своим сорока четырем годам, как ему казалось, он добился всего. Хороший ученик с массой дипломов, он гордился своей карьерой. Комиссар раскрыл столько дел, что его назначили преподавателем в полицейскую школу Фонтенбло. Начальство доверяло ему и не вмешивалось в расследования. Недавно он даже увлекся политикой. Он принадлежал кругу, близкому префекту, который вдобавок ценил его как партнера по теннису.

Вернувшись домой, комиссар закинул шляпу на вешалку и свял пиджак.

В гостиной его дочь смотрела телевизор. Откинув на спину белокурые косы, она непроизвольно тянется хорошеньким личиком к экрану. Как и у еще примерно трех миллиардов человеческих существ, занявших то же положение, в ее глазах, устремленных на сменяющиеся картинки, отражался голубоватый подвижный отсвет. С пультом в руке она скакала по программам в поисках неуловимой идеальной передачи.

Канал 67. Документальный фильм. Сложные свадебные ритуалы шимпанзе бонобос в Заире привлекли внимание зоологов. Самцы дерутся друг с другом, используя, как шпаги, возбужденные половые члены. Кстати, в остальное время бонобос вообще не ссорятся. Более того, похоже на то, что этот вид умеет избегать принуждения между полами.

Канал 46. Социальные проблемы. Работники службы по уборке отходов бастуют. Они станут убирать мусорные баки только тогда, когда их требования будут удовлетворены. Они требуют увеличения их зарплат и пенсий.

Канал 45. Эротический фильм. «Да. А‑а‑а‑а‑а, а‑а, о‑о‑о‑а‑а, а‑а, о‑о‑о, о нет! О да! ДА! Продолжай, продолжай– О‑а‑а... нет, нет, нет, хорошо, так, так, да».

Канал 110. Новости. Последние новости. Теракт в начальной школе. Перед входом была оставлена заминированная машина. На данный момент – девятнадцать убитых и семеро раненых детей, двое убитых учителей. Чтобы увеличить количество разрушений и жертв во дворе школы, к взрывчатке были добавлены гвозди и шурупы. В послании для прессы ответственность за покушение взяла на себя группа, назвавшаяся «ПИ», или «Планетарный Ислам». В тексте ясно говорилось, что, убивая как можно больше неверных, бойцы гарантируют себе вознесение в рай. Министр внутренних дел просит население сохранять спокойствие.

Канал 345. Развлечения. Передача «Шутка дня». Вот наша ежедневная маленькая смешная история, которой вы, в свою очередь, можете повеселить друзей: Ученый изучает полет мухи. Он отрезает ей одну лапicy и говорит: «Лети». И видит, что даже без лапки муха все равно летает. Он отрезает вторую лапку и говорит: «Лети». Муха летает по‑прежнему. Он отрезает крылышко и повторяет: «Лети». И замечает, что муха больше не летает. Тогда он записывает в свою записную книжку: «Если мухе отрезать крылышко, она становится глухой».

Маргерит запомнила историю. Но, поскольку ее слышали все в одно и то же время, Маргерит уже сообразила, что рассмешить ею никого не удастся.

Канал 201. Музыка. Новый клип певицы Александрины: «...мир есть любовь, любовь навсегда, любоооовь, я люблю тебя, что бы ни случилось...»

Канал 622. Игра.

Маргерит подалась вперед и отложила пульт. Она очень любила телевизионные игры. В «Головоломке для ума» надо было разгадывать чисто логические задачи. Маргерит считала это наиболее приемлемым из того, что показывали по телевидению. Ведущий приветствовал толпу, встретившую его овациями, и отступил перед похожей на шар, уже пожилой и затянутой в цветастое нейлоновое платье женщиной. Она казалась потерянной за толстыми очками в роговой оправе.

Ведущий обнажил сияющие белизной зубы, вооружился микрофоном:

– Ну, хорошо, мадам Рамирез, я объявляю вам нашу следующую загадку: имея по‑прежнему шесть спичек, сможете ли вы сделать не четыре, не шесть, а ВОСЕМЬ равносторонних треугольников одинакового размера?

– Мне кажется, что мы с каждым разом открываем дополнительное измерение, – вздохнула Жюльетта Рамирез. – Сначала нужно было дойти до третьего измерения, потом до синтеза дополнений, а теперь...

– Третий шаг, – прервал ее ведущий. – Вам надо сделать третий шаг. Но мы в вас уверены, мадам Рамирез. Вы чемпионка среди чемпионок «Головоломки для...

– ...ума»! – хором продолжил зал.

Мадам Рамирез попросила принести пресловутые спички. Ей тут же дали шесть тонких и очень длинных деревянных палочек с красной каймой, чтобы публика и телезрители не упустили ничего из ее манипуляций, как уже было с обычными шведскими спичками.

Мадам Рамирез попросила подсказку. Ведущий распечатал конверт и прочел:

– Первая фраза, которая вам поможет, такова: «Надо расширить круг сознания».

Комиссар Максимильен Линар слушал одним ухом телевизор, когда его взгляд остановился на аквариуме. На поверхности воды плавали брюшками вверх мертвые рыбки.

Неужели он их перекармливал? А вдруг они погибли в результате внутренних войн? Сильные истребляют слабых, быстрые – медлительных. В замкнутом пространстве стеклянной клетки царил особенный дарвинизм: выживали самые злые и агрессивные.

Линар решил, раз уж он все равно опустил руку в воду, поправить на дне аквариума пиратский корабль из искусственного мрамора и пластиковые морские растения. В конце концов, рыбки могли принимать эти опереточные декорации и за настоящие.

Полицейский заметил, что насос фильтра не работает. Он прочистил пальцами губки, забитые экскрементами. «Всего двадцать пять гуппи, а сколько отбросов!» Заодно добавил водопроводной воды.

Покормил оставшихся в живых, проверил температуру воды и поздоровался с населением аквариума. Рыбкам было абсолютно наплевать на усилия их хозяина. Они не понимали, зачем пальцы убрали трупы гуппи, которых они, как положено, отправили именно в такое место, где те разложились бы лучше всего, чтобы размягчившуюся плоть было легче разделывать. Рыб лишили даже возможности съесть чужие экскременты, потому что их быстро засосала помпа. Самые умные среди обитателей аквариума давно уже размышляли над тем, почему еда каждый день чудом появлялась на поверхности воды и почему эта еда всегда была неподвижной.

Две прохладные ручки закрыли глаза Максимильена.

– С днем рождения, папа!

– Я совсем забыл, что он сегодня, – сказал полицейский, целуя жену и дочь.

– А мы – нет! Мы приготовили кое‑что, что тебе понравится, – объявила Маргерит.

И она принесла шоколадный торт, украшенный половинками грецких орехов и усаженный лесом горящих свечей.

– Все ящики обыскали, но нашли всего сорок две, – заметила она.

Он задул все свечи одним выдохом и взял себе кусок торта.

– Мы тебе еще и подарок купили!

Жена протянула ему коробку.

 

Он проглотил остатки шоколадного лакомства и открыл картонку, в которой обнаружил ноутбук последнего поколения.

– Как вы здорово придумали! – восхитился он.

– Я выбрала модель маленького веса, с большой скоростью и огромной памятью, – подчеркнула жена. – Я думаю, он тебе очень пригодится.

– Без сомнения. Спасибо, ангелочки мои.

До сих пор он довольствовался объемистым служебным компьютером, который использовал для обработки текстов и бухгалтерии. А с этим маленьким домашним ноутбуком ему наконец откроются все возможности информатики. Его жене хватило ума придумать идеальный подарок.

Дочь уверила его в том, что у нее тоже есть подарок. Она добавила к компьютеру игру под названием «Эволюция».  «Воссоздайте цивилизацию искусственно и воспринимайте ваш мир так, как будто вы его Бог» – гласила рекламная надпись.

– Ты столько времени проводишь со своим аквариумом и гуппи, – заявила Маргерит, – что я подумала: тебе понравится иметь в своем распоряжении целый виртуальный мир с людьми, городами, войнами, со всем таким!

– Ох, игры‑то я не очень... – сказал он, но поцеловал дарительницу, чтобы не обидеть.

Маргерит вставила в компьютер диск и стала долго и терпеливо объяснять правила этого последнего, очень модного чуда информатики. Все начиналось с обширной равнины, где за 5000 тысяч лет до нашей эры игрок должен был поселить свое племя. Затем ему предлагалось создать деревню, оградить ее, увеличить территорию для охоты, построить соседние деревни, руководить войнами между соседними племенами, развивать научные и художественные отрасли, сделать дороги, нарисовать поля, запустить сельское хозяйство, превратить деревни в города, чтобы из племени выросла жизнеспособная и как можно быстрее развивающаяся нация.

– Вместо двадцати пяти рыбок у тебя в распоряжении будут сотни тысяч виртуальных людей. Тебе нравится?

– Конечно, – ответил еще не уверенный, но не желающий разочаровать дочь полицейский.

 

32. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЯЗЫК МЛАДЕНЦЕВ: в тринадцатом веке король Фридрих II решил провести эксперимент с целью выяснить, каков «естественный» язык человека. Он поместил в ясли шесть младенцев и приказал кормилицам кормить их, баюкать, купать... но не разговаривать с ними. Так Фридрих II надеялся выяснить, какой язык для общения эти младенцы изберут сами «без постороннего влияния». Он считал, что это будет греческий или латынь, единственные, на его взгляд, чистые первоначальные языки. Эксперимент, однако, не дал ожидаемых результатов. Ни один ребенок не заговорил ни на каком языке, но все шестеро зачахли и в конце концов умерли. Детям необходимо общение, чтобы выжить. Молока и сна недостаточно. Общение – необходимый элемент жизнедеятельности.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

33. СЕНОЕДЫ, ТРИПСЫ И МЕЛОИДЫ

 

Мир скал имеет свою особенную флору и фауну. Спускаясь по отвесному утесу, двенадцать молодых разведчиков и старый воин открыли неизвестный им уголок. К камню лепились розовые гвоздики с цилиндрическими красноватыми чашечками, пылающие седумы с мясистыми листьями и перечным запахом, горечавки с длинными голубыми лепестками, едкие очитки, чьи круглые, гладкие листья дразнят маленькие белые цветочки, наскальные артишоки с острыми лепестками и плотно прижатыми листьями.

Тринадцать муравьев катятся вниз, цепляясь за стену песчаника клейкими подошвами.

Обогнув большой камень, мирмекийский отряд вдруг натыкается на стадо сеноедов. Это маленькие насекомые, разновидность скальных вшей, с очень выпуклыми составными глазами, грызущим ртом и настолько тонкими усиками, что на первый взгляд кажется, что их и вовсе нет.

Сеноеды, погруженные в облизывание желтых водорослей, растущих на скале, не заметили приближения муравьев. Все‑таки муравьи‑альпинисты встречаются в этих местах не так уж часто. Сеноеды всегда считали, что их вертикальный мир обеспечивает им относительное спокойствие. Если теперь еще и муравьи начнут взбираться и спускаться по скалам, порядка не жди!

Без долгих сборов сеноеды бежали.

Несмотря на свой преклонный возраст, 103683‑й сумел дать несколько великолепных залпов муравьиной кислотой, всякий раз попадая в удирающего сеноеда. Товарищи поздравляют его. Для его возраста у него очень меткий анус.

Отряд подкрепляется сеноедами и с изумлением обнаруживает, что на вкус они несколько напоминают комаров‑самцов. Если выразиться точнее, на вкус они – нечто среднее между комаром‑самцом и зеленой стрекозой, но без мятного аромата, типичного для последней.

Тринадцать рыжих муравьев снова огибают цветы: белые постенницы, разноцветные вязели, неизбежные камнеломки с крошечными девственно‑чистыми лепестками.

Чуть дальше они разделываются с трипсами. 103683‑й их даже не узнал. Живя среди Пальцев, он и позабыл, сколько на свете разной живности. Надо признать, что много. Трипсы, маленькие травоядные с бахромчатыми крылышками, на губах сухо пощелкивают. Хрустят, конечно, но во рту оставляют кислое послевкусие и как блюдо бел‑о‑канцев в восторг не приводят.

Разведчики ловят, кроме того, несколько прыгучих гесперид, бронзовых огневок (не очень красивых, но мясистых бабочек), ярко‑красных серкопов, ленивых и легких, с грациозными движениями стрекоз: все безобидные породы, не годные ни на что, кроме как послужить пищей рыжим муравьям.

Убивают они и нескольких мелоидов, упитанных насекомых, чья кровь и гениталии содержат кантаридин, возбуждающее вещество, действующее даже на муравьев.

На отвесной скале ветер треплет их усики, словно непослушные прядки волос. 14‑й стреляет в детеныша оранжевой божьей коровки, с двумя черными пятнышками на спине. Из сочленений лапок насекомого сочится вонючая кровь.

103683‑й наклоняется, чтобы получше его рассмотреть. Это уловка. Детеныш божьей коровки притворяется мертвым, залп кислоты рикошетом отскочил от его полусферического панциря. Старый муравей‑одиночка знает эту военную хитрость. Некоторые насекомые, почувствовав опасность, выделяют жидкость, в основном тошнотворную, чтобы оттолкнуть своих врагов. Иногда жидкость брызжет из всех пор, иногда на сочленениях набухают, а затем прорываются водяные мешки. В любом случае это лишает всякого аппетита прожорливых хищников.

103683‑й подходит к истекающему влагой насекомому. Он знает, что подобная добровольная геморрагия прекратится сама собой, но зрелище впечатляет. Он сообщает двенадцати молодым муравьям, что это насекомое несъедобно, и детеныш божьей коровки идет своей дорогой.

Но бел‑о‑канцы не только спускаются, убивают и едят. Они прокладывают кратчайший путь. Продвигаются между карнизами и отвесными стенами. Иногда вынуждены повисать, держась друг за друга лапками и мандибулами, чтобы преодолеть головокружительные участки. Они делают из своих тел то лестницы, то мосты. Доверие абсолютное, одному из них достаточно ослабить хватку – и весь живой мост обрушится в пропасть.

103683‑й отвык от подобных упражнений. Там, за краем света, в искусственном мире Пальцев, все было под мандибулами.

Если бы он от них не сбежал, то стал бы аморфным и ленивым, как Палец. Он ведь видел по телевизору, что Пальцы избегают малейших усилий. Они не умеют даже сами мастерить себе гнезда. Они разучились охотиться для добывания пищи, разучились убегать от своих врагов. Да, кстати, и врагов у них уже больше нет.

Как гласит мирмекийская поговорка: «Деятельность создает орган, а бездействие его уничтожает».

103683‑й вспоминает о своей жизни там, за пределами нормального мира.

Что он делал целыми днями?

Он ел мертвую еду, которая падала ему с неба, смотрел телевизор, говорил по телефону (подключенному к машине – переводчику его феромонов в слышимые слова) с Пальцами. Есть, говорить по телефону, смотреть телевизор – три основных занятия Пальцев.

Он не все рассказал этим мальчишкам. Он не сказал им о том, что общавшиеся с ним Пальцы были, возможно, слишком болтливыми и не очень удачливыми. Они даже не сумели убедить другие Пальцы, что в их интересах признать цивилизацию муравьев и вступить с ней в переговоры на равных.

Из‑за их провала 103683‑й пытался теперь осуществить замысел с другого конца: уговорить муравьев вступить в союз с Пальцами. Сам он в любом случае был уверен, что это необходимо для обеих крупнейших земных цивилизаций. Действовать, соединяя свои таланты, а не противопоставляя их.

Он вспоминает о своем бегстве. Это было непросто. Пальцы не хотели его отпускать. Он дождался благоприятной сводки погоды по телевизору и рано утром ускользнул в щель в верхней решетке.

Теперь оставалось самое трудное. Убедить своих. То, что двенадцать молодых разведчиков не отвергли сразу его предложение, казалось ему добрым предзнаменованием.

Старый рыжий муравей и его спутники завершили маятниковое движение на противоположном краю расщелины. 103683‑й говорит остальным, что для удобства они могут звать его, как его старые товарищи по походу, уменьшительным именем, более коротким:

– Мое имя – 103683‑й. Но можете называть меня 103‑м.

14‑й отвечает, что это не самое длинное муравьиное имя, которое он встречал. Раньше у них в отряде был совсем молодой муравей по имени 3642451‑й. Когда его надо было позвать, все теряли страшно много времени. К счастью, его съело хищное растение во время охоты.

Спуск продолжается.

Муравьи останавливаются на привал в скальной пещере и обмениваются трофоллаксисом из измельченных сеноедов и мелоидов. Старого муравья пробирает дрожь отвращения. Ужасно все‑таки невкусные эти мелоиды. Слишком горькие. Даже размельченные.

 

34. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

КАК ИНТЕГРИРОВАТЬСЯ: надо понять, что осознанное нами – только поверхностная часть наших мыслей. 10% их осознано и на поверхности, 90% не осознано и скрыто в глубине.

Когда мы говорим, нужно, чтобы 10% осознанного нами адресовались 90% неосознанного наших собеседников.

Чтобы этого достичь, необходимо преодолеть барьер из фильтров недоверия, мешающий информации проникать в подсознание.

Один из способов этого достичь состоит в имитации чужих привычек. Последние ясно проявляются во время еды. Воспользуйтесь этой критической минутой, чтобы прощупать вашего соседа. Если он говорит, прикрывая рукой рот, делайте то же самое. Если он ест картошку фри руками, повторяйте за ним. Если он часто вытирает губы салфеткой, следуйте его примеру.

Задайтесь такими простыми вопросами, как: «Смотрит ли он на меня, когда говорит?», «Разговаривает ли он, когда ест?». Повторяя движения, производимые им в самый сокровенный момент, момент приема пищи, вы автоматически передаете послание в его подсознание: «Я из того же племени, что и ты, у нас одинаковая манера поведения, значит, несомненно, одинаковое воспитание и одинаковый образ жизни».

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

35. УРОК БИОЛОГИИ

 

После математики шла биология. Жюли отправилась на кафедру точных наук, где ее ждали раковины из белого фаянса, банки с плавающими в формалине зародышами, грязные пробирки, закопченные горелки Бунсена и громоздкие микроскопы.

После звонка ученики и учителя вошли в класс биологии. Все знали, что на этот урок надо облачаться в белые халаты. Выполнения этого ритуала хватало для ощущения того, что надеваешь униформу «посвященных».

В первой части, так называемой теоретической, профессор выбрал темой «Мир насекомых». Жюли достала тетрадку, решив все тщательно записать, чтобы проверить, совпадает ли мнение учителя с соответствующими отрывками из «Энциклопедии».

Профессор начал:

– Насекомые составляют 80% животного мира. Самые древние, тараканы, появились по меньшей мере триста миллионов лет назад. За ними последовали термиты, двести миллионов лет назад, потом, сто миллионов лет назад, – муравьи. Чтобы вы лучше поняли, насколько давно появились насекомые на земле, достаточно напоминания о том, что известие о нашем самом первом прапрапрадедушке датируется самое большее тремя миллионами лет.

Профессор биологии подчеркнул, что насекомые не только самые древние обитатели земли, но также и самые многочисленные.

– Энтомологи описали примерно пять миллионов различных видов насекомых и каждый день продолжают открывать сотни новых. Для сравнения отметим, что млекопитающих находят всего один новый вид в день.

Он очень крупно написал на черной доске «80% животного мира».

– Таким образом, из всех обитателей планеты насекомые самые древние, самые многочисленные и, добавлю, наименее изученные.

Он прервался, и «б‑з‑з‑з» наполнило комнату. Точным движением профессор поймал насекомое, помешавшее уроку, и показал ученикам его раздавленное тело, похожее на скрюченную статуэтку, с еще торчащими двумя крылышками и единственным усиком на голове.

– Это был летающий муравей, – объяснил человек. – Королева, без сомнения. У муравьев крылья есть только у самки и самца. Самцы умирают в момент совокупления в воздухе. Королевы продолжают полет без них, отыскивая место, где можно отложить яйца. Как вы сами можете убедиться, с общим повышением температуры присутствие насекомых чувствуется больше.

Он посмотрел на расплющенное тело муравьиной королевы.

– Самцы и самки отправляются в полет обычно прямо перед грозой. Присутствие этой королевы среди нас говорит о том, что завтра может пойти дождь.

Профессор биологии бросил раздавленное тело агонизирующей королевы на корм лягушкам, жившим в аквариуме размером около метра в длину и пятьдесят сантиметров в ширину. Земноводные сгрудились для дегустации угощения.

– В общем‑то, – продолжил он, – сейчас происходит неуклонное увеличение числа насекомых, и они все лучше сопротивляются инсектицидам. В будущем мы сильно рискуем встречать все больше тараканов в шкафах, муравьев в сахаре, термитов в деревянных постройках, комаров и муравьиных принцесс в воздухе. Запасайтесь инсектицидами для борьбы с ними.

Ученики записывали. Профессор объявил, что пора переходить ко второй части урока – практическим работам.

– Сегодня нас интересует нервная система, и особенно периферическая нервная система.

Он попросил учеников с первого ряда пойти взять на полках банки с лягушками и раздать их остальным. Взял одну банку сам и объяснил последовательность действий. Для того чтобы усыпить лягушек, все должны сначала бросить в банку кусочек ваты, пропитанный эфиром, затем взять земноводное в руки, распять его иголками на резиновом коврике в специальном ящичке и помыть под водопроводной водой, чтобы струйки крови не мешали в дальнейшем.

После этого было необходимо пинцетом и скальпелем снять с лягушки кожу, обнажить мышцы и при помощи батарейки и двух электродов найти нерв, вызывающий судороги правой лапки.

Все, кто сумеет добиться нервных сокращений правой лапки лягушки, автоматически получат двадцать баллов из двадцати.

Профессор по очереди проверял, на каком этапе работы был каждый ученик. Некоторым не удавалось усыпить земноводное. Ваты с эфиром в банке становилось все больше, а лягушка продолжала сопротивление. Другие, посчитав, что анестезия удалась, пытались ее распять на резиновой подстилке, но лягушка отчаянно молотила воздух еще свободной лапкой.

Жюли молча наблюдала за своей лягушкой, и на секунду ей показалось, что она сквозь стекло смотрит на саму себя. Рядом с ней Гонзаг точными движениями уже испещрил свою лягушку двадцатью стальными иголками.

Гонзаг тоже смотрел на свою жертву. Земноводное было похоже на святого Себастьяна. Не усыпленная до конца, лягушка пыталась освободиться, но иголки, воткнутые со знанием дела, не давали ей двинуться. Поскольку она не умела кричать, никто не замечал ее страданий. Ей удалось выдавить только жалобное «ква‑а».

– Слушай, я знаю хорошую шутку, – сказал Гонзаг своему соседу. – Какой самый длинный нерв в человеческом теле?

– Какой?

– Оптический.

– Да? Почему?

– Вырвешь волосок из задницы, а на глаза наворачиваются слезы!

Они прыснули, и, довольный своим остроумием, Гонзаг быстро содрал с лягушки кожу, обнажил мышцу и нашел нерв. Он ловко приложил электроды – и правая лапка его лягушки отчетливо дернулась. Пронзенная иголками корчилась, но рот открывала беззвучно, настолько боль парализовала ее.

«Хорошо, Гонзаг, у вас двадцать баллов», – объявил профессор. Закончивший первым и оставшийся без дела, лучший ученик класса бросился на поиски других, не менее интересных, рефлекторных движений лягушки. Он отодвинул большой кусок кожи, приподнял серую мышцу. За несколько секунд еще совершенно живая лягушка была полностью лишена кожи, а Гонзаг обнаруживал новые нервы, способные вызывать такие же забавные спазмы.

Два его товарища подошли поздравить его и полюбоваться спектаклем.

Сидевшие сзади неумехи, не сообразившие использовать достаточное количество эфира или не решившиеся глубоко воткнуть иголки, с удивлением смотрели, как лягушки, выглядевшие почище, чем пациенты на сеансе иглоукалывания, выпрыгивали из ящичка. Лягушки скакали по комнате, не обращая внимания на лапки с содранной кожей, тряся серо‑розовыми мышцами, вызывая одновременно и смех, и сочувствие учеников.

Жюли от ужаса зажмурила глаза. Бе собственная нервная система превратилась в ручей соляной кислоты. У нее не хватило мужество наблюдать за дальнейшим.

Она схватила банку со своей лягушкой и молча выбежала из класса.

Она пробежала по внутреннему дворику лицея, обогнула квадратную лужайку, посередине которой была воткнута мачта, увенчанная флагом с девизом заведения: «Разум порождает здравый смысл».

Жюли поставила на землю банку и попыталась поджечь мусорные баки. Несколько раз щелкнула зажигалкой, но ничего не получилось: пламя не занималось. Зажгла кусок бумаги и бросила в бак, но бумага тут же погасла.

«Подумать только, газеты все время твердят, что достаточно небрежно брошенного окурка, чтобы опустошить гектары леса, а я с бумагой и зажигалкой не могу мусорный бак поджечь!» – пробурчала она, продолжая упорствовать.

Наконец огонь занялся. Они с лягушкой внимательно наблюдали за ним.

– Огонь красивый, он отомстит за тебя, лягушечка... – доверительно сообщила ей Жюли.

Она смотрела, как горит мусорный бак. Огонь, он и черный, и красный, и желтый, и белый. Бак пылал, превращая отвратительные отбросы в тепло и краски. Стена почернела от пламени. Едкая струйка дыма поднималась над мусором.

– Прощай, жестокий лицей, – вздохнула Жюли, отходя.

Она освободила лягушку, и та, уже не глядя больше на пожар, большими прыжками помчалась прятаться в водосток.

А Жюли осталась посмотреть, охватит ли пламя весь лицей.

 

36. У ПОДНОЖИЯ СКАЛЫ

 

Ну все. Кончено.

Тринадцать муравьев спустились со скалы.

Вдруг у 103‑го начинается икота. Он шевелит усиками. Товарищи приближаются к нему. Старый разведчик заболел. Возраст... Ему три года. Средняя продолжительность жизни рыжего бесполого муравья – три года.

Значит, он подошел к концу своей жизни. Только самки, а точнее, королевы живут по пятнадцать лет.

5‑й обеспокоен. Он боится, как бы 103‑й не умер, не успев рассказать все о мире Пальцев и об угрозе белого плаката. Пальцы необходимо узнать лучше. Если 103‑й покинет их сейчас, это будет ужасной потерей для всей мирмекийской цивилизации. Муравьи всегда больше беспокоятся о бесценном расплоде, чем о стариках, впервые 5‑й допускает другую мысль, выраженную, кстати, и поговоркой из другого измерения: «Каждый раз, когда умирает старик, сгорает библиотека».

5‑й до отвала потчует старика трофоллаксисом из сеноедов. Еда не лечит от старости, но делает ее терпимее.

– Мы должны найти способ спасти 103‑го,  – распоряжается 5‑й.

В мире муравьев считается, что у каждой задачи есть свое решение. Если оно не найдено, значит, просто плохо искали.

103‑й начинает выделять запах олеиновой кислоты – характерный признак для умирающих старых муравьев.

5‑й возбужденно собирает товарищей для абсолютной коммуникации. Абсолютная коммуникация состоит в подключении своего мозга к мозгу собеседников. Усевшись в кружок, касаясь друг друга одними кончиками усиков, они соединят двенадцать разумов в один.

Вопрос: «Как обезвредить биологическую бомбу замедленного действия, угрожающую столь драгоценному старому разведчику?»

Ответы теснятся. Приходят самые безумные идеи. Каждый находит свой выход из положения.

6‑й предлагает накормить 103‑го корнем плакучей ивы, он считает, что салициловая кислота лечит все болезни. Ему отвечают, что старость не болезнь.

8‑й думает, что, поскольку бесценная информация находится в мозгу 103‑го, надо перенести его череп на молодое и здоровое тело. На тело 14‑го, например. 14‑й не в восторге от этой перспективы. Остальные тоже. Слишком рискованно, решает отряд.

– Почему бы быстро не воспринять все феромоны с его усиков?  – выделяет 14‑й.

– Их слишком много,  – вздыхает 5‑й.

103‑й беспрестанно покашливает, губы его дрожат. 7‑й говорит о том, что, если бы 103‑й был бы королевой, он бы прожил еще двенадцать лет.

– Если бы 103‑й был королевой...

5‑й взвешивает предложение. А ведь сделать королеву из 103‑го не так уж невозможно. Все муравьи знают, что существует насыщенная гормонами субстанция – маточное молочко. – обладающая свойством превращать бесполое насекомое в самку или самца.

Коммуникация оживляется. Маточное молочко пчел использовать нельзя. У этих двух видов генетические характеристики слишком разошлись. Хотя у пчел и муравьев общий предок: оса. Осы живут до сих пор, и некоторые из них умеют делать маточное молочко, чтобы искусственно создавать королеву‑осу на случай неожиданной гибели их настоящей королевы для ее замены.

В конце концов, это способ отодвинуть старость. Усики дюжины муравьев двигаются все энергичнее. Как найти маточное молочко осы?

12‑й уверяет, что знает одну осиную деревню. Он утверждает, что однажды по случайности наблюдал превращение бесполой осы в самку. Королева умерла от неизвестной болезни, и рабочие осы выбрали из своих рядов одну на ее место. Ей дали проглотить какого‑то снадобья темного Цвета, и соискательница через некоторое время уже выделяла аромат самки. Другая Рабочая оса была назначена для нее самцом. Ее также напоили похожей жидкостью, и она действительно запахла самцом.

12‑й не присутствовал при совокуплении скороспелой, искусственно созданной пары, но много дней спустя он проходил по тем местам и видел, что гнездо не только по‑прежнему активно, но даже увеличило число обитателей.

– Ты сможешь найти место, где живут осы‑химики? –  спрашивает 5‑й.

– Это возле большого дуба на севере.

103‑й страшно возбужден. Стать самкой... Иметь пол... Значит, это возможно? Даже в самых безумных мечтах он не надеялся на такое чудо... Радость придает ему сил и мужества.

Если это действительно возможно, он хочет обрести пол. В конце концов, даже просто несправедливо то, что волею случая у одних есть все, а у других – ничего. Старый рыжий разведчик поднимает усики и обращает их в ту сторону, где находится большой дуб.

И тут перед ними встает серьезная проблема: большой дуб растет очень далеко отсюда, и, чтобы добраться до него, нужно пересечь огромный засушливый участок северных земель, называемый сухой и белой пустыней.

 

37. ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД НА ТАИНСТВЕННУЮ ПИРАМИДУ

 

Повсюду влажные деревья и трава.

Комиссар Линар осторожными шагами пробирался к таинственной лесной пирамиде.

Он заметил змею, чудным образом, словно еж, утыканную иглами, но он был готов к любым странностям, скрывавшимся в лесу. Полицейский не любил лес. Для него это была враждебная среда, наводненная ползающими, летающими, копошащимися, липкими тварями.

Лес был царством всякого рода злых чар и порчи. Раньше разбойники грабили здесь путешественников. Тут прятались колдуньи, чтобы предаться своим тайным обрядам. Сторонники большинства революционных движений находили в лесу пристанище. Еще Робин Гуд пользовался лесом, устраивая веселую жизнь шерифу Шервуда.

Когда Максимильен был помоложе, он мечтал об исчезновении леса. Все эти змеи, комары, мухи и пауки слишком долго издевались над человеком. Он хотел забетонированного, без единого сантиметра дебрей мира. Бетонные плиты до горизонта. Так было бы гигиеничнее. И позволило бы везде разъезжать на роликовых коньках.

Чтобы не привлекать внимания, Максимильен оделся как для прогулки.

«Настоящая маскировка не копирует окружающую среду, а естественно становится ее частью». Он всегда повторял молодым ученикам полицейской школы: в пустыне человек в форме песочного цвета заметнее, чем верблюд.

Наконец он обнаружил подозрительное сооружение.

Максимильен Линар достал бинокль и рассмотрел пирамиду.

Отражения деревьев множились в больших зеркальных плитках и скрывали строение от случайного взгляда. Но одна деталь его выдавала. Было видно два солнца. Одно из них было лишним.

Он приблизился.

Зеркало – отличная маскировка. Под покровом зеркал иллюзионисты заставляют девушек исчезать в пронзаемых острыми саблями чемоданах. Простой оптический эффект.

Он достал записную книжку и аккуратно записал:

«1) Дело о пирамиде в лесу:

а) наблюдение на расстоянии».

Он перечитал, что написал и поспешил разорвать листок. Это была не пирамида, а тетраэдр. У пирамиды четыре стороны и еще основание, то есть всего пять. У тетраэдра три стороны плюс основание, то есть всего четыре. Тетра – по‑гречески «четыре».

Поэтому он исправился:

«1) Дело о тетраэдре в лесу».

Одним из достоинств Максимильена Линара была как раз способность точно определять именно то, что он видел, а не то, что всем казалось. Такой талант объективности помог ему избежать многих ошибок.

Изучение рисования развило эту его способность. Когда рисуешь, то, если видишь дорогу, думаешь о дороге и хочешь провести две параллельные линии. Но, если ты объективно воспроизводишь то, что видишь, благодаря перспективе дорога становится треугольником, обочины ее убегают вперед и сходятся на горизонте.

Максимильен Линар настроил бинокль и принялся снова изучать пирамиду. Он удивился сам себе. Даже его преследовало слово «пирамида». В его звучании был таинственный и священный смысл. Он опять разорвал листок. На это раз он отступит от абсолютной точности.

«1) Дело о пирамиде в лесу:

а) наблюдение на расстоянии.

Строение довольно высокое. Около трех метров; Замаскировано листвой и деревьями».

Закончив рисунок, полицейский подошел еще ближе. Он был уже в нескольких метрах от пирамиды, когда заметил на рыхлой земле следы человеческих ног и собачьих лап, несомненно оставленные Гастоном Пинсоном и его ирландским сеттером. Это он тоже зарисовал.

Максимильен обошел строение. Ни дверей, ни окон, ни трубы, ни почтового ящика. Ничего характерного для человеческого обиталища. Только покрытый зеркалами бетон и прозрачная верхушка.

Он отошел шагов на пять и долго обозревал конструкцию. Ее пропорции и форма были гармоничны. Кто бы ни был этот архитектор, возведший в лесной чаще таинственную пирамиду, сооружение его совершенно.

 

38. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ: золотое сечение – это точное соотношение величин, благодаря которому можно строить, рисовать, лепить, придавая своим произведениям скрытую силу.

На основе его возведены пирамида Хеопса, храм Соломона, Парфенон и большинство романских соборов. Во многих картинах эпохи Возрождения соблюдена эта пропорция.

Утверждают, что постройки, сооруженные вне этого принципа, в конце концов обрушиваются.

Высчитывается золотое сечение так:

(1 + V5) / 2

То есть 1,6180335.

Таков тысячелетний секрет. Это число – не только порождение человеческого разума. Оно используется и природой. Золотое сечение, Например, определяет расстояние между листьями на деревьях. И листья не закрывают друг другу солнце. Положение пупа на человеческом теле также рассчитано по этому принципу.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

39. УХОД ИЗ ШКОЛЫ

 

Лицей был квадратным.

Его три бетонных крыла в форме буквы U примыкали к высокой металлической ограде.

«Лицей квадратный, чтобы головы учеников стали квадратными».

Она надеялась, что языки пламени вскоре охватят стены этого заведения, казавшегося ей тюрьмой, казармой, богадельней, больницей, сумасшедшим домом – короче, одним из квадратных зданий, куда запирают тех людей, которых хотят как можно реже видеть бродящими по улицам.

Молодая девушка следила за густым дымом, шедшим от мусорных баков. Вскоре выскочил вооруженный огнетушителем привратник и утопил начинающийся пожар в облаке карбонатного снега.

Нелегко бороться со всем миром.

Она шла по городу. Все вокруг нее пахло тухлятиной. Мусорщики бастовали, и баки на улицах были переполнены классическими человеческими отходами: разорванными голубыми пакетами с гниющей едой, жирной бумагой, сопливыми носовыми платками...

Жюли заткнула нос. Когда она дошла до квартала пригородных особняков, пустынного в этот час, ей показалось, что кто‑то следит за ней. Она обернулась, ничего не заметила и продолжила путь. Но, поскольку слежка почудилась ей снова, она бросила взгляд в зеркальце машины, припаркованной у края тротуара, и поняла, что не ошиблась. За ней шли три фигуры, Жюли узнала их. Это были ученики ее класса: все из касты первого ряда, во главе с Гонзагом Дюпейроном, одетым, как обычно, в рубашку с шелковым галстуком.

Она инстинктивно почувствовала опасность и попыталась оторваться от них.

Мальчики приближались, Жюли ускорила шаг. Бежать она не могла, ее пятка еще болела после падения в лесу. Она плохо знала этот район. Обычно Жюли сюда не ходила. Она повернула налево, потом направо. Шаги мальчиков по‑прежнему раздавались за ее спиной. Она еще раз повернула. Ох! Дорога заканчивалась тупиком, вернуться уже нельзя. Она спряталась в каком‑то подъезде, прижимая к груди рюкзак с «Энциклопедией относительного и абсолютного знания»,  как будто та могла ей послужить щитом.

– Она точно где‑нибудь там, – проговорил голос. – Она не могла убежать, здесь нет прохода.

Они стали проверять подъезды, один за другим. Они приближались. Девушка почувствовала холодный пот на спине.

В глубине подъезда была дверь со звонком. «Сезам, откройся», – умоляла Жюли, безнадежно нажимая на кнопку.

За дверью послышался шум, но она так и не открылась.

– Где ты, малышка Пинсон, ути, ути, ути! – смеялась шайка.

Жюли скрючилась под дверью, прижав колени к подбородку.

Она вдруг увидела три возникших вдалеке смеющихся лица.

Убежать было невозможно, надо было сопротивляться. Жюли поднялась им навстречу.

– Что вам от меня нужно? – спросила она, пытаясь говорить твердо.

Они подходили ближе.

– Оставьте меня в покое.

Они продолжали приближаться, медленно, спокойно, испытывая удовольствие при виде ужаса в светлосерых глазах и прекрасно понимая, что девушке некуда деться от них.

– На помощь! Насилуют!

Несколько открытых окон захлопнулись, свет быстро погас.

– На помощь! Полиция!

В больших городах полиции не дозваться, приезжала она не скоро: не хватало сотрудников. Личная безопасность граждан была не на высоте.

Три денди не торопились. Решив не сдаваться, Жюли прибегла к последнему средству: наклонив голову, она бросилась вперед. Ей удалось обогнуть двоих врагов, а Гонзага она схватила руками за голову, приблизила к нему свое лицо, как для поцелуя, и лбом ударила в нос. Раздался звук, похожий на треск раскалываемого сухого дерева. Как только он прижал руку к своему назальному отростку, Жюли воспользовалась этим, чтобы ударить его коленом в пах. Гонзаг схватился за низ живота и, согнувшись, издал тихий хрип.

Жюли всегда знала, что половой член – это не сильное, а слабое место.

Если Гонзаг временно выбыл из схватки, то его товарищи – нет, и они схватили Жюли за руки. Она стала вырываться, во время борьбы ее рюкзак упал на землю и из него выскользнула «Энциклопедия».  Жюли ногой попыталась дотянуться, чтобы впихнуть книгу обратно, и один из мальчишек понял, что это важная для Жюли вещь. Он наклонился и поднял книгу.

– Не трогай! – закричала Жюли, в то время, как третий приспешник, не обращая внимания на ее усилия высвободиться, заламывал ей руки за спину.

Гонзаг, еще морщась, но уже улыбаясь, что означало «ты мне даже больно не сделала», завладел сокровищем девушки.

– Эн‑цик‑ло‑пе‑ди‑я от‑но‑си‑тель‑но‑го и аб‑со‑лют‑но‑го зна‑ни‑я... том III, – прочел он. – Это что же такое? Прямо учебник по черной магии.

Самый сильный крепко держал ее, двое других листали книгу. Они наткнулись на кулинарные рецепты.

– Черт‑те что! Девчоночьи штуки! Дурь! – воскликнул Гонзаг и отшвырнул в водосток колдовскую книгу Эдмонда Уэллса.

«Энциклопедия»  каждому представлялась разной.

Быстро ударив здоровой пяткой по пальцам ноги своего мучителя, Жюли на секунду высвободилась и успела подхватить книгу, прежде чем та скатится в водосточный желоб. Но три мальчика уже навалились на нее. Она била кулаками куда попало, хотела расцарапать им лица, но ногти у нее были короткие. Ей оставалось одно естественное оружие: зубы. Жюли вонзила острые резцы в щеку Гонзага. Потекла кровь.

– Ведьма меня укусила. Держите, – прорычал ее палач. – Привяжите её!

Носовыми платками мальчики привязали Жюли к фонарному столбу.

– Ну, ты мне за это заплатишь, – пробормотал Гонзаг, потирая кровоточащую щеку. Он достал из кармана нож и щелчком обнажил лезвие.

– Теперь я тебя порежу, лапочка! Жюли плюнула ему в лицо.

– Держите ее как следует, ребята. Я ей сейчас выгравирую несколько геометрических символов, они ей помогут математику повторять.

Желая продлить удовольствие, Гонзаг разрезал снизу доверху длинную юбку Жюли, вырезал квадратик из материи и сунул его в карман. Нож приближался с невыносимой неторопливостью.

«Голос тоже может стать оружием, причиняющим боль», – учил ее Янкелевич.

– ИИААААИИИИИИИАААА...

Она довела свой крик до нестерпимой громкости. В окнах домов задрожали стекла. Мальчики зажали руками уши.

– Надо было ей глотку заткнуть, чтобы не мешала спокойно работать, – сказал один из них.

И они быстро затолкали ей в рот шелковый шарф. Жюли в отчаянии тяжело дышала.

Вечерело. Зажегся фонарь: это подействовал фотоэлектрический элемент, чувствительный к изменению освещения. Свет не встревожил мучителей девушки. Они стояли в его лучах и играли ножом. Лезвие находилось на уровне коленей. Гонзаг прочертил им горизонтальную линию на тонкой коже девушки.

– Это тебе за удар по носу.

– Сделай вертикаль, чтобы получился крест.

– Это за удар в пах.

Третий разрез на колене в том же направлении.

– За укус в щеку. И это только начало.

Нож стал медленно подниматься вверх по юбке.

– Я тебя разделаю, как лягушку на биологии, – объявил Гонзаг Жюли. – Я отлично знаю, как это делается. У меня двадцать баллов из двадцати возможных, помнишь? Нет. Ты не помнишь. Плохие ученики уходят с урока до звонка.

Он еще раз щелкнул лезвием ножа, выдвигая его еще дальше.

В ужасе Жюли задыхалась, казалось, она сейчас потеряет сознание. Она вспомнила о том, что «Энциклопедия»  советовала в случае неотвратимой опасности вообразить над головой шар и мысленно постепенно проникать в него всеми своими членами, пока реальное тело не станет пустой, бездушной оболочкой.

Теория отличная, можно представить себе все, что угодно, спокойно сидя в удобном кресле, но трудно применить ее на практике, когда ты привязан к металлическому столбу и подонки атакуют тебя!

Возбужденный красотой беззащитной девушки, самый здоровый парень из троицы тяжело дышал ей в лицо и ласкал ее длинные, черные, шелковистые и мягкие волосы. Дрожащими пальцами он коснулся прозрачной белой шеи, на которой пульсировали вены.

Жюли забилась в своих путах. Она еще могла вынести прикосновение предмета, даже лезвия ножа, но ни в коем случае не человеческого тела. Глаза ее расширились. Она вдруг покраснела. Тело ее затрепетало и, казалось, готово было разорваться на части. Она шумно дышала носом. Толстяк отступил. Нож остановился на полпути.

Самый здоровый уже такое видел.

– У нее приступ астмы, – объявил он.

Парни отступили, напуганные зрелищем мучений, которые не они причинили. Лицо девушки стало пунцовым. Она так рвалась, пытаясь высвободиться, что готова была изранить себе кожу.

– Оставьте ее, – произнес чей‑то голос. Длинная трехногая тень возникла на входе в тупик.

Обидчики Жюли обернулись и узнали Давида. Третьей ногой была трость, помогавшая ему при ходьбе, у него был юношеский спондилоартрит.

– Ну что, Давид изображает Голиафа? – издевательски спросил Гонзаг. – Прости, старик, нас трое, а ты один, маленький и не очень‑то накачанный.

Шайка захохотала. Но радовались недолго.

К трехногой тени присоединилась еще шеренга теней. Широко распахнутыми глазами Жюли увидела Семерых Гномов, учеников с задних рядов.

Мальчики с первого ряда надвинулись на них, но Семь Гномов не шелохнулись. Самый толстый гном теснил противников животом. Сложные приемы боевого искусства типа то‑кван‑до показывал азиат. Своей длинной рукой худой раздавал пощечины. Коротко остриженный крепыш действовал локтями. Изящная блондинка работала ногтями, как десятью лезвиями. По берцовым костям ловко колотил неженка: похоже было, что он умел делать только это, но умел хорошо. И, наконец, Давид, вращая тростью, бил по рукам трех обидчиков.

Гонзаг и его приспешники не хотели сдаваться так быстро. Они перегруппировались, отвешивая затрещины и размахивая в воздухе ножом. Но ведь против троих было семеро, победа быстро склонилась в сторону большинства, и мучители Жюли предпочли оставить поле сражения.

– Еще встретимся! – крикнул Гонзаг, смываясь. Жюли все еще задыхалась. Победа не остановила приступа астмы. Давид поспешил к фонарю, осторожно вынул кляп изо рта девушки, кончиками ногтей распутал затянувшиеся от ее усилий выбраться узлы тряпок на лодыжках и запястьях.

Едва освободившись, Жюли бросилась к своему рюкзаку и выхватила оттуда тюбик‑спрей вентолина. Пусть и была очень слаба, но у нее достало ловкости сунуть в рот наконечник и изо всех сил нажать. С жадностью втянула в себя. Каждый вдох возвращал краски ее лицу и успокаивал.

Следующим действием было схватить «Энциклопедию относительного и абсолютного знания» и торопливо убрать в рюкзак.

– Славу Богу, мы мимо проходили, – сказал Жи‑вунг.

Жюли массировала свои запястья, восстанавливая циркуляцию крови в венах.

– Их главарь – Гонзаг Дюпейрон, – сказала Франсина.

– Да, шайка Дюпейрона, – подтвердила Зое. – Они входят в группку Черных Крыс. Уже немало натворили, но полиция их не трогает, потому что дядя Гонзага – префект.

Жюли молчала, все еще стараясь выровнять дыхание. Она переводила взгляд с одного Гнома на другого. Она узнала маленького чернявого Давида. Это он пытался помочь ей на математике. Других она помнила только по именам: Жи‑вунг Азиат, Леопольд, великий молчальник, Нарцисс, женственный и лукавый, Франсина, стройная, белокурая и задумчивая, Зое, коренастая ворчунья, и Поль, благодушный толстяк.

Семь Гномов с задних рядов класса.

– Я ни в чьей помощи не нуждаюсь. Я отлично со всем справляюсь сама, – все еще задыхаясь, проговорила Жюли.

– Ладно, так и будем знать, – воскликнула Зое. – Вот это неблагодарность! Пошли отсюда, ребята, пусть эта ломака сама выпутывается из своих неприятностей.

Шесть силуэтов двинулись в обратный путь. Давид задержался. Прежде чем уйти, обернулся и сказал Жюли:

– У нас завтра репетиция. Хочешь, приходи. Мы будем в маленьком зале, под кафетерием.

Не ответив, Жюли осторожно поправила «Энциклопедию»  в рюкзаке, затянула ремешки и затерялась в узких, извилистых улочках.

 

40. ПУСТЫНЯ

 

Бесконечная плоская равнина, ни одна вертикальная линия не нарушает ее.

103‑й идет на поиски обещанного пола. Сочленения его трещат, усики без конца пересыхают, он тратит много сил, нервно смазывая их дрожащими губами.

С каждой секундой он все сильнее ощущает атаки времени. 103‑й чувствует витающую над ним постоянную угрозу смерти. Как коротка жизнь простолюдина! Он понимает, что, если не обретет пола, весь его опыт пропадет втуне. 103‑й будет побежден самым беспощадным из врагов – временем.

Двенадцать разведчиков, решивших сопровождать его в новой одиссее, поспешают за ним.

Муравьи останавливаются только тогда, когда мелкий песок под лапками начинает обжигать. При первом же облачке, закрывшем солнце, они снова пускаются в путь. Облака не подозревают о своем могуществе.

Мелкий песок, гравий, камни, горная порода, кристаллическая пудра непрерывно сменяют друг друга. Здесь есть все формы минеральной жизни, но ни одной растительной или животной. Встречая утес, муравьи перелезают через него. Лужи песка, столь мелкого, что он кажется жидким, они огибают, боясь утонуть. Вокруг тринадцати муравьев простираются панорамы то розовых сьерра, то светло‑серых долин.

Но даже вынужденные кружить и огибать озера мелкого песка, они не теряют направления. У муравьев есть два особых способа ориентироваться: феромонные тропинки и вычисление угла между линией горизонта и лучами солнца. Путешествуя по пустыне, они используют еще и третий: орган Джонстона, состоящий из крошечных черепных каналов, наполненных чувствительными к магнитным полям земли частицами. Муравьи, где бы они ни оказались на этой планете, в состоянии определить свое местонахождение относительно невидимых магнитных полей. Они умеют также открывать подземные реки, так как солоноватая вода изменяет магнитные поля.

Пока орган Джонстона твердит им о том, что воды поблизости нет. Ни сверху, ни снизу, ни вокруг. И если они хотят дойти до большого дуба, надо идти вперед по сияющей бескрайности.

Разведчики все больше хотят есть и пить. В этой белой и сухой пустыне дичи немного. К счастью, они чувствуют неподалеку присутствие жизни, столь им необходимой. Это пара скорпионов в разгаре любовной игры. Эти крупные паукообразные могут быть опасными, поэтому муравьи предпочитают подождать окончания их забав. Их будет легче убить, когда они устанут.

Игра начинается. Самка, которую можно узнать по пузатому животу и коричневому цвету кожи, хватает своего суженого щупальцами и сжимает так, как будто хочет станцевать с ним танго. Затем она толкает его вперед. Самец, более светлокожий и стройный, пятится назад, подчиняясь своей любушке. Прогулка тянется долго, муравьи следуют за ними, не решаясь помешать танцу. Самец останавливается, хватает сухую, убитую заранее муху и предлагает ее своей скорпионихе. Поскольку зубов у нее нет, дама щупальцами подносит еду к своему боку, снабженному острыми краями. Превратив муху в лохмотья, скорпиниха начинает обсасывать ее. Потом оба скорпиона берутся за лапки и возобновляют танец. Наконец, обнимая милую одним щупальцем, самец другим выкапывает пещеру. Помогая себе лапками и хвостом, он роет и выметает песок.

Когда пещера становится достаточно просторной для пары, скорпион‑самец приглашает будущую подругу в свою новую квартиру. Они вместе зарываются в землю и закрывают пещеру. Тринадцать любопытных муравьев раскапывают землю рядом, чтобы увидеть происходящее. Подземный спектакль не лишен интереса. Живот к животу, жало к жалу, скорпионы совокупляются. Потом, поскольку от физических усилий самке захотелось есть, она убивает обессиленного самца, не медля проглатывает его и вылезает на поверхность одна, сытая и удовлетворенная.

Муравьи решают, что пришло время атаки. Скорпиониха, к боку которой пристали клочья самца, не желает драться с воинственно, как она понимает, настроенными муравьями. Она предпочитает убежать. И бежит она быстрее, чем муравьи. Тринадцать солдат сожалеют, что не убили ее во время совокупления. Они стреляют вслед скорпионихе муравьиной кислотой, но панцирь у нее достаточно прочный, чтобы выдержать их натиск. Отряд утешается остатками самца‑осеменителя.

Сами виноваты, будут знать, как подглядывать. Мясо у скорпиона невкусное, и они по‑прежнему голодны.

Идти, и снова идти, идти без конца по бесконечной пустыне. Песок, скалы, щебень, опять песок. Вдруг вдали они замечают неизвестный предмет сферической формы.

Яйцо.

Кто положил яйцо посреди пустыни? Может быть, это мираж? Да нет, настоящее яйцо. Насекомые окружают его, словно этот священный обелиск поставлен у них на дороге, чтобы дать им возможность помедитировать. Они принюхиваются. 5‑й узнает запах. Это яйцо, снесенное птицей с юга, это яйцо гигиссы.

Гигисса похожа на белую ласточку с черным клювом и черными глазами. У нее есть особенность: самка сносит одно‑единственное яйцо и не строит гнезда. Она откладывает свое яйцо где попало. Действительно где попало. Чаще всего на раскачивающейся ветке, на каком‑нибудь листочке‑лепесточке на самой вершине скалы, нет чтобы поискать убежище в какой‑нибудь нише или другом безопасном месте. И нечего удивляться тому, что хищники, которые его потом находят, ящерицы, птицы или змеи, радостно на него накидываются. А если уж не хищники, так просто порыва ветра достаточно, чтобы сбросить яйцо. Когда везунчик‑птенец все‑таки вылупится, сам чудом не опрокинувшись с яйцом вниз, он должен еще и не свалиться с высоты – ветки или скалы. Но чаще птенчик, пытаясь разбить скорлупу, падает вместе с яйцом и разбивается. Так что просто удивительно, что эти неумелые птицы еще не вымерли.

Муравьи кружат вокруг необычного предмета.

На этот раз яйцо снесла гигисса еще беспечнее обычного. Своего единственного и бесценного наследника она оставила в самом центре пустыни. Делайте с ним, что хотите.

«Хотя... может, это и не так глупо, – думает 103‑й. – Если и есть на свете место, где яйцо не рискует упасть с высоты, то это как раз пустыня».

5‑й бросается вперед и ударяет головой о твердую поверхность скорлупы. Яйцо не поддается. Его атакует весь отряд. Глухой стук, как от градин, вот и весь итог. Ужасно обидно оказаться столь близко от такого большого запаса еды и питья и не иметь доступа к нему.

Вдруг 103‑й вспоминает один научно‑популярный фильм. В нем говорилось о принципе рычага и об использовании его для того, чтобы поднимать самые большие тяжести. Пришло время применить знания на практике. 103‑й отправляет всех на поиски сухой веточки, чтобы подсунуть ее под яйцо. Теперь все двенадцать должны забраться на другой ее конец и образовать собой подобие грозди, которая послужит противовесом.

Отряд повинуется, повисает в воздухе, шевелит лапками, увеличивая силу толчков. 8‑й, совершенно потрясенный идеей, действует энергичнее всех. Он подпрыгивает, чтобы увеличить свой вес. Дело подвигается: монументальное яйцо шатается, наклоняется, наклоняется, подобно Пизанской башне, и, наконец, падает набок.

Проблема: яйцо мягко опрокинулось на рыхлый песок и теперь, невредимое, спокойно лежит на боку. 5‑й испытывает определенные сомнения по поводу опыта Пальцев и решает вернуться к методам муравьев. Он стискивает мандибулы, образуя из них острый треугольник, и, вращая головой справа налево, как бурав у дрели, вонзается в скорлупу. Скорлупа прочна: сотня движений оставила лишь тонкую светлую царапину на поверхности. Сколько усилий ради такого ничтожного результата! Живя среди Пальцев, 103‑й привык к тому, что все происходит немедленно, и потерял терпение и упорство, которыми по‑прежнему обладают его товарищи.

5‑й обессилен. Его сменяет 13‑й, потом 12‑й, за ним остальные, по очереди. Все друг за другом превращают свои головы в дрель. Проходит много десятков минут, прежде чем появляется маленькая трещинка и сквозь нее брызжет гейзер прозрачного желе. Муравьи набрасываются на питательную жидкость.

Довольный 5‑й покачивает усиками. Может быть, изобретения Пальцев и очень интересны, но практика муравьев уже доказала свою эффективность. 103‑й откладывает спор. Сейчас у него есть занятие поинтереснее. Он засовывает голову в отверстие, чтобы тоже глотнуть сочной желтоватой субстанции.

Почва настолько горяча и суха, что яйцо гигиссы превращается на песке в белый омлет. Но муравьи слишком голодны для того, чтобы замечать подобные чудеса.

Они едят, пьют и танцуют в яйце.

 

41. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЯЙЦО: яйцо птицы – шедевр природы. Для начала восхитимся структурой скорлупы. Она составлена из треугольных кристаллов минеральных солей. Острые концы треугольников направлены внутрь яйца. Если кристаллы подвергаются внешней атаке, они начинают давить друг на друга, сокращают расстояние между собой, и скорлупа становится только прочнее. Как малые арки в романских соборах: чем больше тяжесть, тем крепче конструкция. И, напротив, если давление происходит изнутри, треугольники распадаются и структура легко разрушается.

Таким образом, яйцо снаружи достаточно прочно, чтобы выдержать вес матери‑несушки, и одновременно хрупко изнутри настолько, чтобы позволить птенцу разбить скорлупу и выйти.

Есть у яйца и другие достоинства. Чтобы эмбрион птицы правильно развивался, он должен всегда находиться поверх желтка. Иногда яйцо, по каким‑то причинам, переворачивается. Не страшно: желток снабжен двумя эластичными нитями, сбоку прикрепленными к мембране, и находится в подвешенном состоянии. При передвижении яйца срабатывает эффект пружины, и нужное положение эмбриона восстанавливается.

Снесенное яйцо испытывает резкое охлаждение, влекущее за собой разделение внутренних мембран и образование воздушного мешка. Мешок позволит птенцу дышать несколько секунд, собирая силы для того, чтобы разбить скорлупу и даже запищать, зовя мать в случае непредвиденных трудностей.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

42. ИГРА «ЭВОЛЮЦИЯ»

 

Когда прозвенел звонок, судебно‑медицинский эксперт готовил себе на кухне судебно‑медицинского института омлет с приправами. Комиссар Максимильен Линар пришел узнать причины смерти Гастона Пинсона.

– Хотите немного омлета? – предложил врач.

– Нет, спасибо, я уже пообедал. Вы провели вскрытие Гастона?

Врач быстро проглотил омлет, запил его стаканом пива, потом наконец накинул белый халат и повел полицейского в лабораторию.

Он вынул дело.

Эксперт сделал сложный анализ крови усопшего и заметил наличие очень сильной аллергической реакции. Он обнаружил красное пятно на шее трупа и сделал вывод, что причиной смерти явился... укус осы. Гибель от укуса осы не редкость.

– Достаточно того, чтобы оса случайно укусила в вену, напрямую связанную с сердцем, и ее яд становится смертельным, – заявил врач.

Объяснение удивило полицейского. Таким образом, то, что он посчитал убийством, оказывалось простым несчастным случаем в лесу. Банальным укусом осы.

Но пирамида‑то оставалась. Даже если речь шла о простом совпадении, странно умереть от укуса осы у подножия самовольно возведенной в самом центре охраняемого леса пирамиды.

Полицейский поблагодарил судебно‑медицинского эксперта за его расторопность и вышел на улицу, наморщив лоб в раздумье.

– Добрый день, месье!

Трое молодых людей подходили к нему. Максимильен узнал среди них Гонзага, племянника префекта. Лицо его было покрыто синяками и кровоподтеками, на щеке виднелся след от укуса.

– Ты подрался? – спросил полицейский.

– Немножко! – воскликнул Гонзаг. – Мы набили морды целой банде анархистов.

– Ты продолжаешь интересоваться политикой?

– Мы входим в состав Черных Крыс, авангард молодежного движения нового ультраправого направления, – уточнил другой мальчик, протягивая ему листовку.

«Иностранцы, долой!» – прочел полицейский и пробормотал:

– Понятно, понятно.

– Наша проблема в том, что нам не хватает оружия, – поведал третий соратник. – Был бы у нас хромированный револьвер, такой, как у вас, месье, многое стало бы «политически» проще для нас.

Максимильен увидел, что его перевязь высовывается из‑под распахнутого пиджака, и быстро застегнул пуговицы.

– Ты знаешь, револьвер ничего не значит, – заметил он. – Это только инструмент. Что важно – это мозг, он контролирует нерв на кончике нажимающего на спуск пальца. Очень длинный нерв...

– Ну, не самый же длинный, – прыснул один из троих мальчиков.

– Ладно. До свидания, – заключил полицейский, решив, что таков, наверное, «молодежный юмор».

Гонзаг задержал его.

– Месье, вы знаете, мы – за порядок, – убежденно произнес он. – Если однажды вам понадобится помощь, не сомневайтесь, подайте нам знак.

Гонзаг протянул полицейскому визитную карточку, которую Максимильен опустил в карман.

– Мы всегда готовы помочь полиции, – еще раз крикнул ему лицеист.

Комиссар пожал плечами. Времена менялись. В молодости он никогда бы не позволил себе окликнуть полицейского, настолько эта должность внушала ему почтение. А эта совершенно неподготовленная молодежь вызывается поиграть в добровольных сыщиков! Он ускорил шаг, торопясь к жене и дочке.

На главных улицах Фонтенбло суетился народ. Мамаши толкали коляски, нищие требовали монеток, женщины везли тележки с продуктами, дети прыгали на одной ножке, усталые после трудового дня мужчины спешили домой, люди рылись в вонючих, переполненных по случаю забастовки мусорных баках.

Этот запах тухлятины...

Максимильен зашагал быстрее. В стране действительно не хватало порядка. Человеческие существа рассыпались во все стороны, безо всякой организации, не имея никакой общей цели.

Как леса завоевывали долины, так и хаос воцарялся в городах. Полицейский подумал о том, что у него прекрасная профессия, целью которой является уничтожение сорняков, защита больших деревьев, выравнивание высоких. В общем‑то работа садовника. Поддерживать порядок в жизненном пространстве, добиваясь максимума чистоты и безопасности.

 

Придя домой, полицейский покормил рыбок и заметил, что самка гуппи разродилась и теперь гонялась за своими мальками, пытаясь их сожрать. В аквариуме не существует морали. Некоторое время он созерцал пылающие дрова в камине, потом жена позвала его ужинать.

Меню вечера: свиная голова под соусом с зеленью, уксусом, чесноком и яйцами и салат из цикория. За столом говорили о вечно неблагоприятных прогнозах погоды, о вечно дурных политических новостях, порадовались тем не менее хорошим оценкам Маргерит в школе и чудесной кухне мадам Линар.

После еды, пока жена убирала грязные тарелки в посудомоечную машину, Максимильен попросил Маргерит объяснить ему, как играть в эту странную компьютерную игру, которую она ему подарила на день рождения, в «Эволюцию». Дочь ответила, что должна закончить с домашним заданием. Будет проще, если она установит ему другую игру: «Личность».

«Личность» – это программа, способная выстраивать фразы, как будто она поддерживает беседу. Фразы произносятся затем звуковым синтезатором и передаются двумя динамиками, расположенными по бокам экрана. Маргерит показала отцу, как запустить программу и ушла.

Полицейский уселся перед гудящим компьютером. На экране показался большой глаз.

– Мое имя Личность, но вы можете назвать меня так, как вам понравится, – объявил компьютер через маленькие динамики. – Хотите поменять мое имя?

Развеселившись, полицейский пригнулся к встроенному микрофону.

– Я дам тебе шотландское имя: Мак‑Явель.

– Отныне я – Мак‑Явель, – произнес компьютер. – Чего вы хотите от меня?

И глаз циклопа похлопал своим веком.

– Чтобы ты научил меня играть в игру «Эволюция». Ты ее знаешь?

– Нет, но я могу подключиться к ее инструкции по применению, – ответил одинокий глаз.

Перелистав несколько файлов, видимо, для ознакомления с правилами, глаз Мак‑Явеля превратился в маленькое окошечко в углу экрана и запустил игру.

– Надо начать с создания племени. Программа Мак‑Явеля была не просто инструкцией к игре «Эволюция». Это был настоящий помощник. Он подсказал полицейскому, куда поселить виртуальное племя – лучше рядом с виртуальной рекой для того, чтобы иметь в распоряжении виртуальную пресную воду. Деревня не должна располагаться ни слишком близко к берегу моря (это поможет избежать пиратских нападений), ни слишком высоко в горах (тогда торговые караваны смогут легко проходить через нее).

Максимильен слушал советы Мак‑Явеля, и вскоре на экране появилась маленькая деревня, представленная в перспективе и объеме, с соломенными крышами, над которыми поднимались прямые столбики дымка. Маленькие, хорошо нарисованные жители входили в двери и выходили из них, видимо произвольно прерывая произвольные занятия. Все было очень похоже на правду.

Мак‑Явель показал Максимильену, как сообщить племени о выгоде сооружения стен из самана, глиняного кирпича, и изготовления вил с наконечниками, закаленными огнем. Конечно, на экране происходила лишь имитация, но при каждом вмешательстве Максимильена деревня действовала все активнее, сено складывалось в риги, первопроходцы отправлялись строить соседние селения, и – знак процветания – население увеличивалось.

В этой игре после каждого политического, военного, сельскохозяйственного или промышленного нововведения достаточно было нажать кнопку «время», и проходило десять лет. Максимильен таким образом мог сразу же увидеть непосредственный результат своего шага в будущем. Он следил за успехами своего мира по таблице на краю экрана, где указывалось число жителей, их благосостояние, продуктовые запасы, сделанные ими научные открытия и ведущиеся разработки.

Максимильену удалось создать маленькую цивилизацию, которую он направил по пути развития искусств в египетском стиле. Он даже сумел построить пирамиды. Игра, кстати, убедила его в пользе создания памятников, возведение которых раньше представлялось ему бессмысленной тратой денег и сил. Памятники создают культурную самобытность народа. Более того, они привлекают интеллектуальную элиту соседних народов, играют роль символа и сплачивают вокруг себя членов общества.

Увы! Максимильен не создал гончарного промысла и не предусмотрел резерва зерна в герметично закрывающихся сосудах. Продуктовые запасы его народа сожраны насекомыми типа долгоносиков. Ослабленная голодом армия не смогла отразить нападение агрессоров – нумидийцев, пришедших с юга. Надо приниматься заново.

Игра начала ему нравиться. Детей нигде не учат тому, что гончарный промысел жизненно необходим. Цивилизация может погибнуть из‑за того, что не обзавелись плотно закрытыми кувшинами, защищающими продукты от долгоносиков или мучных хрущаков.

Все виртуальное «население» Максимильена, почти шестьсот человек, умерло, но его советчик Мак‑Явель сообщил ему, что можно начать новую партию игры с новым населением. В «Эволюции» вам давалось право на черновые цивилизации, для тренировки.

Прежде чем нажать на кнопку, которая запустит игру, комиссар посмотрел на изображенную на маленьком цветном экране широкую долину с двумя покинутыми пирамидами. Он задумался.

Пирамида не была безобидной постройкой. Она была серьезной проблемой.

Что же таила в себе настоящая пирамида из леса Фонтенбло?

 

43. «КОКТЕЙЛЬ МОЛОТОВА»

 

Тихая пристань. Жюли, порядочно поплутавшая на обратном пути, теперь удобно полулежала под одеялом в своей постели и читала «Энциклопедию относительного и абсолютного знания».  Она хотела понять, о какой именно революции говорил этот Эдмонд Уэллс.

Мысль писателя была ей неясна. Он говорил то о «революции», то об «эволюции», но всегда «без насилия» и «без показухи». Он хотел изменить менталитет людей незаметно, почти тайно.

Все это было по меньшей мере противоречиво. Революциям было посвящено много страниц, и нужно было еще немало их перевернуть, чтобы наконец выяснить, что ни одна из них ни к чему не приводила. Как будто революция роковым образом либо проигрывала, либо загнивала.

Жюли заметила также, что каждый раз, открывая книгу, она находила что‑нибудь интересное, и среди прочего – несколько способов приготовления «коктейля Молотова». Они были разными. Одни взрывались благодаря тряпичной пробке, другие, более действенные, начинали действовать от пороховой лепешки, которая, разбиваясь, высвобождала воспламеняющиеся химические компоненты.

«Наконец‑то практические советы по совершению революции», – подумала она. Эдмонд Уэллс давал точный вес ингредиентов «коктейлей». Оставалось только приготовить.

Она почувствовала боль в помертвевшем колене. Приподняла повязку и осмотрела рану. Она чувствовала каждую косточку, каждую мышцу, каждый хрящ. Никогда еще ее колено не было таким существующим. Она громко произнесла:

– Здравствуй, мое колено.  И добавила: – Это старый мир сделал тебе больно. Я отомщу за тебя.

Жюли пошла в кладовку, где лежали продукты и садовые инструменты. Она нашла там все необходимые составляющие для изготовления зажигательной бомбы. Взяла стеклянную бутылку. Налила в нее хлорат натрия, бензин и остальные химические вещества. Шелковый шарф, украденный у матери, послужил пробкой. «Коктейль» готов.

Жюли прижала к груди свою маленькую самодельную бомбу. Кто сказал, что крепость лицея никогда ей не сдастся?

 

44. ВРЕМЯ ПЕСКОВ

 

Они обессилены. Разведчики уже давно ничего не ели и начинают испытывать первые муки от недостатка влаги: усики костенеют, сочленения лапок теряют подвижность, глазные яблоки покрываются пленкой пыли, но нельзя тратить слюну, чтобы их промыть.

Тринадцать разведчиков спрашивают у песчаной ногохвостки дорогу к большому дубу. Не успевает та ответить, как они съедают ее. Бывают моменты, когда сказать «спасибо» становится непосильной роскошью. Разведчики обсасывают даже сочленения лапок насекомого, лишь бы не упустить ни одной молекулы влаги.

Если пустыня простирается еще далеко, они погибнут. 103‑й уже с трудом переставляет лапки.

Чего бы они не отдали сейчас за полкапли росы! Но уже несколько лет, как температура на планете взмыла ввысь стрелой. Весной жарко, летом – невыносимый зной, осенью тепло, и только зимой еще немного чувствуются холод и влажность.

К счастью, разведчики знают, как надо идти, чтобы при этом не страдали концы лапок. Это изобретение муравьев из города Йеди‑бей‑накан. Надо двигаться, используя всего четыре лапки из шести, а потом их поменять. Таким образом, у тебя всегда есть в запасе две свежие, оправившиеся после жгучей земли лапки.

103‑й, всегда интересовавшийся новыми породами, восхищается акарьенами, крошечными паучками, этими «насекомыми из насекомых», спокойно живущими в пустыне вдали от своих врагов. Во время жары они зарываются в землю, а когда наступает прохлада – вылезают на поверхность. Муравьи решают подражать им:

«Они для нас такие же крохотные, как мы для Пальцев, тем не менее в этом испытании они учат нас выживанию».

103‑й лишний раз убеждается, что не стоит презирать ни превосходящие вас, ни уступающие вам размеры.

Мы стоим на полпути от акарьенов к Пальцам.

Температура понижается, и муравьи вылезают из песчаных норок.

Перед ними бежит красный жесткокрылый жук. 15‑й хочет прицелиться, но 103‑й говорит ему, что жука убивать бесполезно. Он красный не зря. В природе все, что бросается в глаза, либо ядовито, либо опасно, это надо знать.

Насекомые ведь не сумасшедшие. Они не будут выставляться всем напоказ в ярко‑красном цвете только для того, чтобы привлечь врагов. А уж если они это делают, то это как раз чтобы предупредить весь мир о том, что с ними лучше не ссориться.

14‑й отвечает, что некоторые насекомые принимают красную окраску, чтобы все подумали, что они ядовитые, а на самом деле это не так.

7‑й добавляет, что видел параллельные и дополнительные эволюции. Два вида бабочек имеют совершенно одинаковый рисунок на крылышках. У одних крылышки ядовитые, у других – нет. Но неядовитый вид защищен точно так же, как и ядовитый: птицы узнают рисунок и, считая их ядовитыми, не трогают.

103‑й тоже думает, что, если сомневаешься, лучше не рисковать жизнью.

Огорченный 15‑й дает жуку убежать. 14‑й, более упрямый, догоняет, убивает жука и пробует его на вкус. Все ждут смерти 14‑го, но ничего подобного. Жук использовал мимикрию, чтобы все поверили в то, что он ядовит.

Муравьи лакомятся красным насекомым.

Продолжая путь, они рассуждают о значении мимикрии и смысле цвета. Почему некоторые живые существа окрашены, а другие – нет?

Посреди знойной пустыни дискуссия о мимикрии кажется нелепой 103‑му. Он думает о том, что это, наверное, дурное влияние, убийственный результат общения с Пальцами. Но нельзя не признать и то, что, хотя разговаривать и значит тратить влагу, разговоры отвлекает от боли и усталости.

16‑й рассказывает о том, что видел, как гусеница приняла вид птичьей головы, чтобы отпугнуть птицу. 9‑й утверждает, что однажды муха придала себе форму скорпиона, чтобы спастись от паука.

– А у нее была полная метаморфоза или неполная?  – спрашивает 14‑й.

У насекомых это частая тема беседы. О метаморфозах любят поговорить. Есть разные мнения о насекомых с полной метаморфозой и неполной. У насекомых с полной метаморфозой – четыре фазы развития: яйцо, личинка, куколка, взрослое насекомое. К ним относятся бабочки, муравьи, осы, пчелы, а также блохи и божьи коровки. У неполной метаморфозы три фазы: яйцо, личинка, взрослое насекомое. Они рождаются в виде миниатюрной взрослой особи, и трансформация происходит поэтапно. Таковы саранча, уховертки, термиты и тараканы.

Неизвестно почему, но у насекомых с полной метаморфозой есть какое‑то пренебрежение по отношению к насекомым с неполной. Постоянно подразумевается, что последние, не пережив фазы куколки, не совсем оформились, не стали полноценными. Это дети, превращающиеся в старых детей, а не во взрослых.

– Конечно, это была муха с полной метаморфозой, – отвечает 9‑й так, как будто это само собой разумеется.

103‑й идет и смотрит на солнце, медленно заваливающееся за горизонт в буйстве желтых и оранжевых красок. Голова его полна странных мыслей, может быть, это из‑за перегрева? А солнце – животное с полной метаморфозой? А у Пальцев полная метаморфоза? Почему природа именно его, и никого другого, заставила вступить в контакт с этими монстрами? Почему на одно существо ложится такая огромная ответственность?

И впервые его посещают сомнения в собственных планах. Приобретать пол, стараться ради развития мира, создавать союз между Пальцами и муравьями – есть ли во всем этом какой‑нибудь смысл? А если да, то почему природа идет такими случайными путями к своей цели?

 

45. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ОСОЗНАНИЕ БУДУЩЕГО: что отличает человека от других видов животных? Большой палец руки, перпендикулярный остальным? Язык? Переразвитый мозг? Прямохождение? Может быть, всего лишь чувство будущего. Все животные живут в настоящем и прошлом. Они анализируют происходящее и сравнивают его с уже пережитым. Человек же, напротив, пытается предвидеть то, что произойдет. Это стремление приручить будущее, несомненно, появилось у человека в эпоху неолита, когда он начинает заниматься земледелием. Человек постепенно отказывается от собирательства и охоты, ненадежных источников пропитания, и хочет предвидеть будущие урожаи. Естественно, что предвидение будущего становится субъективным, у каждого человека – своим. Люди принялись вырабатывать язык для описания этого разного будущего. С осознанием будущего появился язык, который может о нем говорить.

Древние языки располагали небольшим словарным запасом и простейшими правилами для описания будущего, в то время как современные языки беспрестанно совершенствуют правила грамматики будущего времени.

Чтобы увериться в будущих успехах, логично было изобрести технологии. Вот где истоки зубчатой передачи.

Богом люди называют то, что ускользает от их власти над будущим. Но поскольку технологии позволяют контролировать будущее все лучше и лучше, Бог постепенно исчезает, заменяется метеорологами, футурологами и всеми остальными, кто считает, что благодаря машинам может знать, каково будет завтра и почему оно будет таким, а не другим.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

46. ЗНАЧЕНИЕ ГЛАЗ

 

Максимильен Линар долго стоял молча, созерцая пирамиду. Он снова нарисовал ее в своем блокноте, чтобы лучше представлять ее форму и неуместность ее посреди этого леса. Линар тщательно сверил свой рисунок, чтобы убедиться, точно ли передано то, что он видит перед собой. В посоле полиции комиссар уверял учеников, что, если долго рассматривать кого‑то или что‑то, в конце концов получаешь массу бесценной информации. И чаще всего ее хватает для раскрытия тайны.

Он называл этот феномен «синдромом Иерихона». Вместо того чтобы скакать вокруг объекта, трубя в трубы и ожидая, что тот сам откроется, Линар рисовал его и осматривал со всех сторон.

Он использовал этот метод, добиваясь своей жены, Синтии. А та была из спесивых красавиц и отказывала всем воздыхателям.

Максимильен заметил ее на показе мод, где она была, без сомнений, самой «зажигательной», а значит, самой желанной для всех присутствовавших мужчин. Он долго наблюдал за Синтией. Сначала этот пристальный, пронизывающий взгляд смутил молодую женщину, потом заинтриговал. Просто глядя на нее, Максимильен заметил много разных мелочей, которые позволили ему впоследствии настроиться на ее волну. На Синтии был медальон с ее знаком зодиака: Рыбы, мочки ушей были воспалены от сережек, запах ее духов был очень сильным.

За столом Линар уселся рядом с ней и завел разговор об астрологии. Он говорил о значении символов, о разнице между знаками воды, земли и огня. Синтия, сперва недоверчивая, наконец стала совершенно естественно высказывать свое мнение. Потом они заговорили о серьгах. Он сказал о новом противоаллергенном средстве, позволяющем носить украшения из самых разных сплавов. Разговор перешел на ее духи, макияж, диету, зарплату. «В первое время, чтобы собеседник чувствовал себя комфортно, надо действовать на его территории».

Поговорив на известные ей темы, он атаковал неизвестные: редкие фильмы, экзотическую кухню, книги с ограниченным тиражом. Во время этого второго этапа его амурная стратегия была так же проста, он использовал давно отмеченный им парадокс: красивые женщины любят, когда им говорят об их уме, умные – об их красоте.

На третьем этапе он завладел ее рукой и принялся рассматривать линии на ладони. Он не знал ничего, но сказал то, что хочет слышать любой человек: у нее особая судьба, ей предстоит великая любовь, она будет счастлива, у нее будет двое детей, мальчики.

Наконец, на последнем этапе, чтобы укрепить свою победу, он притворно заинтересовался лучшей подругой Синтии, что тут же дало результат, пробудив ее ревность. Через три месяца они поженились.

Максимильен разглядывал пирамиду. Этот объемный треугольник покорить труднее. Он подошел к ней, потрогал, погладил.

Ему показалось, что он услышал шум внутри сооружения. Убрав блокнот, Линар приложил ухо к зеркальной стене. Он различил голоса. В этой странной постройке, без сомнения, находились люди. Полицейский продолжал прислушиваться, как вдруг раздался выстрел.

Линар удивленно отпрянул. Чувство, в основном используемое полицейскими – зрение, Максимильен не любил делать выводы, полагаясь на слух. Но он был уверен в том, что звук выстрела донесся из пирамиды. Он снова приник к зеркалу и на этот раз услышал крики, за ними скрип автомобильных колес. Возня. Классическая музыка. Аплодисменты. Ржание лошадей. Треск пулемета.

 

47. КАЛОПТЕРИКС – ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА

 

Тринадцать муравьев изнемогают. Они больше не выделяют ни слова‑феромона. Надо экономить влагу, необходимую для общения.

103‑й вдруг видит движение на фоне бескрайнего неба. Калоптерикс. Эти большие стрекозы, дошедшие до нас из глубины времени, сообщают муравьям то же, что чайки заблудившимся морякам: значит, близко земля, покрытая растительностью. Солдаты ободряются. Они протирают глаза, чтобы прояснить зрение и лучше следить за движением калоптерикса.

Стрекоза снижается, почти задевая их своими четырьмя крылышками. Муравьи останавливаются, разглядывая величественное насекомое. Крылышки покрыты прожилками, в каждом из крылышек перелагается и пульсирует кровь. Стрекоза и вправду королева полета. Она не только может останавливаться в воздухе, но и единственная из насекомых умеет на своих четырех самостоятельных крылышках летать задом.

Огромная тень приближается, застывает, снова летит, кружит над муравьями. Кажется, она хочет указать им путь к спасению. Ее уверенные движения значат, что она нисколько не страдает от недостатка влаги.

Муравьи следуют за ней. Они чувствуют, что воздух немного свежеет. Фриз с темной щетиной появляется на вершине лысого холма. Трава. Трава! Там, где трава, там жизнь, то есть вода и прохлада. Они спасены.

Тринадцать муравьев несутся к пастбищу. Они пожирают побеги и каких‑то насекомых, слишком маленьких, чтобы иметь право на жизнь. Возвышаясь над травой, их алчущим усикам предлагают себя цветы: мелиссы, нарциссы, примулы, гиацинты, цикламены. С кустов свисает черника, а к тому же еще бузина, букс, шиповник, орехи, боярышник, кизил. Это рай.

Они никогда не видели столь пышной растительности. Фрукты, цветы, много мелкой кишащей живности, не успевающей скрыться от выстрелов муравьиной кислоты. Чудесный воздух напоен запахами пыльцы, земля усеяна прорастающими семенами. Все дышит изобилием.

Муравьи объедаются, заполняя до отказа переваривающие и социальные зобы. Им все кажется вкусным. Крайности голода и жажды придают еде необыкновенный вкус. В самом ничтожном зернышке одуванчика – тысяча привкусов, от сладкого до соленого, переходящего в горечь. Даже роса, которую они пьют из пестиков цветов, и та полна вкусовых оттенков, которым раньше они не придавали значения.

5‑й, 6‑й и 7‑й передают друг другу тычинки, чтобы только насладиться полизав их или пожевав, как жевачку. Кусочек корешка – изысканное блюдо. Муравьи купаются в пыльце маргариток, пьянея и бросаясь желтыми шариками, как снежками.

Они выделяют искрящиеся феромоны радости, которые щекочутся, когда их воспринимаешь.

Муравьи едят, пьют, моются, снова едят, снова пьют и снова моются. Наконец, уставшие, они катаются в траве и замирают в ней, счастливые, что они живые.

Тринадцать воинов прошли большую белую северную пустыню и остались невредимыми. Они насытились и успокоились, теперь они собираются вместе и разговаривают.

Умиротворенный 10‑й просит, чтобы 103‑й еще рассказал им о Пальцах. Возможно, он боится, что старый разведчик умрет, не успев открыть все свои секреты.

103‑й вспоминает об ошеломляющем изобретении Пальцев: трехцветных огнях. Это сигналы, которые они устанавливают на пути, чтобы избежать заторов. Когда сигнал загорается зеленым цветом, все идут по дороге. Когда зеленый цвет переходит в красный, замирают на месте, словно мертвые.

5‑й говорит, что это могло бы стать отличным средством остановить наступление Пальцев. Достаточно разместить повсюду красные сигналы. Но 103‑й возражает. Есть Пальцы, не подчиняющиеся сигналам. Они ходят, как им вздумается. Надо придумать что‑то другое.

– А юмор, это что?  – спрашивает 10‑й.

103‑й рад бы рассказать товарищам пальцевские шутки, но он их не сохранил, поскольку не понял. Он лишь смутно помнит какую‑то историю про эскимоса на льду, но 103‑й так и не узнал, что такое эскимос, как, впрочем, и что такое лед.

Хотя... Одну шутку он, кажется, все‑таки может привести. Про муравья и стрекозу.

Стрекоза поет все лето и приходит просить еды у муравья. Тот отвечает, что нет, он ничего не хочет ей давать.

В этой части рассказа двенадцать разведчиков недоумевают, почему муравей до сих пор не проглотил стрекозу. 103‑й отвечает, что вот это‑то и есть шутка. Ничего в ней непонятно, но она вызывает у Пальцев спазмы. 10‑й просит закончить странную историю.

Стрекоза уходит и умирает от голода.

Двенадцать муравьев благодарят за рассказ и находят конец печальным. Потом задают вопросы, надеясь уловить смысл. Почему стрекоза поет все лето, в то время как все знают, что они поют, только чтобы привлечь сексуального партнера, а после совокупления умолкают? Почему муравей не забирает труп умершей от голода стрекозы, чтобы разрезать его на кусочки и сделать из них паштет?

Внезапно дискуссия прерывается. Маленький отряд чувствует, как трепещет трава, съеживаются лепестки цветов, а сок малины изменяет запах. Насекомые вокруг прячутся. В воздухе витает опасность. Что происходит? Всех так напугали тринадцать рыжих лесных муравьев?

Нет. Глухая тревога сотрясает листву. Пахнет страхом. Небо темнеет. Только полдень, жарко, а солнце, словно уступая грозному сопернику, бросает несколько последних лучей и прячется.

Тринадцать муравьев навостряют усики. Высоко в небе мчится темное облако. Сначала им кажется, что облако несет бурю. Но, нет. Ни ветра, ни дождя. 103‑й думает, что, может быть, сюда случайно добрались летающие Пальцы, но и это не так.

Хотя муравьи не очень хорошо видят вдаль, но постепенно понимают, что значит это длинное облако в вышине. Раздается жужжание. Резкий запах заполняет сегменты усиков. Клочковатое облако в небе – это...

Саранча!

Облако странствующей саранчи!

В Европе их обычно не бывает. Известно было несколько нашествий на Испанию, Францию, Лазурный Берег, но с тех пор как потеплело, существа юга легко пересекают Луару. Монокультурное земледелие существенно увеличило размеры грозных орд.

Странствующая саранча! Насколько одна саранча прелестное насекомое, очень грациозное, гладкое, блестящее и чудесное на вкус, настолько во множестве они представляют собой худшее из бедствий.

Когда саранча одинока, она сероватого цвета и ведет себя очень скромно. Но едва встречается с сородичами, меняет цвет на красный, потом на розовый, потом на оранжевый и, наконец, на желтый. Шафранный цвет означает пик фазы сексуального возбуждения. Саранча пожирает все, что видит, и совокупляется со всеми самками, которых встречает. Ее половое исступление так же поражает, как и неистовый аппетит. Чтобы удовлетворить и то и другое, она готова разрушить все на своем пути.

Одинокая саранча бодрствует по ночам и прыгает. Полчища саранчи бодрствуют днем и летают. Одинокая саранча, приспособленная к жаре и засухе, странствует по пустыням. Орда саранчи отлично переносит влажность и бесстрашно атакует поля, кустарники и леса.

Может быть, это и есть то, что телевизор Пальцев называет «властью толпы»? Количество сметает запреты, уничтожает условности, забывает об уважении к чужим жизням.

5‑й приказывает отступить, но все понимают, что уже слишком поздно.

103‑й смотрит на приближающееся смертоносное облако.

Их миллиарды, и через несколько секунд они ударятся о землю. Тринадцать бел‑о‑канцев поднимают усики, заинтересованные и оробевшие.

Темная туча кружит в небе, словно хочет сначала поразить страхом всех, кто трепещет внизу. Воздушные потоки сворачивают массу в воронку, подобную ленте Мебиуса. Некоторые из разведчиков надеются, сами в это не веря, что они ошиблись, и перед ними всего‑навсего облако пыли, просто очень крупной.

Темная туча вытягивается и выписывает в небе тайные знаки, предвещающие гибель.

Внизу все застыли. Все ждут. Прежде всего необычного решения от 103‑го, столь богатого опытом.

У 103‑го нет решения. Он проверяет запас муравьиной кислоты в брюшке и думает, сколько саранчи он поразит этим количеством.

Облако, клубясь водоворотом, медленно снижается. Все яснее слышен треск мириад жадных мандибул. Травы пригибаются, они инстинктивно понимают, что прожорливая саранча несет им смерть.

103‑й замечает, что небо продолжает темнеть. Тринадцать муравьев образуют кружок, брюшки их нацелены и готовы стрелять.

Так и есть, подобно разведчикам‑парашютистам огромной летучей армии, первые особи приземляются с неловкими прыжками. Но быстро утверждаются на лапках и начинают пожирать все, что видят вокруг.

Они едят и совокупляются.

Как только самка слетает вниз, самец прыгает на нее, чтобы совокупиться. Едва совокупление заканчивается, самка начинают нести яйца в землю с изумляющим и страшным обилием. Мощное оружие саранчи – ее способность к массовому распространению яиц.

Посильнее муравьиной кислоты и страшнее розовых кончиков Пальцев половые органы саранчи!

 

48. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: шестимесячный зародыш с оформившимися членами уже человек? Если да, то человек ли трехмесячный зародыш? А едва оплодотворенная яйцеклетка – человек? Больной в коме, не приходивший в сознание шесть лет, с бьющимся сердцем и дышащими легкими, еще человек?

Человеческий мозг, живым помещенный в питательную среду, еще человек?

Компьютер, способный воспроизвести все механизмы человеческого мышления, достоин называться человеческим существом?

Робот, внешне подобный человеку и снабженный мозгом, подобным человеческому, человеческое существо?

Человеческий клон, сфабрикованный генетическими манипуляциями для пополнения запасов органов, надобность в которых может испытать его брат‑близнец, человеческое существо?

Ничто не очевидно. В античные времена и вплоть до средних веков женщины, иностранцы и рабы не считались человеческими существами. Обычно только законодатели могут определить, кто является, а кто не является человеческим существом. Ему в помощь надо бы дать биологов, философов, программистов, генетиков, церковников, поэтов, физиков. Потому что, честно говоря, понятие «человеческое существо» определить становится все труднее и труднее.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

49. ПЕРЕХОД К РОКУ

 

Перед большой тяжелой дубовой дверью заднего входа в лицей Жюли сняла рюкзак. Она достала приготовленный ею «коктейль Молотова». Пощелкала зажигалкой, но вместо пламени разлетелись только искры: кремень стерся. Жюли долго рылась в рюкзаке и наконец нашла спички. Теперь ничего не мешало ей разбить свой «коктейль Молотова» о дверь. Она зажгла спичку и посмотрела на маленький оранжевый огонек, с которого все и начнется.

– Ой, ты пришла, Жюли?

Она машинально спрятала зажигательную бомбу. Кто еще опять не дает ей спокойно все поджечь? Она обернулась. Снова Давид.

– В конце концов ты все‑таки решилась прийти послушать нашу музыку? – таинственно спросил он.

К ним подходил заподозривший что‑то сторож.

– Точно, – ответила она, засовывая бутылку в рюкзак поглубже.

– Тогда иди за мной.

Давид проводил Жюли в маленький зал под кафетерием, где «Семь Гномов» занимались своими делами. Кое‑кто уже настраивал инструменты.

– Гм, к нам посетитель... – произнесла Франсина. Помещение было маленьким. В него едва влезла сцена, уставленная музыкальными инструментами. Стены были увешаны фотографиями группы, выступающей на днях рождения и на танцах.

Жи‑вунг закрыл дверь, чтобы их никто не беспокоил.

– Мы боялись, что ты не придешь, – лукаво сказал Нарцисс Жюли.

– Я только хочу посмотреть, как вы играете, и все.

– Нечего тебе здесь делать. Нам туристы не нужны! – воскликнула Зое. – Мы – рок‑группа, либо ты с нами играешь, либо уходишь.

То, что ее отвергали, вызвало в девушке со светло‑серыми глазами желание остаться.

– Вам повезло, что вы нашли себе в лицее такой уголок, – вздохнула она.

– Нам где‑то надо репетировать, – объяснил ей Давид. – И директор на этот раз действительно помог.

– Просто хотел показать, что в его лицее развивается культура, – добавил Поль.

– В классе думают, что вы отделиться от всех хотите, – сказала Жюли.

– Да мы знаем, – сказала Франсина. – Нас это не колышет. Чтобы жить счастливо, надо жить скрытно.

Зое подняла голову.

– Ты не поняла? – настойчиво сказала она. – Мы репетируем и хотим остаться одни. Тебе нечего здесь делать.

Жюли не сдвинулась с места. Жи‑вунг миролюбиво вмешался.

– Ты на каком‑нибудь инструменте играть умеешь? – спросил он.

– Нет. Но я училась пению.

– И что ты поешь?

– У меня сопрано. Я в основном пою арии из Перселла, Равеля, Шуберта, Форе, Сатье... А вы какую музыку играете?

– Рок.

– Просто рок ничего не значит. Какой рок? Поль заговорил:

– Мы восходим к «Genesis» начального периода, альбом «Nursery Crime», «Foxtrot», «The Lamb Lies Down On Broadway», вплоть до «A Trick of Tail»... Весь «Yes», особенно альбомы «Close to the Edge», «Tormato»... весь «Pink Floyd», в основном «Animals», «I Wish You Here», «The Wall».

Жюли кивнула головой, что поняла.

– Ах, вот что! Очень старый прогрессивный запыленный рок семидесятых!

Замечание ее никому не понравилась. Видимо, это была их любимая музыка. Давид выручил ее:

– Ты говоришь, пению училась. Может, попробуешь с нами спеть?

Жюли тряхнула темными волосами.

– Нет, спасибо. У меня с голосом проблемы. Была операция на связках, и врач посоветовал больше их не напрягать.

Она оглядела каждого из присутствующих. На самом деле Жюли очень хотелось спеть с ними, и они это поняли, но она так привыкла всегда говорить «нет», что инстинктивно теперь отвергала все предложения.

– Если ты не хочешь петь, мы тебя не задерживаем, – повторила Зое.

Давид не дал спору разгореться.

– Можно начать со старого блюза. Блюз, он же посередине между классической музыкой и прогрессивным роком. Импровизируй как хочешь, со словами. И голос не надо напрягать. Просто напевай.

Все, кроме скептически настроенной Зое, поддержали его.

Жи‑вунг показал ей микрофон в центре сцены.

– Не беспокойся, – сказала Франсина. – У нас тоже классическое образование. У меня пять лет пианино, но мой учитель был таким консерватором, что мне быстро захотелось заняться джазом, а потом и роком, только чтобы ему досадить.

Все заняли свои места. Поль подошел к столу со звуковой аппаратурой и стал настраивать потенциометры.

Жи‑вунг начал с двухтактовых ударов. Зое поддержала его повторяющимися и нетерпеливыми басами. Нарцисс задал обычные блюзовые аккорды: восемь ми, четыре ля, снова четыре ми, два си, два ля, два ми. Давид повторил арпеджио на электрической арфе, а Франсина – на синтезаторе. Музыкальный фон был готов. Не хватало только голоса.

Жюли медленно взяла микрофон. На мгновение время, казалось, остановилось, потом губы ее разомкнулись, подбородок расслабился, рот открылся, и она бросилась в омут.

На джазовый мотив она напела первые пришедшие ей в голову слова.

 

Зеленая ножка

Ползет по дорожке

 

Сначала голос ее как будто был глуховат; на втором куплете, разогревшись, голосовые связки дали больше мощности. Жюли постепенно заменила все инструменты, а Полю не понадобилось даже трогать пульт аппаратуры. Больше не слышно было ни гитары, ни арфы, ни синтезатора, в маленькой комнате раздавался только голос Жюли на фоне ударных Жи‑вунга.

 

Хрустящей улиткой всех угостиииииите.

 

Она закрыла глаза и вывела чистую ноту:

 

Ооооооооооооооо.

 

Поль попытался подстроить усилитель, но усиливать уже ничего не надо было. Голос вышел за пределы возможностей микрофона.

Жюли умолкла.

– Комната маленькая. Мне аппаратура не нужна. Она пропела ноту, и стены действительно зарезонировали. Жи‑вунг и Давид были поражены, Франсина наигрывала фальшивя, Поль, как завороженный, смотрел на стрелки на часах. Голос Жюли занял все пространство, разошелся по комнате, влился в слуховые каналы, как поток свежей воды.

Наступило долгое молчание. Франсина первая бросила свою клавиатуру и зааплодировала, к ней присоединились остальные Семь Гномов.

– Это, конечно, не похоже на то, что мы играем обычно, но интересно, – заявил Нарцисс уже серьезно.

– Ты сдала вступительный экзамен, – объявил Давид. – Если хочешь, можешь остаться и вступить в группу.

До этого Жюли регулярно работала только с учителем. Но она очень хотела попробовать себя в группе.

Они повторили эксперимент и вместе грянули более сложный отрывок: «The Great Gig in the sky» «Pink Floyd». Жюли поднимала голос все выше и выше, пускалась в самые невероятные фиоритуры. Она не могла опомниться. Ее голос пробудился. Связки вернулись к ней.

«Здравствуйте, мои голосовые связки», – мысленно поприветствовала она их.

Семь Гномов спросили ее, как она научилась так владеть своим голосом.

– Все дело в технике. Надо много заниматься. У меня был превосходный преподаватель. Он научил меня, как быть полным хозяином своего звукового диапазона. Сажал меня в закрытую темную комнату, и я должна была издавать там звуки так, чтобы можно было определить ее размеры, то есть заполнять ее звучанием, но стараясь сдерживать его перед стенами, чтобы они не резонировали. Он заставлял меня петь то вниз головой, то под водой.

Жюли рассказала о том, что Янкелевич, ее учитель, иногда просил группу учеников попытаться достичь «Эгрегора», или иначе, унисона: все пели одну и ту же ноту до тех пор, пока не начинало казаться, что поет один человек.

Жюли предложила Семерым Гномам повторить опыт. Она вывела ноту, остальные, как могли, подтягивали и ей вторили. Получилось у них в результате не слишком согласно.

– В любом случае, мы тебя принимаем, – подчеркнул Жи‑вунг. – Если тебе это по душе, будешь нашей постоянной вокалисткой.

– Но дело в том...

– Хватит кривляться, – шепнула Зое ей на ухо. – А то нам надоест.

– Ну... хорошо. Я согласна.

– Браво! – крикнул Давид.

Все поздравили ее, и каждый член группы был ей представлен.

– Высокий брюнет с узкими глазами за ударными – Жи‑вунг. Среди Семи Гномов он, считай, Профессор. Умная голова. Невозмутим даже в самых сложных ситуациях. В случае нужды спрашивай у него совета.

– А ты – главный?

– У нас главного нет! – воскликнул Давид. – У нас самоуправляемая демократия.

– А что это, «самоуправляемая»?

– Каждый делает то, что ему нравится, если это не во вред другим.

Жюли отошла от микрофона и села на маленький табурет.

– И у вас получается?

– Нас сплотила музыка. Когда играешь вместе, приходится подстраиваться друг под друга. Я думаю, что секрет нашего согласия в том, что мы – настоящая рок‑группа.

– И потом, нас не так уж много. Нетрудно организовать самоуправляемую демократию для семерых, – заметила Зое.

– Зое – на басах, она у нас Ворчун. Ну, Ворчунья... Плотная коротковолосая девушка, услышав свое прозвище, состроила гримасу.

– Зое сперва ворчит, потом объясняет, – сказал Жи‑вунг.

Давид продолжил:

– Поль за пультом, наш Простак. Толстячок. Все время боится попасть впросак и всегда попадает. Все, что рядом лежит и похоже на еду, тянет в рот и пробует. Он считает, что окружающий мир лучше всего познавать языком.

Именуемый Полем насупился.

– Леопольд, флейтист, Скромняга. Говорят, он внук индейского вождя навахо, но так как он голубоглазый блондин, то это не сразу видно.

Лео постарался сохранить бесстрастный вид, свойственный его предкам.

– Он больше всего на свете интересуется домами. Выдастся свободная минута, и уже рисует идеальное жилище.

Представление продолжалось.

– Франсина, орган, это Греза. Она без конца мечтает. Много времени посвящает компьютерным играм, от этого глаза у нее постоянно красные.

Девушка со светлыми подстриженными волосами улыбнулась, зажгла сигарету с марихуаной и выдохнула голубой завиток дыма.

– За электрической гитарой Нарцисс, наш Весельчак. На вид – послушный мальчик, но ты быстро поймешь, что у него вечно наготове шутка или подковырка. Смеется надо всем. Сама видишь, он большой франт, всегда хорошо одет. Кстати, одежду себе шьет сам.

Женственный мальчик подмигнул Жюли и вступил:

– Ну и, наконец, электрическая арфа, Давид. Зовут его Ай‑ай. Он вечно в тревоге, возможно, из‑за своей болезни костей. Всегда обеспокоен, на грани паранойи, но нам удается его выносить.

– Теперь я понимаю, почему вас называют Семь Гномов, – сказала Жюли.

– Слово «гном» по‑гречески значит «знание», – снова заговорил Давид. – Мы предоставляем каждому из нас жить в собственном мире и отлично друг друга дополняем. А ты кто будешь?

Она задумалась:

– Я... Ну, а я – Белоснежка, конечно.

– Для Белоснежки ты темновата, – заметил Нарцисс, кивая на ее черное одеяние.

– Я просто в трауре, – объяснила Жюли. – У меня отец недавно погиб. Он был директором юридической службы Вод и Лесов.

– А если бы не это?

– А если бы не это... я все равно черное ношу, – признала она с вызовом.

– А ты, как Белоснежка в сказке, ждешь принца, который тебя разбудит поцелуем? – спросил Поль.

– Это ты путаешь со Спящей красавицей, – возразила Жюли.

– Опять ты ошибся, Поль, – заметил Нарцисс.

– Как сказать. Во всех сказках есть сонливая девушка, ожидающая того, чтобы ее разбудил обожатель...

– Может, еще споем? – предложила Жюли, начинавшая входить во вкус.

Они выбирали все более трудные вещи. «And You and I», «The Wall» Pink Floyd, наконец «Super's Ready» «Genesis». Последний длился двадцать минут и позволил каждому отличиться в соло.

Жюли так владела теперь своим голосом, что сумела найти интересное исполнение для всех трех вещей, столь различных по стилю.

Наконец они решили расходиться по домам.

– Я с матерью поссорилась и не очень‑то хочу сегодня возвращаться под семейный кров. Никто меня на эту ночь не приютит? – спросила Жюли.

– Давид, Зое, Леопольд и Жи‑вунг – пансионеры и спят в лицее. Но Франсина, Нарцисс и я, мы – экстерны. Мы тебя по очереди пригласим, если тебе нужно. Сейчас пойдем ко мне, – отозвался Поль. – У нас есть комната для гостей.

Эта мысль не привела Жюли в восторг. Франсина поняла, что ей не хочется идти к мальчику, и позвала Жюли к себе. И на этот раз Жюли согласилась.

 

50. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ДВИЖЕНИЕ ГЛАСНЫХ: во многих древних письменностях: египетской, иврите, финикийской, – нет гласных, только согласные. Гласные представляют голос. Если на письме словам дают голос, им дают и больше силы, слова тогда оживают.

Пословица говорит: «Если ты правильно напишешь слово „шкаф“, он свалится тебе на голову».

У китайцев тоже было такое ощущение. Во втором веке нашей эры самый великий художник своего времени, Ву Даоци, был призван императором, который попросил его нарисовать совершенного дракона. Художник нарисовал все, кроме глаз. «Почему ты забыл глаза?» – спросил император. «Потому что, если я нарисую глаза, дракон улетит», – ответил Ву Даоци. Император настоял на своем, художник нарисовал глаза, и, как гласит предание, дракон улетел.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

51. ЭМИССАРЫ ТУЧ

 

103‑й и его товарищи уже долгие минуты из последних сил сражаются с саранчой. Брюшная полость 103‑го почти пуста. Старому муравью ничего не остается, как драться мандибулами, а это еще труднее.

Саранча, в общем‑то, не дает отпора. Она даже не вступает в бой. Опасность в ее численности, она бесконечно падает с небес зловещими градинами с лапками и ненасытными мандибулами.

И нет конца этому тусклому дождю.

Земля, насколько хватает глаз, покрыта насекомыми, шестью или семью слоями толщиной в одну странствующую саранчу. 103‑й запускает мандибулы в это месиво и бьет, бьет и бьет по телам, как молотилка. Неужели он преодолел столько препятствий на своем пути, чтобы спасовать перед существами, которые только и умеют что без конца плодиться?

У Пальцев, вспомнил 103‑й, при перенаселении самки глотают гормоны, называемые пилюлями, чтобы уменьшить рождаемость. Вот бы что сделать: накормить агрессоров этими пилюлями до отвала. Что за доблесть смастерить двадцать детей там, где нужен один или двое? Где смысл выведения огромного потомства, когда точно известно, что ни вырастить, ни воспитать его ты не сможешь, что оно будет расти, паразитируя на других?

103‑й отказывается подчиниться диктатуре неистовых несушек. Куски саранчи отлетают от него во все стороны. От бесконечной бойни его мандибулы сводит судорогой.

Вдруг луч солнца пронизывает темное облако и освещает кустик черники. Это знак. 103‑й с друзьями забираются на куст. Чтобы придать себе сил и мужества, они объедаются ягодами, взрывающимися, как темно‑синие шары, под острыми мандибулами.

Убежать – вот решение.

103‑й пытается успокоиться. Он поднимает усики к небу. Земля покрыта пеной надкрыльев, но там, в вышине, дождь из саранчи уже закончился и снова появилось солнце. Для храбрости муравей напевает древнюю бел‑о‑канскую песню:

 

Солнце, загляни в разбитые доспехи.

Солнце, оживи истерзанные мышцы

И соедини рассеянные мысли.

 

Тринадцать муравьев висят на концах самых верхних веток черничника, и волны саранчи вздымаются к ним. Они подобны обелиску посреди моря из шевелящихся спин.

 

52. У ФРАНСИНЫ

 

Седьмой этаж. Высоковато без лифта. Они остановились отдышаться на лестничной площадке. Хорошо, что уже пришли. Здесь, в вышине, они защищены от опасности, затаившейся на улицах.

Этаж был предпоследний, но вонь отбросов, не убранных бастовавшими мусорщиками, доходила и сюда. Девушка со светлыми подстриженными волосами стала искать ключи на дне огромного кармана, заменявшего ей сумку, долго рылась в куче разнообразных мелких предметов и, наконец, с победным видом извлекла большую связку.

Она открыла четыре замка, а потом как следует нажала на дверь плечом, «потому что дерево разбухло из‑за влажности и заклинивает».

В доме Франсины не было ничего, кроме компьютеров и пепельниц. То, что она торжественно называла «своей квартирой» было всего лишь крохотной студией. Давнишняя протечка воды у соседей сверху украсила потолок влажными кругами. Это просто закон функционирования домов: у соседей сверху всегда переливается ванна. А у соседей снизу в мусоропроводе застревает слишком большой пакет с мусором.

Обои были бурые. Франсина вряд ли много занималась домашним хозяйством. Все покрывал слой пыли. Жюли атмосфера показалась несколько гнетущей.

– Будь как дома, устраивайся, – сказала ей Франсина, кивнув на продавленное кресло, явно подобранное на свалке.

Жюли села, и Франсина заметила, что колено у нее загноилось.

– Это тебя Черные Крысы порезали?

– Не больно, но я как будто чувствую внутри каждую косточку. Как тебе объяснить? Я теперь отдаю себе отчет в том, что у меня есть колени, коленные чашечки, связки, сухожилия, вся сложная система связи двух костей.

Франсина осмотрела порез и безжизненно‑бледную кожу вокруг него, и подумала, не мазохистка ли Жюли. Казалось, что Жюли нравится ее рана, напоминающая о существовании ее колена...

– Ты какие наркотики предпочитаешь? – спросила Франсина. – Куришь? Слушай, я тебе все‑таки это обработаю. У меня должна где‑то быть вата и перекись водорода.

Франсина ножницами обрезала длинную юбку Жюли, приставшую к ране, и девушка со светло‑серыми глазами добровольно на этот раз открыла свои ноги.

– Юбка пропала!

– Тем лучше, – вывела ее подруга, занимаясь раной. – Наконец все увидят твои ноги. Они, кстати, красивые. Первый шаг к женственности: показывай ноги. И рана быстрее подсохнет.

Затем Франсина зажгла сигарету с сенсемиллией и протянула Жюли:

– Я тебя научу уходить в себя. Я, может быть, ничего особенного делать не умею, но жить в нескольких параллельных мирах научилась, и поверь мне, старушка, хорошо иметь выбор. В жизни можно избежать сплошных разочарований, если удается перескакивать из одного мира в другой, тогда еще терпимо.

Она подошла к компьютерам. Когда она включила экраны, комната превратилась в кабину сверхзвукового самолета. Огоньки замигали, застрекотали жесткие диски, убожество стен забылась.

– У тебя такая классная коллекция компьютеров, – восхитилась Жюли.

– Да уж, на это идут все мои силы и деньги. Я обожаю игры. Ставлю что‑нибудь из старого Genesis звуковым фоном, закуриваю косячок и давай создавать искусственные миры. Сейчас мне больше всего «Эволюция» нравится. В ней создаешь цивилизации и посылаешь их воевать друг с другом. А тем временем ремесла у них развиваешь, сельское хозяйство, промышленность, торговлю – все, короче! Время приятно проводишь, и кажется, что переделываешь историю человечества. Хочешь попробовать?

– Почему бы и нет?

Франсина объяснила Жюли, как развить культуру, начать технологический прогресс, вести войны, строить дороги, подписывать соглашения с соседями, отправлять в путь торговые караваны и морские экспедиции, засылать шпионов, проводить выборы, замечать, когда дело примет опасный оборот, предвидеть последствия – ближайшие, не очень и совсем далекие.

– Быть Богом народа, даже в искусственном мире – работа непростая, – объясняла Франсина. – Когда я погружаюсь в эту игру, мне кажется, что я лучше понимаю нашу прошлую историю и предчувствую возможное будущее. Например, тут я поняла, что в эволюции народа неизбежна фаза деспотизма, если ты ее перескочишь и создашь сразу демократическое общество, деспотизм вернется позднее. Ну, как в машине коробка передач. Надо постепенно переходить от первой скорости ко второй и третьей. Если сразу включишь третью, мотор заглохнет. Вот так я и устраиваю свои цивилизации. Долгая фаза деспотизма, потом период монархии, потом, когда наконец народ начинает что‑то понимать, я ослабляю вожжи и задумываюсь о демократии. И народ доволен. Но демократические государства очень уязвимы... Ну, ты поймешь во время игры.

Пребывая в искусственных мирах «Эволюции», Франсина, казалось, проанализировала и свой собственный мир.

– А ты не думаешь, что нами тоже манипулирует какой‑нибудь гигантский игрок? – спросила Жюли.

Франсина расхохоталась.

– Ты хочешь сказать Бог? Может быть. Почему нет. Дело в том, что если Бог существует, то он все предоставил на наше усмотрение. Вместо того чтобы объяснить нам, где добро, а где – зло, как делаю я со своим народом в «Эволюции», он дает нам открывать это самим. Бог у нас, на мой взгляд, безответственный.

– А может быть, он нарочно это делает. Оттого, что Бог все предоставил на наше усмотрение, у нас есть высшее право совершать глупости. Без Его участия совершать огромнейшие глупости.

Замечание погрузило Франсину в размышления.

– А ты права. Может быть, он предоставил нам свободу из любопытства, чтобы посмотреть, что мы с ней сделаем, – задумчиво проговорила она.

– А может быть, он дал нам свободу потому, что ему не по нраву смотреть на безропотные толпы, однообразные в своей скромности и услужливости? Может быть, он любит нас и поэтому не вмешивается в наши дела. Абсолютная свобода выбора – знак самой большой любви Бога к своему народу.

– В таком случае обидно, что мы сами не любим себя настолько, чтобы с умом пользоваться его любовью, – заключила Франсина.

Сама она тем не менее пока предпочитала руководить своими подданными. Она простучала по клавишам приказ пуститься в сельскохозяйственные изыскания, дабы улучшить сорта злаков.

– Я своим помогаю делать открытия. Информатика дала нам право на полную и безопасную манию величия. Я богиня инструкций.

В течение часа они наблюдали за виртуальным народцем и руководили им. Потом Жюли потерла глаза. Обычно каждые пять секунд движение век вырабатывает слезную пленку в 7 микрон толщиной для смазывания, очистки и смягчения роговицы. Но долгое сидение перед экраном компьютера сушило ей глаза. Жюли отвела взгляд от искусственного мира.

– Как богиня неопытная, – сказала она, – я требую передышки. Руководить миром вредно для глаз. Я уверена, что даже наш Бог не сидит круглосуточно, наблюдая за нашей планетой. Или у него есть очень хорошие очки.

Франсина выключила компьютер и потерла веки.

– А тебя есть увлечения, кроме пения?

– У меня есть кое‑что получше твоих компьютеров. Умещается в кармане, весит в сто раз меньше, с огромным экраном, с полной автономией, включается мгновенно, содержит огромное количество информации и никогда не выходит из строя.

– Суперкомпьютер? Интересно, – сказала Франсина, капая глазные капли себе под веки.

Жюли улыбнулась.

– Я сказала «лучше твоих компьютеров». И глаза не болят.

Она потрясла в воздухе увесистым: томом «Энциклопедии относительного и абсолютного знания».

– Книга? – удивилась Франсина.

– Не просто книга. Я ее нашла в подземном туннеле в лесу. Называется «Энциклопедия относительного и абсолютного знания»,  написал ее старый мудрец, который точно объездил весь мир и собрал все сведения своего времени обо всех странах, всех эпохах и из всех сфер.

– Ты преувеличиваешь.

– Ладно. Признаю, что мне ничего не известно о том, кто ее написал, но ты откроешь ее и удивишься.

Жюли протянула Франсине книгу, и они принялись листать ее вместе.

Франсина наткнулась на отрывок, в котором говорилось о том, что при помощи информатики можно изменить мир, но для этого необходим очень мощный компьютер. Современные модели компьютеров обладают ограниченными возможностями, поскольку они иерархичны. Они подобны монархическим государствам, центральный микропроцессор подчиняет себе периферические электронные компоненты. Демократия необходима даже на уровне микросхем компьютера.

Вместо большого микропроцессора профессор Эдмонд Уэллс предлагал использовать множество маленьких, синхронно и согласованно работающих микропроцессоров, принимающих решение по очереди. Машину своей мечты он называл «компьютер с демократической структурой».

Франсина заинтересовалась. Она рассмотрела схемы.

– Если она будет работать, то это машина будущего, она отправит в музеи все нынешние компьютеры. Классные идеи у твоего чувака. Он описывает компьютер нового поколения, не с одним электронным мозгом, и даже не с четырьмя, параллельно функционирующими, а с пятьюстами. Ты можешь представить мощность подобной штуки?

Франсина поняла, что «Энциклопедия»  – не сборник афоризмов, а сочинение, непосредственно связанное с жизнью, предлагающее практические и совершенно осуществимые решения.

–До сих пор делали компьютеры только с параллельной структурой. А с машиной, описанной в твоей энциклопедии, с этой «демократической структурой», возможности любой программы увеличатся в пятьсот раз!

Девушки переглянулись. И почувствовали родство душ. В эту минуту, не сказав ни слова, обе поняли, что могут целиком рассчитывать друг на друга. Жюли ощутила себя не такой одинокой. Без всякой причины они расхохотались.

 

53. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

РЕЦЕПТ МАЙОНЕЗА: очень трудно смешивать разные вещества. Есть, однако, одна смесь, доказывающая, что иногда сочетание двух разных субстанций создает третью, превосходящую по качеству исходные, – майонез. Как сделать майонез? Деревянной ложкой взбить в салатнице желток и горчицу. Постепенно добавлять маленькими порциями масло, пока смесь не станет совершенно однородной. Добавить соль, перец и 20 граммов уксуса. Важно: следить за температурой. Основной секрет майонеза: яйцо и масло должны быть одинаковой температуры. Оптимальная: 15 градусов. На самом деле соединят оба ингредиента крошечные пузырьки воздуха, которые попадут в смесь как раз при взбивании. 1 + 1 = 3.

Если майонез не получился, все можно исправить, постепенно добавляя ложку горчицы, одновременно с этим взбивая не соединившиеся яйца и масло. Осторожно: главное не торопиться.

Техника приготовления майонеза лежит также и в основе фламандской живописи маслом. Братья Ван Эйк в пятнадцатом веке догадались использовать такой тип смешивания краски для получения совершенной тени. Правда, в живописи используют не смесь вода – масло – желток, а смесь вода – масло – белок.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

54. ТРЕТИЙ ВИЗИТ

 

В третий раз придя к пирамиде, комиссар Максимильен Линар достал из своей сумки детектор. Приблизившись к ее подножию, он приложил микроамплификатор к стенке и прислушался.

Опять выстрелы, смех, исполняемая на пианино сонатина, аплодисменты.

Он прижался ухом к поверхности. Разговаривали люди.

– ...как из шести спичек сделать не четыре, не шесть, а целых восемь равносторонних треугольников одинакового размера, не склеивая, не сгибая, не ломая спички?

– Вы можете дать мне еще одну подсказку?

– Конечно. Вы знаете правило нашей игры. Вы имеете право приходить к нам несколько дней подряд, и каждый раз мы будем давать вам новую подсказку. Сегодня она такая: «Чтобы найти, достаточно искать».

Максимильен узнал загадку с шестью спичками из телевизионной игры «Головоломка для ума». Все эти звуки шли всего лишь из включенного телевизора!

Тот, та или те, кто находился внутри пирамиды без окон и дверей, просто‑напросто смотрели телевизор. Полицейский стал строить предположения. Скорее всего это был еще один отшельник, замуровавшийся там, чтобы провести остаток своих дней перед телевизором, не тревожимый никем. У него должен быть запас провизии, возможно даже, он накачан наркотиками и сидит себе перед экраном, включив звук на максимум.

«В каком же сумасшедшем мире мы живем», – подумал комиссар. Конечно, телевидение занимало все больше и больше места в жизни людей, на всех крышах распускались антенны, но дойти до добровольного заключения в тюрьме без окон и дверей, чтобы удобнее было его смотреты... Какое человеческое существо безумно настолько, чтобы выбрать такой способ самоубийства?

Максимильен Линар сложил руки рупором и приставил их к стенке.

– Кто бы вы ни были, – приказал он, – вы не имеете права оставаться здесь. Эта пирамида построена в заповедной зоне, где постройки запрещены.

Неожиданно звуки прекратились. Кто‑то выключил звук. Ни аплодисментов. Ни смеха. Ни треска пулемета. Ни «Головоломки для ума». Ни тем более ответа.

Комиссар повторил свой призыв:

– Полиция! Выходите! Это приказ!

Он услышал глухой звук, как будто от открывшегося где‑то люка. На всякий случай он достал револьвер, осмотрелся, снова обошел пирамиду.

Ощущая холодную сталь в руке, он считал себя непобедимым. Но револьвер был не силой, а бременем. Он делал его менее внимательным. Максимильен не услышал тихого жужжания за своей спиной.

Бззз... бзззз...

Он тем более не обратил внимания на легкий укус в шею через долю секунды.

Он сделал еще три шага и широко разинул рот, но не смог издать ни звука. Глаза его вылезли из орбит. Он упал на колени, выронил оружие и рухнул на землю лицом вниз.

Перед тем как закрыть глаза, он увидел два солнца, настоящее и то, которое отражалось в зеркальной стене. Он не мог больше удержать вес век, они опустились, словно тяжелый занавес в театре.

 

55. ИХ МИЛЛИОНЫ

 

Море саранчи поднимается все выше.

Надо быстро что‑то придумать. Муравьям вечно приходится искать необычные решения, чтобы выжить. Балансируя на концах самых высоких веток черничника, тринадцать муравьев собираются вместе и соединяют усики. Коллективный разум разрывается между паникой и жаждой борьбы. Кое‑кто уже смирился со смертью. Но не 103‑й. Кажется, он нашел выход: скорость.

Панцири саранчи образуют внизу сплошной ковер, и если бежать по нему достаточно быстро, то почему бы не использовать его, как мост. Переправляясь через реку, старый воин видел насекомых, двигавшихся по ее поверхности и не тонувших, они просто делали следующий шаг в тот момент, когда уже начинали погружаться в воду.

Мысль кажется совершенно нелепой. Спины саранчи совсем не похожи на гладь реки. Но поскольку никто ничего другого не предлагает, а куст уже сгибается под натиском акридов, принимается решение – рискнуть.

103‑й срывается первым. Он бежит по спинам насекомых так быстро, что те не успевают понять, что происходит. Да и в любом случае они так заняты едой и воспроизводством, что не обращают внимания на мимолетный толчок в спину.

Двенадцать молодых следуют за вожаком. Они петляют между усами и изогнутыми бедрами, поднимающимися над спинами. 103‑й, торопясь, поскользнулся на панцире, и 5‑й еле успел ухватить его за конец нагрудника. Белоканцы несутся изо всех сил, но путь предстоит неблизкий.

Спины, спины саранчи до горизонта. Озеро, море, океан из спин.

Рыжие муравьи бегут над толпой. Дорога ухабистая. Рядом с ними кустарники тают под мандибулами акридов. Орешники и смородинники распадаются под смертоносным живым дождем.

Наконец мирмекийский отряд видит вдалеке спасительную тень больших деревьев. Эти могучие крепости будет трудно сгрызть. Владыки растительного мира останавливают саранчу. Последнее усилие – и муравьи доберутся до них.

Вот и все! Они на месте. Разведчики прыгают на низкую ветку и быстро взбираются наверх.

Спасены!

Мир тут же принимает нормальные очертания. Как приятно после такого долгого плавания в песчаных озерах пустынь и беспокойных морях спин почувствовать под ланками твердое дерево!

Они ободряют друг друга, обмениваясь ласками в едой. Убивают отбившуюся саранчу и съедают ее. Приемниками магнитных полей 12‑й определяет их местоположение и дорогу к старому дубу. Вскоре отряд снова в пути. Чтобы миновать землю, где приливы саранчи еще накатывают на корни деревьев, муравьи идут по верху, с ветки на ветку.

И, наконец, перед ними необъятное дерево. Если большие деревья можно уподобить башням крепости, то старый дуб – самая высокая и массивная из них. Его ствол такой огромный, что кажется плоским. Его ветви такие раскидистые, что закрывают небо. Тринадцать муравьев ступают на толстый бархатный ковер из лишайника, покрывающий северную сторону старого дуба.

У муравьев существует поверье, что большому дубу двенадцать тысяч лет. Это много. Но дуб действительно какой‑то особенный. В каждой поре его коры, листьев, цветов и желудей таится жизнь. Белоканцы встречают внизу целую дубовую фауну. Долгоносики‑табачники буравят хоботками отверстия в желудях, чтобы снести туда свои крошечные яйца. Шпанские мухи с металлическим отливом на надкрыльях лакомятся еще нежными побегами, а личинки большого дубового жука‑дровосека прогрызают галереи в центральной части коры. Гусеницы пяденицы подрастают в свернутых кулечком и перевязанных их родителями листьях.

Чуть подальше гусеницы зеленой дубовой листовертки висят в воздухе на ниточках, пытаясь дотянуться до нижних веток. Муравьи обрезают веревки и без дальнейших церемоний поедают гусениц. Когда еда висит на ветках, грех этим не воспользоваться. Если бы дерево умело говорить, оно сказало бы им спасибо.

103‑й думает о том, что муравьи – хищники по натуре. Они убивают и поедают любую добычу без малейших угрызений совести. Пальцы изменяют своей роли в экологическом цикле. Они не могут съесть животное, если видели, как его убивают. Да и едят они, кстати, только пищу, внешне не напоминающую о животном, из которого сделана. Все порезано, порублено, окрашено, перемешано и не поддается распознаванию. Пальцы делают вид, что неповинны ни в чем, даже в убийстве животных, которыми питаются.

Но на размышления времени нет. Перед ними полукругом, словно ступени лестницы, вокруг ствола выстраиваются грибы. Муравьи переводят дыхание и поднимаются.

103‑й замечает знаки, вырезанные прямо на дереве: «Ришар любит Лиз» написано в сердце, пронзенном стрелой. 103‑й не умеет расшифровывать пальцевское письмо, он понимает только, что нападение ножа сделало дереву больно. Стрела не вызвала рыданий у нарисованного сердца, а вот дерево от царапины заплакало оранжевыми слезами сока.

Отряд огибает семейное гнездо пауков. Тут висят таинственные тела без голов и ног, запутавшиеся в лесу из белого шелка. Белоканцы поднимаются вверх вокруг широкой дубовой башни. Наконец, на полпути к вершине, они видят что‑то похожее на круглый плод, основание которого продолжено цилиндром.

– Это осиное гнездо большого дуба,  – говорит 16‑й, показывая усиком на плод.

103‑й застывает. Уже вечер, муравьи решают укрыться в сплетении ветвей. Они вернутся завтра.

103‑й не может заснуть.

Неужели его будущий пол заключен внутри этого шара из бумаги? Возможно ли, чтобы его приобщение к статусу принцессы было тут, только лапку протяни?

 

56. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

СОЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ: инки верили в обусловленность и касты. У них не было сомнений в профессиональной ориентации: профессия определялась рождением. Сыновья крестьянина обязательно становились крестьянами, сыновья солдата – солдатами. Риск сделать ошибку исключался, каста изначально отображалась в теле ребенка. Для этого инки помещали головы младенцев с мягким, как это им свойственно, родничком в специальные деревянные тиски, менявшие форму черепа. Эти плоские тиски придавали головам детей желаемые очертания: голова царя, например, становилась квадратной. Операция была не болезненной, во всяком случае, не более неприятной, чем ношение зубных скобок для исправления прикуса. Мягкие кости черепа затвердевали в деревянной оболочке. Таким образом, даже в голом виде и без свиты, дети царей оставались царями. Они узнавались всеми, поскольку только они могли надеть на голову корону, которая сама была квадратной. А череп солдатских детей принимал треугольную форму, а крестьянских – заостренную.

Таким образом, общество инков стало неизменным. Никакого риска социальной мобильности, ни малейшей угрозы возникновения личных амбиций, череп каждого всю его последующую жизнь говорил сам по себе о социальной принадлежности и профессиональных обязанностях своего владельца.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

57. УРОК ИСТОРИИ

 

Ученики расселись и дружно достали тетради и ручки. Начинался урок истории.

Как ни в чем не бывало Гонзаг Дюпейрон с двумя своими дружками, не бросив ни одного взгляда на Жюли и Семерых Гномов, прошли но проходу и сели рядом.

Учитель истории написал на черной доске большими белыми буквами: «Французская революция 1789 года», затем, помня, что не стоит стоять долго спиной к классу, обернулся, внимательно посмотрел на учеников и вынул кипу листов из портфеля.

– Я проверил ваши работы.

Пройдя по рядам, он раздал контрольные, с краткими замечаниями для каждого. «Следите больше за орфографией», «Некоторый прогресс», «Увы, Кон‑Бендит относится к 1968 году, а не к 1789».

Учитель начал с самых высоких оценок и продолжал по нисходящей. Теперь он был уже на трех баллах из двадцати, а Жюли все еще не получила свою работу.

Приговор упал, как нож гильотины:

– Жюли: один из двадцати. Я не поставил вам ноль из‑за вашей необычной теории насчет Сен‑Жюста, разложившего, по вашему мнению, революцию.

Жюли подняла голову, показывая таким образом, что остается при своем мнении.

– Я действительно так думаю.

– Да чем вам не угодил чудесный Сен‑Жюст, очаровательный человек, очень образованный и скорее всего получавший в школе оценки получше ваших?

– Сен‑Жюст, – ответила Жюли, сохраняя спокойствие, – считал революцию без насилия невозможной. Он писал об этом: «Революция стремится улучшить мир, и, если кто‑то не согласен с ней, его надо уничтожить».

– Приятно видеть, что вы не вовсе невежественны. По крайней мере, в голове у вас есть какие‑то цитаты.

Девушка не могла признаться учителю, что ее точка зрения на Сен‑Жюста возникла из чтения «Энциклопедии относительного и абсолютного знания».

– Но это ничего не меняет в сущности, – продолжал учитель. – Очевидно, что Сен‑Жюст был принципиально прав, революция без насилия невозможна...

Жюли стала защищаться:

– Я думаю, что, если ты убиваешь и заставляешь людей делать то, что они не хотят, ты обнаруживаешь недостаток воображения, ты не способен распространять свои идеи другим способом. Несомненно, есть средства сделать революцию без насилия.

Заинтересовавшись, преподаватель бросил вызов юной противнице:

– Это не‑воз‑мож‑но. В истории не было революций без насилия. Два понятия исключают друг друга.

– Тогда остается придумать, как совершить такую революцию, – бросила Жюли, не сдаваясь.

Зое пришла ей на помощь:

– Рок‑н‑ролл, информатика... вот вам революции без насилия, они изменили менталитет и не пролили крови.

– Это не революции! – возмутился учитель. – Рок‑н‑ролл и информатика не изменили политического строя в странах. Они не уничтожили диктаторов, не дали гражданам больше свобод.

– Рок‑н‑ролл больше изменил повседневную жизнь людей, чем революция 1789 года, которая в конечном счете привела к еще большему деспотизму, – вмешался Жи‑вунг.

– С роком можно целое общество опрокинуть, – пошел еще дальше Давид.

Весь класс был удивлен тем, что Жюли и Семь Гномов отстаивают точку зрения, которой не было в учебнике по истории.

Преподаватель вернулся к своему столу и с удобством устроился в кресле, будто в подтверждение своего мнения.

– Прекрасно, откроем дебаты. Раз уж наша местная рок‑группа ставит под сомнение Французскую революцию, начнем! Давайте поговорим о революциях.

Развернув у стены карту мира, он стал гулять указкой по регионам.

– От бунта Спартака к войне за независимость в Америке, не забудем Парижскую Коммуну в девятнадцатом веке, Будапешт в 1956 году, Прагу в 1968‑м, революцию Гвоздик в Португалии, мексиканские революции: Салаты и его предшественников, Великий Поход Мао и его сторонников в Китае, сандинистскую революцию в Никарагуа, поход Фиделя Кастро на Кубу. Все они, я повторяю, ВСЕ ОНИ хотели изменить мир, были убеждены в том, что их идеи несут больше справедливости, чем при прежнем государственном устройстве, всем им пришлось сражаться и воевать, чтобы победить. Многие из них погибли. Ничего не бывает просто так, за все надо платить. Революции рождаются в крови. От этого и, кстати, для этого революционные флаги всегда цвета крови, хотя бы частично. Жюли не сломил даже такой поток красноречия.

– Наше общество изменилось, – ответила она с жаром. – Должен быть способ изменить закостеневшие формы без резких движений. Зое права: рок и информатика – отличные примеры мягких революций. На их знаменах нет красного цвета, и мы еще даже не измерили полностью их влияние. Информатика позволяет массе людей связываться быстро и через большие расстояния без контроля государства. Будущая революция совершится при помощи подобных средств.

Учитель тряхнул головой, вздохнул и спокойным тоном сказал классу:

– Вы верите? Хорошо, я расскажу вам маленькую историю про «мягкие революции» и сеть современной связи. В 1989 году на площади Тяньаньмынь китайские студенты подумали, что смогут применить новейшие технологии для совершения революции «по‑другому» . Естественно, они решили воспользоваться факсом. Французские газеты призвали читателей посылать факсы, чтобы поддержать заговорщиков. В результате, перехватывая сообщения из Франции, китайская полиция нашла и арестовала по одному всех революционеров, снаряженных компьютерами и факсами! Эти молодые китайцы, запертые в застенках, подвергаемые пыткам, у которых, как сейчас стало известно, изымали органы, чтобы имплантировать их старым и больным руководителям Китая, несомненно, очень благодарны французам, по факсу посылавшим им «ободрительные» послания. Вот вам прекрасный пример вклада новейших технологий в успех революций...

Ученица и преподаватель посмотрели друг на друга.

Рассказ немного поколебал уверенность Жюли.

Дискуссия привела в восторг и класс, и учителя. Этот идейный спор заставил его как будто помолодеть. Когда‑то он был коммунистом по убеждениям и испытал жестокое разочарование, когда партия потребовала от него уничтожить его ячейку по каким‑то темным причинам, связанным с договоренностями на время местных выборов. Где‑то «наверху», в Париже, их зачеркнули одним жестом, его и его товарищей, чтобы сохранить кресло, ему даже не сказали кому и какое. Преисполнившись отвращения, он забросил политику, но рассказать об этом лицеистам не мог.

Жюли почувствовала тяжесть руки на плече.

– Брось, – прошептал Жи‑вунг. – Он все равно оставит за собой последнее слово.

Преподаватель посмотрел на часы.

– Время кончилось. Тема следующей недели вам понравится: мы будем изучать русскую революцию 1917 года. Опять голод, убийства, расчлененные правители, на этот раз на фоне снежного пейзажа и под звуки балалайки. Подводя итог, скажем, что все революции похожи, их отличает местный колорит.

Он в последний раз бросил взгляд на Жюли:

– Я рассчитываю на вас, мадемуазель, в отношении необычных аргументов. Жюли, вы принадлежите к группе, которую я бы назвал «жестокими противниками насилия». Худший вариант. Они поджаривают омаров на медленном огне, потому что у них не хватает смелости сразу бросить их в кипяток. В результате живое существо страдает в сто раз больше и много дольше. И раз уж вы такая умная, Жюли, постарайтесь найти способ, при помощи которого большевики могли бы «без насилия» избавиться от царя всея Руси. Дайте интересную гипотезу...

Серый колокол внизу принялся звонить.

 

58. ОСИНОЕ ГНЕЗДО

 

Оно похоже на серый колокол. Вокруг кружат бумажные осы – это часовые с острыми черными жалами.

Тараканы – предки термитов, осы – прародители муравьев. Среди насекомых древние виды и их потомки иногда продолжают существовать рядом. Как если бы современные люди продолжали общаться с австралопитеками, от которых произошли.

При всей свой примитивности осы – насекомые общественные. Они живут группами в картонных гнездах, пусть даже эти первопоселения еще далеки от обширных восковых сооружений пчел или песчаных замков муравьев.

103‑й и спутники подошли к гнезду. Оно им кажется очень легким. Осы строят такого рода деревни из бумажной массы, которую готовят при помощи слюны из волокон засохших или источенных червями деревьев.

Осы‑разведчики выделяют феромоны тревоги, замечая карабкающихся к ним муравьев. Они посылают усиками друг другу сигналы о совместных действиях и наступают с поднятыми жалами, готовые на все, чтобы отразить атаку мирмекийских самозванцев.

Контакт между двумя цивилизациями – всегда момент тонкий. Первой реакцией часто бывает насилие. И 14‑й придумывает военную хитрость, чтобы задобрить бумажных ос. Он отрыгивает немного пищи и предлагает ее осам. Это всегда так удивительно, когда твой предполагаемый враг делает тебе подарок.

Бумажные осы приземляются и недоверчиво подходят. 14‑й отгибает усики назад в знак нежелания сражаться. Оса похлопывает его концами своих усиков по черепу, желая увидеть реакцию, 14‑й не реагирует. Остальные бел‑о‑канцы тоже отгибают усики назад.

Бумажная оса выделяет на пахучем языке сообщение: муравьи находятся на территории ос, и делать им здесь нечего.

14‑й объясняет, что один из них хочет приобрести пол и что это необходимо для выживания их всех.

Осы‑разведчики переговариваются между собой. Манера высказываться у них особая. Они не только выделяют феромоны, но еще и делают усиками широкие жесты. Удивление они выражают, поднимая их, недоверие – выставляя вперед, а интерес – вытягивая только один. Иногда концы усиков нежно касаются концов усиков собеседника.

103‑й тоже подходит и представляется. Это ему нужен пол.

Осы похлопывают его по черепу, потом предлагают 103‑му следовать за ними. Пусть идет, но один.

103‑й заходит в бумажный плод, который действительно оказывается гнездом.

Вход охраняется многочисленными часовыми. Это естественно. Другого входа в гнездо нет, враги могут атаковать только через него, и только здесь можно регулировать внутреннюю температуру поселения. Движениями крыльев часовые как раз и создают потоки воздуха внутри гнезда.

Хоть они и предшественники муравьев, но эти осы кажутся очень развитыми существами. Гнездо состоит из горизонтальных параллельных бумажных отделений, в каждом – один ряд сотовых ячеек. Как и в пчелиных ульях, у ячеек – шестиугольная форма.

Между отделениями – кружевные, серые, тонкие, сделанные из тщательно перемешанной массы перегородки. Множество слоев пережеванной бумаги и картона защищают внешние переборки от холода и ударов. 103‑й уже немного знаком с осами. В Бел‑о‑кане кормилицы‑учительницы рассказывали ему, как живут эти насекомые.

В отличие от пчелиного улья, постоянного места обитания, осиное гнездо живет один сезон. Весной королева‑оса, полная множеством яиц, ищет место для гнезда. Найдя его, строит картонные соты, в которые откладывает яйца. Когда личинки вылупляются, королева целыми днями охотится и кормит их. Через пятнадцать дней личинки становятся работоспособными членами общества. После этого мать‑основательница занимается только воспроизводством.

103‑й видит расплод. Как яйца и личинки не выпадают из перевернутых сот? 103‑й наблюдает и понимает. Кормилицы приклеивают яйца и молодых личинок к потолку липкой секрецией. Осы придумали не только бумагу и картон, они также открыли клей.

Надо отметить, что, поскольку в животном мире гвозди и шурупы не изобретены, клей является основным способом соединения материалов. Некоторые насекомые умеют делать такой качественный и быстросохнущий клей, что он твердеет за секунду.

103‑й поднимается по центральному коридору. На всех этажах – картонные мостики, в центре – отверстие, чтобы сообщаться с другими уровнями. Но конструкция в целом тем не менее производит более скромное впечатление, чем большой золотой пчелиный улей. Все здесь серое и невесомое. Желто‑черные рабочие с устрашающими рисунками на лбу делают бумажную массу, перемалывая дерево. Затем они обкладывают ею стенки и соты, постоянно проверяя их толщину загнутыми в форме щипцов усиками.

Другие несут мясо: парализованных мух и гусениц, которые поймут весь ужас своего положения слишком поздно. Часть еды предназначена личинкам, голодным червячкам, извивающимся в вечном требовании пищи. Осы – единственные общественные насекомые, которые кормят потомство сырым, даже не измельченным, мясом.

Королева‑оса шныряет среди дочерей. Она – самая большая, самая толстая, самая нервная. 103‑й окликает ее парой феромонов. Королева соглашается подойти, и старый муравей излагает ей причину своего визита. Ему больше трех лет, смерть его близка. Но он – единственный обладатель важнейшей информации, которую должен донести до родного города. Он не может умереть, не выполнив своей миссии.

Королева бумажных ос ощупывает 103‑го кончиками усиков, чтобы как следует воспринять его запахи. Она не понимает, почему муравей просит помощи у осы. Каждый должен быть сам за себя. Взаимовыручки между видами не существует. 103‑й убеждает, что в его случае невозможно не обратиться с просьбой к чужаку. Муравьи не умеют готовить гормональную смесь, необходимую для его выживания.

Королева бумажных ос отвечает, что они действительно знают, как делать королевское молочко, насыщенное гормонами, но зачем делиться им с муравьем? Это бесценное достояние, которым разбрасываться не стоит.

103‑й еле выдавливает из себя феромональную фразу, она слетает с его усиков и через мгновение достигает усиков королевы ос.

– Ему нужен пол.

Она удивлена. Для чего ему обладание полом?

 

59. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ПРОСТО ТРЕУГОЛЬНИК: иногда труднее быть обыкновенным, чем исключительным. Это случай треугольников. Большинство треугольников равнобедренные (две стороны равны), прямоугольные (один угол прямой) или равносторонние (три стороны равны).

Есть столько определенных треугольников, что найти общий случай очень трудно, для этого нужно пытаться сделать его стороны возможно более неравными. Но это не так очевидно. «Просто треугольник» не должен иметь ни прямого угла, равного 90 градусам, ни тупого, большего 90. Исследователь Жак Лубчанский с большим трудом сумел изобразить действительно «какой‑то» треугольник. Характеристики его... очень точны. Чтобы построить настоящий «просто» треугольник, нужно взять половину квадрата, пересеченного по диагонали, и половину равностороннего треугольника, построенного внутри этого квадрата на одной из его сторон и отрезанную по высоте. На пересечении этих двух фигур вы получаете чудесного представителя «какого‑то» треугольника. Не так‑то просто быть простым.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

60. ИСПЫТАНИЕ

 

Зачем ему нужен пол?

Нет никакой биологической причины для того, чтобы некий бесполый, рожденный в касте бесполых, вдруг возымел желание обладать полом вопреки своей наследственности.

103‑й понимает, что королева‑оса экзаменует его. Он ищет умный ответ, не находит его и довольствуется напоминанием о том, что «пол позволяет дольше жить».

Наверное, он слишком долго слушал бесцветные и бессодержательные диалоги в телевизионных передачах Пальцев и потому забыл, как разговаривать по существу.

А королева бумажных ос как раз очень хорошо умеет придавать глубокий смысл своим обонятельным фразам. Беседа затягивается. Как все королевы, эта дама способна говорить не только о еде и безопасности. Она может обсуждать абстрактные понятия.

Королева бумажных ос изъясняется при помощи запахов, а также движениями усиков во все стороны, чтобы усилить интонацию. Муравья называют это «разговор усиками». Королева передает, что муравей все равно умрет. Так зачем стараться прожить дольше?

103‑му становится ясно, что игра оказалась сложнее, чем он думал. Его собеседница по‑прежнему не убеждена в оправданности его замысла. А чем действительно долгая жизнь лучше короткой?

103‑й говорит, что возжелал пола, чтобы наслаждаться богатством чувственного мира: большей восприимчивостью органов чувств, сильнейшим переживанием радости и печали...

Бумажная оса считает эти свойства скорее недостатком, чем преимуществом. Большинство тех, кто наделен утонченным восприятием и повышенной эмоциональностью, живет в страхе. По этой причине самцы рано умирают, а самки проводят свою жизнь взаперти, таясь от света. Чувствительность – источник непрерывных страданий.

103‑й ищет новые, более убедительные доводы. Он хочет пола, потому что это позволяет воспроизводиться.

На этот раз королева бумажных ос кажется заинтересованной. Почему у него есть желание воспроизводиться? Почему ему не хватает его собственного уникального существования?

Странный у нее ход мысли. Обычно насекомые, особенно общественные перепончатокрылые вроде муравьев и ос, не знают, что такое «почему». Они спрашивают «как». Они не ищут смысла в происходящем, они думают о том, как им управлять. То, что эта оса использует вопрос «почему», говорит 103‑му о том, что ее интеллектуальный уровень выше средней нормы.

Старый рыжий муравей объясняет ей, что хочет передать свой генетический код другим живым существам.

Королева бумажных ос выражает сомнение движением усиков. Конечно, такое стремление обосновывает желание обладать полом, но чем генетический код 103‑го так интересен, чтобы его передавать? – спрашивает она у муравья. В конце концов, она сама была снесена королевой, которая произвела на свет не меньше десяти тысяч близнецов, обладающих генетическими свойствами, почти неотличимыми от ее собственных. Все сестры поселения – близнецы и одинаково ценны.

103‑й понимает, куда клонит оса. Она хочет доказать ему то, что ни одно живое существо не имеет значения в отдельности. Что может быть претенциознее заявления о настолько большой ценности своей генетической комбинации, что она достойна воспроизведения? Подобная идея предполагает, что ты считаешь себя важнее других. У муравьев, да и у ос тоже, такой образ мыслей называется «болезнью индивидуализма».

103‑й выдержал немало поединков, но в первый раз он ведет поединок не силы, а духа. Это много труднее.

Оса оказалась не проста. Но делать нечего, надо драться. И он начинает свою феромональную фразу запрещенным словом: «я». Он медленно подбирает в уме пахучий феромон, прежде чем выделить его сегментами усиков.

– Я – особенный.

Королева подскакивает. Окружающие осы, услышавшие послание, в замешательстве отступают назад. Общественное насекомое, произнесшее слово «я», просто нарушает приличия.

Словесный поединок начинает забавлять королеву бумажных ос. Она не возражает на «я» 103‑го и предлагает сразиться на новом поле. Она покачивает усиками и просит муравья перечислить его личные достоинства. А осы потом рассудят, «особенный» ли старый муравей настолько, чтобы передавать свой генетический код потомкам. Королева употребляет феромональную формулу, означающую «мы, бумажные осы». Она подчеркивает этим, что остается в лагере тех, кто верен сообществу себе подобных, а не тех, кто ищет личных выгод для одного себя.

103‑й зашел слишком далеко и отступать некуда. Он понимает, что отныне для всех этих ос выглядит выродком, заботящимся только о себе. Но доведет свой план до конца. Личные достоинства? Хорошо, он их перечислит.

У него есть способность, редкая в мире насекомых, усваивать новое.

У него есть талант воина и разведчика неизведанного, которое может обогатить и укрепить его сородичей.

Разговор все больше нравится королеве бумажных ос. Выходит, этот старый, поистратившийся муравей считает талантами любопытство и способность драться? Королева заявляет, что городам не нужны забияки, и особенно забияки, всюду сующие свой нос и воображающие себя самыми умными.

103‑й опускает усики. Королева бумажных ос много хитроумнее, чем он ожидал. Старый муравей выбивается из сил. Испытание напоминает ему то, что устроили для него тараканы в мире Пальцев. Поставили его перед зеркалом и заявили: «Мы будем вести себя с тобой так, как ты будешь вести себя с самим собой. Если ты будешь драться с зеркалом, мы тоже будем драться с тобой. Если ты заключишь союз с существом из зеркала, мы тебя примем в свои ряды».

Тогда интуитивно он правильно решил загадку. Тараканы научили его любить самого себя. А теперь эта оса предлагает задачу еще сложнее: оправдать эту любовь.

Королева повторяет вопрос.

Старый муравей снова и снова возвращается к двум своим главным достоинствам: боеспособность и любопытство, которые позволили ему выжить там, где столько других погибло. Значит, его генетический код оказался сильнее.

Королева бумажных ос замечает, что многим неумелым и трусливым солдатам везет и они выживают в войнах. А ловкие и храбрые умирают. Это ничего не доказывает, на все воля случая.

Растерянный 103‑й выдвигает свой последний и убийственный довод:

– Я особенный, потому что я встретил Пальцев.  Королева помолчала.

– Пальцев?

103‑й говорит, что странные случаи, все чаще происходящие в лесу, в основном объясняются появлением Пальцев, нового вида гигантских и незнакомых животных. 103‑й встречался и даже разговаривал с ними. Он знает их сильные и слабые стороны.

Королева ос не дает себя удивить. Она отвечает, что тоже знакома с Пальцами. Ничего в этом необыкновенного нет. Осы тоже часто их встречают. Они большие, медлительные, вялые, переносчики разных неживых сладких веществ. Иногда закрывают ос в прозрачных пещерах, но когда пещера открывается, осы кусают Пальцы.

Пальцы... Королева ос никогда их не боялась. Она даже утверждает, что убивала их. Они, конечно, большие и толстые, но у них нет панциря, как у нас, их мягкую кожу очень легко проткнуть жалом. Нет, увы, встреча с Пальцами не кажется ей достаточным основанием для того, чтобы тратить на его желание хоть сколько‑нибудь из сокровищницы с гормональным королевским молочком.

Этого 103‑й не ждал. Любой муравей, с которым заговоришь о Пальцах, требует новых и новых сведений. А бумажные осы, извольте, уверены в том, что все обо всем знают. Какое вырождение! Вот почему, без сомнения, природа создала муравьев. Осы, их живые предки, потеряли свое природное любопытство.

Но в любом случае дело его было плохо. Если бумажные осы откажут ему в молочке, он пропал. Столько усилий потратить на то, чтобы выжить, и в результате быть побежденным самым жалким противником: старостью. Обидно.

Последняя насмешка королевы бумажных ос: она передает, что, если бы вдруг у 103‑го и появился бы пол, все равно не было бы никакой гарантии, что его дети унаследуют его способность встречать Пальцы.

Естественно, встречать Пальцы – не генетическая особенность. 103‑й попался.

Неожиданно началась какая‑то суматоха. Осы принялись нервно приземляться и взлетать у картонного входа.

Гнездо атакуют. К серому бумажному колоколу ползет скорпион.

Паукообразного тоже, конечно, пригнало сюда наступающее море саранчи, и он тоже ищет убежища среди листвы. Обычно осы прогоняют агрессоров ядовитыми укусами, но хитин у скорпиона слишком крепок и потому непроницаем для их жал.

103‑й предлагает взять врага на себя.

– Если ты справишься один, мы дадим тебе то, что ты просишь,  – заявляет королева ос.

103‑й выходит по центральному коридору‑цилиндру гнезда и обнаруживает скорпиона. Усики узнают запах. Это та самая скорпиониха, которую бел‑о‑кан‑цы уже встречали в пустыне. Она несет на спине двадцать пять скорпионышей, двадцать пять уменьшенных копий матери. Они, играя, дерутся друг с другом концами щупалец и хвостовыми жалами.

Муравей решает перехватить скорпиониху на круглой терраске, похожей на маленькую арену, образованную сплетением ветвей необъятного дуба.

Он дразнит скорпиониху выстрелом кислоты. Она видит в маленьком муравье лишь еще одну доступную добычу. Она спускает малышей со спины и направляется, чтобы съесть 103‑го. Конец длинного щупальца укалывает его.

 

 

 

Вторая партия: ПИКИ

 

61. РАБОТА НАД ТАИНСТВЕННОЙ ПИРАМИДОЙ

 

Прозрачная верхушка. Белый треугольник. Максимильен снова перед таинственной пирамидой. Последний раз его инспекцию прервал укус насекомого, от которого он почти час был без сознания. Сегодня он решил не дать себя снова захватить врасплох.

Он подошел осторожным шагом.

Потрогал пирамиду. Та по‑прежнему была теплой.

Он приложил ухо к стенке и услышал звуки.

Он сосредоточился, чтобы разобрать их и вроде бы уловил ясную фразу на французском языке.

– Ну, что, Вилли Джо, я велел тебе не возвращаться. Опять телевизор. Американский вестерн, конечно. Полицейский их видел немало. Префект требовал результатов, он их получит. Максимильен Линар запасся необходимым для успеха дела оборудованием. Открыв большую сумку, он достал длинную строительную кувалду и размахнулся, целясь в свое отражение. Ударил изо всех сил.

С оглушительным шумом зеркало рассыпалось на острые обломки. Линар быстро отскочил, чтобы его не задело осколками.

– Семь бед – один ответ, – вздохнул он.

Когда пыль улеглась, полицейский осмотрел бетонную стену. По‑прежнему ни дверей, ни окон. Только прозрачное острие наверху.

Две стороны пирамиды оставались одетыми в зеркало. Он их тоже разнес в пух и прах, не обнаружив никакого отверстия. Затем приложил ухо к бетонной стене. Телевизор внутри замолчал. Кто‑то отреагировал на его действия.

Все‑таки где‑то должен быть вход... Откидная дверь... Какая‑нибудь система шарниров... Иначе как попал бы в пирамиду ее нынешний обитатель?

Линар бросил лассо, целясь в верхушку пирамиды. После множества бесплодных попыток ему удалось зацепиться за острие. Полицейский в ботинках с шипованной подошвой стал взбираться по гладкой бетонной поверхности. Он пристально всматривался в стену, но не было ни щели, ни отверстия, ни бороздки, через которые можно было бы выкурить из помещения обитателя или обитателей. С высоты он осмотрел все три стороны: плотный и совершенно однородный бетон.

– Выходите или я найду способ вас оттуда вытащить!

Максимильен по веревке вернулся вниз.

Он был по‑прежнему убежден, что внутри бетонного помещения замуровался отшельник. Он знал, что на Тибете некоторые особенно ревностные монахи вот так закрывались в кирпичных хижинах без окон и дверей и сидели там годами. Но монахи оставляли маленький открытый люк, чтобы правоверные приносили им пищу.

Полицейский представил себе жизнь этих замурованных заживо на двух квадратных метрах, среди собственных экскрементов, без воздуха и отопления!

Бззз...бззз.

Максимильен подскочил.

Так, значит, его не случайно укусило насекомое во время его прошлого визита к пирамиде. Оно было заодно с пирамидой, полицейский теперь в этом был уверен. Больше он не поддастся крошечному ангелу‑хранителю постройки.

Источником гудения было большое летающее насекомое. Наверное, пчела или оса.

– Прочь, – сказал Линар, отмахиваясь от него рукой.

Ему пришлось повернуться, чтобы проследить за насекомым. Как будто насекомое понимало, что для атаки надо скрыться с глаз человека.

Насекомое принялось выписывать восьмерки. Потом вдруг взмыло вверх и спикировало на Линара. Оно хотело вонзить свое жало ему в макушку, но светлые волосы Максимильена были густыми, и насекомое не сумело продраться сквозь то, что для него было золотистыми лесными дебрями.

Максимильен хлопнул себя по голове, и насекомое отлетело, но не прекратило свои атаки камикадзе.

Он закричал:

– Чего ты хочешь от меня? Вы, насекомые, последние, кто еще охотится на человека, не так ли? Никак вас не удается уничтожить. Вы нам досаждаете, нам и нашим предкам, уже три миллиона лет. И сколько еще вы будете надоедать нашим детям?

Насекомое, видимо, не обращало внимания на речи полицейского. Он не решался повернуться к нему спиной. Насекомое остановилось в воздухе, готовое напасть, как только обнаружится брешь в противовоздушной обороне противника.

Максимильен снял ботинок и, держа его, словно теннисную ракетку, приготовился погасить первый же боевой удар насекомого.

– Ты где, жирная оса? Хранительница пирамиды! Отшельник, ты ос приручаешь?

Точно в ответ, насекомое бросилось в бой. Приблизилось к шее, покружилось, обогнуло человека, спикировало к обнаженной икре полицейского, но не успело вонзить в нее свое жало, так как получило толстенной подошвой ботинка.

Максимильен наклонился, как будто чтобы сделать теннисную свечу, и четким движением руки настиг своего летающего противника.

С глухим стуком насекомое врезалось в подошву и отскочило, совершенно расплющенное.

– Один – ноль. Игра, сет, матч, – сказал полицейский, довольный своим ударом.

Перед тем, как уйти, он еще раз приложил губы к стенке пирамиды.

– Вы, там, не воображайте, что я вас так просто оставлю в покое. Я узнаю, кто там прячется внутри. Посмотрим, сколько вы продержитесь, спрятавшись от всего света в свой бетон, господин отшельник, любитель телевидения!

 

62. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

МЕДИТАЦИЯ: после хлопотливого рабочего дня хорошо побыть одному в покое.

Вот простая методика практической медитации.

Лечь на спину, слегка раздвинуть ноги, руки положить вдоль туловища, но не касаясь его, ладони обращены вверх. Расслабиться.

Начать упражнения, сосредоточившись на усталой крови, которая поднимается из ступней, из каждого пальца, к легким, чтобы обогатиться кислородом.

При выдохе представить проходящую сквозь легочную ткань кровь, очищенную, обогащенную, устремляющуюся к ногам, к кончикам пальцев.

При следующем вдохе представить усталую кровь брюшных органов, приливающую к легким. При выдохе профильтрованная и полная жизненных сил кровь возвращается, чтобы оросить вашу печень, селезенку, пищеварительный тракт, половые органы, мышцы.

При третьем вдохе собрать кровь из сосудов рук, пригнать ее к легким и вернуть чистой туда, откуда она пришла.

И, наконец, при самом глубоком, четвертом, вдохе отбросить застоявшиеся мысли, призвать кровь мозга, отправить ее в чистилище легких, а потом вернуть просветленной, полной сил, кислорода и жизненных соков назад, в голову.

Как следует представлять себе каждый этап. Связывать дыхание с очищением и освежением вашего организма.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

63. ПОЕДИНОК

 

Отравленное жало скорпиона опускается рядом со старым рыжим муравьем, задев его усики.

Это третий удар щупальца и четвертый – жала, от которых он увернулся. Каждый раз он теряет равновесие и едва успевает уклониться от смертоносного оружия бронированного чудовища.

103‑й теперь вблизи видит скорпиониху, сверхоснащенную для боя. Впереди – два заостренных щупальца, хелидеры, чтобы остановить жертву перед укусом отравленным жалом. По бокам туловища – восемь лап, чтобы быстро двигаться в любом направлении, в том числе вертикально. А сзади – длинный хвост из шести подвижных сегментов, оканчивающийся острием, похожим на ежевичную колючку, огромную желтую колючку, сочащуюся смертоносным соком.

Где у этого существа органы чувств? Муравей не находит ни глаз (видит только налобные глазки), ни Ушей, ни усиков. Делая вид, что по‑прежнему избегает ударов, муравей заходит сзади и понимает: настоящие органы чувств скорпиона – это щупальца, покрытые пятью маленькими сенсорными волосками. Благодаря им скорпион воспринимает малейшее движение воздуха вокруг себя.

103‑й вспоминает корриду, виденную им по телевизору у Пальцев. Как они выходили из положения? При помощи красного плаща.

103‑й хватает пригнанный ветром лепесток пурпурного цветка, делает из него мулету и размахивает ею, зажав в мандибулах. Чтобы его самого не сдуло и не опрокинуло под самодельным парусом, он все время старается держаться по ветру. Старый усталый воин повторяет сцену из корриды, ускользая в последний момент от единственного рога противника.

Атака жалом становится все более точной. При каждой новой попытке 103‑й видит, как, подобно гарпуну, поднимается, прицеливается и выстреливает клейкий дротик. Жала избегать труднее, чем пары рогов, и муравей думает, что если бы Палец‑тореадор боролся с гигантским скорпионом, то ему, несомненно, пришлось бы хуже, чем на обычной арене.

Когда муравей пытается приблизиться к врагу, на него надвигаются растопыренные щупальца. Когда он пробует стрелять муравьиной кислотой из брюшка, щупальца складываются в щит. Они одновременно и оружие, и броня. А восемь проворных лап все время перемещают скорпиониху в наилучшее и для обороны, и для нападения положение.

По телевизору тореадор беспрерывно двигался, чтобы запутать быка. Муравей точно так же прыгает из стороны в сторону, пытаясь утомить противника и увернуться от щупалец и гарпуна.

103‑й сосредотачивается и вспоминает все, что видел об этом. Что говорилось о стратегии тореадора? В поединке человека и зверя один всегда стоял в центре, а другой кружился вокруг. Тот, кто кружится, устает быстрее, чем и пользуется его противник. Талантливые тореадоры побеждают противника, даже не дотронувшись до него.

Пока лепесток‑мулета служит 103‑му в основном щитом. Всякий раз, когда гарпун обрушивается на него, муравей отражает его малиновым лепестком. Но лепесток непрочен, и жало легко протыкает его.

Умирать нельзя. Во имя знакомства с Пальцами. Умирать нельзя.

В своем стремлении выжить старый муравей забывает о возрасте, и к нему возвращается былая ловкость.

Он кружится все время в одном направлении. Скорпиониху раздражает сопротивление столь тщедушного существа, ее щупальца щелкают все громче. Она наращивает скорость движения лап, но вдруг муравей останавливается и начинает вращение в другую сторону. Скорпиониха теряет равновесие, оступается, опрокидывается и падает на спину, открывая свои наиболее уязвимые места, которые муравей немедленно орошает метким выстрелом муравьиной кислоты. Но скорпиониха, кажется, этого и не почувствовала. Она уже снова на ногах и атакует.

Во след двум щупальцам‑хелицерам гарпун бьет в нескольких миллиметрах от головы 103‑го.

Срочно необходима новая идея.

Старый муравей вспоминает, что скорпионы беззащитны перед собственным ядом. Мирмекийские легенды рассказывают, что, когда скорпионы пугаются, например, попав в кольцо огня, они заканчивают жизнь самоубийством, жаля себя. Но 103‑й не умеет так быстро разводить огонь.

Пессимистические флюиды зрительниц‑ос не поднимают его боевой дух.

Так, быстро нужна новая идея.

Старый муравей анализирует ситуацию. В чем его сила? В чем слабость?

Маленький рост. В этом его и сила, и слабость.

В мозгу старого муравья быстро мелькают и перебираются тысячи картин. Память предлагает всю свою коллекцию сражений. Воображение собирает их воедино, пытаясь сотворить из них то новое, что можно применить в сегодняшней схватке. Его глаза следят за противником, а усики ищут подсказку среди окружающей их листвы. Есть преимущество в двойном восприятии мира, визуальном и обонятельном.

Вдруг муравей видит отверстие в коре. Он вспоминает фильм Текса Авери. Муравей бежит и ныряет в деревянный туннель. Скорпиониха его преследует. Она протискивается в туннель, но ее живот застревает. Снаружи остается только хвост.

103‑й пробегает сквозь короткий деревянный ход и выскакивает с другого его конца под одобрительные восклицания болельщиков.

Ядовитое жало торчит из коры отвратительным отростком. Его владелица бьется изо всех сил, чтобы высвободиться, она спрашивает себя, продираться ли ей дальше или попробовать выйти задом из этого тяжелого положения.

Уже сомневаясь в победе мамочки, скорпионыши отходят подальше.

А 103‑й спокойно приближается. Ему остается лишь осторожно отрезать опасное острие зазубренными мандибулами. Затем так, чтобы яд не попал на него самого, он высоко поднимает отравленное оружие и колет застрявшего в туннеле противника.

Правы муравьиные легенды. Скорпионы беззащитны перед собственным ядом. Паукообразное долго корчится в судорогах и наконец умирает.

«Бей врага его собственным оружием»,  – говорили ему в яслях. Он так и сделал. Он думает о фильмах Текса Авери, столь богатых тактическими приемами. Однажды, может быть, 103‑й расскажет собратьям обо всех секретах этого Пальца – великого стратега.

 

64. ПЕСНЯ

 

Жюли сделала знак всем остановиться. Все фальшивили, и она сама пела плохо.

– Мы так далеко не уйдем. Мне кажется, мы должны решить главное. Петь чужие песни – тупик.

Семь Гномов не понимали, к чему ведет их вокалистка.

– Что ты предлагаешь?

– Мы сами творцы. Надо сочинять свои слова, свою музыку.

Зое пожала плечами.

– Что ты о нас воображаешь? Мы – всего лишь маленькая лицейская рок‑группа, которой нехотя разрешил существовать директор, и то лишь для того, чтобы написать в отчете о культурной внешкольной жизни своего заведения: «занятия музыкой». Мы – не «Битлз»!

Жюли тряхнула длинными черными волосами.

– Как только ты начинаешь творить, ты творец среди творцов. Комплексовать тоже ни к чему. Наша музыка такая же, как и любая другая. Надо всего лишь стараться быть не такими, как остальные. Мы можем создавать что‑нибудь «другое», не похожее на то, что уже существует.

Удивленные Семь Гномов не знали, что и думать. Жюли их не убедила, и кое‑кто уже начал сожалеть, что эту чужачку допустили в группу.

– Жюли права, – отрезала Франсина. – Она мне показывала книгу, «Энциклопедию относительного и абсолютного знания»,  советы из этой книги помогут нам создать что‑то новое. Я в ней уже нашла описание компьютера, который превзойдет и отправит на пенсию все, что есть сейчас в продаже.

– Информатику нельзя улучшить, – возразил Давид. – Чипы во всем мире действуют одинаково, и более скоростные сделать невозможно.

Франсина встала.

– Да зачем более скоростные? Понятно, что мы сами не можем изготовить микросхему. Но мы можем иначе организовать их работу.

Она попросила у Жюли «Энциклопедию»  и стала искать страницу с описанием.

– Посмотрите. Здесь вместо иерархии у микросхем предлагается их демократия. Не будет главного микропроцессора и подчиненных ему микросхем, все будут главными и равными. Пятьсот чипов микропроцессоров, пятьсот равных интеллектуальных центров, одинаково эффективных, постоянно поддерживающих связь между собой.

Франсина показала на чертеж в углу страницы.

– Трудность в том, как их расположить. Хозяйка дома во время званого ужина обдумывает, как ей рассадить гостей. Если приглашенные разместятся за обычным прямоугольным столом, люди на противоположных его концах не смогут разговаривать, сидящие в центре захватят аудиторию. А автор «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»  предлагает поставить все микросхемы кругом, так, чтобы все были лицом к лицу. Решение – это окружность.

Она показала и другие схемы.

– Технологии – не все на свете, – ответила Зое. – Твой компьютер не специалист в искусстве музыкальной композиции.

– А я понимаю, что она хочет сказать. Если у этого парня есть идеи по обновлению самого сложного современного орудия, компьютера, он в силах нам помочь и с новой музыкой, – заметил Поль.

– Жюли права. Надо подобрать стихотворение, которое нам подходит, – поддержал Нарцисс. – Может быть, в книге есть и это.

Франсина, продолжавшая держать «Энциклопедию»  в руках, раскрыла ее наугад и прочла вслух:

 

– Конец, это конец.

Откроем все наши чувства.

Этим утром дует новый ветер,

Ничто не замедлит его безумного танца.

Тысячи изменений произойдут в заснувшем мире.

Чтобы расколоть закосневший порядок, не нужно насилия.

Удивляйтесь: мы просто совершаем «Революцию муравьев».

 

Все задумались.

– «Революция муравьев»? – удивилась Зое. – Что это значит?

Никто не отозвался.

– Для песни тут не хватает припева, – сказал Нарцисс.

Жюли мгновение помолчала, потом предложила:

 

Нет больше пророков,

Нет больше творцов.

 

Понемногу, куплет за куплетом, они придумали слова первой песни, главы из «Энциклопедии»  не скупясь, помогали им.

Жи‑вунг нашел отрывок, объяснявший, как строить мелодию, словно архитектурное сооружение, и это дало идею к написанию музыки. Эдмонд Уэллс разбирал построение вещей Баха. Жи‑вунг нарисовал на доске что‑то вроде шоссе, на котором отметил движение музыкальной линии. Каждый дополнил эту простую линию изображением пути своего инструмента. Мелодия в конце концов стала напоминать большую лозанью.

Они настроили инструменты и воплотили в звуке пересекавшиеся музыкальные темы, намеченные рисунком.

Каждый раз, когда кто‑то чувствовал, что нужно исправление, он стирал тряпкой часть линий и пририсовывал изменение.

Жюли замурлыкала мелодию, как будто живой ветер поднимался из ее живота и достигал трахеи. Сначала песня лилась без слов, потом девушка со светло‑серыми глазами запела первый куплет: «Конец, это конец», припев: «Нет больше пророков, нет больше творцов», затем следующий куплет, цитата другого отрывка:

 

Ты никогда не мечтал о другом мире?

Никогда не мечтал о другой жизни?

Не мечтал о дне, когда человек найдет свое место во Вселенной?

Ты никогда не мечтал о том дне, когда человек заговорит с природой, со всей природой, а она ответит, как друг, а не как поверженный враг?

Ты никогда не мечтал поговорить со зверьем, облаками и горами, чтобы вместе творить, а не бороться друг с другом?

Ты никогда не мечтал, чтобы люди объединились и попытались построить город, где человеческие отношения будут иными?

Победа или поражение – это бы стало уже неважным. Никто не позволял бы себе никого судить. Каждый был бы свободен в поступках, но думал бы о счастье всех.

 

Тесситура Жюли Пинсон была изменчивой. Ее голос от высоких нот маленькой девочки переходил к низкому хрипу.

У каждого из Семи Гномов она вызывала разные ассоциации. Полю напомнила Кэт Буш, Жи‑вунгу – Дженис Джоплин, Леопольду – Пэт Бенатар, с ее хард‑рок‑чувственностью, Зое почудилась сила певицы Ноа.

В действительности каждый узнавал у Жюли то, что больше всего трогало его в женском голосе. Жюли умолкла, и Давид бросился в неистовое соло на электрической арфе. Леопольд ответил ему флейтой. Жюли улыбнулась и начала третий куплет:

 

Не мечтал ли ты о мире, где не боятся быть непохожими?

Не мечтал ли ты о мире, где каждый найдет в себе совершенство?

Я мечтал, отказавшись от наших старых привычек, о революции.

О революции маленьких, о революции муравьев.

Даже не о революции – об эволюции.

Я мечтал, но это лишь мечты.

Я мечтал рассказать о ней в книге, и чтобы книга эта жила во времени и пространстве независимо от моей собственной жизни.

Я пишу эту книгу, но она будет лишь сказкой. Волшебной сказкой, которая никогда не сбудется.

 

Они собрались в кружок, этот магический круг, должно быть, существовал от века и наконец возродился вновь.

Жюли закрыла глаза. Очарование исходило от нее. Ее тело само пульсировало в ритме басов Зое и ударников Жи‑вунга. Она, не любившая танцы, была охвачена неистребимым желанием двигаться.

Все воодушевляли ее. Она сняла шерстяной однотонный свитер и, оставшись в облегающей черной футболке, в лад с музыкой покачивалась с микрофоном в руке.

Нарцисс солировал на электрогитаре.

Зое посчитала, что для полноты картины необходим ее небольшой проход.

Жюли, по‑прежнему с закрытыми глазами, импровизировала:

 

Мы сами новые пророки,

Мы сами новые творцы.

 

Теперь они импровизировали все вместе. Франсина сделала концовку на органе и все одновременно остановились.

– Супер! – воскликнула Зое.

Они принялись обсуждать то, что сделали. Все получилось хорошо, кроме соло в третьей части. Давид утверждал, что и тут надо искать что‑то новое, вместо традиционного рифа электрогитары.

Это было их первая самостоятельная вещь, и они были довольны собой. Жюли вытерла пот со лба. Ее поразило, что она стоит в одной майке, и она быстро оделась, бормоча извинения.

Чтобы скрыть смущение, она сказала, что пением можно управлять еще лучше. Ее учитель пения, Янкелевич, научил ее лечиться звуками.

– Как это? – спросил Поль, интересовавшийся всем, что касалось звуков. – Покажи нам.

Жюли объяснила, что, например, звук «О», произнесенный низким голосом,  действует на желудок.

– «ООО» заставляет вибрировать кишечник. Если вы чувствуете тяжесть в желудке, заставьте его сотрясаться от звука «ОООО». Дешевле лекарств и всегда под рукой. Просто вибрация. Под силу каждому горлу.

Семь Гномов выдали великолепное «ОООО», пытаясь ощутить воздействие его на организм.

– Звук «А» воздействует на сердце и легкие. Если вы задыхаетесь, то произносите его инстинктивно.

Друзья хором подхватили: «ААААА».

– Звук «Э» воздействует на горло. Звук «У» – на рот и нос. Звук «И» – на мозг. Произнесите глубоким голосом каждый звук и заставьте вибрировать ваши органы.

Они повторили каждый из звуков, и Поль предложил создать лечебную песню, которая облегчала бы страдания слушателей.

– Он прав, – поддержал его Давид, – можно придумать что‑нибудь, состоящее лишь из сменяющихся «ООО», «AAA» и «УУУ».

– А басами пустить успокаивающие инфразвуки, – добавила Зое. – И мы бы лечили людей, которые нас слушают. «Исцеляющая музыка» – отличный был бы слоган.

– И совершенно новый.

– Шутишь? – спросил Леопольд. – Да это известно еще с античных времен. Почему, ты думаешь, наши индейские песни состоят из простых гласных, повторяющихся до бесконечности?

Жи‑вунг подтвердил, что и в корейских древних песнях есть такие, что составлены только из гласных.

Они решили сочинить песню, полезную для здоровья аудитории, и уже думали начать, когда в маленькой комнате раздался стук, к которому ударные Жи‑вунга не имели отношения.

Поль пошел открывать.

– Вы очень шумите, – пожаловался директор. Было восемь часов вечера. Обычно им разрешалось играть до половины десятого, но в этот день директор, занятый бухгалтерией, задержался в своем кабинете. Он вошел в комнату и посмотрел на каждого из музыкантов.

– Я не мог вас не слушать. Я и не знал, что вы сами сочиняете. И действительно неплохо. Может быть, это и кстати.

Он сел верхом на стул, развернув его спинку.

– Мой брат открывает культурный центр в квартале Франциска I, ему нужны люди для выступления: чтобы поставить звук, наладить продажу билетов, короче, последние штрихи. Он нашел струнный квартет, но два музыканта подхватили грипп, а квартет из двух участников, даже для районного культурного центра, – это все‑таки несерьезно. Он со вчерашнего дня срочно ищет какую‑нибудь замену. Если никого не найдет, вынужден будет перенести открытие центра. А на мэрию это произведет невыгодное впечатление. Вы, несомненно, можете выручить его. Не хотите сыграть там на открытии?

Восемь друзей переглянулись, не веря своему счастью.

– Еще как! – произнес Жи‑вунг.

– Хорошо, тогда готовьтесь, будете играть в эту субботу.

– В эту субботу?

– Конечно, в эту субботу.

Поль чуть не сказал, что это невозможно, что у них в репертуаре пока одна только песня, но взгляд Жи‑вунга заставил его замолчать.

– Без проблем, – подтвердила Зое.

Они были и в волнении, и в восторге одновременно.

Наконец‑то они будут выступать перед настоящей публикой, конец жалким вечеринкам и домашним праздникам.

– Отлично, – сказал директор. – Я рассчитываю на вас в смысле создания атмосферы.

И он подмигнул им, словно заговорщик.

От удивления Франсина, еще не пришедшая в себя, случайно соскользнула локтем на клавиатуру своего органа и проиграла нестройное арпеджио, прозвучавшее пушечным выстрелом.

 

65. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ КОНСТРУКЦИЯ – КАНОН: в музыке канон – чрезвычайно интересная структура. Самые известные примеры: «Братья Жак», «Свежий утренний ветерок» и канон Пахельбеля.

Канон построен вокруг одной‑единственной темы, которой противопоставляются ее имитации. Первый голос, вступив, задает тему. Через определенное время второй голос ее повторяет, потом третий голос ее вновь воспроизводит..

Для связи всего в одно целое каждая нота играет здесь три роли:

1. В основной мелодии.

2. В аккомпанементе основной мелодии.

3. В аккомпанементе аккомпанементу основной мелодии.

Таким образом, конструкция имеет три уровня, на которых каждая нота в зависимости от позиции и главный герой, и второстепенный, и эпизодический.

Можно развить канон, не добавляя нот, просто меняя высоту – один куплет октавой выше, один куплет октавой ниже.

Можно также усложнить его, подняв второй голос на пол‑октавы. Если первая тема в до, вторая будет в соль и так далее.

Еще больше его усложнить можно изменением темпа. Ускорить: пока первый голос выводит тему, второй повторяет ее в два раза быстрее. Замедлить: второй голос идет за первым в два раза медленнее.

Точно так же третий голос ускоряет или замедляет тему, это приводит либо к ее распространению, либо, напротив, сжатию.

Изощренность канону также придает обращение мелодии. Если первый голос, например, восходящий, то второй нисходящий.

И это очень легко исполнить, если рисовать линии голосов так, как рисуют стрелки на картах сражений.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

66. МАКСИМИЛЬЕН СТАВИТ ТОЧКУ

 

Был слышен только звук жующих челюстей. Максимильен молча проглотил содержимое тарелки.

Честно говоря, в кругу семьи он крепко скучал. Если хорошенько подумать, так он женился на Синтии, только чтобы подразнить товарищей.

Она была настоящим боевым трофеем, и остальные всерьез ему завидовали. Фокус в том, что красоту с салатом не съешь. Синтия была красавицей, но как же ему было с ней скучно! Он улыбнулся, поцеловал жену и дочь и встал, чтобы запереться в кабинете с «Эволюцией».

«Эволюция» захватывала его все больше и больше. Он поторопился создать цивилизацию ацтеков, которую успешно довел до 500 года до нашей эры, построив десяток городов и посылая ацтекские галеры бороздить моря в поисках новых континентов. Он надеялся, что его ацтекские исследователи откроют Запад к 450 году, но эпидемия холеры опустошила его города. Завоеватели‑варвары прикончили больные метрополии, и ацтекская цивилизация комиссара Линара была разрушена до первого года нашей эры по своему календарю.

– Ты плохо играешь. Что‑то тебя отвлекает, – сказал Мак‑Явель.

– Да, – признался человек. – Моя работа.

– Хочешь, поговорим о ней? – предложил компьютер.

Полицейский удивился. До сих пор виртуальный собеседник был для него чем‑то вроде мажордома, который приветствовал его при включении машины и помогал в хитросплетениях «Эволюции». Его желание покинуть виртуальную реальность и вторгнуться в «настоящую» жизнь было по меньшей мере неожиданным. Но Максимильен согласился.

– Я – полицейский, – сказал он. – Я веду расследование. Расследование, доставляющее мне много хлопот. У меня на руках история с пирамидой, которая выросла, как гриб, посреди леса.

– Ты можешь со мной об этом говорить или это секрет?

Шутливый, почти без искусственного призвука, голос машины удивил Максимильена еще больше, но он вспомнил о том, что недавно в продаже появились «симуляторы беседы», способные на реакцию, имитирующую нормальный диалог. Эти программы на самом деле, только воспроизводили часто употребляемые выражения и всего лишь создавали впечатление безыскусного разговора. Они вводили обороты типа: «Ты действительно думаешь, что...» – или возвращались к предыдущей теме словами: «Поговорим лучше о тебе...». Никаких чудес. Но Максимильен тем не менее понимал, что, соглашаясь на разговор с компьютером, он создавал необычную связь с простой машиной.

Он колебался. Вообще‑то поговорить ему было не с кем. Он не мог ничего обсудить на равных ни с учащимися из полицейской школы, ни со своими подчиненными, которые малейшее отступление от субординации восприняли бы как слабость. Разговор с префектом, его начальником, был тем более невозможен. Как же иерархия разделяла людей! С женой или дочерью ему тоже не удавалось пооткровенничать. Приходилось признать, что общение оставалось односторонним – то, которое предлагал телевизор. Всегда рассказывал массу интересных вещей, но в ответ ничего не хотел слушать. Может быть, новое поколение компьютеров и было призвано заполнить этот пробел.

Максимильен наклонился к микрофону.

– Речь идет о постройке, возведенной без разрешения в охраняемой зоне леса. Когда я прикладываю ухо к стенке, я слышу внутри звуки, которые производит включенный телевизор. Как только я стучу, звуки прекращаются. Там нет ни дверей, ни окон, на малейшей Щелочки. И я хочу узнать, кто там сидит внутри.

Мак‑Явель задал ему множество уточняющих вопросов по сути этого дела. Зрачок глаза сузился, что означало предельную сосредоточенность. Компьютер размышлял одно мгновение, потом объявил, что не видит иного решения вопроса о пирамиде, кроме взрыва бетонных стен с помощью бригады пиротехников.

Что говорить, компьютерам сомнения чужды.

Для такого радикального решения Максимильен еще не созрел, но уже допускал, что кончит этим. Мак‑Явель только ускорил его решение. Полицейский поблагодарил машину. Он хотел снова вернуться к «Эволюции» , но компьютер напомнил ему, что он забыл покормить рыбок.

И тогда Максимильен подумал, что машина становится его другом: это немного обеспокоило его, так как у него никогда не было настоящих друзей.

 

67. СОКРОВИЩЕ ПОЛА

 

103‑й покончил со скорпионихой. Маленькие сироты‑скорпионыши, издалека наблюдавшие за представлением, удирают без оглядки. Они понимают, что отныне им придется самим выживать в мире, где нет других правил, кроме тех, что им удастся установить при помощи своих отравленных хвостовых кнутов.

Двенадцать разведчиков, которых пригласили зайти, устраивают старому герою обонятельную овацию. Королева бумажных ос соглашается дать ему гормонального молочка. Она отводит солдата в закуток серого бумажного дома и показывает место для ожидания. Затем сосредотачивается и отрыгивает коричневую слюну с очень сильным запахом. У перепончатокрылых рабочие, солдаты и королевы полностью владеют своими внутренними процессами. Они способны по собственной воле увеличивать или уменьшать гормональную секрецию для сознательного управления пищеварением, погружением в сон, восприятием боли или возбудимостью.

Королеве бумажных ос удается выработать королевское молочко, почти полностью состоящее из половых гормонов.

103‑й приближается, хочет попробовать усиками прежде, чем глотать, но королева ос прижимается к нему, вынуждая к дыханию рот в рот.

Межвидовой поцелуй.

Старый рыжий муравей вдыхает и впитывает. Божественная влага сразу пропитывает его своим запахом. Все осы умеют вырабатывать, когда надо, маточное молочко, но ясно, что у королевы оно насыщеннее и нежнее, чем у простого рабочего. Аромат его так силен, что бел‑о‑канцы, стоящие вокруг, чувствуют его пьянящие пары.

Мощный вкус. Кислый, сладкий, соленый, острый и горький одновременно.

103‑й глотает. Коричневая жидкость растекается по его пищеварительной системе. В желудке молочко растворяется и устремляется в кровь, поднимается по жилам к мозгу.

Вначале не происходит ничего, старый разведчик думает, что опыт провалился. Потом он вдруг пошатывается, словно от порыва ветра.

Муравей чувствует, что умирает.

Королева ос просто дала ему яду, а он его усвоил! Он чувствует, как молочко распространяется по его телу, неся ощущение черноты и обжигающей боли по всем артериям. 103‑й сожалеет о том, что доверился королеве. Осы ненавидят муравьев, это давно известно. Они никогда не могли смириться с тем, что их двоюродные по происхождению братья обогнали их.

103‑й вспоминает обо всех случаях, когда в своей охотничьей молодости грабил серые бумажные гнезда и расстреливал муравьиной кислотой растерянных ос‑защитниц, пытавшихся спрятаться за кусками картона.

Это месть.

Все вокруг почернело. Если бы черты его лица могли меняться, они сложились бы в страшную гримасу.

Он чувствует только боль. Мысли разбегаются. Мрак, кислота, холод, смерть объяли его. Он дрожит. Мандибулы открываются и закрываются помимо его воли. Он теряет власть над своим телом.

Он решает убить королеву ос – отравительницу. Он делает шаг вперед и опускается на передние лапки.

Восприятие времени меняется, ему кажется, что теперь оно течет замедленно и что между мгновением, когда он решил пошевелить лапкой, и мгновением, когда та действительно двинулась, проходят часы.

Он больше не может держаться на ногах и валится на землю.

103‑й видит себя как будто со стороны.

Снова появляются картины из прошлого. Сначала недавнего, потом отдаленного. Он видит, как сражается со скорпионихой, и свой серфинг по морю из спин саранчи, и себя, бредущего по пустыне.

Он видит свой побег из мира Пальцев, видит свой первый с ними разговор. Слова составляются из запахов, и они оглушают его.

Изображение проносится перед ним, как запущенная наоборот пленка на киноэкране.

Он видит своего боевого друга, 24‑го, создавшего свободный город на острове Корнигеры, посредине реки. Он видит себя, летящего на спине скарабея‑носорога в головокружительном слаломе между твердыми и опасными, как хрустальные колонны, струями дождя.

Он видит свой первый поход в страну Пальцев и открытие края мира смертных, дорогу, где машины уничтожают любую форму жизни.

Он видит бой с ящерицей, битву с птицей, борьбу с братьями, пахнущими камнем и плетущими заговор в муравейнике.

Он видит принца 327‑го и принцессу 56‑ю, в первый раз рассказывающих о Тайне. Тогда началось расследование, поиск другого измерения, измерения Пальцев.

Память его раскручивается, и он не может ее остановить.

Он видит себя во время войны Маков, когда убивал для того, чтобы не быть убитым. Он видит себя раздающим удары мандибулами по латам врага. Он видит себя в гуще миллионов солдат, отсекающих друг другу лапки, головы и усики в битве, исход которой он забыл.

Он видит себя бегущим по тропинке из запахов, цветущей запахами его братьев.

Он видит себя совсем молодым солдатом в коридорах Бел‑о‑кана во время потасовок с более взрослыми муравьями.

103‑й забирается все дальше в свое прошлое. Он видит себя куколкой, личинкой! Он – личинка, подсыхающая в солярии под куполом из веточек. Он не может передвигаться сам и кричит феромонами, чтобы предупредительные кормилицы занялись им, а не соседними личинками.

– Поесть! Кормилицы, дайте скорее поесть, я хочу есть, чтобы вырасти,  – кричит он.

А ведь правда, тогда он больше всего на свете хотел скорее постареть...

Он видит себя в своем коконе, который постепенно уменьшается в размерах.

Он видит себя одним из яиц, рядами сложенных в помещении для их хранения.

Как странно видеть себя в виде маленького перламутрового шара, наполненного светлой жидкостью. Это уже он. Он был таким.

«До того, как стать муравьем, я был белым шаром».

Мысль идет по кругу.

Идти вспять по своему прошлому дальше, до появления яйца, нельзя. Да нет! В его разгоряченной памяти продолжают возникать картины.

Он видит момент кладки. Он поднимается в материнское брюшко и видит себя яйцеклеткой. Только что оплодотворенной.

«До того, как я стал белой сферой, я был желтой сферой».

Дальше. Еще дальше, все дальше и дальше.

Он видит встречу гаметы самца и гаметы самки в яйцеклетке. 103‑й присутствует при том неуловимом мгновении, когда происходит выбор: пол мужской, женский или бесполость.

Яйцеклетка содрогается.

Самец, самка, бесполое существо? Все вибрирует в сердцевине яйцеклетки. Самец, самка, бесполое существо?

Яйцеклетка танцует. Жидкости перемешиваются, перераспределяются внутри ее, образуя нежные смеси с переливами. Хромосомы переплетаются, как длинные лапки. X, Y, XY, XX? В конце концов побеждает женская хромосома.

Есть! Маточное молочко изменило течение его личной эволюции на самом первом клеточном этапе, определившем его пол.

103‑й теперь самка. 103‑й теперь принцесса.

В его голове начинается фейерверк, как будто мозг открыл все свои дверцы и впустил в себя свет.

Все клапаны открылись. Все чувства обострились раз в десять. Все воспринимается болезненнее, острее, глубже. Тело превратилось в сверхчувствительный орган, трепещущий при малейшем внешнем воздействии. Перед глазами плывут разноцветные пятна, усики покалывает, словно их протерли чистым спиртом, даже страшно, вдруг они не выдержат.

Ощущения не такие уж приятные, но очень сильные.

103‑го обуревают столь мощные впечатления, что хочется зарыться в землю и спрятаться там от массы звуковой, обонятельной и световой информации, отовсюду поступающей в мозг. Он испытывает незнакомые ощущения, абстрактные чувства, в которых запахи выражаются цветом, цвет – музыкой, музыка –,  осязанием, осязание – идеями.

Идеи плывут в его мозгу, как подземная река, готовая прорваться на поверхность фонтаном воды. Каждая капля – это мгновение его прошлого, оживленного новыми чувствами и новой способностью воспринимать абстрактное и реальное.

Все освещается по‑новому. Все становится другим, более разграниченным, тонким, сложным, все содержит больше смысла, чем ему казалось раньше.

103‑й понимает, что до сих пор жил лишь в полсилы. Мозг его словно вырастает. Муравей использовал его мощность лишь на 10%, а теперь, с этим гормональным препаратом, дойдет, быть может, до 30%.

Как чудесно воспринимать все с удесятеренной силой! Как чудесно муравью, столь долго не имевшему пола, вдруг, под волшебным воздействием молочка, стать самкой с обостренными чувствами!

К ней постепенно возвращается способность контактировать с миром. Она среди ос. В искусственном тепле бумажного серого гнезда она не может даже определить время суток. Наверное, уже ночь. А может быть, утро.

Сколько часов, дней, недель прошло с тех пор, как она выпила маточное молочко? Она не заметила. Ей страшно.

Королева говорит ей что‑то.

 

68. УРОК ФИЗКУЛЬТУРЫ

 

– Так, надевайте шорты и начнем с легкой пробежки.

Все вокруг кипело. Кто‑то разминался, кто‑то суетился и занимал место у линии старта. День начинался с урока физкультуры.

– Я сказала в линию. Я хочу видеть только одну голову. По моему сигналу оттуда, где стоите, как можно быстрее, ноги поднимаем, восемь кругов, я слежу по хронометру, – сказала учительница. – Вас двадцать человек, по месту получите оценку: у первого будет двадцать баллов, у последнего – один.

Пронзительный свисток, старт.

Жюли и Семь Гномов повиновались без большой охоты. Они мечтали, чтобы уроки поскорее закончились, а они вернулись в репетиционный зал сочинять новые песни.

Они прибежали, отстав от всех.

– Ну что, бегать не любим, Жюли?

Жюли пожала плечами и не дала себе труда ответить. Учительница физкультуры была очень крепкой женщиной. Некогда пловчиха, избранная для Олимпийских игр, она была в свое время накачана мужскими гормонами для наращивания мышц и мощи.

Она объявила, что следующим упражнением будет залезание вверх по канату. Жюли обхватила канат, покачалась взад‑вперед, сделала вид, что старается, даже погримасничала якобы от напряжения, но поднялась всего на один метр.

– Жюли, давай, побольше рвения!

Девушка спрыгнула на землю.

– В жизни умение залезать вверх по канату не нужно. Мы уже не в джунглях, везде лифты и лестницы.

Учительница физкультуры в замешательстве предпочла отвернуться и заняться более обеспокоенными своей мускулатурой учениками.

За переменой последовал урок немецкого языка, на котором класс всегда шумел, заглушая учительницу. В нее бросали яйца, вонючие шарики, обстреливали жеваной бумагой из трубочек. Жюли ненавидела эту травлю, но храбрости выступить против всего класса ей не хватило.

Во время уроков легче было пререкаться с учителями, чем с учениками. Жюли стыдилась своей трусости, она сочувствовала бедной женщине.

Звонок. За уроком немецкого – философия. Учитель вошел в класс и особенно учтиво приветствовал свою несчастную коллегу. Он являл собой ее полную противоположность. Всегда раскованный, с шуткой наготове, он был очень популярен в лицее. Создавалось впечатление, что он знает все и беззаботно прогуливается по жизни. Многие ученицы были в него более или менее влюблены. Некоторые даже доверяли ему свои подростковые тайны, и в этих случаях он прекрасно справлялся с ролью доверенного лица.

Тема: «Бунт». Он написал на доске магическое слово, выдержал паузу и заговорил:

– В жизни быстро понимаешь, что легче всего сказать «да». «Да» прекрасно позволяет интегрироваться в общество. Отвечайте требованиям окружающих, и они охотно вас примут. Но наступает время, когда это «да», до того открывавшее вам все двери, вдруг закроет их перед вами. Это, наверное, и есть начало отрочества: время, когда вы начинаете отвечать «нет».

Ему снова удалось захватить внимание аудитории.

– «Нет» имеет столько же силы, что и «да». «Нет» – это возможность мыслить по‑другому. «Нет» утверждает характер. «Нет» пугает тех, кто говорит «да».

Учитель философии предпочитал ходить по классу, а не сидеть за столом. Иногда он останавливался, присаживался на край парты и брал ученика в свидетели. Он продолжал:

– Но так же, как и у «да», у «нет» есть свои границы. Скажете «нет» всем, и вы окажетесь в тупике, в изоляции, в безвыходном положении. Переход во взрослое состояние характеризуется появлением умения чередовать «да» и «нет», не соглашаясь на все, но и не отвергая все разом. Речь уже не об интеграции в общество любой ценой и не о полном отречении от него. Выбор между «да» и «нет» должен опираться: 1) на анализ возможных последствий в непосредственном и отдаленном будущем; 2) на собственную интуицию. Распределение осознанных «да» и «нет» требует большего ума, чем научные изыскания. Тот, кто умеет правильно сказать «да» или «нет», управляет в конце концов не только своим окружением, но, что гораздо важнее, самим собой.

Девушки в первом ряду впитывали его речь, слушая скорее его голос, чем произносимые им слова. Учитель философии засунул руки в карманы джинсов и присел на парту Зое.

– Как итог напомню вам старую известную поговорку: «Глупо не быть анархистом в двадцать лет, но... но верх глупости – оставаться им после тридцати».

Он написал фразу на доске.

Жадные, торопливые ручки, стремясь ничего не упустить, скребли по бумаге тетрадей. Некоторые ученики беззвучно повторяли поговорку, чтобы хорошенько запомнить каждое слово на тот случай, если ее спросят на устном экзамене.

– А сколько вам лет, месье? – спросила Жюли. Учитель философии обернулся.

– Мне двадцать девять лет, – ответил он с лукавой улыбкой.

Он подошел к девушке со светло‑серыми глазами.

– ...То есть я еще пока анархист. Пользуйтесь этим.

– А что это значит – быть анархистом? – спросила Франсина.

– Не иметь ни Бога, ни господина, чувствовать себя свободным. Я чувствую себя свободным человеком и очень хочу научить вас стать такими же.

– Ни Бога, ни господина, легко сказать, – вступила Зое. – Но здесь‑то для нас вы – хозяин, и мы обязаны вас слушать.

Философ не успел ответить. Дверь распахнулась, и директор вбежал в класс. Он стремительно подошел к учительскому столу.

– Сидите, – сказал он ученикам. – Я пришел с важной новостью. По лицею бродит пироман. Несколько дней назад подожгли мусорные баки, а консьерж нашел «коктейль Молотова» у двери заднего входа, она деревянная. Само здание из бетона, но навесные потолки набиты стекловатой, пластик легко воспламеняется и быстро сгорает, выделяя чрезвычайно токсичный дым. Поэтому я решил оснастить здание эффективной противопожарной системой. Теперь у нас будет восемь огнетушителей с брандспойтами, разматывающимися в несколько секунд и достающими до любого участка с возможным очагом возгорания.

Завыла сирена, но директор спокойно продолжал:

– ...Кроме того, я укрепил заднюю дверь, отныне она пожароустойчива и, я вас уверяю, неприступна. Сирена, которую вы слышите, это сигнал тревоги, возвещающий о начале пожара. Как только вы его услышите, встанете парами, не толкаясь, быстро покинете класс и построитесь во дворе перед входом. Давайте по‑репетируем.

Сирена становилась оглушительной.

Ученики с удовольствием занялись упражнениями по эвакуации, радуясь развлечению. Внизу пожарные показали им, как открывать огнетушители, доставать шланги, соединять стыки, рассказали о приемах спасения жизни: нужно подтыкать двери влажными тряпками, ложиться на пол, так как там остается больше кислорода при задымлении. Перекрикивая шум, директор обратился к Жи‑вунгу:

– Ну что, к концерту как следует готовитесь? Послезавтра, не забывайте.

– У нас времени не хватает.

Директор помолчал несколько секунд, потом объявил:

– Ладно, в виде исключения, я освобождаю вас от занятий. Пропускайте все, но уж окажитесь достойными такой привилегии.

Сирена наконец замолчала. Жюли и Семь Гномов кинулись в свою репетиционную. Во второй половине дня они придумали еще несколько песен. Теперь у них их было три, и две – на доработке. Слова они брали из «Энциклопедии»,  а затем старались положить на музыку, передающую их смысл.

 

69. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

БОЕВОЙ ИНСТИНКТ: люби своих врагов. Это лучший способ действовать им на нервы.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

70. МЫ ПОКИДАЕМ ДУБОВУЮ БАШНЮ

 

– Вы должны уйти.

Королева ос подкрепляет слова движениями усиков. Одним усиком она нетерпеливо похлопывает муравья по голове, другим указывает за горизонт. Вот уж знаки, понятные всем. Надо уходить.

В Бел‑о‑кане старые кормилицы говорили: «Каждое существо должно испытать метаморфозу. Если оно упустит эту возможность, то проживет лишь полжизни».

И вот 103‑я начинает вторую часть своей жизни. У нее теперь двенадцать дополнительных лет в запасе, и она их использует полностью.

Теперь у 103‑й есть пол. Она – принцесса и знает о том, что, встретив самца, сможет произвести на свет потомство.

Двенадцать муравьев спрашивают новую принцессу, в каком направлении нужно идти. Земля по‑прежнему кишит саранчой, и принцесса 103‑я решает, что лучше всего, продолжая перепрыгивать с ветки на ветку, двигаться на юго‑запад.

Двенадцать муравьев согласны.

Они спускаются вниз по дубу, похожему на огромную башню, сворачивают к длинной ветви, идут среди зелени, прыгая и цепляясь, повисая на лапках, словно гимнасты на трапеции, чтобы поймать дальний, раскачивающийся листок. Они идут долго. Наконец горький запах саранчи исчезает.

Отряд, с принцессой 103‑й во главе, осторожно спускается по смоковнице и ступает на землю. Ковер саранчи расстилается уже почти в нескольких десятках метров позади них.

5‑й показывает остальным, чтобы незаметно двигались в другую сторону, но его предусмотрительность оказывается уже излишней. Как будто подчиняясь неслышному зову, саранча взмывает в воздух.

Она улетает смертельной метелью.

Зрелище впечатляющее. Мышцы лапок саранчи в тысячу раз мощнее муравьиных. Саранча может сразу взлететь на высоту, в двадцать раз превышающую длину ее тела. После этого она широко разворачивает свои четыре крылышка и, двигая ими с очень большой скоростью, поднимается в воздух все выше. Столько движений производит невероятный шум. Насекомые бесчисленны, в этом столпотворении они сталкиваются крылышками. Кого‑то давят свои же.

Муравьи наблюдают, как саранча продолжает подниматься в воздух. Она съела все на земле и оставляет за собой разоренную равнину, посреди которой торчат только несколько начисто обглоданных деревьев без единого листика, цветочка или плода.

– Иногда избыток жизни убивает жизнь,  – выделяет 15‑й, глядя на удаляющуюся саранчу. Мысль, характерная для охотника, привыкшего именно отнимать жизнь у соседа.

А принцесса 103‑я, также наблюдающая за улетающей саранчой, не может понять, зачем природа создает подобных тварей. Может быть, для того, чтобы в союзе с пустыней разрушить животную и растительную жизнь и оставить только ее минеральную форму? Там, где прошла саранча, ни животных, ни растений не остается.

Принцесса 103‑я поворачивается спиной к безотрадной картине уничтоженной зелени. Высоко над ней порывы ветра придают облаку саранчи форму гримасничающего и расползающегося в разные стороны лица, пока не сносят его к северу.

А ей теперь надо обдумать три главные особенности Пальцев: юмор, любовь, искусство. 10‑й, воспринявший ее мысли, подходит и предлагает создать феромон зооведческой памяти. В него 10‑й заключит все, что принцесса расскажет ему теперь, когда ее способность к анализу пережитых событий сверхразвита. 10‑й подбирает скорлупу от яйца насекомого и хочет собрать туда пахучую жидкость.

103‑я одобряет его действия.

Как‑то раз она уже думала сделать что‑то подобное, но подхваченная бурей своих приключений, потеряла яйцо, наполненное информацией. Она довольна тем, что 10‑й принял эстафету.

Тринадцать муравьев идут на юго‑запад, по направлению к цивилизации, к родному городу: Бел‑о‑кану.

 

71. СОТРЕМ ПРОШЛОЕ НАЧИСТО

 

Завтра великий вечер. Жюли еще спала в столь ранний час. Она стояла перед микрофоном и не могла издать ни звука. Даже микрофон издевался над ней. Она подходила к зеркалу и видела, что у нее больше нет рта. Один только большой гладкий подбородок. Она больше не могла ни говорить, ни кричать, ни петь. Для того чтобы ее поняли, она могла только поднимать брови или таращить глаза. А микрофон смеялся и смеялся. Жюли оплакивала свой утраченный рот. На туалетном столике лежала бритва, и Жюли захотела прорезать себе новый рот. Но она боялась изувечить себя. Чтобы упростить операцию, она решила начертить рот помадой. Она уже поднесла бритву к середине нарисованных губ...

Мать Жюли резко открыла дверь в комнату.

– Жюли, девять часов. Я знаю, что ты не спишь. Вставай, нам надо поговорить.

Жюли приподнялась на локтях, потерла глаза. Потом инстинктивно дотронулась до рта. И ощутила пальцем два влажных валика. Уф! Пощупала даже, есть ли у нее по‑прежнему язык и зубы.

Мать застыла на пороге, пристально глядя на дочь и думая о том, что, быть может, уже пора обращаться к психиатру.

– Давай вставай.

– Ох нет, мама! Не сейчас, еще очень рано!

– Я тебе хочу сказать два слова. После смерти отца ты живешь так, как будто ничего не произошло. У тебя сердце есть? Он все‑таки был твоим отцом.

Жюли спрятала голову под подушку, чтобы больше не слышать ее.

– Ты веселишься, носишься где‑то с бандой друзей как ни в чем не бывало. Вчера дома не ночевала. Давай, Жюли, нам надо с тобой поговорить.

Жюли приподняла уголок подушки, посмотрела на мать. Вдова похудела еще сильнее. Казалось, смерть Гастона придала пережившей супруге новые силы. Надо сказать, что, помимо новой диеты, мать Жюли начала заниматься психоанализом. Уменьшения объемов тела ей было недостаточно, она хотела и разумом помолодеть.

Жюли знала, что, подчиняясь последней моде, ее мать посещала психоаналитика rebirth.  Эти врачи возвращали пациентов не только в детство, чтобы найти и залечить забытые психологические травмы, но и в состояние зародыша. Жюли подумала, как бы ее мать, всегда подбиравшая одежду соответственно своему духовному возрасту, не принялась надевать ползунки с подгузниками или обвязываться пластиковой пуповиной.

Слава Богу еще, что она не выбрала психоаналитика, увлекающегося перевоплощением. Эти, миновав стадии и зародыша, и яйцеклетки, идут прямо к прошлой жизни. Тогда бы Жюли увидела мать в одеяниях человека, которым та была до очередной реинкарнации.

– Жюли, хватит, не ребячься! Вставай!

Жюли превратилась в маленький комочек, свернувшийся в глубине кровати, и заткнула уши пальцами. Не видеть, не слышать, не чувствовать.

Но рука реального мира приподняла одеяло, и материнское лицо показалось у входа в убежище.

– Жюли, я серьезно говорю. Нам надо откровенно поговорить.

– Мама, дай мне поспать.

Пока мать колебалась, ее взгляд упал на открытую книгу, лежащую на прикроватном столике.

«Энциклопедия относительного и абсолютного знания»  профессора Эдмонда Уэллса, том III.

Это произведение психотерапевт считал сомнительным. Поскольку дочь по‑прежнему лежала под одеялом, мать бесшумно схватила книгу.

– Ладно, можешь спать еще час, но потом поговорим.

Мать унесла книгу на кухню и принялась листать. Здесь говорилось о революции, о муравьях, об изменении общества, о стратегии борьбы, о технике манипуляции толпой. Были даже рецепты для изготовления «коктейля Молотова».

Психотерапевт был прав. Хорошо, что он позвонил, чтобы предупредить ее об этой пресловутой энциклопедии, развращавшей ее дочь. Книга была учебником по пагубным действиям, мать была уверена в этом.

Она спрятала том в глубине кухонного шкафа, на самой верхней полке.

– Где моя книга?

Мать Жюли обрадовалась. Она нашла решение проблемы.

Уберите наркотик – и токсикоман впадет в ломку. Ее дочь все время искала руководителя или отца. Сначала был этот учитель пения, теперь таинственная энциклопедия. Мать пообещала себе уничтожать бумажных тигров одного за другим, пока ее дочь не поймет, что у нее есть одна надежда – мать.

– Я ее спрятала для твоего же блага. Однажды ты мне скажешь за это спасибо.

– Отдай мне книгу, – прорычала Жюли.

– Настаивать бесполезно.

Жюли подошла к шкафу. Мать все всегда прятала там. Жюли повторила, тщательно выговаривая слова:

– Отдай мне ее немедленно.

– Книги могут быть опасными, – защищалась мать. – Из‑за «Капитала» семьдесят лет коммунизм существовал.

– Да, а из‑за Нового Завета – пятьсот лет инквизиции, которая тебя и породила.

Жюли нашла «Энциклопедию»  в шкафу и освободила ее из плена. Жюли была нужна книге точно так же, как и книга ей.

Мать смотрела, как Жюли прижимает к себе книгу. Девушка вышла. В коридоре она сняла с вешалки длинный черный, доходящий ей до щиколоток плащ, надела его поверх ночной рубашки, взяла свой маленький рюкзачок, запихнула туда книгу и выбежала ив квартиры.

Ахилл последовал за ней, весьма довольный тем, что все наконец уяснили себе, что он предпочитает прогуливаться утром и очень быстрым шагом.

– Гав, гав, гав, – сказал пес, прыгая от восторга.

– Жюли, вернись немедленно! – крикнула мать с порога дома.

Жюли посигналила медленно проезжавшему мимо такси.

– Ну и куда же мы едем, милая дамочка? Жюли дала адрес лицея, она должна была как можно быстрее встретиться с одним из Семи Гномов.

 

72. ПО ДОРОГЕ

 

ДЕНЬГИ:

Деньги – это единственная в своем роде условная абстракция, изобретенная Пальцами.

Пальцы придумали хитрый механизм, чтобы не обмениваться громоздкими предметами.

Вместо того чтобы перевозить большое количество пищи, они перевозят кусочки покрашенной бумаги, и эти кусочки имеют такую же ценность, как пища.

Поскольку с этим согласны все, деньги могут быть обменены на пищу.

Когда говоришь с Пальцами о деньгах, они заявляют, что не любят деньги и сожалеют, что их общество построено на власти денег.

А их документальные фильмы на исторические сюжеты доказывают, что до денег единственным способом перемещения ценностей был... грабеж.

Иными словами, самые жестокие из Пальцев приходили куда‑то, убивали самцов, насиловали самок и забирали все их имущество.

 

Прохлада останавливает их, и 10‑й использует краткий отдых, чтобы немного поспрашивать 103‑ю. В укрытии пещеры он под диктовку собирает бесценную информацию о пальцевых жизни и нравах, чтобы внести ее в зооведческую феромональную память. 103‑я принцесса не заставляет себя упрашивать.

Остальные муравьи окружают их, чтобы тоже послушать рассказ. 103‑я говорит о размножении Пальцев.

Когда она смотрела телевизор, ей особенно нравились фильмы, которые Пальцы называли «порнографическими».

Двенадцать муравьев придвигаются поближе, чтобы лучше вдохнуть новую информацию о пальцевых обычаях.

– Что такое «порнографические фильмы»?  – спрашивает 16‑й.

103‑я объясняет, что Пальцы придают большое значение процессу совокупления. Они запечатлевают лучших производителей, чтобы поставить их плохим в пример.

– А что показывают в порнографических фильмах?

103‑я не все поняла, но в основном самка Пальцев ест половой член самца. Потом они вставляют друг в друга половые органы, иногда целой группой, как постельные клопы.

– Они не совокупляются в воздухе, с расправленными крыльями?  – спрашивает 9‑й.

Нет, 103‑я утверждает, что Пальцы совокупляются на земле, как слизняки. И пену, кстати, чаще всего выделяют, словно слизняки.

Муравьи очень заинтересованы этой примитивной формой полового акта. Все знают, что предки муравьев более 120 миллионов лет тому назад имели такого типа сексуальные отношения. Просто катались по земле, прижимались и проникали друг в друга. Муравьи считают, что в этой области Пальцы сильно отстали. Любовь в полете, в трех измерениях, гораздо увлекательнее, чем в двух измерениях, просто на земле.

Теплеет. Муравьи и принцесса больше не могут тратить времени на болтовню. Если они хотят спасти город от страшной угрозы белого плаката, надо торопиться.

Идя впереди, принцесса 103‑я продолжает упиваться счастьем: она обладает полом. Даже ее орган Джонстона, воспринимающий магнитные поля, стал чувствительнее.

Как прекрасна жизнь. Как прекрасен мир.

Благодаря этому особому органу муравьи удивительно остро воспринимают теллурические волны.

Поверхность земли пронизана их колебаниями. Когда 103‑я была бесполой, она едва замечала энергетические магнитные потоки, пробегающие по земной коре, теперь же она практически видит их подобно длинным корням.

Она советует двенадцати муравьям следовать, не отступая, по каналам колебаний.

Идя по невидимым венам земли, ты уважаешь ее законы, а она в ответ защищает тебя.

Принцесса думает о Пальцах, не умеющих различать магнитные поля. Они прокладывают дороги где попало, преграждают стенами древние миграционные тропы животных. Они отроят гнезда в неблагоприятных магнитных зонах, а потом удивляются, почему это у них головы болят.

А ведь кажется, раньше некоторые Пальцы знали секрет магнитных вен земли. Принцесса узнала об этом по телевизору. Вплоть до эпохи Средневековья почти все народы ожидали, пока священник определит благоприятный магнитный узел, а затем там возводили храм. Совсем как муравьи, которые прежде чем построить город, находят магнитный узел. А во времена Возрождения Пальцы решили, что могут все понять одним своим разумом и перестали спрашивать природу, прежде чем что‑либо предпринять.

«Пальцы не пытаются больше приспосабливаться к земле, они хотят, чтобы земля к ним приспосабливалась»,  – подумала принцесса.

 

73. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

СТРАТЕГИЯ МАНИПУЛЯЦИИ ДРУГИМИ: люди делятся на три группы. На тех, кто говорит, используя визуальный язык, на тех, кто предпочитает язык звуковой, и на тех, кто обращается к языку тела.

Визуалисты, естественно, говорят: «Ты видишь», поскольку говорят образами. Они показывают, наблюдают, описывают цвет, определяют «это светлое, это расплывчатое, это прозрачное». Они любят выражения «видеть все сквозь розовые очки», «все это уже видели», «белый от страха».

Аудивисты, естественно, говорят: «Ты слышишь». Они употребляют слова и выражения, имеющие отношение к слышимому, музыке и шумам: «глухие уши», «звон колокола», используют такие прилагательные, как «мелодичный», «нестройный», «слышимый», «звучный».

Тактильнисты, воспринимающие мир телесно, говорят: «Ты чувствуешь». Их словарь полон осязательности: «ты схватываешь», «ты ощущаешь», «ты на куски разваливаешься». Их основные выражения: «это уже в печенках сидит», «от этого лопнуть можно». Их прилагательные: «холодный», «жаркий», «возбужденный/спокойный».

Принадлежность к какой‑то из групп распознается по движению глаз.

Если человека просят вспомнить что‑то, и он поднимает глаза к небу, это визуалист. Если начинает смотреть в сторону – аудивист. Если он опускает взгляд, как будто хочет получше разобраться со своими ощущениями, – это тактилънист.

Зная, к какой группе относится человек, можно воздействовать на любого собеседника, выбирая нужный из трех лингвистических регистров.

Затем можно идти дальше, добавляя физическое воздействие на какой‑то участок тела человека, стимулируя его в момент передачи важной информации. Например, произнося слова «я рассчитываю на тебя, ты сможешь довести работу до успешного конца», при этом пожать его за предплечье. Стимуляция в дальнейшем будет происходить при каждом таком жесте, уже без слов. Это одна из форм сенсорной памяти.

Прибегая к этому приему, соблюдайте осторожность, он может привести и к противоположному эффекту. Если психотерапевт, встречая пациента и сочувствуя ему, похлопает его по плечу со словами: «Ну что, старина, лучше не становится», затем применит лучшую в мире терапию, но, прощаясь, опять повторит свой жест, пациент немедленно вернется в свою депрессию.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

74. СВИНЬИ И ФИЛОСОФЫ

 

Шофер оказался весельчаком. Он, должно быть, до смерти соскучился один в своем такси, так как начал болтать со своей юной пассажиркой без умолку. За пять минут он рассказал Жюли всю свою жизнь, разумеется крайне неинтересную.

Так как Жюли хранила молчание, шофер принялся рассказывать ей смешную историю. «Три муравья гуляют по Парижу, по Елисейским Полям. Вдруг останавливается роллс‑ройс, в котором сидит разодетая в меха и драгоценности стрекоза. „Привет, ребята“, – говорит она, опуская стекло. Муравьи с изумлением смотрят на стрекозу, а та ест икру и запивает шампанским. „Привет“, – отвечают муравьи. „У тебя вроде бы все в порядке, скажи на милость!“ – „Да! В шоу‑бизнесе сейчас нормально платят. Я – звезда. Хотите икры немножко?“ – „Да нет, спасибо“, – говорят муравьи. Стрекоза поднимает стекло и приказывает шоферу трогаться. Лимузин уезжает, муравьи ошеломленно смотрят друг на друга, и один из них произносит то, о чем думают все: „Что же за дурак этот Жан де Лафонтен!“

Таксист засмеялся в одиночестве. Жюли выдавила слабую ободряющую улыбку и подумала, что чем ближе подступает духовный кризис цивилизации, тем больше люди шутят. Чтобы не говорить серьезно.

– Рассказать еще одну?

Водитель продолжал болтать, следуя, как он уверял, короткой дорогой, которую он один, по его словам, знал.

Главная магистраль Фонтенбло стояла из‑за манифестации фермеров, которые требовали больше дотаций, меньше паровых земель и прекращения импорта иностранного мяса. «Спасем французское сельское хозяйство» и «Смерть импортным свиньям» – гласили их плакаты.

Они захватили грузовик со свиньями из Венгрии и облили бензином клетки с животными. Полетели спички. Раздался страшный вой подожженной заживо скотины. Жюли никогда не думала, что свиньи так ужасно кричат. Почти как люди! Запах горелого мяса стал чудовищным. В эту минуту агонии свиньи, казалось, решили заявить о своем сходстве с человеком.

– Я вас умоляю, поедемте отсюда!

Свиньи все кричали, Жюли вспомнила слова учителя на уроке биологии о том, что человеку можно трансплантировать органы одного‑единственного животного – свиньи. Зрелище смерти этих незнакомых двоюродных братьев стало для нее совершенно невыносимым. Свиньи смотрели на нее умоляющими глазами. Кожа у них была розовой, а глаза – голубыми. Жюли захотелось как можно скорее покинуть это место казни.

Она бросила шоферу деньги и выбралась из машины, решив добраться пешком.

Она прибежала в лицей запыхавшаяся и сразу бросилась в репетиционный зал, надеясь проскочить незамеченной.

– Жюли! А вы что здесь с утра делаете? У вас занятий нет.

Философ заметил высунувшийся из‑под воротничка плаща кусочек розовой рубашки.

– Вы простудитесь.

Он предложил ей выпить чего‑нибудь горячего в кафетерии, и, так как ее друзья еще не пришли, Жюли согласилась.

– Вы – нормальный человек. Не похожи на учительницу по математике. Она только и хочет, что меня унизить.

– Вы знаете, учителя такие же люди, как и все остальные. Есть хорошие, есть похуже, есть умные, есть и поглупее, добрые и не очень. Все дело в том, что преподаватели каждый день имеют власть над, как минимум, тридцатью юными, а стало быть, поддающимися влиянию, созданиями. Огромная ответственность. Мы, словно садовники, выращиваем завтрашнее общество, понимаешь?

Он вдруг перешел на «ты».

– Я бы побоялась стать учителем, – заявила Жюли. – Особенно когда вижу, как издеваются над учительницей по немецкому. У меня от этого прямо озноб по коже.

– Ты права. Чтобы преподавать, надо не только хорошо владеть предметом, надо еще быть и немного психологом. Между нами, кстати, я думаю, что все учителя волнуются, когда оказываются с классом один на один. Ну и одни надевают маску имеющих власть, другие изображают ученых, а кто‑то, как я, принимает дружеский тон.

Он отодвинул пластиковый стул и протянул ей связку ключей.

– У меня сейчас занятия, если ты хочешь отдохнуть или поесть, я здесь живу рядом, в доме на углу площади. Третий этаж, налево. Иди, если хочешь. Бегство должно заканчиваться маленькой тихой гаванью.

Она поблагодарила, но отказалась. Скоро друзья из рок‑группы придут, кто‑нибудь из них ее обязательно приютит.

Учитель посмотрел на нее открытым, сердечным взглядом. Она почувствовала, что должна чем‑то отплатить ему. Какой‑то откровенностью. Ее рот оказался расторопнее мозга:

– А это я мусорные баки подожгла. Признание, казалось, не очень поразило учителя философии.

– Мммм... ты не того врагом считаешь. Ты действуешь близоруко. Лицей не цель, а средство. Не терпи его, а используй. Школьная система все‑таки была задумана для того, чтобы вам помочь. Образование делает людей сильнее, сознательнее, крепче. Тебе повезло с этим лицеем. Несмотря на то что тебе в нем плохо, он обогащает тебя. Какая ошибка желать разрушить то, из чего не умеешь извлекать пользу!

 

75. ПО НАПРАВЛЕНИЮ К СЕРЕБРЯНОЙ РЕКЕ

 

Тринадцать муравьев перебираются через головокружительной глубины овраг по веточке. Они пересекают джунгли одуванчиков. Переваливают крутой склон, поросший папоротниками.

Внизу они замечают инжир, лопнувший от падения с дерева. Извержение сахарного вулкана, щедро окрашенного в фиолетовые, зеленые, розовые и белые цвета, уже привлекло к себе беспокойную мошкару. Муравьи разрешают себе перерыв на обед. Какие фрукты вкусные!

Существуют вопросы, которые Пальцы себе уже не задают. Например: почему фрукты вкусные? Почему цветы красивые?

«Мы, муравьи, знаем почему».

Принцесса 103‑я думает о том, что надо будет однажды какому‑нибудь Пальцу, так же, как 10‑му, потрудиться над зооведческим феромоном со знаниями мирмекийцев. Принцесса могла бы объяснить в нем, почему фрукты вкусные, а цветы красивые.

Если ей встретится такой любознательный Палец, она ему скажет, что цветы красивые и пахучие, чтобы привлекать к себе насекомых. Потому что насекомые переносят их пыльцу и позволяют им размножаться.

А чудесный вкус фруктов позволяет надеяться на то, что животные их съедят, переварят, а твердые косточки и зернышки попадут на землю вместе с экскрементами далеко от дерева. Тонкая растительная стратегия: семя фруктового дерева не только распространяется, но еще и оказывается в удобренной среде для прорастания.

Все фрукты соревнуются между собой, желая, чтобы их съели и разнесли по всему миру. Для них развиваться – значит еще больше улучшать свой вкус, внешний вид, аромат. Наименее соблазнительные обречены на исчезновение.

А по телевизору 103‑я видела, что Пальцам удалось вывести фрукты без косточек: дыни, арбузы, виноград без зерен. Только из‑за нежелания выплевывать или переваривать семена Пальцы обрекают на бесплодие целые сорта. Она подумала, что при ближайшей возможности пообщаться с Пальцами посоветует им оставлять во фруктах косточки, даже если им и лень их выплевывать.

В любом случае этот свежий инжир, которым они объедаются, может насчет себя не волноваться. Тринадцать муравьев купаются в сладком соке. Они окунают головы в его мякоть, плюются зернышками друг в друга, плавают в тягучем желе.

Заполнив до краев и желудочные, и социальные мешки фруктозой, муравьи снова пускаются в путь. Они идут по тропинке мимо цикория и шиповника. 16‑й чихает. У него аллергия на пыльцу шиповника.

Вскоре они замечают вдалеке серебряную ленту – реку. Принцесса 103‑я поднимает усики и мгновенно ориентируется. Они на северо‑востоке от Бел‑о‑кана.

К счастью, река течет с севера на юг.

Они спускаются к черному песку пляжа. При их приближении оттуда удирает стадо божьих коровок, бросившее наполовину обглоданные трупы тли.

Никогда 103‑я не понимала, почему Пальцы находят божьих коровок симпатичными! Это хищники, пожирающие скот, то есть тлю. И еще одна пальцевая странность: они дарят свое расположение клеверу, в то время как любой муравей знает, что сок этого растения ядовитый.

Разведчики идут по берегу.

Рядом в высоком камыше прячутся жабы, чье отвратительное кваканье колышет воздух.

Принцесса 103‑я рассчитывает спуститься по реке на корабле. Двенадцать разведчиков не знают, что такое «корабль», и думают, что это еще одно изобретение Пальцев.

Принцесса 103‑я показывает им, как можно использовать листок, чтобы передвигаться на нем по воде. Когда‑то она переплыла реку на листке незабудки, но здесь незабудок нет. Глазами и усиками они исследуют окрестности в поисках непотопляемого листка. И, наконец, находят кувшинки. Их листья плавают по воде с начала времен, что может быть более непотопляемым?

«На листе кувшинки мы поплывем и не утонем».

Отряд карабкается по маленькой бело‑розовой кувшинке, мягко прислонившейся к берегу. Ее овальные листья держатся на длинных черенках. Внешняя поверхность листа образует круглую, зеленую площадку, гладкую, будто лакированную, облегчающую сток воды. Под большим листом свернулись фунтиками молодые, еще погруженные в воду листочки. Гибкие черенки, снабженные каналами с воздухом, также обеспечивают плавучесть.

Муравьи устраиваются на листке, но тот неподвижен. Дальнейшее исследование приводит их к якорю, который удерживает лист. У кувшинки длинный корень, уходящий под воду, словно веревка. Мощный отросток шириной в пять сантиметров тянется вглубь почти на метр, чтобы прикрепить растение в земле. Принцесса 103‑я спускается в воду, чтобы перерезать его. Время от времени она прерывает работу и глотает немного воздуха.

Остальные помогают ей. Перед последним освобождающим усилием принцесса велит муравьям поймать несколько жуков плавунцов. Эти водные жесткокрылые будут двигателем. Муравьи приманивают их некоторой живностью, которую тут же и наловили с поверхности воды. Когда плавунцы приближаются, 103‑я начинает усиковый контакт и находит феромоны, убеждающие их в необходимости участия в речном походе.

Принцесса 103‑я своим новым зрением самки замечает, что противоположный берег находится далеко, а опавшие листья кружатся по поверхности реки очень быстро, это признак водоворота. Тут ни одно судно не пройдет. Надо спускаться вниз в поисках более узкого места.

Белоканцы обустраивают свой корабль и заполняют его продуктами, которые помогут им легче перенести превратности путешествия. Припасы в основном состоят из не успевших скрыться божьих коровок и из отказавшихся от сотрудничества плавунцов.

Принцесса утверждает, что сейчас пускаться в путь бессмысленно, ночью они все равно плыть не смогут. Она советует начать поход утром. Жизнь состоит из смены дней и ночей, и одна ночь ничего не решит.

Поэтому они прячутся под скалой и подкрепляют силы божьими коровками. Большое путешествие приближается.

 

76. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ: иногда самые безумные мечты оказываются осуществимыми, стоит лишь начать действовать.

В Китае в тринадцатом веке, во время царствования императоров династии Зонг, образовалось культурное движение поклонников Луны. Самые великие поэты, писатели, певцы не имели другого источника вдохновения, кроме этого небесного тела.

Один из императоров Зонг, сам поэт и писатель, решил дойти в своих чувствах до логического конца. Он так сильно восхищался Луной, что решил стать первым человеком, который долетит до нее.

Он потребовал, чтобы его ученые смастерили ему корабль. Китайцы уже отлично умели использовать порох. Они разместили петарды под маленькой люлькой, в которую должен был воссесть император.

Они надеялись на то, что сила взрыва поднимет императора до Луны. Задолго до Нейла Армстронга и Жюля Верна китайцы сделали межпланетную ракету. Но подготовительные расчеты были, видимо, проведены слишком грубо: подожженные фитили реакторов разлетелись фейерверком, попросту говоря, взорвались.

Императора Зонг вместе с его люлькой разнесло на тысячи кусочков среди огромных разноцветных снопов огня, который должен был перенести его на ночное светило.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

77. ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

 

Всю ночь без отдыха они сочиняли музыку и репетировали. Утром в день концерта они снова принялись за работу. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания»  подпитывала их тексты, они бились над мелодиями и ритмом.

С восьми часов вечера они настраивали инструменты и аппаратуру в культурном центре.

За десять минут до выхода на сцену, когда они пытались успокоиться и сосредоточиться за кулисами, появился журналист. Он хотел взять у них интервью для местной газеты.

– Здравствуйте, я – Марсель Вожирар, из «Горна Фонтенбло».

Они посмотрели на маленького кругленького человечка. Щеки и нос с фиолетовыми прожилками говорили о его любви к трапезам с обильными возлияниями.

– Ну что, молодежь, думаете диск записать? Жюли говорить не хотелось. Жи‑вунг взял это на себя:

– Да.

Физиономия журналиста выразила удовлетворение. Учитель философии был прав. «Да» всегда доставляет удовольствие собеседнику и облегчает общение с ним.

– И как он будет называться?

Жи‑вунг произнес первые пришедшие ему в голову слова:

– «Просыпайтесь!» Журналист тщательно записал.

– А текст о чем?

– Эээ... обо всем, – ответила Зое.

На этот раз ответ был слишком расплывчатым и не удовлетворил журналиста, он задал следующий вопрос:

– К какому течению ваша музыка относится?

– Мы попытались придумать свой стиль, – сказал Давид. – Хотим быть оригинальными.

Журналист продолжал записывать, словно менеджер, составляющий план работы.

– Я надеюсь, что у вас хорошее место в первом ряду, – произнесла Франсина.

– Нет. Времени нет.

– Как это времени нет?

Марсель Вожирар спрятал записную книжку и протянул им руку.

– Нет времени. У меня сегодня еще куча дел. Не могу жертвовать целым часом, чтобы вас послушать. С удовольствием бы, но правда не могу.

– А зачем тогда статью писать? – удивилась Жюли.

Он сказал Жюли на ухо, как большой секрет:

– Знайте тайну нашей профессии: «Хорошо говоришь только о том, чего не знаешь».

Признание ошеломило девушку, но, поскольку журналист, казалось, был совершенно доволен таким положением вещей, она не попыталась его удерживать.

Вбежал директор культурного центра. Он как две капли воды был похож на своего брата, директора лицея.

– Готовьтесь. Ваша очередь.

Жюли слегка отодвинула занавес. Зал вмещал пятьсот человек, но был пуст на три четверти.

Как и Семь Гномов, она волновалась. Поль что‑то жевал, чтобы придать себе сил. Франсина курила марихуану. Леопольд закрыл глаза, силясь впасть в медитацию. Нарцисс пробовал гитару. Жи‑вунг смотрел партитуры. Зое говорила сама с собой. На самом деле она повторяла слова песен, потому что очень боялась забыть их прямо посреди куплета.

Ногти были уже все сгрызены, Жюли принялась за безымянный палец. Из‑под содранной кожи показалась кровь, Жюли стала сосать ранку.

Директор на сцене уже объявлял их:

– Дамы и господа, спасибо вам за то, что пришли на открытие нового культурного центра Фонтенбло. Не все еще доделано, я вас прошу простить нас за причиненные этим временные неудобства. Но, как бы то ни было, новому залу – новая музыка.

В первом ряду пожилые люди поправляли свои слуховые аппараты. Это были зрители с абонементами, которые определенно пришли бы на любое предложенное им зрелище. Просто для того, чтобы выйти из дому, наверное.

Директор повысил голос:

– Вы услышите самые интересные и ритмичные музыкальные произведения нашего города. Рок можно любить или не любить, но я уверен в том, что наши музыканты стоят того, чтобы их послушать.

Директор подготавливал им полный провал. Он представлял их как местную самодеятельную группу. Увидев негодование на их лицах, он сменил тон:

– Перед вами группа рок‑н‑ролла, и солистка их, что тоже приятно, очень симпатичная.

Слабая реакция зала.

– Жюли Пинсон, солистка группы «Белоснежка и Семь Гномов». Это их первое выступление, встретим их как следует.

С первых рядов раздались жидкие аплодисменты.

Директор вывел Жюли на сцену и подвел за руку к середине, под прожекторы.

Жюли встала у микрофона. За ней Семеро Гномов медленно устраивались со своими инструментами.

Жюли посмотрела в черноту зала. В первом ряду пенсионеры. Дальше то там то сям случайно зашедшие зеваки.

Из глубины зала кто‑то гаркнул:

– Снимай одежду!

Издевавшийся над ней зритель был слишком далеко для того, чтобы она могла рассмотреть его лицо, но голос было узнать легко: Гонзаг Дюпейрон. Он, без сомнения, пришел со всей своей бандой, чтобы все испортить.

– Снимай одежду! Снимай одежду!

Чтобы заглушить крики, Франсина сделала знак начинать.

К полу были прикреплены листки с песнями в порядке исполнения.

 

1. ЗДРАВСТВУЙ

 

За спиной Жюли Жи‑вунг задал ритм. Поль за своим пультом настраивал потенциометры, прожекторы на заднем занавесе изобразили весьма пошлые разноцветные радужные образы.

Жюли пропела в микрофон:

 

Здравствуй,

Здравствуй, незнакомый зритель.

Наша музыка – орудие изменения мира.

Не улыбайся. Это возможно. Ты это можешь. Чтобы что‑то произошло, достаточно этого действительно захотеть.

 

Она умолкла, раздалось несколько хлопков. Скрипнуло несколько откидных кресел. Некоторые зрители уже были разочарованы. Вдобавок крики Гонзага и его приспешников из глубины зала не прекратились:

– Снимай одежду! Снимай одежду!

Зал не реагировал. Вот оно, боевое крещение огнями рампы! Интересно, у Genesis, Pink Floyd и Yes был такого же рода дебют? Жюли запела вторую песню:

 

2. ВОСПРИЯТИЕ

 

В мире воспринимаешь только то, что готов воспринять. Во время опыта по психологии кошек заперли в комнату с вертикальными полосами на стенах.

 

Из угла, где сидел Гонзаг, вылетело яйцо и разбилось о черный свитер Жюли.

– А это ты нормально восприняла? – проорал он. В зале засмеялись. Сейчас Жюли понимала во всей полноте крестные муки учительницы немецкого языка перед враждебной аудиторией.

Понимая, что им грозит провал, Франсина перед своим соло усилила звук органа, чтобы перекрыть шум.

И они сразу начали третью песню.

 

3. ПАРАДОКСАЛЬНЫЙ СОН

 

Внутри каждого из нас спит ребенок.

Парадоксальный сон.

Беспокойные видения.

 

Дверь в глубине постоянно открывалась или закрывалась, входили опоздавшие, и зал покидали недовольные. Это очень отвлекало Жюли. В конце концов она заметила, что поет автоматически, прислушиваясь к стуку хлопавшей о стену двери.

– Снимай одежду, Жюли! Снимай одежду!

Она посмотрела на своих друзей. Это действительно было фиаско. Им становилось настолько не по себе, что они уже не могли слаженно играть. Нарцисс не держал аккорд. Его пальцы дрожали на струнах гитары, извлекая нестройные звуки.

Жюли попыталась отвлечься от окружающего и затянула припев. Они надеялись, что зал начнет подпевать хором, хлопая в ладоши, но сейчас девушка не решилась предложить это зрителям.

 

Внутри каждого из нас спит ребенок.

Парадоксальный сон.

 

Пенсионеры на первых рядах как раз и засыпали.

– Парадоксальный сон,  – пропела она погромче, надеясь разбудить их.

Здесь должно было прозвучать соло на флейте Леопольда. После нескольких фальшивых нот он его сократил.

Слава Богу, что журналист не остался.

Жюли была подавлена. Давид ободряюще вскинул подбородок и сделал знак не обращать внимания на публику и продолжать для самих себя.

 

Мы все победители. Мы все дети сперматозоида, который выиграл гонки у трехсот миллионов конкурентов.

 

Гонзаг и Черные Крысы были уже перед сценой с кружками пива и брызгали на них вонючей пеной.

– Продолжайте, продолжайте, – махал рукой Жи‑вунг. – Такие испытания и делают настоящими профессионалами.

Возмутители спокойствия разошлись не на шутку. В дополнение к яйцам и пиву они запаслись еще и дымовыми шашками и разными аэрозолями и продолжали орать:

– Раздевайся, Жюли! Раздевайся! Это было уже чересчур.

– Оставьте их в покое, дайте им играть! – крикнула толстушка в футболке с надписью «Клуб айкидо».

– Снимай одежду! – надсаживался Гонзаг. А публике он бросил: – Вы сами видите, что они ничего не могут!

– Если вам не нравится, никто не заставляет вас слушать, – сказала толстушка в футболке.

Она в одиночку угрожающе надвигалась на бесноватых. К ней на помощь уже подходили другие девушки в таких же майках, чувствуя, что одной ей с ними не справиться. Люди вставали, присоединяясь к тому или другому лагерю.

Проснувшиеся пенсионеры вжались в кресла.

– Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь, – умоляла потерявшая голову Жюли.

– Продолжай петь, – велел ей Давид. Ошарашенная Жюли смотрела на дерущихся людей. Что говорить, их музыка нравы не смягчала.

Надо было как‑то отвечать, и срочно. Она сделала Семи Гномам знак прекратить игру. Теперь были слышны только злобные крики дерущихся и хлопанье креслами выбегавших из зала.

Сдаваться было нельзя. Жюли закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и забыть о происходящем. Она плотно зажала уши. Ей надо было уйти в себя и собраться. Вспомнить технику своего пения. Вновь услышать советы Янкелевича.

«В пении голосовые связки на самом‑то деле не играют большой роли. Голосовые связки издают только неприятное стрекотание. Преобразует звуки рот. Он рисует ноты, придавая им совершенство. Твои легкие – кузнечные мехи, связки – колеблющиеся мембраны, щеки – резонансная полость, язык – модулятор. Прицеливайся губами и стреляй».

Она прицелилась. Она выстрелила.

Одной нотой. Си бемоль. Совершенной. Мощной. Жесткой. Нота возникла и полностью заполнила помещение нового культурного центра. Она ударилась о стены и вернулась. И все погрузилось в волну си бемоль. Все утонули в си бемоль.

Живот Жюли напрягся, словно камера волынки, увеличивая силу звука.

Нота была безбрежной. Она была выше, чем Жюли. В необъятной сфере этого си бемоль она почувствовала себя защищенной и, продолжая петь, закрыв по‑прежнему глаза, улыбалась.

Её исполнение было безукоризненным.

Рот проснулся, добиваясь совершенства звучания. Си бемоль становилась все чище, проще, сильнее. Нёбо ее вибрировало, зубы тоже. Язык напряженно замер.

Зал затих. Даже пенсионеры в первых рядах перестали теребить свои слуховые аппараты. Черные Крысы и девушки перестали драться.

Мехи легких отдали весь свой воздух.

Продолжать. Не прекращать.  Жюли тут же затянула другую ноту. Ре. Она получилась еще лучше, потому что си бемоль уже разогрела рот. Ре вошла прямо в мозг каждого. Этой нотой Жюли передавала всю свою душу. В одной вибрации было все: ее детство, жизнь, тревоги, встреча с Янкелевичем, ссоры с матерью.

Раздался гром аплодисментов. Черные Крысы поспешили скрыться. Она не знала, к чему относится овация: к уходу Гонзага или к ее новой, повисшей в воздухе ноте.

Ноте, которая продолжала звучать.

Жюли умолкла. К ней вернулись силы. Пусть ребята готовятся, она взяла микрофон. Поль убрал прожекторы, оставив лишь конус белого света вокруг Жюли. Он тоже понял, что надо вернуться к простоте.

Жюли медленно произнесла:

– Искусство помогает совершить революцию. Наша следующая песня называется: РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ.

Она вдохнула побольше воздуха, закрыла глаза, произнесла:

 

Нет под солнцем ничего нового.

Нет больше пророков.

Нет творцов.

Мы сами новые пророки.

Мы сами новые творцы.

 

В ответ прозвучало несколько «да».

Жи‑вунг, как безумный, вступил ударными. Зое вторила ему басами, Нарцисс – гитарой. Франсина начала арпеджио. Понимая, что идет вторая попытка оторвать самолет от земли, Поль поднял мощность до максимума. Весь зал вибрировал. Если они не взлетят сейчас, они не взлетят никогда.

Жюли прижала губы к микрофону и запела, поднимая голос все выше:

 

Конец, это конец

Откроем наши чувства.

Этим утром дует новый ветер

Ничто не замедлит его сумасшедшего танца.

Тысячи изменений произойдут в заснувшем мире;

Чтобы разбить закосневший порядок, насилие не нужно.

Удивляйтесь: мы просто совершаем Революцию муравьев.

 

Потом громче, закрыв глаза и подняв кулак:

 

Нет больше пророков...

Мы сами новые пророки.

Нет других творцов.

Мы – творцы.

 

На этот раз все получалось. Каждый инструмент играл верно. Поль подстроился безупречно. Голос Жюли, с его теплой тесситурой, вел тему идеально. Каждая вибрация, каждое произнесенное слово звучали чисто и сильно, словно для того, чтобы они сами собой воздействовали на внутренние органы слушателей. Ах, если бы эти люди знали, что она совершенно владела своим голосом, что она могла издавать звуки, точно направленные на поджелудочную железу или печень!

Поль прибавил мощности. Тысячеваттные усилители выделяли невероятную энергию. Зал уже не вибрировал, он дрожал. Голос Жюли заполнял барабанные перепонки и шел прямо в мозг. Ни о чем другом, кроме голоса девушки с серыми глазами, думать было невозможно.

Никогда Жюли не чувствовала такого пыла. Она забыла и про мать, и про выпускной экзамен.

Музыка живительно действовала на всех. Пенсионеры в первом ряду отложили слуховые аппараты, руками и ногами отбивали такт. Дверь больше не скрипела. Все зрители ритмично раскачивались и даже танцевали в проходах.

Жюли сделала Полю знак понизить на тон силу звука, подошла к краю сцены и стала ронять слова:

 

Нет ничего нового под солнцем.

Мы смотрим на тот же мир все теми же глазами.

Мы заключены в спираль винтовой лестницы маяка.

Мы повторяем старые ошибки, просто на новом этапе.

Пришло время изменить мир.

Пришло время разорвать круг.

Это не конец. Наоборот, это только начало.

 

Зная, что слово «начало» означало конец песни, Поль на своем возвышении включил функцию «фейерверк», и огненные взрывы вспыхнули над головами.

Зал зааплодировал.

Давид и Лео предложили Жюли спеть на бис. Голос девушки становился все сильнее и сильнее. Она уже больше не дрожала. Было непонятно, как тщедушная девочка могла источать столько мощи своим пением.

 

Нет больше других творцов,

Мы сами – новые творцы.

Нет больше пророков...

 

Эта строка произвела эффект пушечного выстрела. Толпа подхватила единогласно:

– Мы новые пророки!

Музыканты не ожидали такого единодушия. Жюли импровизировала:

– Именно так. Если не хочешь менять мир, будешь терпеть его.

Новые овации. Мысли из «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»  воспринимались на ура. Она повторила:

– Если не хочешь менять мир, будешь терпеть его. Подумайте о другом мире. Подумайте по‑другому. Освободите свое воображение. Нужны пророки, нужны творцы.

Она закрыла глаза. У нее появилось странное ощущение, которое японцы, может быть, и называют сатори. Миг, когда сознание и подсознание соединяются, погружая человека в абсолютное блаженство.

Зрители били в ладоши в такт биению ее сердца. Выступление только начиналось, а все уже боялись, что оно скоро закончится и счастье и единение уступят место однообразию будней.

Жюли уже не цитировала «Энциклопедию»,  она импровизировала. Слова слетали с ее губ сами, она не знала, откуда они брались. Они как будто хотели быть произнесенными, а Жюли была просто посредником.

 

78. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

НООСФЕРА: люди имеют два независимых мозга: правое полушарие и левое полушарие. Каждое из них обладает своими свойствами. Левое полушарие отвечает за логику, это мозг цифр. Правое отвечает за интуицию, это мозг форм. Одну и ту же информацию каждое полушарие анализирует по‑разному, их выводы могут быть совершенно противоположными.

Но только ночью правое полушарие, романтик и мечтатель, может посредством снов высказать свое мнение левому полушарию, практику и реалисту, как фантазерка жена потихоньку шепчет свои мысли мужу‑прагматику.

Согласно русскому ученому Владимиру Вернадскому, впервые применившему термин «биосфера», и французскому философу Тейяру де Шардену, это грезящее женское полушарие имеет также способность подключаться к так называемой «ноосфере». Ноосфера облаком окутывает планету, подобно атмосфере и ионосфере. Это сферическое нематериальное облако создано человеческим подсознанием, выделенным правыми полушариями. Все вместе формирует независимый Дух, планетарный человеческий Дух в каком‑то смысле.

Мы воображаем или придумываем какие‑то вещи, а на самом деле просто нагие правое полушарие берет их из этого облака. И если левое полушарие внимательно прислушивается к правому, то информация преобразуется в идею, способную выразиться в поступках.

Согласно этой гипотезе художники, музыканты, изобретатели или романисты – всего‑навсего радиоприемники, способные черпать информацию из всеобщего подсознания, осуществлять связь правого и левого полушарий и внятно выражать идеи, заимствованные из ноосферы.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

79. БЕССОННИЦА

 

Ночь, а муравей не спит. Шум и свет разбудили 103‑ю. Двенадцать молодых разведчиков вокруг нее спят по‑прежнему.

Раньше все, что происходило ночью, не существовало для 103‑й, сон полностью отключал бесчувственное тело. Но с тех пор как она превратилась в самку, ночью она порой впадает в полудрему. Малейший звук будит ее. Одно из неудобств обостренных чувств – склонность к бессоннице.

Она встает.

Холодно, но она вчера достаточно плотно поела, у нее есть необходимый запас сил для бдения.

Она выходит На порог пещеры посмотреть, что происходит снаружи. Мимо проплывает красное облако.

Жабы перестали квакать. Небо черное, наполовину спрятанная луна маленькими ромбиками отражается в реке.

103‑я видит полосу света, прочерчивающую небо. Гроза. Молния похожа на дерево с длинными ветвями, спускающимися с неба приласкать землю. Она существует лишь мгновение, вот ее уже нет.

Гром отгремел, тишина становится еще тяжелее. Небо темнеет еще больше. Органом Джонстона 103‑я чувствует в воздухе магнитное электричество.

А потом падает бомба. Огромный водяной шар взрывается о землю и орошает ее брызгами. Дождь. За смертельным сферическим телом следуют его многочисленные братья. Это явление менее опасно, чем саранча, но 103‑я все‑таки отходит на три шага.

Принцесса смотрит на дождь.

Одиночество, холод, ночь она воспринимала до сих как враждебные муравьям понятия. А ночь, оказывается, красива. И даже у холода есть своя прелесть.

Третий раз гремит гром. Большое дерево света снова вырастает среди облаков и исчезает, коснувшись земли. Гроза приближается. Вспышка освещает пещеру, на секунду превращая двенадцать разведчиков в альбиносов.

Белое дерево неба притронулось к черному дереву земли. И оно загорелось.

Огонь.

Муравей смотрит на огонь, постепенно пожирающий дерево.

Принцесса знает, что там, наверху, Пальцы основывают свои технологии на власти над огнем. Она видела результаты: расплавленные скалы, обуглившаяся пища и, конечно, войны с применением огня. Убийства огнем.

У насекомых огонь запрещен.

Все насекомые знают о том, что когда‑то, много десятков миллионов лет назад, муравьи владели огнем и развязывали страшные войны, уничтожавшие иногда целые леса. И после этого однажды все насекомые договорились запретить использование этого смертельного оружия. Может быть, поэтому насекомые никогда не используют металлы и взрывчатые вещества.

Огонь.

Неужели им придется снять это табу для дальнейшей эволюции?

Принцесса складывает усики и засыпает, убаюканная шумом дождя, отскакивающего от земли. Она видит во сне пламя.

 

80. ИТОГИ КОНЦЕРТА

 

Жара.

Жюли великолепно себя чувствовала, слившись с толпой.

Франсина встряхивала светлыми волосами, Зое предавалась танцу живота, Давид совмещал свои соло с соло Леопольда, Жи‑вунг возвел глаза к небу, а его палочки летали по всем барабанам.

Они были единым существом. Их было не восемь человек, а один, и Жюли хотела бы, чтобы это мгновение длилось вечно.

Концерт должен был закончиться в двадцать три тридцать. Но чувства были слишком возбуждены. Энергия била и изливалась из Жюли, ей было необходимо это фантастическое коллективное взаимопроникновение. Она парила и не хотела приземляться.

Жи‑вунг сделал ей знак еще раз исполнить «Революцию муравьев». Девушки из клуба айкидо скандировали в проходах:

 

Кто новые пророки?

Кто новые творцы?

 

Гром аплодисментов.

 

Мы – новые пророки!

Мы – новые творцы!

 

Глаза Жюли слегка изменили цвет. В ее голове действовали какие‑то механизмы, открывались дверцы, отодвигались затворы, поднимались решетки. Нерв получил информацию и передал ее губам. Надо произнести фразу. Нерв заторопился, попросил рот открыться, язык зашевелился и слова вылетели:

– Вы готовы... совершить революцию... здесь и сейчас?

Все притихли. Полученное сообщение передавалось воспринимающими звук нервами в мозг, который расшифровывал смысл и значимость каждого слога. Наконец возник ответ:

– Дааааа!

Разгоряченные нервы действовали все быстрее.

– Вы готовы изменить мир здесь и сейчас? Зал ответил еще громче:

– Дааааа!

Жюли колебалась, это заняло ровно три биения сердца. Ею овладело сомнение победителя, не решающегося поверить в победу. Она чувствовала тревогу Ганнибала на подступах к Риму.

«Это было бы слишком легко, мы не войдем».

Семь Гномов ждали от нее одной фразы или даже просто жеста. Нервы были готовы к сигналу. Зрители следили за ее губами. Их сознание было готово к восприятию революции, о которой говорила «Энциклопедия».  Все напряженно смотрели на Жюли. Ей достаточно было сказать: «Давайте».

Все застыло.

В этот момент директор отключил установку, приглушил свет на сцене и зажег люстры в зале. Он вышел на сцену и сказал:

– Ну вот, концерт и закончен. Вы хорошо их приняли. Еще раз спасибо «Белоснежке и Семи Гномам»!

Миг волшебства прошел. Очарование рассеялось. Люди вяло поаплодировали. Все возвращалось в привычную колею. Это был просто концерт, успешный, конечно, но обычный, где зрители хлопают в ладоши, а потом выходят из зала, расстаются и идут домой спать.

– Спасибо и доброй ночи, – пробормотала Жюли. Поднялся гул голосов, сиденья заскрипели, захлопала входная дверь.

Пока они смывали грим в уборной, их захлестнула волна горечи. Они почти создали новое народное движение. Почти.

Жюли с грустью посмотрела на ватные шарики, выпачканные жирным розовым кремом. Остатки ее боевой формы. Директор пришел за кулисы с нахмуренными бровями.

– Извините за то, что драка в начале концерта нанесла ущерб вашему имуществу, – сказала Жюли. – мы вам, конечно, все возместим.

Линия бровей взлетела вверх.

– «Извините»? За что? За чудесный вечер?

Он расхохотался и, обняв Жюли, расцеловал в обе щеки.

– Вы были просто великолепны!

– Но...

– В первый раз произошло что‑то интересное в этом провинциальном городишке... Я ожидал школьной вечеринки, а вы произвели сенсацию. Уверяю вас, что директора других культурных центров умрут от зависти. Я такого энтузиазма у публики не видел со времен концерта «Певцов Деревянного Креста» в культурном центре Мон‑Сен‑Мишеля. Я хочу, чтобы вы выступили снова. И в ближайшее время.

– Честно?

Он достал чековую книжку, подумал немного и написал: пять тысяч франков.

– Ваш гонорар за выступление и задаток для подготовки к следующему концерту. Продумайте лучше костюмы, сделайте афиши, может быть, дымовую завесу, декорации... Вы не должны довольствоваться сегодняшней маленькой победой. В следующий раз я хочу грома и молний.

 

81. ПРЕССА

 

«ГОРН ФОНТЕНБЛО»

(Новости культуры)

Культурный центр:

ПРАЗДНИЧНЫЙ КОНЦЕРТ НА ОТКРЫТИИ

Молодая французская рок‑группа «Белоснежка и Семь Гномов» прекрасно выступила вчера на открытии нового музыкального зала культурного центра Фонтенбло. Музыканты играли отличный свинг. У юной солистки группы, Жюли Пинсон, есть все, чтобы добиться успеха в шоу‑бизнесе: великолепная фигура, серые глаза, способные совратить святого, превосходный джазовый голос.

Правда, чуть хромает ритм, а тексты, быть может, недостаточно выразительны.

Но Жюли, с ее располагающим к общению энтузиазмом, заставляет забыть о маленьких несовершенствах, свойственных молодости.

Кое‑кто говорит даже о том, что она может соперничать со знаменитой Александриной.

Но не будем торопиться. Александрина со своим стилем гламурного рока уже сумела покорить широкие слои публики и переросла уровень провинциальных культурных центров.

Уверенные в своих силах «Белоснежка и Семь Гномов» рассчитывают в ближайшем будущем выпустить альбом с выразительным названием «Проснитесь!». И он, быть может, поспорит с новой песней Александрины: «Я люблю тебя, любовь моя», уже возглавляющей все хит‑парады.

 

Марсель Вожирар

 

 

82. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЦЕНЗУРА: когда‑то, для того чтобы некоторые идеи, сочтенные находящимся у власти правительством вредными, не дошли до широкой публики, был учрежден институт подавления: государственная цензура, в обязанности которой входило просто‑напросто запрещать пропаганду слишком «опасных» произведений.

Сегодня у цензуры иной облик. Речь идет уже не об уничтожении, а о переизбытке. Уже никто не знает, как среди моря информации среднего пошиба найти что‑то интересное. Штампуя тоннами диски однообразного содержания, продюсеры не дают пробиться на свет новым музыкальным движениям. Печатая миллионы книг в месяц, издатели душат новые литературные течения, которые, кстати, все равно утонули бы в океане выпускаемых изданий. Обилие пошлости убивает самобытное творчество, и даже критики, которые должны были бы выбирать что‑то изо всей этой массы, не могут все прочесть, увидеть и прослушать.

В результате мы приходим к парадоксу: чем больше появляется телевизионных каналов, радиостанций, журналов, рекламных выпусков, тем меньше возможностей для оригинального творчества. Серость размножается.

Таким образом, мы возвращаемся к прежней задаче: ничто необычное, что может поставить под сомнение действующую систему, появляться не должно. Сколько энергии идет на то, чтобы ничего не развивалось.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

83. ВНИЗ ПО РЕКЕ

 

Серебряная река стремится к югу. Рано утром корабль с разведчиками пустился в плавание по негостеприимным волнам. Он быстро скользит по зеркальной глади. В хвостовой его части плавунцы отточенными движениями рассекают радужную поверхность воды. Их зеленые панцири украшены оранжевой окантовкой, на лбах красуются желтые символы в форме буквы V. Природа любит украшения. На крыльях бабочек она рисует сложные узоры, на панцирях плавунцов – орнаменты попроще.

Длинные мохнатые лапки плавунцов сгибаются и вытягиваются, толкая вперед тяжелый мирмекийский челн. Принцесса 103‑я и двенадцать разведчиков, сидя на самом высоком лепестке кувшинки, наслаждаются без конца сменяющимися видами.

Маленькая кувшинка – действительно великолепная защита в ледяных водных просторах. Никто не обращает внимания на обычную, плывущую по реке кувшинку. Муравьи еще раз осматривают свое судно. Лист кувшинки образует большой зеленый, плотный и плоский плот. Цветок кувшинки имеет сложную форму. У него четыре чашелистика и много завитых спиралью лепестков, которые, уменьшаясь в размерах, постепенно превращаются в тычинки в центре цветка.

Муравьи развлекаются, спускаясь и поднимаясь по большим розовым парусам: марселя, брамселя, бом‑брамселя. С самой верхней точки цветка‑корабля муравьи издалека видят препятствия на своем пути.

Вечно стремящаяся к новым ощущениям принцесса 103‑я пробует на вкус корневище кувшинки и удивляется вдруг снизошедшему на нее спокойствию. В корневище содержится вещество, действующее как успокоительное средство. Теперь все кажется принцессе мирным, безмятежным, дружелюбным. Она не умеет улыбаться, но чувствует себя отлично.

Красивая река, чудесное утро. Малиновое солнце обливает бел‑о‑канцев дождем рубиновых отблесков. Капли росы сверкают на проплывающих мимо речных растениях.

Плакучие ивы опускают длинные гибкие листья, приветствуя появление корабля, водяные каштаны предлагают свои плоды в чашечках, украшенных толстыми боковыми иглами. Веселые по природе нарциссы искрятся, словно желтые, ароматные звезды.

С левого борта корабль приближается к выступающей над поверхностью скалой, покрытой нежно благоухающей мыльнянкой. Ее семенные коробочки падают в реку и выделяют сапонин, от которого вода пенится и пузырится. Взбаламученная водная гладь раздражает плавунцов, они задирают головы и отплевываются фонтанчиками, прочищая легкие от пены.

Верхний лепесток кувшинки задевает лист цветка цикуты, распространяющей аромат сельдерея и истекающей желтоватым, темнеющим на воздухе соком. Муравьи знают о том, что сок этот сладкий, но содержит мощный алкалоид, цикутотоксин, парализующий мозг. Многие разведчики заплатили своей жизнью за то, чтобы информация об этом вошла в коллективную память собратьев.

В небе парят стрекозы. Молодые муравьи наблюдают за ними с восхищением. Большие, величественные древние насекомые исполняют брачный танец. Каждый самец следит за границами своей территории и охраняет ее от других самцов. Они состязаются, желая увеличить свои владения.

Самка‑стрекоза естественно отдает предпочтение самцу, владеющему самым обширным участком.

Кстати, независимо от того, преуспел самец в привлечении к себе самки или нет, соперничество продолжается. Самка может несколько дней хранить в брюшке сперму самца в полной сохранности. Если она совокупится с разными самцами по очереди, она отлично сможет отложить яйца и от первого, и от второго, и от третьего отца.

Но самцы‑стрекозы об этом знают и, обуреваемые ревностью, перед совокуплением, торопятся выпотрошить из самки сперму противника. Это не мешает даме найти следующего партнера, который опустошит ее, в свою очередь. Побеждает сперма последнего.

С новыми чувствами муравья, обладающего полом, принцесса 103‑я пронзает взглядом толщу воды. Она видит под поверхностью существо, двигающееся вверх ногами. Оно смотрит на принцессу, как сквозь стекло. Это гладыш, водяной клоп. Отталкиваясь задними лапками, он словно скачет по внутренней стороне зеркала реки. Чтобы дышать, гладыш держит под локтями пузырьки воздуха, которые постепенно всасывает через стигматы.

Вдруг из воды появляется голова. Это личинка стрекозы, кажется, что ее лицо отделяется от головы, чтобы схватить однодневку‑эфемера. Принцесса 103‑я понимает, что произошло. У личинки стрекозы на голове маска, прикрепленная к ней сочленением на подбородке. Она приближается к своей жертве, которая и не думает убегать, считая дистанцию достаточно безопасной. А стрекоза в мгновение ока отделяет от мордочки держащуюся на сочленении маску. Та, двигаясь со скоростью катапульты, хватает добычу и доставляет к голове, которая вонзается в нее челюстями.

Корабль‑цветок скользит по реке, в последнюю минуту огибая неожиданно появляющиеся рифы.

Усевшись в желтой сердцевине судна‑кувшинки, 103‑я снова думает о великой истории муравьев. К счастью, она знает все старые легенды, издавна передаваемые из усиков в усики. Она знает, как муравьи стерли динозавров с поверхности планеты, победив их изнутри, через кишки. Она знает, как десятки миллионов лет муравьи воевали с термитами, добиваясь своего господства на земле.

Это их история. Пальцы ее не знают. Они не знают, что муравьи перенесли из стран восходящего солнца семена цветов и овощей, горошка, лука, моркови туда, где они раньше не росли.

Гордость за своих сородичей охватывает ее при виде величественной реки, зрелища, недоступного для Пальцев. Они слишком громоздки, слишком неповоротливы, слишком сильны для того, чтобы рассмотреть все нарциссы, все плакучие ивы так подробно, как это может сделать она. Они даже цвет воспринимают иначе, чем она.

«Пальцы прекрасно видят вдаль, но широта обзора у них очень ограниченна»,  – думает принцесса.

Действительно, муравьи имеют угол зрения в 180 градусов, Пальцы – всего в 90, причем четко сфокусироваться могут только на 15 градусах.

В одном документальном фильме говорилось о том, что Пальцы открыли, что Земля круглая и, таким образом, имеет пределы. У них есть карты всех лесов и прерий... Они больше не могут сказать: «Я иду в неизведанное», тем более: «Я еду в никому не известную страну». Все страны планеты находятся на расстоянии одного дня путешествия на летающей машине!

Принцесса 103‑я надеется однажды показать Пальцам технологии Бел‑о‑кана, научить использовать молочко тли, обращаться как должно с плодами, находить общий язык с животными и объяснить еще много‑много вещей, о которых Пальцы и не подозревают.

Солнце из красного становится оранжевым, одновременно с этим многоголосое пение поднимается над рекой. Сверчки, конечно, еще и жабы, лягушки, птицы...

Время обедать.

У Пальцев 103‑я привыкла есть три раза в день, в одно и то же время. Муравьи перевешиваются за борт и собирают личинки комаров, висящих у поверхности воды вниз головой и дыхательным рыльцем вверх. Очень удачно получается, все уже голодны.

 

84. РАЗГАДКА ПЕСЕН

 

Курица или рыба?

В этот понедельник меню в кафетерии лицея было следующее: салат – свекла под соусом, горячее на выбор – рыба в панировке или жареная курица, десерт – яблочный пирог.

Самым длинным из своих ногтей Зое сняла мушку, утонувшую в варенье, покрывавшем яблочный пирог.

– Видишь, ногти иногда могут пригодиться, – доверительно сообщила она Жюли.

Было маловероятно, что мушка вернется на пирог, но Зое уже расхотелось его есть. Она положила десерт на край тарелки.

Лицеисты с подносами стояли вереницей вдоль раздаточного стола, из‑за которого повариха, вооруженная огромной разливательной ложкой, задавала каждому по очереди один и тот же метафизический вопрос: «Курица или рыба?»

Возможность этого выбора в конечном счете и отличала современный кафетерий от простой столовой.

Жюли с подносом, находящимся в зыбком равновесии из‑за графина с водой, который она туда поставила, отправилась на поиски достаточно большого для всей их компании столика.

– Сюда нельзя, это для учителей, – бросил ей какой‑то тип.

Следующий большой стол предназначался для персонала кафетерия. Третий – для администрации. Каждая каста ревниво охраняла свою территорию и маленькие привилегии, и речи не могло быть, чтобы поставить под сомнение существующий порядок вещей.

Наконец место освободилось. Имея всего двадцать минут, они, как обычно, проглотили пищу, не прожевывая. Их теперь уже привычные к этому желудки возмещали нехватку работы зубов более едким желудочным соком.

Один из учеников подошел к столу.

– Мы с ребятами не были на вашем концерте в субботу. Говорят, что вы там зажгли, и в следующую субботу снова выступаете. Может, дадите нам контрамарки?

– Да, и нам тоже, – сказал другой.

– И нам...

Их окружало уже человек двадцать с просьбой о контрамарках.

– Нам нельзя почивать на лаврах, – заявил Жи‑вунг. – Дело пошло, и надо поднапрячься. Сразу же после урока истории – генеральная репетиция. К большому концерту в следующую субботу надо придумать новые песни, новые сценические эффекты. Нарцисс готовит костюмы. Поль занимается декорациями. Жюли, побольше сексапильности. У тебя есть харизма, но ты словно сдерживаешь себя. Раскрепостись.

– Ты что, хочешь, чтобы я стриптизом занялась?

– Да нет, но плечо‑то можно показать, так, на минутку? Это произведет свой маленький эффект. Даже самые великие певицы так делали.

По лицу Жюли скользнула гримаска, выражающая сомнение.

Тут появился директор лицея. Он их поздравил и попросил как следует выложиться, потому что его брат очень на них рассчитывает в следующую субботу. Он рассказал, что у него самого был подобный успех в молодости, но он упустил тогда свой шанс и до сих пор сожалеет. Он отдал им ключ от задней, теперь бронированной двери, чтобы они могли репетировать, приходить и уходить когда хотят, даже после того как сторож запрет большую решетку главного входа.

– И уж на этот раз дайте жару. – Он ободряюще ткнул Жи‑вунга в плечо кулаком.

Жюли сказала, что надо сделать больше визуальных эффектов: одних разноцветных лучей Поля недостаточно.

– А если поставить в глубине сцены большую книгу, подсветить ее и пустить по ней отрывки из «Энциклопедии»?  – предложил Леопольд.

– Да, еще можно сделать большого муравья, который будет лапками отбивать ритм.

– А почему бы нам просто не назвать спектакль «Революция муравьев»? В конце концов, эта песня нас и спасла, – сказал Давид.

Идеи сыпались со всех сторон. Костюмы, декорации, мизансцены, даже вставка в рок‑музыку классического отрывка, например фуги Баха.

 

85. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ИСКУССТВО ФУГИ: фуга сложнее канона. Канон «терзает» с разных сторон одну и ту же тему, рассматривая взаимодействие вариаций друг с другом. В фуге много разных тем.

Фуга – не повторение, а развитие.

«Музыкальное приношение» Иоганна Себастьяна Баха представляет собой одну из красивейших конструкций фуги. Как и многие фуги, она начинается с до минор, но, к заключению в результате уловок, достойных лучшего из иллюзионистов, выходит на ре минор. И самое чуткое ухо зрителя не замечает мгновения, в которое совершается метаморфоза.

Благодаря этой системе «скачков» тональности, «Музыкальное приношение» можно повторять до бесконечности, перебрав все ноты гаммы. «Так вместе с модуляциями возвышается и слава короля», – объяснял Бах.

Апофеозом фуги является «Искусство фуги», в котором незадолго до смерти Иоганн Себастьян Бах хотел показать простым смертным свою технику музыкального развития: от максимальной простоты – к максимальной сложности. Ухудшившееся здоровье (он был тогда уже почти слепым) заставило его прервать работу на середине. Фуга осталась незаконченной.

Интересно, что Бах подписал ее, используя для музыкальной темы четыре буквы своего имени. В немецком сольфеджио B соответствует си бемоль, A – ля, C – до, а H – простому си. BACH – си бемоль, ля, до, си.

Бах проник в самую суть своей музыки, рассчитывая вместе с ней, подобно бессмертному королю, приблизиться к бесконечности.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

86. АТАКА ВОДНЫХ КОНЬКОБЕЖЦЕВ

 

Розовый корабль‑кувшинка плавно скользит по воде, как вдруг муравьи замечают группу двигающихся по воде насекомых. Это водомеры, водяные клопы, похожие на пресноводных комаров.

Их более длинные, чем тела, головы со сферическими, похожими на две жемчужины глазами по бокам придают им сходство с вытянутыми африканскими масками. Поверхность их живота покрыта серебряными волосками, бархатистыми и влагонепроницаемыми. Благодаря им водомеры спокойно скользят по волнам, не боясь утонуть.

Водомеры, занятые поисками дафний, трупов комаров и личинок водяных скорпионов, замечают судно муравьев. И тогда неожиданно они строятся в водный легион и атакуют.

Водомеры катятся по водной поверхности, как по плотной ткани. Они отталкиваются лапками, вода пружинит, словно натянутая мембрана.

Муравьи, отлично видя опасность, выдвигают брюшки по борту судна, подобно тому, как древние викинги выдвигали свои копья и щиты.

Огонь!

Мирмекийские брюшки встречают врага орудийным залпом.

Многие водомеры ранены, они падают и плывут по течению, поскольку водонепроницаемый живот не дает им утонуть. Оставшиеся в живых конькобежцы лавируют между струями муравьиной кислоты.

Первыми же выстрелами было поражено много водомеров, но некоторые из них все же смогли добраться до корабля и, опершись о его край своими длинными лапками, опрокидывают лист кувшинки. Все муравьи оказываются в воде. Кто‑то пытается подражать водомерам и идти по поверхности, но такое упражнение требует точного распределения веса на каждую лапку, и рано или поздно одна из лапок все‑таки погружается в воду. Вскоре все муравьи барахтаются по подбородок или по пояс в холодной воде, без толку двигая лапками.

Пока вода не поднялась выше подбородка, муравь» не утонут, но рискуют быть сожранными любой водной тварью. Надо быстро принимать меры. Тринадцать муравьев мечутся, больше брызгаясь, чем поддерживая друг друга. Они стараются уцепиться за края кувшинки, а конькобежцы тем временем продолжают толкать и топить их, буквально ходя по их головам.

Толкаясь и мешая друг другу, муравьи в конце концов сцепляются лапками и выстраивают живую плавучую стартовую площадку, при помощи которой пытаются, выгибаясь, как‑то заползти на корабль‑кувшинку. После многочисленных неудач они залезают‑таки на судно.

Поднимают на палубу тех, кто еще остался в воде, и ловят нескольких водомеров‑агрессоров.

Перед тем как их съесть, 103‑я спрашивает пленных, почему они нападали толпой, в то время как известно, что представители их вида живут поодиночке. Один из побежденных рассказывает, что их объединил водомер по имени Основатель.

Основатель жил на участке реки с очень сильным течением. Там водомеры могли перемещаться только на очень короткие расстояния, все время держась за камыш, иначе их уносило течением. Основатель понял, что водомеры тратят все силы на борьбу, не зная, куда, собственно, это течение ведет. Он решил не прятаться за камышом, а отдаться на волю потока. Все собратья предрекали ему гибель: река разобьет его о скалы. Основатель, не послушав их, упрямо поплыл по течению. Как его и предупреждали, поток подхватил его, увлек под воду, перевернул. Он поранился и потерял сознание. Но выжил. Конькобежцы из низины, увидев, что он выдержал испытание, решили, что такой храбрый водомер достоин стать примером для подражания. Они выбрали Основателя вождем и начали жить сообществом.

«Таким образом, – думает принцесса 103‑я, – всего одного насекомого достаточно, чтобы изменить поведение целого вида. Что же открыл этот конькобежец? Перестав бояться течения, перестав цепляться за мнимую безопасность и двинувшись вперед, можно, конечно, попасть в различные передряги, но в конечном счете можно улучшить условия жизни и себе, и всем собратьям».

Осознание этого придает принцессе храбрости.

К ней подходит 15‑й. Он хочет съесть водомера, но принцесса останавливает его. Она говорит, что конькобежца надо освободить и дать ему вернуться к своему, недавно объединившемуся народу. 15‑й не понимает, почему надо пощадить пленного, это же водомер. Он вкусный.

– Может быть, стоит поймать этого пресловутого Основателя и убить?  – говорит 15‑й.

Другие муравьи придерживаются того же мнения. Если водомеры начнут сообща участвовать в войнах и если мирмекийцы не остановят их сейчас, то уже через несколько лет они построят озерные города и станут хозяевами рек.

103‑я, может быть, и согласна с ними, но она думает, что шанс надо дать каждому виду. Сохранять свое превосходство надо не убивая конкурентов, а развиваясь быстрее, чем они.

Принцесса оправдывает свое сочувствие появлением у нее новых обостренных ощущений. На самом деле она понимает, что это еще один признак вырождения, следствие долгого общения с Пальцами.

Принцесса знает, что с ней происходит что‑то неладное. У нее и раньше была склонность к индивидуализму. Приобретение более развитых чувств его только углубило. Нормальный муравей всегда живет коллективной мыслью и обособляется лишь изредка, при возникновении трудностей личного характера. А 103‑я постоянно обособляется. Она живет в границах своего тела, своего духа, своей головы и даже не делает усилий для того, чтобы мыслить коллективно. Если так будет продолжаться дальше, скоро она будет думать только об одной себе. Она станет эгоцентричной, как Пальцы.

5‑й тоже прекрасно чувствует, что во время АК – абсолютной коммуникации – принцесса хранит недоступными целые участки мозга. Она больше не участвует в коллективных играх.

Но сейчас не время для подобных размышлений.

Принцесса 103‑я замечает, что паруса‑лепестки корабля‑кувшинки свистят. Или это ветер, или... они развили большую скорость.

Все наверх.

Несколько впередсмотрящих поднимаются на самую высокую точку самого высокого лепестка. Здесь особенно чувствуется скорость. Ветер развевает их усики, как простую траву.

Принцесса встревожена не без оснований: впереди вырисовывается дымящаяся стена пены. На такой скорости они не сумеют свернуть.

«Только бы это был не водопад»,  – думает муравей.

 

87. ВПЕРЕД КО ВТОРОМУ КОНЦЕРТУ

 

Жюли и ее друзья тщательно готовились ко второму концерту. Каждый вечер после занятий они приходили в репетиционный зал.

– Нам не хватает новых песен, а два раза петь одно и то же, чтобы время занять, неприлично.

Жюли положила на стол «Энциклопедию относительного и абсолютного знания»,  и все склонились над ней. Девушка переворачивала страницы и отмечала возможные темы. «Золотое сечение», «Яйцо», «Цензура», «Ноосфера», «Искусствофуги», «Путешествие на Луну».

Они стали переписывать тексты, чтобы легче было переложить их на музыку.

– Надо изменить название группы, – сказала Жюли.

Все подняли головы.

– «Белоснежка и Семь Гномов» – это несерьезно, вам не кажется? И мне не нравится это противопоставление: Белоснежка и Семь Гномов. Лучше уж – Восемь Гномов.

Все поняли, к чему клонит их солистка.

– Песня «Революция муравьев» имела самый большой успех. Давид предложил так назвать и второй концерт, может быть, и группу тоже переименуем?

– «Муравьи»? – спросила Зое с сомнением.

– «Муравьи»... – повторил Леопольд.

– Звучит неплохо. Были же «Битлз», по‑другому тараканы, насекомые омерзительные. Это не помешало этим четверым парням добиться феноменального успеха.

Жи‑вунг размышлял вслух.

– Муравьи... Революция муравьев... Была бы некая логика, это верно... Но почему именно муравьи?

– А почему нет?

– Муравьев давят ботинками и пальцами. Больше в них нет ничего интересного.

– Давайте выберем тогда каких‑нибудь красивых насекомых, – предложил Нарцисс. – Назовемся «Бабочки» или «Пчелы».

– Почему не «Богомолы»? – вставил Поль. – У них такие смешные лица. Хорошо бы смотрелись на обложке диска.

Каждый находил наиболее симпатичное ему насекомое.

– Из «Козявок» можно было бы лозунг сделать. «Труд превратит козявку в козу!» – говорил Поль. – «Козьи рожки» из двух растопыренных пальцев стали бы объединительным знаком наших поклонников.

– А почему не «Слепни»? Тоже можно выдумать много смешных выражений, – иронизировал Нарцисс. – Типа: «О слепни, замедлите ваш полет!», или «Современные слепни», или даже «В выходные слепни будут прекрасны».

– «Божьи коровки». Можно придумывать игру слов: «божий человек», «тварь божья».

– «Шмели», – сказала Франсина. – «Шмели» – эта группа, которая заставит вас дрожать!

Жюли мрачно молчала.

– Да нет! – произнесла наконец она. – Именно потому, что муравьи кажутся такими ничтожными, лучше всего взять их. Это мы должны сделать значительными вроде бы совершенно незначительных насекомых.

Прозвучало не очень убедительно.

– В «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»  полно текстов и стихотворений про муравьев.

Этот аргумент подействовал. Поскольку нужно быстро сочинять новые песни, надо брать тему, наиболее часто встречающуюся в «Энциклопедии».

– Пусть будут «Муравьи», – согласился Давид.

– В конце концов, «му‑равь‑и» – три гармоничных слога, – признала Зое.

Она стала повторять на все лады: «Мура‑вьи», «Муравьи», «Мы – муравьи» «Мы – мурава и...».

– Переходим к афише!

Давид устроился перед компьютером репетиционного зала. Он выбрал в графике шрифт старинных пергаментов, с толстыми завитыми красными заглавными и черными, с белой окантовкой, строчными буквами.

Они долго рассматривали рисунок на обложке «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»  – три муравья, образующие собой латинскую букву Y, в центре треугольника, вписанного в круг. Было достаточно воспроизвести изображение на экране, и логотип группы готов.

Они сгрудились вокруг компьютера. Вверху они написали «Муравьи», пониже, в скобках: «Новое название группы „Белоснежка и Семь Гномов“», чтобы их первым поклонникам все было ясно.

Ниже шло: «Суббота, 1 апреля, концерт в культурном центре Фонтенбло».

Еще ниже, огромными жирными буквами: «РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ».

Они смотрели на результат своей работы. На экране их афиша была очень похожа на старинную рукопись.

Зое сделала две тысячи экземпляров на цветном ксероксе директора. Жи‑вунг позвонил младшей сестре и попросил ее и ее школьных товарищей расклеить афиши по городу. Девочка согласилась при условии, что им дадут бесплатные билеты на концерт, и отправилась вместе с друзьями развешивать плакаты на заборах складов и заводских воротах. У публики было, таким образом, три дня на покупку билетов.

– Теперь составим план спектакля в целом, – заявила Франсина.

– Дымовая завеса и прожектора как спецэффекты, – предложил Поль.

– Можно изготовить огромные предметы и заполнить ими сцену, – добавил Жи‑вунг.

– Я могу сделать из пенопласта книгу высотой в метр, – сказал Леопольд.

– С подвижным листом посередине и слайдами мы создадим впечатление переворачиваемых страниц, – подтвердил Давид.

– Отлично! Я беру на себя двухметрового муравья, – пообещал Жи‑вунг.

Поль предложил распылять соответствующие настроению каждой песни запахи. Он утверждал, что достаточно силен в химии, чтобы смастерить простейший ароматический орган. Запах лаванды будет сменяться запахом земли, запах йода – запахом кофе, он рассчитывал окутать каждую тему настоящими обонятельными декорациями.

Нарцисс продумает особые костюмы, маски и макияж для каждой песни отдельно.

Репетиция, наконец, началась. Соло Давида в «Революции муравьев» не выходило. Они услышали шуршание, которое сначала приняли за потрескивание электричества в проводах, стали настраивать усилитель и обнаружили в нем сверчка, привлеченного туда теплом трансформатора.

Давид решил прикрепить маленький микрофончик от одной из струн своей арфы к надкрыльям насекомого. Поль наладил систему, и вскоре раздался производящий удивительный эффект шипящий звук.

– Я думаю, в итоге мы нашли идеальное соло для «Революции муравьев», – объявил Давид.

 

88. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

БУДУЩЕЕ ПРИНАДЛЕЖИТ АКТЕРАМ: будущее принадлежит актерам. Для того чтобы их уважали, актеры умеют мимикой изображать гнев. Для того чтобы ими восторгались, актеры умеют мимикой изображать любовь. Чтобы скрыть зависть, актеры мимикой изображают радость. Актерское мастерство проникает во все профессии.

Избрание Рональда Рейгана в президенты Соединенных Штатов в 1980 году окончательно утвердило власть актеров. Нет надобности в идеях или умении управлять, достаточно окружить себя командой специалистов для составления речей и затем хорошо исполнить свою роль под объективами камер.

В большинстве современных демократических стран, кстати, кандидата выбирают не по его политической программе (все совершенно точно знают, что по тем или иным причинам обещания выполнены не будут, так как государство идет своим заданным путем развития, с которого свернуть не может), а по его прическе, улыбке, голосу, типу одежды, по умению общаться с прессой, по степени остроумия.

Во всех профессиях актеры неумолимо одерживают победу. Хороший актер‑художник способен убедить всех в том, что одноцветное полотно является шедевром. Хороший актер‑певец не нуждается в голосе, если он сможет убедительно сыграть в клипе. Актеры управляют миром. Проблема состоит в том, что при выдвижении на передний план актеров, форма приобретает большее значение, чем содержание, «казаться» побеждает «быть». Мы больше не слушаем то, о чем люди говорят. Мы наблюдаем за их манерами, за их глазами во время их речи, мы следим за тем, подходит ли их галстуки по цвету к их портфелям.

И те, кто мыслит, но не умеет выгодно представить свои идеи, постепенно вытесняются.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

89. В ВОЛНАХ

 

Водопад!

Усики муравьев от ужаса встают дыбом.

До сих пор мирное течение спокойно несло их вдоль берега, но теперь оно набрало скорость.

Они попали в стремнину.

Впадина, покрытая галькой, образует зубчатую линию белой пены. Оглушающий шум заполняет все пространство. Розовые паруса кувшинки дрожат и хлопают под напором ветра.

Принцесса 103‑я с распластанными по лицу усиками жестами показывает, что лучше взять правее, туда, где течение кажется менее бурным.

Плавунцов, находящихся сзади, просят грести сильнее. Самые крупные муравьи хватают длинные соломинки, зажимают их в мандибулах и действуют ими, как шестами, управляя движением.

13‑й падает в воду и его еле успевают вытащить.

Головастики шныряют вокруг судна, в ожидании кораблекрушения. Эти пресноводные стервятники в своем весе страшнее акул.

Корабль‑кувшинка набирает скорость и мчится к трем большим камням. Возбужденные плавунцы гребут с такой энергией, что поднимают тысячи брызг.

Корабль сворачивает и теряет управление. Галька с силой ударяет в бок судна. Упругий листок выдерживает атаку. Кувшинка сотрясается и, кажется, вот‑вот перевернется, но водоворот подхватывает ее. Муравьев почти оглушает лепестком, который отваливается от корабля.

Муравьи прошли первую ступень водопада, но впереди – еще одна стена пены. К головастикам, в их охоте на бел‑о‑канцев, присоединяются водные жесткокрылые: черные и гладкие водяные жуки‑вертячки, водяные скорпионы, чье брюшко заканчивается длинной дыхательной трубкой, водомерки на длинных заостренных лапках. Если одни надеются закусить, то другие явились просто полюбоваться интересным зрелищем. 5‑й посылает плавунцам феромоны с приказом направить судно к месту, которое кажется ему поспокойнее.

Мошки, которых ни о чем не просили, отправляются на разведку и возвращаются с безнадежной вестью: пройти нельзя.

В фарватере поток становится еще сильнее. Команда корабля‑кувшинки уже не знает, что делать: менять курс, рискуя потерять управление над судном, или продолжать движение вперед в надежде проскочить второй водопад.

Слишком поздно! Удача не прощает нерешительности.

Когда корабль доносит до гальки, муравьи уже не управляют судном‑цветком. Плоский корабль подхвачен течением. Лист кувшинки скачет по мелкой гальке, похожей на зубы реки, и при каждом ударе три‑четыре разведчика теряют равновесие и едва не переваливаются через борт. К счастью, листья кувшинки достаточно волокнисты, чтобы выдержать удар. Все вцепились в желтые тычинки в сердцевине водяного цветка, изо всех сил сжимая мандибулы.

Корабль еще раз ударяется о гальку, чуть не переворачивается, качается и... выправляется. Он прошел второй водопад невредимым. «В любой операции, повторим это снова и снова, первое условие победы – это удача»,  – думает 103‑я.

Треугольная скала поддевает судно снизу, выдавив горку в центре растительного плота и сильно встряхнув муравьев, которые едва успевают прийти в себя, как кувшинку снова подхватывает стремнина, неся к третьему водопаду.

Весь лес начинает квакать по‑лягушачьи, словно он живой, а река – это его влажный язык.

Сквозь лепестки кувшинки принцесса 103‑я видит отдельные картинки: вверху прекрасное и светлое небо, а внизу, там, где начинается земля, сплошной кошмар. Большая торчащая галька преграждает им путь.

Испуганные плавунцы предпочитают бросить их, предоставив мирмекийский корабль его судьбе.

Лишенный двигателя корабль превращается в волчок. Увлекаемые центробежной силой муравьи внутри цветка не могут даже выпрямиться. Они уже ничего не видят. Вверху небо, ниже розовые концы лепестков кувшинки, а под ними все кружится.

Принцесса 103‑я и 5‑й притянуты друг к другу. И все кружится и кружится. Потом корабль натыкается на крупную гальку. Его встряхивает. Муравьев подбрасывает. Корабль снова наталкивается на следующий камень. Корабль‑цветок уже не слишком различает, где верх и где низ, но еще не перевернулся. 103‑я осторожно поднимает голову и видит, что судно мчится прямо к новому отвесному водопаду, настолько страшному и крутому, что за линией пены уже не видно реки.

Только этой Ниагары и не хватало...

Корабль набирает все большую скорость. Шум потока оглушает путешественников. Усики муравьев распластаны по мордочкам.

На этот раз будет уж точно большой взлет и погружение. И сделать уже ничего нельзя. Они прижимаются к желтой сердцевине розовой кувшинки.

Корабль подбрасывает в воздух. Принцесса различает внизу, очень далеко, серебряную ленту реки.

 

90. ЗА КУЛИСАМИ

 

– Давайте, ребята, теперь не пасуйте, сразу бросайтесь в воду!

Но советы директора культурного центра были уже не нужны.

Размышлять было некогда.

Через три часа у них второй публичный концерт.

Декорации были незакончены. Леопольд доделывал свою гигантскую книгу. Давид занимался фигурой муравья. Поль налаживал машину для выделения запахов.

Он начал демонстрацию для товарищей.

– Мой аппарат может синтезировать любые запахи, от тушеной говядины до жасмина, от запаха пота, крови, кофе до жареной курицы или мяты...

С кисточкой в зубах Франсина вошла в уборную к Жюли и сказала ей, что, поскольку вечер особенно важный, она должна выглядеть красивее, чем на первом концерте.

– Все зрители в зале должны влюбиться в тебя.

Франсина принесла с собой целый гримерный набор и накрасила Жюли, придав глазам форму птичьего крыла. Затем расчесала ее темные волосы и скрепила их диадемой.

– Сегодня ты должна быть королевой.

Нарцисс появился в маленькой комнатке.

– А я для королевы сделал императорское платье. Ты будешь самой обворожительной правительницей, притягательнее Жозефины и царицы Савской, красивее Екатерины Российской и Клеопатры.

Он развернул голубое флуоресцирующее одеяние с черными и белыми узорами.

– Я подумал, что в «Энциклопедии»  можно будет найти новую эстетику. Твое платье выполнено в цветах крыльев бабочки «одиссей», латинское название «Papilio Ulisses».  Насколько я знаю, она живет в лесах Новой Гвинеи, на севере Квинсленда и на Соломоновых островах. Когда она летит, то джунгли пронзают голубые молнии.

– А это что?

Жюли показывала на два тонких валика из черного бархата, высовывавшихся из‑под тоги.

– Это хвостовые отростки бабочки. Два длинных черных шлейфа, придающих ее полету удивительную грацию.

Он расстелил платье.

– Примерь, быстро.

Жюли сняла свитер и юбку и осталась в трусах и лифчике. Нарцисс посмотрел на нее.

– Ой! Не подумай ничего, я просто проверяю, по твоей ли мерке платье. На меня женщины никак не действуют, – заявил он утомленно. – Я, кстати, если бы можно было выбирать, предпочел бы быть женщиной только для того, чтобы нравиться мужчинам.

– Ты действительно хотел бы быть женщиной? – удивленно спросила Жюли, быстро одеваясь.

– В одной греческой легенде говорится, что женщины испытывают во время оргазма в девять раз больше удовольствия, чем мужчины. То есть они в преимущественном положении. А еще я хотел бы быть женщиной, чтобы быть беременной. Самое главное творчество – возрождать жизнь. А мужчины лишены такой возможности.

Но при этом Нарцисс смотрел на Жюли далеко не равнодушным взглядом. Такая светлая кожа, блестящие длинные черные волосы, большие серые глаза, обведенные контуром в виде птичьего крыла. Взгляд остановился на ее груди.

Жюли укутывалась в ткань, словно в банную простыню. Материал на ощупь был мягким и теплым.

– Очень приятное ощущение для кожи, – признала она.

– Еще бы! Платье из шелка, вырабатываемого гусеницей бабочки «одиссей». Украли у бедного насекомого, которое хотело завернуться в защитный кокон. Но для благородной цели, потому что подарок предназначался тебе. Индейцы вендатс, убивая животное, перед тем как выпустить в него стрелу, объясняют зверю необходимость охоты. Что это для того, чтобы семью накормить или сшить одежду. Когда я разбогатею, я построю завод по производству шелка из куколок бабочек, и каждой гусенице буду представлять список клиентов, которым они отдают свою нить.

Жюли посмотрелась в большое зеркало на двери уборной.

– Замечательное платье, Нарцисс. Не похоже ни на какое другое. Знаешь, ты мог бы стать стилистом.

– Бабочка «одиссей» на службе у обольстительной сирены, что может быть естественнее! Никогда не понимал, почему этот греческий моряк так противился очарованию их голосов.

Жюли по‑другому уложила складки платья.

– Как чудесно то, что ты говоришь.

– Потому что ты сама чудесная, – серьезно заявил Нарцисс. – А голос у тебя просто изумительный. Когда я его слышу, у меня по спине озноб пробегает. Кал‑лас отдыхает.

Она прыснула.

– Ты уверен в том, что тебе девушки не нравятся?

– Можно любить и не желать предаваться симуляции акта воспроизводства, – заметил Нарцисс, гладя ее по плечам. – Я тебя люблю на свой лад. Моя любовь односторонняя и потому всепоглощающая. Я ничего не требую взамен. Позволь мне просто видеть тебя и слышать твой голос, этого мне совершенно достаточно.

Зое обняла Жюли.

– Ну вот, наша куколка превратилась в бабочку.

– Это точная копия крыла бабочки «одиссей», – повторил Нарцисс для вновь подошедших.

– Великолепно!

Жи‑вунг взял Жюли за руку. Девушка заметила, что с некоторых пор все мальчики группы под тем или иным предлогом прикасались к ней. Ей это очень не нравилось. Ее мать все время говорит, что люди между собой должны сохранять определенную защитную дистанцию, как бампер у автомобиля, а если они подходят друг к другу слишком близко, это создает трудности.

Давид решил помассировать ей шею и ключицы.

– Чтобы расслабить тебя, – объяснил он.

Она на самом деле почувствовала, что напряжение в спине понемногу ослабело, но лишь затем, чтобы под пальцами Давида возникло новое, другого характера и еще более сильное. Она высвободилась.

Снова появился директор культурного центра.

– Ребята, поторопитесь. Скоро – вы, народу – тьма.

Он наклонился к Жюли.

– Малышка, да ты вся мурашками покрыта. Тебе холодно?

– Нет, все хорошо. Спасибо.

Она надела шлепанцы, которые ей протянула Зое.

В костюмах они вышли на сцену и занялись последними приготовлениям. Благодаря помощи директора центра они улучшили и декорации, и звуковую аппаратуру.

Директор сказал, что неприятностей с хулиганами, как во время первого выступления, не будет. Он нанял шесть здоровяков, которые будут следить за порядком. Они могут не беспокоиться, на этот раз никто не будет швырять в них ни яйца, ни банки с пивом.

Каждый занимался своим делом.

Леопольд устанавливал свою гигантскую книгу, Поль – орган запахов, Зое – энциклопедию, которую надо будет листать, Нарцисс поправлял складки то здесь, то там и раздавал маски. Франсина настраивала синтезатор, Поль – свет. Давид устанавливал микрофон для сверчка, Жюли повторяла маленькие текстовки, которые будут объединять песни.

Для Леопольда Нарцисс приготовил оранжевый костюм муравья, для Франсины – зеленый наряд богомола, для Зое – красно‑черные крылья божьей коровки, для Жи‑вунга – латы скарабея, для Поля – желто‑черное платье пчелы, для Давида – темное одеяние сверчка. Себе Нарцисс сделал разноцветный панцирь кузнечика.

Марсель Вожирар снова пришел ваять интервью. Он быстро задал им несколько вопросов и сказал: «Сегодня я опять не останусь. Но, признайтесь, моя статья была точной, ведь так?»

Жюли подумала, что, если бы все журналисты работали так, как он, пресса и телевидение отражали бы лишь ничтожную часть реального мира. Но вслух примирительно сказала:

– Совершенно точной...

Но Зое не была того же мнения.

– Подождите, объясните мне. Я не поняла.

– «Хорошо говоришь только о том, чего не знаешь». Подумайте. Это же логично. Когда начинаешь в чем‑то немного разбираться, теряешь объективность, дистанцию, необходимую для анализа. Китайцы говорят, что тот, кто провел в Китае день, может написать об этом книгу, тот, кто остался на неделю, может написать статью, а тот, кто пробыл там год, ничего не может написать. Здорово, да? И это правило применимо ко всему. Я еще в молодости...

Жюли вдруг поняла, что этот интервьюер сам мечтал стать интервьюируемым. Марселю Вожирару были совершенно неинтересны ни группа, ни ее музыка, он давно утратил любопытство. Он был пресыщен. Единственное, чего он хотел, так это того, чтобы Жюли задавала ему вопросы, спрашивала его о том, как он приобрел свою журналистскую мудрость, как он ее использует, каковы его положение, его жизнь в местной редакции «Горна».

Она мысленно выключила звук и просто смотрела на шевелящиеся губы журналиста. Он был похож на встретившегося ей шофера такси, который жаждал высказываться и совершенно не желал воспринимать. В каждой своей статье он, несомненно, немного говорил и о себе, и наверняка, если объединить их все вместе, получится полная биография Марселя Вожирара, мудрого героя современной прессы.

Директор появился снова. Он был в восторге. Он сообщил им, что не только все билеты проданы и зал набит битком, но люди даже в проходах стоят.

– Послушайте.

По ту сторону занавеса действительно толпа скандировала: «Жю‑ли! Жю‑ли!»

Жюли прислушалась. Ей не почудилось. Вызывали не группу всю вместе, вызывали ее и только ее. Она подошла к занавесу и слегка раздвинула его, перед ней предстала картина всех этих людей, выкрикивающих ее имя.

– Похоже, дело пойдет, Жюли? – спросил Давид. Она хотела ответить, но не смогла выговорить ни слова. Она прочистила горло, сделала новую попытку и с трудом прошептала:

– У меня... голос... пропал...

«Муравьи» посмотрели на нее с ужасом. Если Жюли лишится голоса, спектакль провалится.

Жюли вспомнила свой сон, в котором видела свое лицо безо рта, с подбородком до носа.

Девушка жестом показала, что нужно отказываться от выступления.

– Ничего, это от волнения, – сказала Франсина, пытаясь говорить уверенно.

– Конечно, волнение, – подтвердил директор. – Абсолютно нормальное явление, обычное дело перед важным концертом. У меня есть от этого средство.

Он исчез и появился запыхавшийся, потрясая баночкой с медом.

Жюли набрала в рот несколько ложек, проглотила, закрыла глаза и, наконец, издала:

– ААААА.

Все облегченно выдохнули, потому что испугались не на шутку.

– Какое счастье, что насекомые предусмотрительно состряпали это универсальное лекарство! – воскликнул директор культурного центра. – Моя жена даже грипп лечит маточным молочком.

Поль задумчиво посмотрел на горшочек с медом. «Действительно, чудодейственный продукт», – подумал он. Счастливая Жюли не прекращала упражнения с заново приобретенным голосом, издавая всевозможные звуки.

– Так, теперь вы готовы?

 

91. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ДВА РТА: талмуд утверждает, что человеку дано два рта: высший и низший.

Высший позволяет словом разрешать телесные проблемы. Слово не только передает информацию, оно и лечит. Речь высшего рта помогает человеку определить свое положение в пространстве, установить отношения с окружающими людьми.

Талмуд, кстати, предостерегает от чрезмерного употребления лекарств, поскольку они проходят путь, обратный слову. Не надо мешать слову выходить, иначе оно превратится в болезнь.

Низший рот – это половое отверстие. Оно разрешает телесные проблемы во времени. При помощи полового отверстия, а именно наслаждения и воспроизведения, человек создает себе свободное пространство. Он самоопределяется, общаясь со своими родителями и детьми. Пол, «низший рот», помогает прокладывать новую дорогу, вырывающуюся из семейных уз. Каждый человек радуется возможности наделить детей духовными ценностями, отличающимися от ценностей его родителей. Высший рот воздействует на низший. Словом обольщаешь другого человека и начинаешь использовать свой пол. Низший рот воздействует на высший: при помощи пола осознаешь свою самобытность и свой язык.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

92. ПЕРВАЯ ПОПЫТКА ВЗЛОМА

 

– Мы готовы.

Максимильен осмотрел различные взрывные устройства, установленные на плоскостях пирамиды.

Скоро это сооружение не сможет больше издеваться над ним.

Взрывники размотали длинный шнур, соединявший пластиковые заряды с детонатором, и отошли от пирамиды.

Комиссар подал знак. Начальник группы взрывников поднял детонатор и начал считать:

– Пять... четыре... три... два... Бззззз...

Человек вдруг упал лицом вниз. Он потерял сознание. На шее у него был след.

Оса – хранительница пирамиды.

Максимильен Линар приказал всем защитить участки тела, не покрытые одеждой. Сам полицейский втянул шею в воротник, спрятал руки в карманы и локтем нажал на детонатор.

Ничего не произошло.

Он осмотрел шнур: тот был перекушен чем‑то. Максимильен Линар определил это как «некие маленькие челюсти».

 

93. ВОДА

 

Кувшинка мгновение парит в воздухе. Время остановилось. С высоты, со своего взлетевшего корабля‑цветка, мирмекийцы видят мир таким, каким он редко представал перед ними. Птицы. Мухи. Зимородки в засаде.

Воздух свистит в ушах и розовых парусах кувшинки.

Принцесса 103‑я смотрит на своих товарищей: это последнее, что она увидит перед смертью. Все усики торчат вверх в оцепенении.

Корабль‑цветок продолжает лететь. Несколько растрепанных облачков прячут от них драку двух соловьев.

«Ну что ж! Вот оно, мое последнее путешествие»,  – думает 103‑я.

Но, повисев в воздухе, судно снова начинает подчиняться законам гравитации, которая, как и следует из ее названия, шутить не любит. Кувшинка стремительно снижается. Муравьи впиваются когтями в сумасшедший лифт, мчащий их к нижним этажам. Кувшинка теряет еще два лепестка, предпочитающих начать самостоятельную жизнь, а не оставаться на корабле, захваченном муравьями.

Скорость падения нарастает. Напор ветра оторвал когти 12‑го от цветка, и теперь он висит вертикально, держась одной лапкой, головой вниз. Принцесса 103‑я вонзает мандибулы в лист судна, чтобы не улететь. 7‑й таки улетает. Его в последнюю минуту удерживает 14‑й, которого держит 11‑й.

Края кувшинки вверху смыкаются, образуя что‑то вроде чаши. Космонавты, приземляющиеся в кабине ракеты, испытывают, наверное, те же чувства. К тому же от соприкосновения с воздухом дно чаши нагревается.

Принцесса 103‑я чувствует, как ее когти разжимаются один за другим. Ее скоро выбросит наружу.

Удар. Корабль‑цветок плашмя падает в воду. Он погружается в нее, но затем всплывает так быстро, что муравьи даже не успевают намокнуть. Однако в течение доли секунды принцесса 103‑я становится свидетельницей уникального зрелища: воронка, образованная падением цветка, позволяет ей очутиться почта лицом к лицу с подводными жителями.

Она замечает пескаря с совершенно круглыми глазами и двух тритонов с гребнями. Но тут корабль, как пробка из бутылки, выскакивает на поверхность. Волна накрывает муравьев и их усики, лишая на несколько секунд возможности воспринимать окружающее.

Они прошли водопад! Серебряная река успокоилась, как будто ей надоело терзать их. Муравьи целы и впереди нет порогов.

Разведчики отряхивают усики, еще покрытые феромонами паники и водой.

5‑й принимается обтирать себя, чтобы быстрее стать сухим.

Они предаются сближающему их заново сладкому трофоллаксису. Они победили реку. Они прошли свой мыс Горн. Все возвращается на круги своя. Стрекоза пожирает муху, а ее, в свою очередь, пожирает форель.

Корабль‑цветок снова скользит по серебряной ленте, уносимый течением на юг. Но уже поздно, солнце устало светить. Оно медленно спускается в свое убежище и зарывается в землю далеко на горизонте. Все вокруг становится серым. Видимость сокращается до нескольких сантиметров. Водяные пары к тому же мешают муравьям использовать обонятельные радары. Даже шелкопряды, чемпионы в ориентировке на местности, прячутся. Занавес тумана опускается на все, будто хочет скрыть предательство солнца.

Над муравьями летают бабочки павлиний глаз. Принцесса 103‑я наблюдает за их величественными движениями. Как она счастлива, что осталась в живых! И потом, какие же они красивые, бабочки.

 

94. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

БАБОЧКА: после окончания Второй мировой войны доктор Элизабет Кубблер Росс опекала еврейских детей, выживших в нацистских концентрационных лагерях.

Войдя в барак, где они еще лежали, она заметила нацарапанный на деревянных спинках кроватей рисунок. Она потом часто видела его и в других лагерях, в которых страдали дети.

Рисунок был один и тот же – бабочка.

Сначала доктор решила, что таким образом они выражали чувство некоего братства, объединявшего избитых и изголодавшихся детей. Она подумала, что изображение бабочки стало для них символом принадлежности к определенной группе, как некогда символом первых христиан была рыба.

Она спрашивала у многих детей, что означает этот рисунок, но те отказывались отвечать. Наконец однажды семилетний малыш объяснил ей смысл изображения: «Бабочки как мы. Мы знаем про себя, что страдающее тело – тело только промежуточное. Мы – гусеницы, и однажды наша душа улетит от всей этой грязи и боли. Рисуя бабочку, мы напоминаем друг другу об этом. Мы – бабочки. И мы скоро улетим».

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

95. СМЕНА КОРАБЛЯ

 

Перед ними неожиданно появляется скала. Муравьи хотят обогнуть ее, но скала открывает два глаза и огромный рот.

– Осторожно! Камни живые!  – вопит ферамонами 10‑й.

Он вспрыгивает на борт. Муравьи скользят по краям листка кувшинки, как пожарные по шесту. 15‑й уже приготовил брюшко к стрельбе. Когда же наконец они смогут передохнуть!

Теперь, как вам понравится, живые камни!

Принцесса 103‑я перевешивается через борт. Минералы не могут плавать и иметь рот. Она внимательно смотрит на скалу и замечает слишком правильные формы. Это не валун, это черепаха! Но не похожая ни на одну из тех, которых принцесса встречала раньше: она плавает. Муравьи такого еще не видели.

Они не знают, что эта морская черепаха на самом деле родом из Флориды. Это мода большого мира – превращать таких морских черепах в детскую игрушку. Их причудливый панцирь и курносый нос так нравятся малышам, которые любят сажать их в коробки из прозрачного пластика. Когда же живые игрушки надоедают, их, не решаясь выбросить в мусорное ведро, отпускают жить в ближайшие озеро, пруд или ручей.

Черепахи прекрасно там размножаются. Во Флориде их естественный враг – хищные птицы с клювом особой формы, которым они легко разбивают черепашьи панцири. Конечно, никто и не подумал импортировать вместе с декоративными черепахами и их естественного врага. И гости с востока стали настоящим бедствием для европейских озер и ручьев. Они уничтожили тинных червей, рыб и местных черепах.

И именно с одним из этих страшилищ встретились принцесса 103‑я и ее товарищи по несчастью. Плоское чудовище приближается, щелкая челюстями. Плавунцы, пытаясь спастись от них, молотят по воде изо всех сил.

Начинаются гонки между плотом и монстром с желтыми глазами. Но черепаха быстрее и проворнее в воде. Она легко настигает корабль‑цветок и пожирает одного за другим плавунцов – живой двигатель корабля. Потом демонстрирует муравьям разверстую пасть, приглашая их оставить бесполезное сопротивление и дать спокойно себя съесть.

Принцесса 103‑я вспоминает сериал о приключениях Одиссея с его бесчисленными перипетиями. Сохраняя присутствие духа, она руководит своим войском. Отдает приказ отломить растущую низко над водой ветку, под которой они проплывают. Пусть муравьи с самыми сильными мандибулами обточат ее концы, чтобы сделать копье!

Черепаха уже откусила корму судна и вот‑вот опрокинет его. Прицельным огнем муравьиной кислоты разведчики пытаются отогнать монстра. Бесполезно. А на носу спешно готовят деревянное копье. Но вот копье заточено, муравьи хватают его и мчатся по палубе кувшинки. Вперед на чудовище!

– Цельтесь в глаз!  – вопит принцесса, вспоминая серию про Одиссея и Циклопа.

Копье ударяет в морду водяной черепахи, но не пронзает ее. Оно ломается. Разинув огромную пасть, чудовище вот‑вот проглотит корабль. Тут принцесса 103‑я вспоминает о менее древнем и более эффективном приеме. К черту Одиссея, Текс Авери стратег посильнее. 103‑я, держа обрубок ветки‑копья вертикально, бросается в пасть врага. Монстр пытается закрыть рот, но в нем застревает ветка.

Черепаха дергает головой, пытаясь втянуть ее под панцирь, но разинутая пасть мешает, и чем больше черепаха пытается спрятать голову, тем сильнее рогатина впивается ей в небо.

15‑й считает, что успех надо развить. По его знаку 6‑й, 7‑й, 8‑й, 9‑й и 5‑й кидаются на абордаж. Разбежавшись, они прыгают с корабля на белый язык. Вот они уже барахтаются в слюне.

Черепаха, чтобы прополоскать рот и утопить нападающих, ныряет. Неустрашимый 15‑й увлекает товарищей в коридор пищевода. Тот захлопывается, чтобы проглотить смельчаков, – и спасает их от хлещущей в горло воды.

Все происходит мгновенно. Понимая, что муравьи живы и у нее в глотке, черепаха делает огромный глоток сине‑зеленой воды. Волны грозят захлестнуть пищевод. Но у 15‑го врожденное чувство органической географии крупных животных. Он предупреждает, что дальше идти не стоит: можно свалиться в желудок, полный едких пищеварительных соков. Мандибулами муравьи прогрызают стенку и попадают в соседний коридор – в трахею. Уф! Шквал воды проходит, не затронув их. Стенки трахеи гладкие, на них нет слизи, фильтрующие воздух реснички притормаживают падение муравьев. Они скатываются вниз, в легочные полости. 15‑й, опытный охотник, избегая отравленных испарений, ведет остальных прямо к сердцу, чтобы животное меньше мучилось. Муравьи врезаются в сердце мандибулами, и после нескольких судорог оно затихает.

Флоридская черепаха всплывает на поверхность, сраженная изнутри. Принцесса 103‑я не хочет бросать труп. Из него можно сделать корабль лучше, чем кувшинка. Великий талант муравьев заключается в умении делать из невесть чего невесть что.

Тринадцать муравьев терпеливо выскабливают углубление на вершине панциря, устраивая там кабину. Чтобы придать себе сил для работы, они едят белое мясо. Наконец круглое отверстие готово. Внутри воняет мертвечиной, но муравьям сейчас не до капризов.

Теперь нужно завербовать новых плавунцов для двигателя. Поскольку их все равно кто‑нибудь съест, можно, ничем не рискуя, обещать им в награду хоть гору еды. Плавунцы бьют лапками по воде, пытаясь сдвинуть с места мертвую черепаху. Но черепаху толкать намного труднее, чем листок кувшинки, и они недовольны. Чтобы наконец новый корабль сдвинулся с места, принцесса 103‑я увеличивает количество плавунцов да вдобавок кормит сама их.

Теперь у муравьев не увеселительная прогулочная яхта, а военное судно. Оно тяжелое, бронированное и крепкое, им трудно управлять, но тринадцать бел‑о‑канцев чувствуют себя здесь в большей безопасности. Они продолжают свой путь на юг, повинуясь течению, и входят в новую полосу туманов.

Возникающая из дымки черепаха с неподвижным гневным взором и разинутой пастью в качестве носового украшения наводит на насекомых ужас. Запах разложения усиливает впечатление от корабля‑призрака, начиненного муравьями – речными пиратами.

16‑й занимает место дозорного. С черепашьей макушки препятствия, их ожидающие, можно заметить издали.

Военное судно скользит по воде, похожее на адскую машину, если бы не несколько пар крошечных свирепых усиков, торчащих над продырявленной броней.

 

96. ВТОРОЙ КОНЦЕРТ

 

– Они молоды, полны энергии и сегодня очаруют вас. Место ритму, место музыке! Встречайте Белоснежку и Семерых...

Он почувствовал волнение за спиной и обернулся. «Муравьи!» – яростно шептали музыканты.

– Ох, извините меня, – продолжил директор культурного центра, – наши друзья изменили название своей группы. Итак, встречайте Му‑равь‑ев! Вперед, э‑э... Муравьи!

Давид за кулисами удержал товарищей.

– Нет. Не сразу. Нужно заставить себя ждать.

Он сымпровизировал мизансцену. Зал уже был погружен в тишину и мрак, а подмостки еще не были освещены. Прошла долгая минута. Вдруг из темноты взмыл вверх голос Жюли. Она пела одна, a capella.

Она напевала какую‑то мелодию без слов. Голос ее был настолько сильным, мощным и объемным, что все заслушались.

Когда она умолкла, толпа неистово захлопала.

Ударные Жи‑вунга подключились к ритму биения сердец зрителей. Пим, пам. Пим, пим, пам. Пим, пам. Пим, пим, пам. Можно было подумать, что кореец управляет гребцами галеры. Руки людей задвигались в предлагаемом ритме. Пим, пам. Пим, пим, пам.

Засветились зажигалки. Жи‑вунг чуть замедлил темп, а потом перешел от девяноста к ста биениям в минуту.

Послышалась бас‑гитара Зое. Ударные воздействовали на грудную клетку, басы контролировали брюшную полость. Если в зале были беременные женщины, то у них забурлила даже околоплодная жидкость в животе.

Прожектор окрасил Жи‑вунга и его барабаны в красный цвет, другой – голубым светом залил Зое.

Возник зеленый ореол вокруг Франсины, сидевшей перед своим органом‑синтезатором и начавшей играть «Симфонию нового мира» Дворжака.

По залу тут же поплыл запах водяной пыли и свежескошенной травы.

Всегда начинать с классических отрывков, чтобы продемонстрировать владение искусством и старых мастеров тоже, – это придумал Давид. В последний момент он предпочел «Новый мир» фуге Баха. Название понравилось ему больше.

В снопе желтого света Леопольд с флейтой Пана перехватывает инициативу. Теперь вся или почти вся сцена освещена. В центре подмостков остается темный круг. В этой черной зоне смутно угадывается какая‑то фигура.

Жюли подогревала нетерпение зрителей ожиданием. Публика едва слышала ее дыхание у микрофона. Но даже этот звук был теплым и мелодичным.

Когда вступление к симфонии Дворжака уже заканчивалось, в игру вступил Давид. На своей супероснащенной электроарфе он подхватил соло флейты Пана Леопольда. Классическое произведение вдруг перескочило через десятилетия. Звучала новая симфония наиновейшего мира.

Ударные участили темп. Мелодия Дворжака понемногу преображалась во что‑то очень современное и «металлическое». Публика одобрительно загудела.

Давид приковал к себе зрителей звуками элекроарфы. Каждый раз, когда он касался струн, ему казалось, что расстилавшийся перед ним ковер голов трепещет.

Флейта Пана вернулась поддержать его.

Флейта и арфа. Два самых древних и распространенных инструмента. Флейта потому, что каждый доисторический человек слышал свист ветра в бамбуке. Арфа потому, что каждый доисторический человек слышал звон натянутой тетивы лука. С тех пор они поселились в сердце каждого.

Играя сейчас вместе, арфа и флейта рассказывали самую древнюю историю человечества.

А зрители любят, когда им рассказывают истории.

Поль ослабил силу звука. По‑прежнему оставаясь невидимой, Жюли заговорила. Она произнесла: «На дне оврага я нашла книгу».

Прожектор осветил огромную книгу за спинами музыкантов. С помощью особого электроустройства Поль ловко переворачивал ее страницы. Зал зааплодировал.

– Книга говорила о необходимости изменить мир, книга призывала к революции... К революции, которую книга называла «Революцией самых маленьких», «Революцией муравьев».

Другой прожектор выхватил из сумрака фигуру пенопластового муравья, шевелившего лапками и качавшего головой. Лампочки, заменявшие ему глаза, мягко загорелись и сделали его живым.

– Эта революция должна стать особой. В ней не должно быть насилия. Не должно быть вождя. Не Должно быть жертв. Просто переход от старой закосневшей системы к новому обществу, в котором люди будут сообщать друг другу и вместе воплощать в жизнь новые идеи. В книге есть отрывки, объясняющие, как это можно сделать.

Она вышла в центр все еще темной сцены.

– Первый отрывок назывался «Здравствуй».

Жи‑вунг вступил ударными. Все начали мелодию, и Жюли запела:

 

Здравствуй, незнакомый зритель.

Наша музыка – орудие изменения мира.

Не улыбайся. Это возможно.

Ты это можешь.

 

Ослепительный белый свет залил Жюли, которая, подобная великолепному насекомому, подняла вверх руки и расправила рукава в виде крыльев бабочки.

Поль вентилятором направил на нее поток воздуха, взметнувший по ветру крылья и волосы Жюли. А по залу поплыл аромат жасмина.

К концу этой первой песни зал был покорен.

Поль усилил мощь прожекторов. Теперь ясно были видны напоминавшие насекомых костюмы музыкантов.

Продолжил выступление группы Эгрегор. Им хотелось показать все лучшее и сразу. Жюли закрыла глаза и издала первый звук, к которому присоединились остальные. Они вместе наращивали силу. Инструменты были оставлены, музыканты восьмером стояли кругом в центре сцены, глаза их были закрыты, руки подняты над головами так, словно у них выросли усики.

Их лица одновременно запрокинулись вверх, чтобы дать подняться облаку их голосов.

Произошло чудо. Они стали одним мелодичным колебанием воздуха. Над ними плыл воздушный шар их пения.

Они пели, опустив веки, улыбаясь, как будто голос у них был на всех один, и он перемещался то в одном, то в другом направлении, как шелковый ковер, распростертый над сценой и зрительным залом.

Они бесконечно длили волшебство полифонии, поочередно разворачивая шелковый звуковой полог и придавая ему гораздо более широкое звучание, чем звучание просто песни.

Зал затаил дыхание. Даже те, кто вообще не знал, что такое Эгрегор, были зачарованы подобной смелостью.

Жюли, как прежде, почувствовала счастье и наслаждение от самого процесса пения, возникавшего от работы такой простой трубки, как гортань, и двух банальных влажных голосовых связок. Ее горло, еще умащенное медом, просыпалось.

Зал зааплодировал. Музыканты умолкли, минуту помолчали. Жюли поняла, что тишину до и после выступления выдерживать так же важно, как и само пение.

Она запела следующие отрывки: «Будущее принадлежит актерам», «Искусство фуги», «Цензура», «Ноосфера».

Жи‑вунг следил за ритмом, опираясь на науку. Он знал, что музыкальный темп выше ста двадцати ударов в минуту возбуждал зрителей, а ниже – успокаивал. Он менял ритм так, чтобы постоянно удивлять зал.

Давид знаком показал, что пора вернуться к классике в современной аранжировке. Он заиграл на своей супероснащенной электроарфе «Токкату» Баха в ритме тяжелого рока.

Плененная публика захлопала в ладоши.

Музыканты подошли наконец к «Революции муравьев». Поль наполнил воздух запахом влажной земли с едва уловимыми оттенками чабреца, лавра и шалфея.

Жюли развертывала текст уверенно, задавая музыкальный тон. К концу третьего куплета вступил новый инструмент, чья музыка была необычной, удивительной, звучала как будто надтреснутая виолончель.

Тонкий лучик света открыл всем левый угол сцены, где на красной сатиновой подушечке восседал полевой сверчок.

Крошечный микрофон лежал у него на надкрыльях, а его пение, усиленное аппаратурой, напоминало нечто среднее между игрой на электрогитаре и скрежетом ложки по терке для сыра.

Сверчок в крохотном галстуке‑«бабочке», который смастерил для него Нарцисс, начал свою сольную партию. Его бешеная жига наращивала темп, басы Зое и ударные Жи‑вунга едва за ней поспевали. 150, 160, 170, 180 ударов в минуту. Сверчок сметал все на своем пути.

Все гитаристы рока могли отправляться отдыхать на скамьи любой из консерваторий, такие невероятные ритмические фигуры выделывал сверчок. Звучала музыка не человеческая, а «насекомая». Усиленная современной электроникой, она производила ошеломляющее впечатление. Никогда еще людской слух не воспринимал таких звуков.

Пораженная публика сначала притихла, потом послышался восторженный ропот, нараставший одновременно с восхищением.

Давид вздохнул с облегчением – сработало. Момент был исторический: Давид изобрел новый инструмент – сверчок полевой электрический.

Чтобы зрители могли в деталях увидеть выступление сверчка, Поль подключил видеокамеру и проектор, который стал передавать на страницы гигантской энциклопедии изображение солиста.

Жюли вторила вибрато насекомого. Нарцисс с гитарой тоже вступил в диалог со сверчком. Группа как будто хотела посоревноваться с этим сопранино. Сверчок расходился все больше.

Зал ликовал.

Поль наполнил воздух ароматом сосновой смолы и сандалового дерева. Два запаха не только не вступили в противоречие, а даже дополнили друг друга.

Легкие аудитории глубоко дышали. Ладони сами тянулись вверх и хлопали. В глубине зала и в проходах люди танцевали под соло сверчка. Было невозможно оставаться неподвижным, слыша такой бешеный темп музыки.

Зрители дошли до исступления.

В первом ряду были девушки из клуба айкидо. Свои прежние майки спортсменки сменили на новые, на которых, еще не имея возможности найти ничего подобного в продаже, сами написали фломастерами красивыми буквами: «Революция муравьев», то есть название второго концерта группы, которая уже стала их идолом.

Но сверчок, чье выступление на публике было все‑таки первым, уже выдыхался, изнемогая от жара прожектора, в сиянии которого надкрылья насекомого сверкали, а слизистая пересыхала. Он мог сколько угодно петь при солнечном свете, но не под софитами. Такое освещение было для него грубым. Он утомленно умолк на «до» верхней октавы.

А певица спокойно перешла к следующему куплету, как будто прозвучало банальное соло на электрогитаре. Она знаком показала на тон понизить звук, подошла к краю сцены и напела:

 

Нет под солнцем ничего нового.

Мы смотрим на тот же мир все теми же глазами.

Нет больше изобретений,

Нет больше пророков...

 

И тут произошло неожиданное: зал мгновенно отреагировал, и зрители, присутствовавшие на первом выступлении, эхом ответили:

– Мы – новые пророки!

Она не ждала такого отклика, такого единения. Для всех тех, кто был на первом концерте, песня стала гимном, как будто вечер возобновляется с того самого места, на котором он в прошлый раз так рано оборвался. Жюли воодушевилась:

– Кто мы?

– Мы – новые изобретатели!

Без ее сигнала зал подхватил «Революцию муравьев». Зрители слышали песню лишь один раз, но слова помнили наизусть. Жюли не могла прийти в себя от изумления. Жи‑вунг сделал ей знак не бросать: залом надо было управлять. Она подняла вверх кулак.

– Вы хотите покончить со старым миром?

В это мгновение Жюли поняла, что дороги назад уже не будет. Повсюду скрипели сиденья, люди вставали, поднимая вверх кулаки.

– Вы хотите революцию здесь и сейчас?

Волны адреналина, в которых были и ее страх, и ее желание, и ее любопытство, бушевали в ее мозгу. Главное – не медлить, не взвешивать. Ее рот заговорил помимо ее воли.

– Вперед! – крикнула она. Все взорвалось.

Раздался единодушный рев. Чудовищный Эгрегор. Лес воздетых кулаков разодрал покрывало музыки. По залу пробежал порыв разрушительного ветра. Все встали.

Директор культурного центра попытался было разрядить обстановку. Он выскочил из‑за кулис и схватил микрофон.

– Прошу вас занять свои места. Успокойтесь. Еще рано, всего только четверть десятого, концерт только начинается!

Шесть здоровяков из службы общественного порядка тщетно пытались сдержать толпу.

– Что делать будем? – шепнула Зое на ухо Жюли.

– Попробуем построить... утопию, – ответила девушка, с воинственным выражением лица откинув назад густую черную гриву волос.

 

97. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ ТОМАСА МОРА: слово «утопия» было придумано в 1516 году англичанином Томасом Мором. По‑гречески «у» – отрицательная приставка, «топос» – место; следовательно, слово «утопия» означает «место, которого нигде нет». (Некоторые, правда, полагают, что здесь использована приставка «эу», означающая «хороший», в таком случае, слово «утопия» значит «хорошее место».) Томас Мор был дипломатом, гуманистом, другом Эразма Роттердамского, а еще канцлером английского королевства. В своей книге, озаглавленной «Утопия», он описывает чудесный остров, который как раз и называется Утопия, на котором процветает идеальное общество, не ведающее ни налогов, ни нищеты, ни воровства. Мор считал, что «утопическое» общество, прежде всего, общество «свободы».

Вот как он описывает свой идеальный мир: сто тысяч человек живут на острове, разделившись на семьи. Каждые пятьдесят семей составляют группу, которая избирает вождя, Сифогранта. Сифогранты образуют совет, который из сорока кандидатур избирает принца. Принц избирается пожизненно, но, если он проявляет склонность к тирании, его смещают. Для ведения войн остров Утопия призывает наемников, Заполетов. Эти солдаты должны погибнуть одновременно с врагами во время битв. Таким образом, орудие уничтожает себя само в процессе использования. И нет ни малейшего риска военного путча.

На Утопии нет денег, каждый берет себе на рынке то, что ему нужно. Все дома на острове одинаковые. На дверях нет замков. Каждый житель обязан сменить обиталище один раз в десять лет для того, чтобы не закоснеть в своих привычках. Праздность запрещена. Нет ни домашних хозяек, ни священников, ни слуг, ни нищих. Это позволяет сводить рабочий день к шести часам.

Все должны отслужить двухлетнюю сельскохозяйственную повинность для обеспечения острова бесплатным продовольствием.

В случае супружеской измены или попытки бегства с острова гражданин Утопии теряет права свободного человека и становится рабом. Теперь он должен надрываться на непосильной работе и повиноваться своим бывшим согражданам.

В 1532 году Томас Мор осудил развод короля Генриха VIII, впал в немилость и в 1535 году был обезглавлен.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

98. РАЗГРАБЛЕННЫЙ ОСТРОВ

 

Несмотря на поздний час, еще светло и тепло. Принцесса 103‑я и двенадцать молодых муравьев спускаются вниз по реке. Ни одна рыба не решается атаковать их плавучую крепость. Порой разведчики останавливаются, чтобы подстрелить кислотой нескольких стрекоз, которых затем съедают на своем броненосце.

Они по очереди несут вахту на носу, наблюдая за происходящим впереди. Принцесса 103‑я, сидя на голове черепахи, замечает водяного паука, спускающегося под воду с шелковой сумкой с пузырьком воздуха в ней. Паук использует сумку как батискаф.

Чтобы восхищаться, надо просто наблюдать.

Немногие насекомые медлят, завидев корабль‑призрак. Вот появляется водяной жук вертячка. Это жесткокрылое насекомое, плавающее по поверхности воды, снабжено четырьмя глазами. Два глаза видят под водой, два – над водой. Он может сравнить вид странного судна под водой и над водой. Вертячка никак не может понять, почему сверху на этой морской черепахе сидят муравьи, а снизу – плавунцы, но в конце концов предпочитает не приближаться и съесть пару морских блох.

Движение корабля тормозят водоросли. Муравьи высвобождают судно баграми. Спуск по серебряной реке продолжается.

Туман редеет.

– Земля на горизонте!  – объявляет 12‑й, несущий вахту.

Сквозь стелящуюся по воде мглу принцесса 103‑я узнает вдали акацию Корнигера.

Вот так река принесла ее к 24‑му.

24‑й.

Принцесса вспоминает его, такого застенчивого и сдержанного. Когда они шли Крестовым походом на Пальцев, он всегда был сзади и имел дурную привычку вечно отставать, что не раз задерживало их отряд. Свойство теряться было второй натурой этого маленького бесполого солдата. Когда они нашли остров Корнигеры, 24‑й сказал:

– Я всю жизнь плутал. Этот остров мне кажется отличным местом, чтобы основать на нем новое общество муравьев доброй воли, прямо здесь и сейчас.

Надо отметить, что у острова была одна особенность: он весь был занят большой акацией Корнигера. А эти деревья живут в полном единении с муравьями. Акациям необходимы муравьи для защиты от гусениц, тли и других сокососущих тварей. Чтобы привлечь муравьев, растение создало под своей корой полые ниши и коридоры. Более того, в некоторых нишах собиралась питательная жидкость, идеально подходящая для кормления расплода. Как только сумело растение так органично подстроиться под муравьев?

103‑я всегда говорила, что между акацией и муравьем больше разницы, чем между муравьем и Пальцем. Почему же тогда муравьям не прийти к сотрудничеству с Пальцами, если им удается это даже с деревьями?

Для 24‑го остров был раем. В спасительной тени гигантской акации он надеялся создать утопическое общество, сплоченное одним знаменателем: любовью к прекрасным историям. Ибо оставшиеся на острове муравьи развили в себе новый порок: придумывать сказки для услаждения усиков. Так они и зажили, охотясь только для пропитания, проводя все светлое время за едой и выдумыванием несбыточных рассказов.

Принцесса 103‑я очень довольна, что течение принесло ее к старому другу. Интересно, думает она, что же произошло с утопическим обществом за то время, что они не виделись? Дружественное дерево царит посреди острова как символ спокойствия и безопасности.

Тем не менее чем ближе мирмекийские навигаторы подплывают к острову, чем больше рассеивается туман, тем сильнее мучает принцессу странное чувство тревоги.

Нос броненосца натыкается на темные круглые предметы: это трупы муравьев. Их тела изрешечены выстрелами кислотой. Это не предвещает ничего хорошего...

Все мертво. Корнигеру в отсутствие муравьев пожирает тля. Принцесса приказывает плавунцам пристать к берегу. Муравьи затаскивают корабль‑черепаху на песок. Уничтожены даже жившие здесь тритоны и саламандры. Они видят одного‑единственного муравья, у которого отрезаны шесть лапок и брюшко. Он извивается на земле, словно червяк.

Навигаторы торопят последнего выжившего с рассказом. Островитяне подверглись неожиданной атаке карликов, говорит он. Армия карликов идет крестовым походом на восток. Их новая королева Ши‑га‑пу приказала его покорить.

– Так вот почему мы встретили разведчиков‑карликов,–  замечает 5‑й.

Принцесса 103‑я просит выжившего муравья рассказать еще что‑нибудь.

Разведчики‑карлики нашли остров и высадились на нем. Живя в своем безопасном мирке и все время сочиняя сказочные истории, друзья 24‑го разучились драться и защищаться. Их разгромили. Только 24‑й с маленькой группой муравьев сумел ускользнуть и спрятаться в зарослях полого тростника на западном побережье. Но карлики окружили их.

Искалеченный муравей издает последний хрип. Что ж, смерть во время речи – это прекрасная смерть для муравья из общины, объединявшей любителей рассказывать и слушать.

Принцесса 103‑я поднимается на самый верх акации и напрягает усики, чтобы уловить хоть какие‑нибудь следы спрятавшихся в тростнике живых членов вольного общества Корнигеры.

Принцессе удается их обнаружить именно там, куда указывал умирающий. Взобравшиеся на кувшинки солдаты королевства карликов окружили несчастных и поливают огнем кислоты, лишь только рыжие высунут кончик усика из тростника. Принцесса 103‑я замечает, что карлики выросли. Раньше они не умели стрелять муравьиной кислотой.

103‑я вспоминает, что более мелкие и плодовитые карлики обладают большей способностью к обучению, чем лесные рыжие муравьи. Один лишь тот факт, что они (Пальцы называют карликов аргентинскими муравьями, так как считают, что те были завезены в Европу в кадках с розовым лавром, предназначавшимся для украшения дорог Лазурного Берега), случайно покинув дальние страны, смогли выжить в лесу Фонтенбло, отлично доказывает, что они умны. Черные муравьи и муравьи‑жнецы, кстати, сильно поплатились за желание сражаться с новичками: карлики их уничтожили.

103‑я всегда опасалась того, что карлики в один прекрасный день станут хозяевами леса. И нужно все время искать новые решения, пробовать необычные идеи, рисковать, чтобы день этот никогда не настал.

Если рыжие окажутся слабаками, карлики отправят их на свалку, как отсталый вид.

24‑й с товарищами – живое подтверждение этого. Бедняги, взобравшиеся на верхушки тростника, окружены. Им надо срочно помочь. Принцесса 103‑я спускает на воду черепаху‑броненосца. Разведчики полны кислоты и готовы открыть артиллерийский огонь. Сзади плавунцы занимают свои места, чтобы отвести черепаху – военный фрегат к тростнику и кувшинкам – месту морской битвы.

Принцесса 103‑я поднимает сенсорные отростки. Теперь она отчетливо видит противника. Муравьи‑карлики несут стражу на больших белых и розовых лепестках окрестных кувшинок. Принцесса пытается их сосчитать. Да их не меньше сотни.

Один против десяти, дельце‑то оказывается непростое. Плавунцы развивают максимальную скорость и мчатся вперед. Как только корабль оказывается в зоне видимости с кувшинок, над краями лепестков появляются брюшки. Карликов значительно больше ста. Судно накрывает шквальный огонь. Тринадцать рыжих муравьев, спасаясь от смертоносной кислоты, вынуждены укрыться в углублении на бронированной черепахе.

103‑я рискует высунуться из убежища и выстрелить. Она убивает одного карлика, но в ответ получает по меньшей мере пятьдесят струй кислоты.

13‑й предлагает идти на таран черепахой‑броненосцем, потом рассредоточиться по кувшинкам и прикончить карликов мандибулами. Рыжие таким образом смогут использовать преимущество в размерах. Но 5‑й, подняв усики, определяет повышенную влажность воздуха. Значит, пойдет дождь.

С дождем никто не может совладать.

Поэтому тринадцать муравьев поворачивают судно к острову и прячутся в теле акации Корнигера, которая еще на одну ночь послужит им убежищем. Молодое дерево не знает пахучего языка насекомых, но всем видом своих ветвей, изменением запаха сока демонстрирует свою радость от нового свидания с рыжими муравьями.

Тринадцать разведчиков сразу занимают полое дерево, бегут по живым коридорам и торопятся убить сосущих его паразитов. Работа долгая. Тут есть и черви, и тля, и жесткокрылые «часы смерти», прозванные так за то, что грызут дерево со звуком, напоминающим тиканье часов. Помощники принцессы ловят их одного за другим, а потом съедают. Акация вздыхает с облегчением, она оживает и по‑своему благодарит муравьев: выделяет сок, из которого они приготовляют соус к мясу.

«Часы смерти» под соком акации – новое блюдо в меню насекомых. Все с удовольствием им лакомятся. Может быть, в этот миг рождается высокая мирмекийская кухня.

Снаружи, как это и предсказывало потемневшее небо, начинается дождь. Запоздалый мартовский ливень с градом, выпавший первого апреля. Муравьи свертываются клубочком в самой глубине дружественного дерева.

Гром гремит. Молнии сверкают и светятся в отверстиях в коре, словно в иллюминаторах. Принцесса 103‑я устраивается поудобнее, чтобы наблюдать за великолепным зрелищем разбушевавшегося неба, покоряющего землю. Ветер пригибает деревья, смертельные капли наотмашь бьют беспечных, до сих пор не догадавшихся спрятаться насекомых.

24‑й с друзьями, по крайней мере, защищен от атаки дождя полым тростником.

Гроза грохочет. Глазам 103‑й больно от света молний. Ворчание грома, кажется, звучит из‑под одеяла облаков. Даже Пальцы бессильны перед этой мощью. Три параллельные бороздки прорезали темноту, сделав пейзаж ослепительно белым. Цветы, деревья, листья, поверхность воды сияют, отбрасывая огромные черные тени, затем начинают мерцать и обретают свой обычный цвет. Самый маленький нарцисс выглядит устрашающе во время грозы. Дрожат ветви плакучих ив. Только, казалось, все успокоилось, как раздается новый удар грома. Угольно‑черное небо цепью прочерчивают зигзаги молний. Даже паучьи паутины превращаются в белые круги, в которых их владельцы, совершенно обезумев от воды, бегут во все стороны.

Короткая передышка, и небо гремит еще сильнее. Все магнитные сенсоры муравьев говорят им о том, что гроза приближается. Молнии все быстрее сопровождаются звуками грома. Тринадцать бел‑о‑канцев прижимаются друг к другу и переплетаются усиками.

И вдруг дерево вздрагивает, как от электрошока. Вся кора стонет от ужаса. Обезумевший 5‑й вскакивает.

Огонь!

Молния попала в акацию, и та загорелась. Так и есть! Верхушка дерева ярко освещается, а выступающий из всех пор сок говорит о страданиях растения. Разведчики ничего не могут сделать для его спасения. В израненных коридорах воздух становится отравленным.

Гонимые жаром, муравьи бегут вниз, к корням, и мандибулами роют землю, готовя себе убежище от воды и огня. Они все перепачканы мокрым песком, что делает их похожими на чудовища с кубическими головами.

Они прячутся и ждут.

Акация горит и кричит о боли агонии, выделяя зловонный сок. Ветви ее скрючиваются, как будто дерево в танце хочет выразить свои страдания. Температура растет. Снаружи языки пламени так высоки, что свет их пробивается сквозь толщу песка, служащего муравьям потолком.

Дерево сгорает быстро, и вслед за великим жаром приходит холод. Песчаный потолок оплавился, и муравьи не могут прогрызть его мандибулами. Чтобы выйти, им приходится прорывать длинный обходной туннель.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Все опустошено. У маленького острова было единственное достояние – акация Корнигера, а теперь оно превращено в серый пепел.

6‑й зовет всех к себе. Он хочет что‑то показать друзьям.

Мирмекийцы подбегают к ямке в земле, где трепещет красное, будто задыхающееся существо. Нет, это не существо. А также не растение и не минерал. 103‑я сразу же понимает, что это такое. Горящий уголек. Он закатился в неровность почвы, а другие угли закрыли его от дождя.

6‑й протягивает лапку. Его когти касаются красно‑оранжевого вещества и, о ужас, тают. Страшное зрелище: его правая лапка становится жидкой и течет. Там, где была лапка с двумя когтями, остался совершенно гладкий, запекшийся обрубок.

Разведчик покрывает культю дезинфицирующей слюной.

– А ведь это способ победить карликов,  – выделяет принцесса.

Весь отряд вздрагивает от удивления и страха. Огонь?

– Мы боимся того, что нам неизвестно,  – говорит 103‑я.

Она настаивает: огонь можно использовать. 5‑й отвечает, что в любом случае до огня невозможно дотронуться, 6‑й уже за это поплатился. 103‑я отвечает, что нужно соблюдать целый ряд предосторожностей. Уголек можно взять, не прикасаясь к нему непосредственно. Надо положить его в полый камешек. Против полого камешка огонь бессилен.

На берегу острова полно таких камешков. Тонкими прутиками, используемыми, как рычаги, тринадцать муравьев приподнимают уголек и помещают в кусочек кремня. В каменном футляре уголек кажется бесценным рубином.

Принцесса 103‑я объясняет, что огонь могучий, но уязвимый. Парадокс: в его власти уничтожить дерево или даже целый лес вместе с его обитателями, но иногда достаточно взмаха крыльев мошки, чтобы уничтожить его самого.

– А этот огонь, похоже, очень болен,  – замечает опытный воин, указывая на красные, покрывающиеся чернотой участки на угольке – вернейший, по его мнению, признак слабого здоровья у всякого огня. Надо бы его подлечить.

Как? Размножением. Огонь размножается при контакте. Поджигают сухой листок, их поблизости нет, но один нашли под землей. Из уголька вырастает высокий желтый язык пламени. Огонь‑ребенок выглядит получше, чем мама‑уголек.

Большинство муравьев никогда не видели огня, и двенадцать молодых разведчиков в ужасе отступают.

Принцесса 103‑я говорит, что бояться не надо. Она высоко поднимает усики и громко произносит классическое пахучее изречение:

– НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ НАСТОЯЩИЙ ВРАГ – СТРАХ.

Все муравьи знают эту фразу и ее происхождение. «Наш единственный настоящий враг – страх» – последние слова 234‑й королевы рыжих муравьев Бело‑кью‑кьюни из династии Ни, произнесенные более восьми тысяч лет назад. Несчастная выделила это изречение перед тем, как утонуть, пытаясь приручить форель. 234‑я королева Бело‑кью‑кьюни хотела заключить соглашение между муравьями и речной форелью. С тех пор к мысли о сотрудничестве с народом речных рыб не возвращались, но слова остались в памяти потомков как призыв к вере в неисчерпаемые возможности муравьев.

Наш единственный настоящий враг – страх.

Как будто желая их успокоить, пламя, высоко взметнувшись, опадает.

– Надо его перенести на более плотный материал,  – предлагает 6‑й, уже простивший огню все.

Так, поджигая от сухого листка сухую веточку, от сухой веточки – кусочек дерева, муравьи устраивают маленький костер в углублении камешка. Потом по совету принцессы 103‑й они бросают в очаг обломки прутиков, которые огонь торопливо и жадно пожирает.

Полученные новые угольки муравьи очень осторожно перекладывают в другие полые камешки, тоже найденные под землей. 6‑й, несмотря на обугленную лапку, оказывается лучшим специалистом по огню. Обжегшись, он стал с ним осторожен. Следуя его рекомендациям, остальные создают сокровищницу углей.

– Вот чем мы атакуем карликов!  – восклицает принцесса 103‑я.

Наступает ночь, но работа с огнем зачаровала муравьев. Они грузят на судно‑черепаху восемь камней, каждый из которых заключает в себе алеющие угли. Принцесса 103‑я воздевает усик вверх и выделяет резкий феромон, означающий:

– В атаку!

 

99. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЕТЕЙ: на Западе первый крестовый поход детей начался в 1212 году. Молодые бездельники рассуждали так: «Взрослые не сумели освободить Иерусалим, поскольку помыслы их нечисты. Ну а мы – дети, стало быть, мы невинны». Движение зародилось в Священной Римской империи германской нации, откуда небольшая группа подростков отправилась к Святой Земле. Карт у них не было. Они думали, что идут на восток, а на самом деле шли на юг. Они спустились в долину Роны, по дороге их численность увеличилась до нескольких тысяч.

В пути они грабили и обворовывали крестьян.

Местные жители предупредили их, что они идут к морю.

Детей это не беспокоило. Они были убеждены, что море, как некогда перед Моисеем, расступится, чтобы пропустить армию детей и довести их посуху до Иерусалима.

Они пришли в Марсель, где море не расступилось. Они тщетно ждали в порту, пока двое сицилийцев не предложили им довести их до Иерусалима на корабле. Дети решили, что это чудо. Но чуда не произошло. Сицилийцы были связаны с шайкой пиратов и повезли детей не в Иерусалим, а в Тунис, где задешево продали их на рынке в рабство.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

100. БОЛЬШОЙ КАРНАВАЛ

 

– Чего медлить! Пошли! – крикнул голос из зрительного зала.

Жюли не знала, куда заведет их этот порыв, но любопытство было сильнее ее.

– Вперед! – подхватила она.

Директор культурного центра умолял всех благоразумно оставаться на своих местах.

– Успокойтесь, прошу вас, это всего лишь концерт!

Кто‑то выхватил у него микрофон.

Жюли и Семь Гномов оказались на улице, окруженные толпой энтузиастов. Надо было срочно дать возбужденным людям цель, направление движения.

– В лицей! – крикнула Жюли. – Устроим праздник!

– В лицей! – повторили остальные.

Адреналин бушевал в крови певицы. Ни одна сигарета с марихуаной, никакой алкоголь, никакой наркотик не способны произвести такой эффект. Она как будто была под допингом.

Теперь огни рампы не отделяли ее от зрителей, и она могла различать лица. Это были люди всех возрастов, мужчины и женщины, и очень молодые, и пожилые. Около пятисот человек стояло вокруг нее большой пестрой толпой.

Жюли затянула «Революцию муравьев». Все, подпевая и пританцовывая, карнавальной процессией двинулись вдоль главной улицы Фонтенбло.

 

Мы – новые творцы.

Мы – новые пророки!

 

– выкрикивала толпа хором.

Девушки из клуба айкидо тут же взяли на себя обязанности блюстителей порядка, они останавливали автомобили, которые могли помешать шествию. Вскоре улица была блокирована, рок‑группа и ее поклонники, не встречая никаких препятствий, шла вперед.

Толпа все увеличивалась. Вечерами в Фонтенбло было не много подобных развлечений. Гуляки, узнав, что происходит, присоединялись к колонне.

Никаких плакатов. Никаких лозунгов впереди, только девушки и юноши, покачивавшиеся в такт дуэту арфы и флейты.

Горячий, сильный голос Жюли скандировал:

 

Мы – новые творцы,

Мы – новые пророки!

 

Она была их королевой, их идолом, их сиреной‑обольстительницей, их Пассионарней. Более того, она вводила их в транс. Была их шаманом.

Жюли пьянила ее власть над окружившей ее и увлекавшей вперед толпой. Никогда она не чувствовала себя настолько «не одинокой».

Первое полицейское заграждение выросло перед ними неожиданно. Девушки из первых рядов бросились вперед и... принялись целовать полицейских.

Кто бы стал после этого орудовать дубинками? Кордон защитников установленного порядка рассеялся. Чуть позже подъехала патрульная машина, но, оценив масштабность происходящего, патруль вмешиваться не стал.

– Праздник! – кричала Жюли. – Дамы, господа, барышни, выходите на улицу, забудьте ваши печали и присоединяйтесь к нам!

Окна открывались, из них высовывались люди посмотреть на пеструю процессию.

– Чего вы требуете? – спросила одна старая дама.

– Ничего! Мы абсолютно ничего не требуем, – ответила амазонка из клуба айкидо.

– Ничего? Если вы ничего не требуете, то это не революция!

– Как раз наоборот, сударыня. Это и интересно. Мы – первая революция без всяких требований.

Зрители как будто не хотели, чтобы праздник ограничился двумя часами музыки, оплаченными по сто франков за место. Все хотели продлить его во времени и пространстве. Люди выкрикивали во всю силу легких:

 

Мы – новые пророки,

Мы – новые творцы!

 

Некоторые из тех, кто присоединялся к процессии, прихватили с собой собственные музыкальные инструменты, чтобы играть вместе с музыкантами. Другие несли кухонную утварь, заменявшую барабаны и литавры. Третьи взяли серпантин и конфетти.

Вспомнив уроки старого учителя пения, Жюли пела в полный голос, все вокруг подхватывали слова. У всех вместе получился почти Эгрегор из пятисот голосов, весь город звенел от их хора:

 

Мы – новые пророки,

Мы – новые творцы!

Мы – маленькие муравьи, грызущие старый окостеневший мир.

 

101. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

РЕВОЛЮЦИЯ ДЕТЕЙ ИЗ ЧЕНДУ: до 1967 года Ченду, столица китайской провинции Сычуанъ, была спокойным местом. Старинный укрепленный город, построенный на высоте 1000 метров над уровнем океана в гималайских предгорьях, насчитывал три миллиона жителей, большинство из которых пребывало в полном неведении относительно событий в Пекине или Шанхае. А эти огромные метрополии к тому времени стали перенаселенными, и Мао Цзэдун решил их разгрузить. Членов семей разлучали, родителей отправляли на каторжные полевые работы, а детей – в учебные центры «Красных бригад», чтобы сделать из них хороших коммунистов. Эти центры были, собственно говоря, настоящими трудовыми лагерями. Условия жизни в них были очень тяжелыми. Кормили детей плохо. На них ставили эксперимент, давая им пищу из целлюлозы, выработанной из опилок, и дети умирали, как мухи.

Пекин тем временем раздирали дворцовые ссоры. Линь Пяо, официальный дофин Мао, отвечающий за «Красные бригады», впал в немилость. Партийные чиновники стали подстрекать детей из «Красных бригад» к бунту против своих тюремщиков. Типичная китайская тонкость: отныне во имя маоизма дети должны были убегать из маоистских лагерей и избивать своих наставников.

Очутившись на свободе, дети из «Красных бригад» рассыпались по стране, под предлогом несения в массы истинно маоистского учения, направленного против коррумпированного государства, на самом же деле большинство из них хотело просто покинуть Китай. Штурмом взяв вокзалы, они двинулись на запад, где, по слухам, на границе была лазейка, через которую можно было тайно пересечь границу и оказаться на индийской территории. Все поезда западного направления имели конечный пункт в Ченду. Таким образом, в этот горный город приехали тысячи «скаутов» в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. Началось все вроде бы даже неплохо. Дети рассказали, как они страдали в лагерях «Красных бригад», и обитатели Ченду преисполнились к ним сочувствия. Их угощали сладостями, кормили, дали им палатки для ночевки и одеяла. Но поток на вокзал Ченду все прибывал и прибывал. Сначала беглецов была тысяча, теперь их насчитывалось уже двести тысяч.

Доброй воли местных жителей уже было недостаточно. Началось воровство. Торговцев, не позволявших себя обворовывать, колотили. Они пожаловались мэру города, который не успел никак отреагировать, так как дети явились к нему сами, требуя от него публичной самокритики. Затем избили его и вынудили бежать. Дети организовали выборы нового мэра и выдвинули «своего» кандидата, толстощекого тринадцатилетнего парнишку, выглядевшего старше своего возраста и, несомненно, благодаря своей харизме пользовавшегося авторитетом у остальных «краснобригадников». Город покрылся афишами, призывавшими голосовать за него. Поскольку ораторским талантом кандидат не обладал, дацзыбао рассказывали о его программе вместо него. Его охотно избрали, и новый мэр сформировал правительство из детей, главой которого стал муниципальный советник пятнадцати лет.

Воровство перестало быть преступлением. Все торговцы были обложены налогом, изобретенным новым мэром. Каждый житель города обязывался предоставлять кров «краснобригадникам». Поскольку город был расположен очень обособленно, никто и не догадывался об электоральной победе детей. Встревоженные горожане решили предупредить главу провинции и послали к нему делегацию. Последний отнесся к делу очень серьезно и попросил у Пекина армию для подавления мятежников. Против двухсот тысяч детей столица послала сотни танков и тысячи вооруженных до зубов солдат. Приказ гласил: «Убивать всех, кто моложе пятнадцати лет». Дети попытались сопротивляться, воспользовавшись пятью крепостными стенами города, но население Ченду их не поддержало. Горожане думали о спасении своих собственных детей и прятали их в горах. Два дня продолжалась война взрослых с детьми, в конце концов, Красная армия призвала бомбардировщиков для уничтожения последних очагов сопротивления. Все мальчики были убиты.

Дело не предали огласке, так как в скором времени американский президент Ричард Никсон должен был встречаться с Мао Цзэдуном, и момент для критики Китая был неподходящий.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

102. ВЗРЫВ ТАИНСТВЕННОЙ ПИРАМИДЫ

 

На этот раз все взлетит в воздух! Максимильен и его полицейские вернулись и окружили таинственную пирамиду.

Комиссар решил действовать ночью, подумав, что во время сна будет легче захватить обитателя или обитателей постройки.

Отряд осветил карманными фонариками лесное сооружение. Полицейские, словно моряки в открытом море, были одеты в защитные прорезиненные плащи. Электрический шнур на этот раз взяли армированный, чтобы ничьи мандибулы его не перегрызли. Максимильен уже собирался отдать приказ к взрыву, как услышал жужжание.

– Внимание, оса! – закричал комиссар. – Закрывайте руки и шеи.

Один из полицейских выхватил пистолет и прицелился. Но цель была слишком мала. Готовясь стрелять, полицейский неосторожным движением обнажил запястье, куда и был немедленно укушен.

Насекомое укусило еще одного полицейского и улетело подальше от молотящих по воздуху рук. Теперь все с тревогой затаились, стараясь не пропустить звука, похожего на жужжание осы.

Но насекомое, перехитрив их, неожиданно атаковало третьего полицейского. Оно заползло ему за правое ухо и вонзило жало в яремную вену. Еще один человек упал.

Максимильен снял башмак, размахнулся и, как и в первое свое посещение, хлопнул по насекомому. Атакующий герой шлепнулся на землю и остался неподвижен. Там, где бессилен револьвер, всегда побеждал башмак с толстой подметкой.

– Два – ноль.

Он осмотрел свою жертву. Это была не оса. Насекомое походило скорее на крылатого муравья. Он с удовольствием раздавил его подошвой ботинка.

Оставшиеся невредимыми полицейские стали помогать упавшим на землю. Их трясли за плечи, чтобы они не уснули. Максимильен решил поторопиться со взрывом, пока не появился еще один опасный крошечный защитник пирамиды.

– Все заряды готовы?

Пиротехник проверил контакты детонатора и стал ждать приказа комиссара.

– Готовы?

Обратный отсчет прервал звонок его мобильного телефона. Префект Дюпейрон просил его срочно приехать. В городе беспорядки.

– Манифестанты заняли главную артерию Фонтенбло. Они способны разнести все. Бросайте то, что вы делаете, немедленно возвращайтесь в город и разгоните мне этих сумасшедших.

 

103. СХВАТКА В ТРОСТНИКАХ

 

День борется с ночью. Жарко. Луна освещает землю. Приятно после дождя погреть тело на теплой палубе. Мирмекийский корабль‑черепаха мчится к тростникам.

Карлики замечают их появление. Света и жара углей оказалось достаточно, чтобы они встревожились. Кончики розовых нежных листьев начинены готовыми к атаке артиллеристами. А из дальнего тростника взывает о помощи осажденный 24‑й.

Внизу, возле тростника, свидетельствуя об ожесточенности предыдущих боев, плавает множество трупов. Они так разбухли от воды, что уже нельзя определить, к какому лагерю они принадлежали.

Рыжие муравьи с Корнигеры воображали, что можно жить, просто рассказывая истории. Они ошибались. Только рассказывать истории нельзя, в историях приходится и участвовать.

В кабине броненосца‑черепахи 103‑я и ее разведчики ломают себе головы. Огонь – не очень удобное оружие для дальнего боя. Нужно придумать способ доставить его до кувшинок, удерживаемых карликами.

У муравьев принято действовать методом проб и ошибок. Каждый выдвигает свой вариант. 6‑й предлагает направить в сторону противника плавучие листья, нагруженные углями и подталкиваемые плавунцами. Но плавунцы слишком боятся огня и отказываются.

Принцесса 103‑я пытается вспомнить конструкцию аппарата, позволявшего Пальцам метать огонь на очень большие расстояния. Пальцы называют его катапультой. Кончиком усика она рисует силуэт сооружения, но никто не понимает, как огонь полетит по воздуху, если его поместить в этакий механизм. Предложение отвергают.

5‑й считает, что нужно поджечь концы длинных веток, обычно используемых как копья и дотянуться ими до кувшинок. Идея принимается.

Муравьи останавливают моторы‑плавунцов и ищут как можно более длинные ветки. Одну такую находят в нависшей над водой зелени и затаскивают на броненосец‑черепаху.

Сплошной кислотный огонь заливает черепаху, лишь только она подплывает. Экипаж пригибается, но так, чтобы не выпустить из мандибул длинную ветку. Принцесса 103‑я отдает приказ опустить конец ветки в угли. Ветка загорается. Пылающую мачту быстро поднимают.

Плавунцы разгоняются так, что позади остаются барашки пены. Броненосец летит в атаку на всех парах, и верхушка огненной пики чертит в воздухе желто‑красную линию, словно бесконечное сияющее знамя.

14‑й усиком‑перископом определяет точное местонахождение противника и указывает остальным, куда направлять тяжелую дымящуюся мачту.

Горящим концом копье утыкается в плоть лепестков кувшинки. У растения достаточно влаги, и оно загорается не сразу, но удар копья лишает равновесия артиллеристов, которые валятся в воду. Пока огонь оказался лишь доказательством крайней решимости рыжих воинов, идущих на все, вплоть до использования запрещенного оружия.

Осажденные, видя такой успех, приободряются. Они растрачивают прибереженные на последний выстрел запасы кислоты и наносят немалый ущерб рядам пигмеев.

А принцесса 103‑я тем временем догадывается, как лучше действовать своим огнеметом, и поджигает кувшинки одну за другой. Поднимается густой дым. Устрашенные запахом обугливающихся кувшинок, атакующие спускаются на твердую землю и удирают. И слава Богу, потому что ветка уже вся пылает. Вот она, проблема огня. Он может произвести одинаковые опустошения как среди тех, кто его использует, так и среди тех, против кого его направляют.

Белоканцам не пришлось сойтись с врагом в рукопашной, показав друг другу свое мастерство фехтования мандибулами. 13‑й, самый драчливый в отряде, разочарован, что не удалось сбить хотя бы пару‑тройку панцирей с наглых карликов.

Принцесса 103‑я знаком приказывает бросить пылающую ветку как можно дальше в реку.

Броненосец‑черепаха подплывает к осажденным тростникам.

«Только бы 24‑й выжил»,  – думает принцесса 103‑я.

 

104. СХВАТКА В ЛИЦЕЕ

 

Из культурного центра вышло пятьсот человек, на площадь перед лицеем пришло уже восемьсот.

Манифестация ничем не походила на демонстрации забастовщиков. Это был настоящий карнавал, в прямом смысле слова.

В Средние века карнавал имел вполне определенный смысл. Это был сумасшедший день, освобождавший от всех условностей и правил. Можно было дергать за усы жандармов и сталкивать в ручей членов муниципального совета. Можно было звонить в двери и бросаться мукой в лица прохожим. Символ всех авторитетов – гигантская соломенная марионетка, добряк Карнавал – сжигался.

И потому существующая власть в остальные дни пользовалась уважением.

В наши дни подлинный смысл этой социальной манифестации забыт. Карнавал теперь такой же коммерческий праздник, как Рождество, День отцов, День матерей или бабушек, всего лишь праздник, разрешенный к употреблению.

Утрачена основная роль карнавала – дать у населения иллюзию, что бунт возможен хотя бы на один день.

Этим молодым, да и менее молодым, людям первый раз в жизни представился случай выразить свое желание праздника, а также и свое негодование, и свои задавленные обиды. Восемьсот человек, всегда исправно тянувших свою лямку, вдруг разбушевались в неистовой пляске.

Любители рока и просто зеваки шли длинной, шумной, разноцветной колонной. Придя на площадь лицея, они наткнулись на шесть полицейских автобусов, преграждавших им дорогу.

Манифестация остановилась.

Демонстранты смотрели на защитников установленного порядка. Защитники установленного порядка смотрели на демонстрантов. Жюли обдумывала ситуацию.

Комиссар Максимильен Линар, в нарукавной повязке, стоял впереди своих людей, лицом к шумной толпе.

– Расходитесь! – прокричал он в рупор.

– Мы не делаем ничего плохого, – ответила Жюли без рупора.

– Вы нарушаете общественный порядок. Уже больше десяти часов вечера. Люди хотят спать, а вы шумите в неположенное время.

– Мы просто хотим устроить праздник в лицее, – возразила Жюли.

– Ночью лицей закрыт, и у вас нет разрешения его открывать. Вы наделали уже достаточно шума. Расходитесь по домам. Я повторяю: люди имеют право спать.

Жюли быстро оправилась от секундного замешательства и снова вошла в роль Пассионарии:

– А мы не хотим, чтобы люди спали! Пусть все просыпаются!

– Это ты, Жюли Пинсон? – спросил комиссар. – Возвращайся домой, твоя мама, должно быть, волнуется.

– Я свободный человек. Мы все свободные люди. Нас ничего не остановит. Вперед во имя...

Слово никак не выговаривалось. Сначала тихо, а потом с большим убеждением, она произнесла:

– Вперед во имя революции!

Толпа зашумела. Все были готовы продолжать игру. Потому что это была всего лишь игра, пусть даже вмешательство полиции могло сделать ее опасной. Без просьбы Жюли манифестанты вздели вверх кулаки и затянули свой гимн:

 

Конец, это конец.

Откроем все наши чувства.

Этим утром веет новый ветер.

 

Взявшись за широко раскинутые руки, чтобы показать, как их много, и занять всю площадь, демонстранты двинулись к лицею.

Максимильен согласовал действия подчиненных. Время переговоров прошло. Приказ префекта был предельно ясен: для восстановления общественного порядка необходимо как можно быстрее рассеять мятежников. Линар предложил использовать тактику тарана, то есть врезаться в центр толпы и разогнать манифестантов в разные стороны.

И Жюли тоже собрала Семерых Гномов, чтобы обсудить план дальнейших действий. Они решили организовать восемь отдельных колонн, каждая с одним музыкантом во главе.

– Надо будет как‑то переговариваться между собой, – сказал Давид.

Они спросили у толпившихся вокруг людей, кто сможет одолжить революции мобильный телефон. Им нужно было восемь телефонов. Собрали больше. Даже идя на концерт, люди не решаются расстаться с мобильными игрушками.

– Мы применим технику цветной капусты, – сказала Жюли.

Она вполголоса объяснила суть придуманной ею стратегии.

Манифестанты возобновили движение. А противостоявшие им полицейские стали осуществлять свой план. К своему большому удивлению, они не встретили сопротивления. Цветная капуста, изобретенная Жюли, раскрошилась. При приближении полицейских люди рассыпались в восьми разных направлениях.

Преследуя их, полицейские расстроили свои ряды.

– Оставайтесь в группе! Защищайте лицей, – скомандовал в рупор Максимильен.

Поняв опасность, защитники порядка снова сомкнули строй в центре площади, в то время как манифестанты продолжили свой маневр.

Жюли с девушками из клуба айкидо оказались ближе всех к полицейским. Они обольстительно улыбались им и посылали воздушные поцелуи.

– Поймайте зачинщицу, – сказал комиссар, указывая на Жюли.

Несколько полицейских тут же направилась к Жюли и ее амазонкам. Это было как раз то, чего добивалась девушка со светло‑серыми глазами. Она приказала организованно отступать и сообщила по телефону:

– Все нормально. Кошки преследуют мышек.

Чтобы окончательно привести полицейских в замешательство, амазонки разорвали на себе майки и обнажили часть своих прелестей. Воздух был напоен войной и женскими духами.

 

105. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

СТРАТЕГИЯ АЛИНСКИ: в 1970 году Сол Алински, хиппи и заметная фигура американского студенческого движения, опубликовал руководство для успешного совершения революции, состоящее из десяти правил.

1. Власть, это не то, чем вы обладаете, а то, чем вы обладаете в воображении вашего противника.

2. Выходите за пределы опыта вашего противника. Увлекайте его на те поля боя, где он еще не знает, как себя вести.

3. Бейте противника его собственным оружием. Используйте в своих атаках его приемы.

4. Во время словесных стычек юмор является самым эффективным оружием. Если вам удастся сделать противника смешным, а лучше вынудить его самого сделать себя смешным, ему будет очень трудно снова собрать силы для борьбы.

5. Тактика, особенно успешная, не должна становиться предсказуемой. Примените тактику несколько раз, для изучения ее плюсов и минусов, затем поменяйте ее. Можно сразу использовать тактику, диаметрально противоположную первой.

6. Заставьте противника все время обороняться. У него не должно быть возможности подумать: «Так, у меня есть передышка, воспользуемся ею для перегруппировки сил». Необходимо использовать все возможные внешние способы воздействия на противника, чтобы держать его в напряжении.

7. Никогда не блефуйте, не имея возможности перейти к действиям. В противном случае можно потерять уважение.

8. Кажущееся недостатком свойство может обернуться лучшим из преимуществ. Надо рассматривать каждую свою особенность, как проявление силы, а не слабости.

9. Фокусировать цель и не менять ее в течение схватки. Цель по возможности должна быть очень маленькой, очень определенной и очень показательной.

10. В случае победы необходимо воспользоваться ее плодами и занять отвоеванный плацдарм. Если вы не можете предложить ничего нового, не стоит и пытаться опрокинуть существующую власть.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

106. ВСТРЕЧА

 

Они пристают к кувшинке, которую пощадили и огонь, и артиллерия. Спасенные муравьи бросаются трофоллаксировать с освободителями. Ночь и холод начинают сковывать их, и муравьи спешат воспользоваться светом и теплом углей.

24‑й невредим.

Принцесса 103‑я медленно подходит к товарищу по крестовому походу.

Они встречаются в желтой сердцевине цветка кувшинки. Сквозь прозрачный лепесток до них доходят свет и тепло оранжевого уголька.

Принцесса крепко обнимает друга и предлагает сладкий трофоллаксис. 24‑й в знак согласия робко отгибает назад усики, а потом жадно проглатывает наполовину переваренную пищу, сохранившуюся в социальном зобе рыжего муравья.

24‑й изменился. И не только от истощения и недавно пережитой баталии. Его внешний облик стал другим. Его запах, походка, манера держать голову – все стало незнакомым.

Принцесса 103‑я думает, что, вероятно, жизнь в маленьком утопическом сообществе так переменила его.

24‑й хочет ей все рассказать, но для двоих мирмекийцев проще всего слиться в АК.

Принцесса 103‑я согласна подключить свой мозг к мозгу друга. Тогда их диалог станет намного интенсивнее, глубже и потечет гораздо быстрее. Два муравья медленно сближают сенсорные сегменты, ищут и ощупывают друг друга, словно ради шутки делают вид, что забыли, как осуществляется абсолютный контакт.

Есть! Их четыре усика склеились между собой. Мысль одного немедленно передается другому.

Принцесса 103‑я понимает, что 24‑й изменился не только внешне. Молодой разведчик приобрел... пол. И он тоже! 24‑й все объясняет. Его страсть к прекрасным историям пробудила в нем желание иметь более тонкие чувства. Он отправился на поиски осиного гнезда и в конце концов получил гормональное королевское желе у рисских ос.

По каким‑то причинам, может быть, из‑за температуры, а может быть, из‑за способа, которым он усвоил гормональный коктейль, он приобрел... мужской пол.

24‑й теперь самец.

24‑й отныне принц.

– Ты тоже изменился. У тебя усики по‑другому пахнут. Ты...

Принцесса прерывает его:

– Я тоже благодаря молочку ос получила пол. Я теперь самка.

Усики застывают в замешательстве. Как все это странно. Они расстались двумя бесполыми солдатами, незначительными существами, обреченными на три года жизни, не более. А теперь благодаря чудесному искусству своих предков ос они возведены в ранг мирмекийских принца и принцессы, обладающих волшебной способностью передавать своим будущим детям наследственные свойства.

Не размышляя, оба муравья приступают к новому сладкому трофоллаксису, на этот раз более глубокому.

Принц 24‑й возвращает обратно пищу, которую ему дала принцесса 103‑я, а принцесса предлагает ему новую порцию съедобного пюре.

Угощение уже проделало три путешествия туда и обратно из одного социального зоба в другой. Им нравится обмениваться содержимым социального зоба. Это так успокаивает. Их товарищи заняты рассказами о своих приключениях, и два преображенных муравья уединяются среди тычинок перламутровой кувшинки.

Принцесса 103‑я торопливо делится с другом тем, что она узнала от Пальцев, говорит о телевидении, о машине для общения с Пальцами, об их изобретениях, об их тревогах, обо всем...

Два имеющих пол друга, конечно, думают о совокуплении.

Но принцессу вдруг на минуту одолевает сомнение.

– Ты не хочешь меня?

Нет, дело в другом. И об этом знают оба муравья. У насекомых самцы умирают во время любовного акта. Наверное, принцесса развращена романтизмом Пальцев, но она не хочет гибели своего друга, 24‑го. Его жизнь ей важнее, чем совокупление.

По общему согласию они решают больше не думать о соединении.

Наступает ночь. Муравьи из сообщества Корнигеры и муравьи с броненосца‑черепахи засыпают в углублении змеиной норы. Завтра им предстоит долгая дорога.

 

107. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ АДАМИТОВ: в 1420 году в Богемии вспыхнуло восстание гуситов. Предшественники протестантизма требовали реформы церкви и независимости от немецких сеньоров. От движения откололась радикальная группа – адамиты. Они ставили под сомнение не только церковь, но и само общественное устройство в целом. Они считали, что лучше всего можно приблизиться к Богу, живя так же, как жил Адам до первородного греха. Отсюда и пошло их название. Они обосновались на острове на реке Молдау, недалеко от Праги. Они жили там голые, сообществом, с общим имуществом, стараясь восстановить условия жизни, некогда существовавшие в земном Раю до грехопадения.

Они уничтожили все социальные структуры. Отменили деньги, работу, аристократию, буржуазию, администрацию, армию. Они не возделывали землю и питались дикими фруктами и овощами. Проповедовали вегетарианство, практиковали непосредственный культ Бога, без церкви и посредников‑священнослужителей.

Они, естественно, раздражали своих соседей‑гуситов, которым и не снились такие крайности. Можно, конечно, упростить отправление культа Бога, но не до такой же степени. Сеньоры‑гуситы с войсками окружили адамитов на их острове и убили появившихся раньше времени хиппи всех до последнего.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

108. ВОДОЙ И ТЕЛЕФОНОМ

 

Пока представители сил правопорядка преследовали Жюли и амазонок, семь других групп манифестантов, каждая во главе с Гномом, пошли в обход по соседним улицам и собрались за лицеем, где полиции не было.

Жи‑вунг просто‑напросто достал ключ, который ему дал директор, чтобы они в любое время могли репетировать, и открыл дверь в новообустроенный против пожара блиндаж. Насколько возможно бесшумно толпа проникла в лицей. Увидев смеющиеся лица по ту сторону лицейской ограды, Максимильен разгадал их военную хитрость, но было уже слишком поздно.

– Они идут через черный ход! – закричал он в рупор.

Его люди, оставив Жюли и амазонок, побежали туда. Но семьсот человек уже влетели в лицей, и Жи‑вунг быстро запер прочные замки бронированной двери. Полицейские ничего не могли поделать с надежным защитным устройством.

– Фаза номер два завершена, – проговорил Давид в телефон.

Группа Жюли уже стояла перед главным входом, свободным от полицейских, Давид открыл им, и сотня «новых революционеров» присоединилась к своим товарищам во дворе лицея.

– Они проходят через главный вход, возвращайтесь! – приказал Максимильен.

Бегая туда‑сюда во всем снаряжении, с касками, щитами, гранатометами, бронежилетами и в ботинках на толстой подошве, защитники порядка выбились из сил. Территория лицея была довольно большой, и они не успели вовремя.

Когда они примчались к главному входу, ограда была уже заперта, а за ней, все такие же соблазнительные и озорные, амазонки смеялись над ними.

– Шеф, они все внутри, да еще и забаррикадировались.

Итак, восемьсот человек заняли лицей. Жюли тем более была довольна этим подвигом, что он удался им без единой стычки, обычной тактикой выматывания противника.

Максимильен не ожидал партизанской тактики от манифестантов. Он всегда имел дело с толпой, идущей напролом, не размышляя.

То, что демонстранты, не руководимые даже политической партией или хотя бы обычным профсоюзом, смогли действовать так сплоченно, произвело на него впечатление и встревожило его.

И отсутствие в обоих лагерях раненых не нравилось. Всегда бывало, как минимум, трое потерпевших с той и с другой стороны. Хотя бы споткнувшиеся на бегу или вывихнувшие себе лодыжку. А тут, при противостоянии манифестации в восемьсот человек тремстам полицейским – ни одного печального происшествия.

Оставив половину людей у главного входа, а другую – у черного, Максимильен позвонил префекту Дюпейрону, чтобы доложить обстановку. Последний распорядился без шума занять лицей. И убедиться в отсутствии журналистов. Максимильен подтвердил, что пока прессы не было.

Успокоенный префект Дюпейрон попросил его действовать быстро, желательно без насилия, так как до президентских выборов оставалось всего несколько месяцев, а среди манифестантов наверняка были дети из уважаемых семей города.

Максимильен собрал свой маленький штаб и, сожалея, что с этого не начал, потребовал план лицея.

– Бросьте за решетку несколько гранат со слезоточивым газом. Выкурите их, словно лис.

Слезящиеся глаза и приступы кашля немедленно ослабили осажденных.

– Надо делать что‑то, и быстро, – прошептала Зое.

Леопольд считал, что достаточно сделать решетки менее проницаемыми. Почему бы не использовать одеяла с кроватей из спальни в качестве защитных занавесей?

Сказано – сделано. Закрыв носы мокрыми платками, чтобы не вдыхать газ, защищая лицо от летящих гранат крышками от мусорных баков, девушки из клуба айкидо прикрепили найденной в подсобке сторожа проволокой одеяла к решетке.

Теперь полицейские не видели, что происходит во дворе лицея. Максимильен снова взялся за рупор:

– Вы не имеете права занимать это здание. Это общественное место. Я приказываю вам немедленно его покинуть.

– Мы здесь, и мы здесь останемся, – ответила Жюли.

– Вы ставите себя вне рамок закона.

– Тогда выгоните нас отсюда.

Полицейские пошушукались, потом автобусы отъехали назад, а люди отхлынули к прилегающим улицам.

– Можно подумать, что они отступают, – заметила Франсина.

Нарцисс сообщил, что полицейские ушли и от задней двери.

– Может, мы выиграли, – произнесла Жюли без особой уверенности.

– Подождем праздновать победу. Может быть, это отвлекающий маневр, – сказал Леопольд.

Они ждали, пристально глядя на пустынную, освещенную фонарями площадь.

Острым глазом навахо Леопольд заметил наконец движение вдалеке, за ним и остальные увидели полицейских, грозно марширующих к решетке лицея.

– Они атакуют. Они хотят взять вход приступом! – закричала одна из амазонок.

Идея. Срочно необходима идея. Полицейские уже были у решетки, когда Зое нашла решение. Она поделилась с Семью Гномами и несколькими амазонками.

Когда полицейские огромными кувалдами уже готовились сбить металлический замок ворот, появились установленные директором для борьбы с возможным бедствием пожарные брандспойты.

– Огонь! – скомандовала Жюли.

Шланги заработали. Давление воды было таким сильным, что амазонки по трое или четверо удерживали и направляли каждую из водяных пушек.

Скошенные полицейские вместе с собаками покоились на земле.

– Стоп!

Но силы правопорядка перестраивались поодаль для новой, похоже, еще более решительной, атаки.

– Ждите моего сигнала, – сказала Жюли. Полицейские бежали на них, огибая те места, куда доставали струи. Вот они, с дубинками наготове, уже у решетки.

– Сейчас, – проговорила Жюли сквозь стиснутые зубы.

Струи воды вновь совершили чудо. Победный гул поднялся в рядах амазонок.

Максимильену позвонил префект Дюпейрон, чтобы выяснить обстановку. Комиссар сообщил, что мятежники все еще удерживают лицей и сопротивляются силам правопорядка.

– Хорошо, окружите их и больше не атакуйте. Пока этот мини‑бунт ограничивается лицеем, большой проблемы нет. Любой ценой не дайте ему распространиться дальше.

Атаки полицейских прекратились.

Жюли напомнила всем их лозунг: «Избегать насилия. Ничего не ломать. Вести себя по‑прежнему безупречно». Уже для того лишь, чтобы доказать свою правоту учителю истории, она хотела проверить, действительно ли возможна революция без насилия.

 

109. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ РАБЛЕ: в 1532 году Франсуа Рабле предложил свое личное видение идеального утопического города, описав в «Гаргантюа» Телемское аббатство.

Рабле писал: «Как можно управлять другими, если не умеешь управлять собой?» Поэтому телемитами никто не руководит, они поступают «по своей доброй воле», согласно девизу: «Делай что хочешь». Чтобы утопическая идея воплотилась в жизнь, жители для Телемского аббатства тщательно отбираются. Туда допускаются лишь мужчины и женщины хорошего происхождения, свободно мыслящие, образованные, добродетельные, красивые и «близкие к природе». Девочки поступают в аббатство в возрасте десяти лет, мальчики – двенадцати.

Весь день каждый делал то, что хотел, работал, если это ему нравилось, или же отдыхал, пил, веселился и занимался любовью. Часы упразднены для того, чтобы у жителей пропало всякое ощущение проходящего времени. Просыпались телемиты, когда хотели, ели – когда появлялось чувство голода. Суета, агрессия, ссоры не существовали больше. Тяжелым трудом занимались слуги и ремесленники, расселенные за пределами аббатства.

Рабле описывает внешний вид и устройство аббатства. Оно должно быть расположено на берегу Луары, в лесу Пор‑Юо. В нем будет девять тысяч триста тридцать две комнаты. Крепостной стены не будет – «стены благоприятствуют заговорам». Аббатство включает шесть круглых башен диаметром в шестьдесят шагов. Каждое строение будет высотой в десять этажей. Канализация выведена в реку. Будет множество библиотек, парк, украшенный лабиринтом, и фонтан на центральной площади.

Рабле не был глупцом. Он знал, что его идеальное аббатство обязательно будет разрушено демагогией, абсурдными доктринами и разногласиями или просто какой‑нибудь мелочью, но он был убежден в том, что попытаться стоит в любом случае.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

110. ПРЕКРАСНАЯ НОЧЬ

 

103‑я не может заснуть.

«Опять бессонница, свойственная имеющим пол,  – думает она, – бесполые хотя бы засыпают легко».

Она поднимает усики, привстает и видит красный свет. Вот что ее разбудило. Но это не рассвет, отблеск идет из глубины змеиной норы, служащей им пристанищем.

Она идет на свет.

Несколько муравьев сидят вокруг уголька, принесшего им победу. Их поколение огня не знало, и они просто околдованы горячим предметом.

Один из муравьев говорит о том, что уголек лучше бы загасить. Принцесса 103‑я заявляет, что так или иначе они стоят перед неизбежной альтернативой: «технология и связанный с ней риск» или «невежество и покой».

Подходит 7‑й. Его интересует не огонь, а отбрасываемые пламенем на стены норы танцующие тени муравьев. 7‑й пытается заговорить с ними. Поняв, что это бесполезно, спрашивает у принцессы, что это такое. Та отвечает, что этот феномен – часть магии огня.

– Огонь делает для нас темных близнецов, навсегда приклеенных к стене.

7‑й спрашивает, что едят темные близнецы. Принцесса отвечает: они ничего не едят. Они просто в точности повторяют наши жесты и хранят молчание.

Обо всем этом можно будет поговорить завтра, а пока лучше подремать, чтобы набраться сил перед путешествием.

Принцу 24‑му не до сна. Это первая ночь в его жизни, когда холод не усыпляет его, и он хочет воспользоваться этим.

Он смотрит на бесконечно мерцающий уголек.

– Расскажи мне о Пальцах.

 

111. РЕВОЛЮЦИЯ В ДЕЙСТВИИ

 

Пальцы ищут хворост, чтобы развести огонь.

Манифестанты нашли его в старом домике садовника, решили разжечь большой костер посреди лужайки и танцевать вокруг него.

Хворост сложили пучками, принесли много бумаги, но огонь зажечь так и не смогли.

Бумага тут же обуглилась, редкие язычки пламени затушил ветер. Из восьмисот человек, которые бросили вызов власти, ни один не смог просто развести огонь!

Жюли решила проверить, нет ли в «Энциклопедии»  главы, объясняющей, как надо разжигать костер. Поскольку в книге не было ни оглавления, ни алфавитного указателя, она не знала, как искать среди нагромождения разнообразных отрывков. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания»  не была словарем. Она не всегда отвечала на задаваемые вопросы.

В конце концов всем на помощь пришел Леопольд, объявивший, что нужно сделать стенку для защиты пламени, а потом положить три камня под поленья, чтобы обеспечить внутренний приток воздуха.

Но огонь упорно не хотел загораться. Жюли решила прибегнуть к крайним средствам и отправилась в кабинет химии за ингредиентами, необходимыми для приготовления «коктейля Молотова». Вернувшись во двор, она водрузила их на хворост, и на этот раз пламя наконец‑то занялось. «Ничто не просто в этом чертовом мире», – вздохнула Жюли. Когда‑то она хотела поджечь лицей, вот во что это воплотилось.

Пылающий костер расцветил оранжевым светом двор. Послышался радостный вопль всего племени.

Манифестанты спустили с шеста флаг с девизом: «Разум порождает здравый смысл», а потом подняли его снова, наклеив с обеих сторон новый символ: круг с заключенными в нем тремя муравьями.

Пришло время произнести речь. Директорский балкон на втором этаже явился прекрасной трибуной. Жюли поднялась туда, чтобы обратиться к собравшимся во дворе.

– Я торжественно объявляю оккупацию лицея группировкой представителей рода человеческого, стремящейся лишь к радости, музыке и празднику, свершившейся. На неопределенное время мы организуем здесь утопическое поселение, целью которого будет сделать людей, начиная с самих себя, счастливее.

Бурное одобрение и овации.

– Делайте что хотите, но ничего не разрушайте. Если мы останемся здесь надолго, мы сами воспользуемся имеющимся здесь и прекрасно действующим оборудованием. К сведению тех, кому это понадобится: туалеты расположены в глубине двора, направо. Если кто‑то из вас хочет отдохнуть, в вашем распоряжении интернатские дортуары с кроватями, на четвертом, пятом и шестом этажах здания Б. Остальным предлагаю немедленно организовать большой праздник, и будем танцевать и петь, пока мозги не взорвутся!

Сама певица и музыканты устали, и им нужно было определиться со своими планами. Они оставили инструменты в репетиционном зале четырем молодым людям, с энтузиазмом завладевшим ими. Их музыка была скорее в стиле сальса, чем рока, но к обстоятельствам подходила прекрасно.

Группа «муравьев» отправилась освежиться к находившемуся неподалеку от кафетерия автомату с напитками – обычному месту отдыха учеников лицея.

– Ну, друзья, на этот раз все получилось, – выдохнула Жюли.

– И что теперь будем делать? – спросила Зое, щеки которой еще пылали.

– Ну, долго это все не протянется. Завтра и закончится, – предположил Поль.

– А если протянется? – спросила Франсина. Все переглянулись с искрой тревоги в глазах.

– Надо приложить все усилия, чтобы протянулось, – убежденно проговорила Жюли. – У меня нет ни малейшего желания завтра утром опять начинать подготовку к выпускному экзамену. У нас есть шанс что‑то сделать здесь и сейчас, надо его использовать.

– А что ты намереваешься сделать? – спросил Давид. – Невозможно вечно праздновать.

– В нашем распоряжении группа людей и закрытое, охраняемое место для проживания. Почему бы не попытаться организовать утопическое поселение?

– Утопическое поселение? – удивился Леопольд.

– Да, место, где мы попробуем установить новые отношения между людьми. Проведем эксперимент, социальный эксперимент с целью понять, возможно ли существование такого поселения, где всем будет лучше?

Муравьи задумались над словами Жюли. Вдали слышались звуки сальсы, смех и пение девушек и парней.

– Это, конечно, было бы здорово, – признал Нарцисс. – Только толпой управлять непросто. Я был вожатым в летнем лагере для подростков, и я тебя уверяю, что руководить группой людей – дело тонкое.

– Ты был один, а нас – восемь, – напомнила Жюли. – Вместе мы сильнее. Наш союз в десять раз. увеличивает наши личные таланты. Мне кажется, что, объединившись, можно горы свернуть. Восемьсот человек уже последовали за нашей музыкой, почему бы им не поверить в нашу утопию?

Франсина присела, чтобы лучше думалось. Жи‑вунг потер лоб.

– Утопия?

– Ну да, утопия! В «Энциклопедии»  о ней на каждой странице говорится. Там предлагается создать общество более...

Она заколебалась.

– Более что? – насмешливо сказал Нарцисс. – Более милое? Более мягкое? Более забавное?

– Нет, просто более человечное, – выговорила Жюли своим теплым, глубоким голосом.

Нарцисс расхохотался.

– Ребята, мы попали. Жюли скрывала от нас свои амбиции.

Давид пытался понять:

– Что ты понимаешь под «более человечным» обществом?

– Сама еще не знаю. Но узнаю.

– Жюли, скажи‑ка, тебя не задело во время потасовки с полицейскими? – спросила Зое.

– Нет, а что? – недоуменно ответила девушка.

– Там... на твоем костюме пятно.

Жюли завернула подол платья и удивилась. Зое была права. На нем действительно было пятно крови от раны, которую она даже не чувствовала.

– Это не рана, это другое, – сказала Франсина. Она увлекла Жюли в коридор, куда за ними последовала Зое.

– У тебя просто месячные, – сообщила Жюли органистка.

– У меня что?

– Месячные, – вмешалась Зое. – Ты что, не знаешь, что это такое?

Жюли эта новость парализовала. На секунду ей показалось, что собственное тело только что убило ее. Эта была кровь погибшего детства. Так вот как все закончилось! В тот самый миг, когда ей казалось, что она достигла счастья, организм ее предал. Он вынудил ее к тому, чего она страшилась больше всего: необходимости стать взрослой.

Она широко открыла рот и стала жадно глотать воздух. Ее грудь дышала с трудом, лицо стало пунцовым.

– Быстро! – закричала Франсина остальным. – У Жюли приступ астмы. Ей нужен вентолин.

Музыканты, порывшись в рюкзаке Жюли, к счастью валявшемся рядом с ударными Жи‑вунга, нашли аэрозоль. Но сколько они ни нажимали распылитель, засунув баллончик в рот Жюли, лекарство не поступало – баллончик был пуст.

– Вен...то...лин, – задыхалась Жюли. Воздух разрежался вокруг нее.

Первое, к чему привыкает человек, это воздух. Только родившись, он наполняет им дыхательные пути для первого крика, и всю оставшуюся жизнь не может больше без него обойтись. Воздух. Двадцать четыре часа в сутки человеку необходим воздух, по возможности чистый. А Жюли сейчас его не хватает. Она вынуждена делать невероятные усилия для каждого вдоха.

Зое побежала во двор, спросить, есть ли у кого‑нибудь с собой вентолин. Нет.

По мобильному телефону Давида позвонили в «скорую помощь», в «неотложную медицинскую помощь». Все коммутаторы были заняты.

– Должна же быть неподалеку какая‑нибудь дежурная аптека, – нервно сказала Франсина.

– Жи‑вунг, иди с ней, – решил Давид. – Ты самый сильный из нас, если она не дойдет сама, ты сможешь донести ее на руках.

– А как выйти отсюда? Менты с обеих сторон.

– Есть еще одна дверь, – сказал Давид. – Идите за мной.

Он повел их в репетиционный зал. Отодвинув шкаф, он показал еще одну дверь.

– Я ее случайно нашел. Коридор должен вывести в подвал одного из соседних домов.

Жюли тихо постанывала. Жи‑вунг положил ее себе на плечо и спустился в подземелье. Они дошли до развилки. Слева чувствовалась вонь сточной канавы. Справа – спертый воздух подвала. Они выбрали дорогу направо.

 

112. ВОКРУГ ОГНЯ

 

При свете уголька принцесса 103‑я рассказывает про Пальцы. Она говорит об их обычаях, технологиях, телевидении.

– Расскажи про белый плакат, предвестник смерти,  – напоминает 5‑й, не забывший о бедствии.

Собравшиеся вокруг костра рыжие муравьи трепещут, узнав о том, что над родным городом нависла опасность быть уничтоженным. Признавая угрозу, принцесса подчеркивает, что теперь убеждена в том, что Пальцы могут много дать мирмекийской цивилизации. То, что тринадцать рыжих муравьев благодаря огню смогли победить лавину карликов, лишь укрепляет ее в этой мысли.

Она, конечно, не умеет правильно использовать рычаг, не может воспроизвести чертеж катапульты... Но принцесса уверена, что, как и с искусством, юмором и любовью, все это дело времени. Если Пальцы примут правила игры, принцесса постигнет все.

– Не опасно ли сближаться с Пальцами?  – спрашивает 6‑й, все еще потирающий обугленную лапку.

103‑я отвечает, что нет. Муравьи достаточно хитры для того, чтобы приручить Пальцы. Тут поднимает усик 24‑й.

– Ты говорила с ними о Боге?

Бог? Все хотят знать, о чем идет речь. Это машина? Место? Растение?

Принц 24‑й рассказывает, как однажды в Бел‑о‑кане Пальцы, умевшие разговаривать с муравьями, заставили их поверить в то, что они их хозяева и создатели. Эти Пальцы под предлогом того, что они огромные и всемогущие, потребовали, чтобы муравьи им слепо подчинялись. Эти Пальцы утверждали, что они – «боги» для муравьев.

Все насекомые придвинулись поближе.

– Что значит «Бог»?

Принцесса 103‑я объясняет, что этого нет в животном мире. Пальцы считают, что над ними есть невидимая сила, контролирующая их по своему усмотрению. Они называют ее Богом и верят в ее существование, несмотря на то что не видят ее. Их цивилизация построена на вере в невидимую силу, контролирующую их жизнь.

Муравьи пытаются представить себе, каким может быть Бог, и не видят в нем практического смысла. Чем тебе может помочь мысль о том, что над тобой есть Бог?

Принцесса без особой уверенности отвечает, что, может быть, поскольку Пальцы – эгоисты, их эгоизм в конце концов им самим надоел и стал невыносим. Они чувствуют потребность в том, чтобы ощутить себя скромными и жалкими творениями еще более крупного животного – Бога.

– Вот только некоторые Пальцы захотели внушить нам это понятие и выдать себя за муравьиных богов!  – выделяет 24‑й.

Принцесса 103‑я согласна.

Она признает, что всем Пальцам в принципе часто свойственно стремление подчинить себе соседствующие с ними виды. Среди Пальцев, как и среди муравьев, есть злые и добрые, глупые и умные, щедрые и расчетливые. Те муравьи встретили расчетливых Пальцев.

– Но не судите плохо о Пальцах только потому, что некоторые из них хотели стать муравьиными богами. Они ведут себя всегда по‑разному, и это свидетельство их большого ума.

Двенадцать разведчиков, смутно уяснивших себе понятие Бога, наивно спрашивают, не являются ли Пальцы и вправду... муравьиными богами.

Принцесса отвечает, что, по ее мнению, оба вида развивались параллельно, и поэтому Пальцы не могут быть создателями муравьев. Хотя бы по соображениям предшествования – муравьи появились на Земле гораздо раньше Пальцев. Также маловероятной кажется ей возможность того, что муравьи создали Пальцы.

Но сомнения у присутствующих все же остаются.

У веры в Бога есть то преимущество, что она объясняет необъяснимое. Некоторые муравьи уже готовы воспринимать молнию или огонь как проявление воли их богов‑Пальцев.

Принцесса 103‑я повторяет, что Пальцы – вид относительно молодой, появившийся около трех миллионов лет назад, а муравьи живут на Земле уже сто миллионов лет.

– Как создания могли появиться раньше создателей?

Двенадцать разведчиков спрашивают, откуда у принцессы такие сведения, она отвечает, что узнала об этом из одного телевизионного документального фильма.

Собравшиеся смущены. Даже если не все присутствующие муравьи уверены в том, что Пальцы – их создатели, абсолютно все вынуждены признать то, что это «молодое» животное чрезвычайно одарено и знает много вещей, о которых не подозревают насекомые.

Принц 24‑й один не согласен с этим мнением. Он считает, что муравьи ни в чем не уступают Пальцам, в случае сотрудничества муравьи передадут Пальцам гораздо больше знаний, чем Пальцы – муравьям. Что касается трех загадок: искусство, юмор и любовь, то, как только муравьи точно поймут суть этих явлений, они смогут их повторить и даже улучшить. Принц в этом убежден.

Корнигерские муравьи, потрясенные использованием огненного копья во время битвы в тростниках, оттаскивают в сторону уголек на листке. Они проверяют действие огня на различные материалы. Они сжигают по очереди листок, цветок, кусочек земли, корешок, 6‑й руководит. В результате они получают голубоватый дым и отвратительный запах. Без сомнения, именно так действовали первые изобретатели в мире Пальцев.

– Пальцы все‑таки, должно быть, сложные животные...  – вздыхает один из корнигерцев, у которого уже усики заболели от всех этих историй про высший мир. Он сворачивается в клубок и засыпает, предоставляя остальным досыта спорить и играть с огнем.

 

113. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ИМЕНИННЫЙ ПИРОГ: задувать свечи на каждом дне рождения – один из самых многозначительных обычаев рода человеческого. Так человек регулярно напоминает себе о том, что он может зажечь огонь, а затем погасить его своим дыханием. Власть над огнем представляет собой один из ритуалов перехода ребенка к сознательному состоянию. Когда пожилому человеку не хватает дыхания на то, чтобы погасить свечи, это значит, что он уже социально не является активным членом человеческого общества.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

114. НЕХВАТКА ВОЗДУХА

 

Жюли лежала на его плече. Жи‑вунг с облегчением обнаружил, что выход из подземелья был далеко от полицейских автобусов. Он бросился на поиски дежурной аптеки, еще открытой в три часа ночи. Пока Жи‑вунг в справедливом отчаянии колотил в дверь закрытого магазина, окно сверху открылось и оттуда свесился человек в пижаме:

– Не будите зря соседей. Единственная открытая в этот час аптека находится в ночной дискотеке.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Новая услуга. Ночью покупают в основном презервативы, вот и поняли, что удобнее всего разместить аптеку в дискотеке.

– И где же она, эта дискотека?

– В конце улицы направо тупичок – там и есть. Не ошибетесь, называется «Ад».

Действительно, «Ад» мигал светящимися буквами, на которых висели чертенята с крыльями летучих мышей.

Жюли была в агонии.

– Воздуха, ради Бога, воздуха! Почему так мало воздуха на этой планете? Жи‑вунг поставил ее на землю и заплатил за два входных билета, как будто они были обычной парочкой любителей потанцевать. Портье с пирсингом и татуировками на лице нисколько не удивился, увидев девушку в столь плачевном состоянии. Большинство клиентов «Ада» приходили сюда уже наполовину оглушенными наркотиками или алкоголем.

В зале шелестел голос Александрины: «Я люблююююю тебя, моя любовь, я тебя люблюююю», пары обнимались в дымном сиянии. Диск‑жокей усилил звук и никто уже друг друга не слышал. Затем он погасил освещение, оставив лишь маленькие красные мигающие лампочки. Диск‑жокей знал, что делал. В темноте и оглушительном грохоте те, кому было нечего особенно сказать, и те, кто был не слишком одарен природой внешне, имели одинаковые со всеми шансы воспользоваться медленным танцем в целях обольщения.

«Любовь моя, я тебя люблюююююююююю, моя лю‑боооооооовь», – скандировала Александрина.

Жи‑вунг прошел через танцпол, бесцеремонно расталкивая пары, он думал лишь о том, как скорее доставить Жюли к аптеке.

Дама в белом халате была погружена в глянцевый журнал и в жевание жвачки. Когда она их заметила, то вынула одну из затычек, защищавших ее слуховые каналы. Жи‑вунг завопил, силясь перекричать аппаратуру. Дама сделала ему знак закрыть дверь. Часть децибелов осталась с той стороны.

– Вентолин, пожалуйста. Побыстрее, это для девушки. У нее ужасный приступ астмы.

– У вас рецепт есть? – спокойно спросила аптекарша.

– Вы же видите, что тут вопрос жизни и смерти. Я заплачу столько, сколько вы скажете.

Жюли не надо было притворяться, чтобы вызвать сочувствие. Рот у нее был разинут, как у вытащенной из океана рыбы дорада. Но женщину этим было не пронять.

– Сожалею. Здесь не бакалея. Нам запрещено продавать вентолин без рецепта, это было бы нарушением закона. Вы не первые мне тут комедию ломаете. Все знают, что вентолин – сосудорасширяющее средство, очень помогающее при ломке.

Это для Жи‑вунга было уже чересчур, и он взорвался. Он схватил аптекаршу за воротник халата, не имея при себе никакого оружия, уткнул ей в шею острый конец ключа от своей квартиры и проговорил угрожающим тоном:

– Я не шучу. Я прошу вас дать мне вентолин или вам, госпожа аптекарша, скоро самой понадобятся лекарства, продаваемые и по рецепту, и без него.

В этом шуме было бесполезно пытаться звать на помощь, кроме того, в подобном месте все встали бы скорее на сторону пары в ломке, чем на сторону аптекарши. Дама кивнула головой в знак согласия, принесла аэрозоль и неохотно протянула Жи‑вунгу.

И вовремя. У Жюли уже остановилось дыхание. Жи‑вунг силой открыл ей рот и всунул в горло распылитель.

– Ну давай дыши, давай же, прошу тебя.

Сделав невероятное усилие, она вдохнула. С каждым нажатием на распылитель появлялось золотое облачко, несущее жизнь. Ее легкие раскрывались, как засыхающий цветок, попавший в воду.

– Сколько времени уходит на формальности! – заметил Жи‑вунг аптекарше, которая незаметно нажимала на кнопку, соединенную непосредственно с ближайшим полицейским участком. Система сигнализации была предусмотрена на случай нападения на аптеку наркоманов в ломке.

Жюли сидела на скамейке и приходила в себя. Жи‑вунг заплатил за аэрозоль.

Они пустились в обратный путь. Снова услышали оглушительную медленную музыку. Это опять была песня Александрины, ее новый хит, «Страсть любви».

Диск‑жокей, осознающий свою социальную значимость, сумел усилить звук еще на два деления и окончательно потушил свет, вращался лишь мозаичный зеркальный шар, отбрасывая тонкие сияющие лучики.

«Возьми меня, да, возьми меня всю, возьми меня, моя любовь навсегда и на всю жииииииииииизнь. Страсть любви, это страсссссссссть любви», – вопила певица, чей голос был обработан синтезатором и наложен на настоящий голос настоящей певицы.

Жюли, поняв наконец, где находится, вдруг захотела, чтобы Жи‑вунг обнял ее. Она посмотрела на корейца.

Он был красив. В манерах его была какая‑то кошачья грация. Странное место и необычные обстоятельства только усиливали его очарование в глазах Жюли.

 

Жюли раздирали чувство стыда, страха перед запоздалым ощущением себя женщиной и новое, почти животное желание «использовать» Жи‑вунга.

– Я знаю, – сказал Жи‑вунг, – не смотри на меня так. Ты не выносишь никакого физического контакта с мужчиной или кем бы то ни было. Не бойся, я тебя не приглашу танцевать!

Она только было собралась разубедить его, но тут появились два полицейских. Аптекарша описала им двоих грабителей и показала, куда они направились.

Жи‑вунг увлек Жюли в середину танцпола, в самую непроницаемую тень, и, повинуясь необходимости, обнял.

Но как раз в этот момент диск‑жокей решил включить все освещение. И вся фауна «Ада» возникла из темноты. Тут были травести, кожаные садо‑мазохисты, гетеросексуалы, бисексуалы, женщины, переодетые в мужчин, мужчины, переодетые в женщин, женщины, переодетые в мужчин и считающие себя женщинами. Все, с потными лицами, энергично двигались.

Полицейские шли сквозь танцующих. Если они узнают двух «муравьев», то они их арестуют. Осознав это, Жюли совершила немыслимое. Она обхватила руками лицо корейца и стала целовать взасос в губы. Юноша обомлел от изумления.

Полицейские бродили вокруг них. Поцелуй продолжался. Жюли читала, что муравьи тоже занимаются чем‑то подобным – трофоллаксисом. Они отрыгивают из желудка пищу и обмениваются ею через рот. Но она пока к таким подвигам готова не была.

Полицейские смотрели на них с подозрением.

Оба «муравья» закрыли глаза, как страусы, не желающие видеть опасность. Теперь они слышали только голос Александрины. Жюли хотелось, чтобы мальчик и дальше сжимал ее своими мускулистыми руками, все сильнее и сильнее. Полицейские уже ушли. Словно двое влюбленных, случайно подошедших друг к другу слишком близко, Жюли и Жи‑вунг неловко разомкнули объятия.

– Извини меня, – прокричал он ей на ухо, поскольку иначе Жюли в этом шуме его не услышала бы.

– Обстоятельства нам просто не дали выбора, – ответила она уклончиво.

Жи‑вунг взял ее за руку, они покинули «Ад» и вернулись в революцию тем же подземельем, которое позволило им ее покинуть.

 

115. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ОТКРЫТИЯ ЧЕРЕЗ ИГРУ: в шестидесятые годы во Франции один коннозаводчик купил четырех прекрасных серых скакунов, очень похожих друг на друга. Характер у каждого из них был трудный. Как только они оказывались рядом, они начинали драться. Запрячь их вместе было невозможно, так как каждый тянул в свою сторону.

Ветеринару пришло в голову поставить их в соседние стойла, а на общих перегородках разместить игрушки: колесики, которые можно вертеть мордой, мячи, которые можно ударом копыта перегонять из стойла в стойло, разноцветные геометрические фигуры на веревочках.

Он постоянно менял лошадей местами, так что они все познакомились и начали играть друг с другом. Через месяц четыре скакуна стали неразлучны. Их не только можно было запрячь вместе, казалось, они и работу воспринимали теперь как игру.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

116. КИПЕНИЕ В МАССАХ

 

7‑й, заметив на стене увеличенные тени стоящих рядом с костром насекомых, берет кусочек остывшего угля, валяющийся у очага, и решает воспроизвести на стене неподвижный силуэт. Закончив работу, он показывает ее остальным, которые, думая, что имеют дело с настоящим насекомым, пытаются заговорить с наброском.

С большим трудом 7‑му удается объяснить муравьям, что перед ними всего лишь рисунок. Так возникает способ изображения действительности, вначале сильно напоминающий наскальные рисунки в гротах Ласко, но затем развивающий свой особый стиль. Тремя штрихами угля 7‑й создает мирмекийскую живопись. Он долго смотрит на свое произведение, потом находит, что черный цвет недостаточно полно передает суть вещей. Надо добавить красок.

Но как?

Первой осенившей его идеей было позаимствовать кровь у серого муравья, подошедшего полюбоваться его работой. Так 7‑й добывает белую краску, наносит, и она придает рельефности мордам и усикам. Получается довольно хорошо. Серый муравей не слишком жалуется, он принес первую жертву на алтарь искусства насекомых.

Увидевших это муравьев охватывает лихорадка творчества. Между исследователями огня, художниками и изобретателями рычага устанавливается бешеное соперничество.

Все кажется возможным. Их цивилизация, которую они, кстати, считали стоящей на технологическом и политическом пике, оказывается очень отсталой.

Каждый из двенадцати разведчиков находит свою область применения сил. Принцесса 103‑я дала им толчок и поделилась опытом. 5‑й теперь основной ее помощник. 6‑й – главный специалист по огню. 7‑й увлекается рисунком и живописью. 8‑й изучает рычаг, 9‑й – колесо. 10‑й редактирует свой феромон зооведческой памяти, посвященный обычаям Пальцев. 11‑й интересуется архитектурой и разными способами постройки гнезд. 12‑й больше увлечен искусством навигации и записывает освоенные ими различные способы движения по реке. 13‑й размышляет о новых типах оружия, огненном копье, черепахе‑броненосце... 14‑й хочет заняться налаживанием сотрудничества с другими видами. 15‑й изучает состав и пробует образцы новой пищи, встретившейся им во время путешествия. 16‑й пытается закартографировать все дороги, которыми они дошли до данного пункта их экспедиции.

Принцесса 103‑я рассказывает то, что она знает о Пальцах. Она говорит о телевидении, передающем вымышленные истории. 10‑й берет свой феромон зооведческой памяти, чтобы занести в него новую информацию о Пальцах:

 

РОМАНЫ.

Иногда Пальцы придумывают истории, которые называют сценариями или романами.

Они придумывают персонажей, декорации, правила воображаемого мира.

Всего, о чем говорится в этих историях, не существует нигде или почти нигде.

Зачем говорить о том, чего не существует?

Просто, чтобы рассказать красивую историю.

Это вид искусства.

Как составляют эти истории?

Судя по фильмам, которые видела 103‑я, истории подчиняются тем же правилам, что и анекдоты, эти пресловутые таинственные шутки, повергающие всех в состояние «юмора».

Достаточно того, чтобы у истории было начало, середина и неожиданный конец.

 

Принц 24‑й внимательно слушает принцессу. Хотя он и не целиком разделяет ее энтузиазм по поводу открытий мира Пальцев, сейчас ему в голову приходит идея облечь рассказы принцессы о мире Пальцев в форму вымышленной истории, в «роман».

Принц 24‑й хочет действительно написать первый феромональный муравьиный роман. Он отлично его себе представляет: сага о Пальцах в стиле великих мирмекийских легенд. Обладание обостренными чувствами самца дает ему силы создать авантюрный рассказ о том, как он понимает Пальцы.

Он уже и название нашел, взял самое простое: «Пальцы».

Принцесса 103‑я идет посмотреть на живопись 7‑го.

Артист говорит ей, что нуждается в разнообразных цветных пигментах.

103‑я советует использовать пыльцу для получения желтого цвета, траву – для зеленого, рубленые лепестки мака – для красного. 7‑й добавляет в краски слюны и молочка тли, чтобы получить нужную консистенцию, и с двумя муравьями, которых он убедил ему помочь, решает изобразить на листе платана длинную процессию – их поход. Он рисует трех муравьев, затем вдали розовый шарик, цвет которого передает, смешав мел и рубленый лепесток мака. Пыльцой 7‑й проводит черту между муравьями и Пальцами.

Это огонь. Огонь – связь между Пальцами и муравьями.

Созерцающей работу друга принцессе вдруг приходит в голову идея. А почему бы не назвать их экспедицию «Революцией Пальцев»? В конце концов, знакомство с миром Пальцев неизбежно повлечет за собой переворот в обществе муравьев, а значит, такое название вернее.

А вокруг огня продолжаются споры. Насекомые, боящиеся углей, требуют потушить их и навсегда стереть воспоминание о них из памяти. Между огнелюбами и огнефобами вспыхивает драка.

Принцесса 103‑я не может разнять антагонистов. Потребовалась гибель троих муравьев, чтобы дебаты приняли более мирный характер. Одни настойчиво напоминают о том, что огонь запрещен. Другие отвечают, что речь идет о прогрессе, и если Пальцы безбоязненно используют огонь, то и муравьям логичнее было бы делать то же самое. Из‑за табу на огонь муравьи потеряли очень много времени, эволюция их технологий шла медленнее. Если бы более ста миллионов лет назад муравьи объективно оценили все положительные и отрицательные качества огня, может быть, сегодня у них тоже было бы «искусство», «юмор» и «любовь».

Огнефобы возражают. Прошлое доказало, что использование огня может случайно привести к уничтожению половины леса. Муравьи не имеют достаточно опыта для разумного применения огня. Огнелюбы говорят, что с тех пор, как они используют огонь, не произошло ни одного несчастья. Наоборот, они победили карликов и сумели приготовить разнообразные блюда и вещества, которые теперь можно изучить.

Общество приходит к согласию: огонь продолжают исследовать, но с соблюдением строжайшей техники безопасности. Вокруг очага надо выкопать яму, чтобы огонь не мог легко перескочить на сосновые иглы, устилающие землю. Ведь пожар распространяется так быстро...

Один огнелюб решает поджарить кусок саранчи и объявляет, что мясо стало гораздо вкуснее. Но угостить остальных не успевает, так как одна из его лапок оказывается слишком близко к очагу и загорается. За несколько секунд насекомое тает вместе со своим чудесным ужином в желудке.

Принцесса 103‑я смотрит на весь этот ажиотаж спокойным усиком. Открытие существования Пальцев и их обычаев так всех взбудоражило, что муравьи не знают, с чего начинать. Принцесса 103‑я думает, что они немного похожи на умирающих от жажды насекомых, которые, завидев лужу, бросаются к ней, пьют слишком быстро и от этого умирают. А пить надо медленно, давая организму заново привыкнуть к воде.

Если участники Революции Пальцев не станут рассудительнее, она может переродиться, и принцесса даже не знает во что.

Пока она только констатирует, что первый раз в своей жизни она с целой группой сородичей совсем не спит целую ночь. Солнце светит внутри пещеры, а через вход наружу принцесса видит ночь.

 

117. ВТОРОЙ ДЕНЬ РЕВОЛЮЦИИ МУРАВЬЕВ

 

Ночь ушла. Солнце медленно поднялось в небо, как и каждый день, когда оно хотело это делать.

Было семь часов утра, в лицее Фонтенбло начинался второй день революции.

Жюли еще спала.

Ей снился Жи‑вунг. Он медленно, одну за другой, расстегивал пуговицы ее блузки, потом – крючки бюстгальтера, снимал с нее одежду, наконец, приближал губы к ее губам.

– Нет, – слабо протестовала она, изгибаясь в его руках.

Он спокойно отвечал:

– Как хочешь. В конце концов, это твой сон, ты и решай.

Столь резкие слова немедленно вернули ее к действительности.

– Жюли проснулась. Идите скорее, – проговорил кто‑то.

Чья‑то рука помогла ей подняться.

Жюли поняла, что спала под открытым небом на куче картона и старых газет, сваленных прямо на лужайке. Она спросила себя, где она и что происходит. Незнакомые люди, человек двадцать, стояли стеной вокруг нее. Казалось, они хотят защитить ее от чего‑то.

Она увидела толпу, вспомнила все и почувствовала страшную головную боль. Ох, как трещит череп! Ей захотелось запереться дома, чтобы усесться в своей комнате в домашних тапочках и пить из большой кружки кофе с густыми сливками, крошить в руках булочку с шоколадом и слушать по радио последние известия.

Ей захотелось убежать. Сесть в автобус, купить газету, чтобы понять, что произошло, поболтать, как каждое утро, с булочницей. Она уснула, не смыв косметику. Она ненавидела это. От этого вскакивают прыщи. Она потребовала лосьон для снятия макияжа, а потом – плотный завтрак. Ей принесли холодной воды, чтобы умыться, а в качестве завтрака она получила пластиковый стаканчик порошкового кофе, плохо растворившегося в теплой воде.

«На войне как на войне», – вздохнула она, глотая напиток.

Она еще не совсем проснулась, оглядывая двор лицея и оживленных людей. На секунду ей показалось, что все это сон, когда в поле ее зрения попал реющий в высоте на главном шесте флаг революции, их маленькой родной революции, – флаг с кругом, треугольником и тремя муравьями.

Семь Гномов подошли к ней.

– Пойдем посмотришь.

Леопольд приподнял край одеяла на ограде, и она увидела атакующих полицейских. Бурное утро действительно было бурным.

Девушки из клуба айкидо снова вооружились брандспойтами, облили полицейских водой, как только те оказались в зоне досягаемости, и полицейские немедленно отступили. Это становилось уже скучным.

Победа снова была на стороне осажденных.

Жюли поздравляли, ее донесли на руках до балкона второго этажа, где она выступила с маленькой речью:

– Сегодня утром силы правопорядка опять хотели выгнать нас отсюда. Они вернутся, но мы не сдадимся. Мы беспокоим их, потому что создали свободное пространство, не подчиняющееся установленным порядкам. У нас есть теперь великолепная лаборатория, где можно попытаться сделать что‑нибудь с нашей жизнью. Жюли подошла к краю балкона:

– Мы возьмем наши судьбы в свои руки.

Говорить перед аудиторией и петь перед аудиторией – разные вещи, но возбуждает и то и другое одинаково сильно.

– Придумаем новую форму революции, революцию без насилия, революцию, которая создаст новую форму общества. Революция, прежде всего, акт любви, говорил когда‑то Че Гевара. У него такая революция не получилась, давайте попробуем мы.

– Да, это революция окраин и молодежи, которой полиция надоела. Надо бы их прикончить, этих придурков, – крикнул кто‑то.

Послышался другой голос:

– Нет, это экологическая революция против загрязнения окружающей среды и ядерной бомбы.

– Это революция против расизма, – бросил кто‑то третий.

– Нет, это классовая революция против крупных капиталистов, – возразил четвертый. – Мы оккупировали лицей, потому что он символ эксплуатации народа буржуазией.

Началась неразбериха. Разные люди хотели бороться против разных явлений, мнения противоречили друг другу. В глазах некоторых уже читалась ненависть.

– Это стадо без пастуха и без цели. Они способны на все. Осторожно, – прошептала Франсина на ухо подруге.

– Мы должны дать им направление, объединяющую тему, какое‑то дело, и быстро, иначе все плохо закончится, – добавил Давид.

– Надо раз и навсегда сформулировать цель нашей революции, с тем чтобы уже не менять ее, – заключил Жи‑вунг.

Жюли растерялась.

Ее взгляд беспомощно скользил но толпе. Люди ждали от нее решительных слов и были уже готовы слушать любого, кто заговорит.

Полный ненависти взгляд парня, желавшего объявить войну полиции, подстегнул ее. Жюли его помнила. Это был как раз один из тех учеников, что издевались над самыми слабыми учителями. Маленький трусливый негодяй безо всяких убеждений, шантажировавший ребят из младших классов. Насмешливые глаза борца за экологию и активиста классовых битв не показались Жюли симпатичнее.

Она не отдаст «свою» революцию подонкам и политикам. Надо было направлять толпу в другую сторону.

В начале было Слово. Надо назвать вещи своими именами. Назвать. Как назвать революцию?

В голову пришло то, что было самым очевидным. Революция... муравьев. Название концерта. Название, написанное на афишах и на майках амазонок. Объединительный гимн. Символ на флаге.

Жюли успокаивающе подняла руки.

– Нет. Нет. Мы не будем снова заниматься старыми проблемами, которые уже показали, насколько они неразрешимы. У новой революции будут новые цели.

Тишина.

– Да. Мы – муравьи. Маленькие, но сильные, оттого, что мы вместе. Действительно, как муравьи. Формализму и светским развлечениям мы противопоставим общение и выдумку. Мы будем подобны муравьям. Мы не побоимся нападать на самые большие, самые недоступные крепости, потому что вместе мы сильнее их. Муравьи указывают нам дорогу, по которой мы пойдем и которая приведет нас к счастью. Во всяком случае, мы пойдем по ней первыми.

По толпе прошел скептический гул. Дело не клеилось. Жюли поторопилась продолжить:

– Маленькие, но сплоченные муравьи добиваются всего, чего хотят. У них другие ценности, другая социальная организация, другое общение, другие отношения между индивидуумами.

Паузу быстро заполнили реплики:

– А загрязнение окружающей среды?

– А расизм?

– А классовая борьба?

– А проблема окраин?

– Да, они правы, – уже кричал кое‑кто в толпе.

Жюли вспомнила фразу из «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»:  «Берегитесь толпы. Она не приумножает достоинства каждого, а приуменьшает их. Общий коэффициент интеллекта толпы ниже суммы коэффициентов интеллекта индивидуумов, ее составляющих. Толпа – это не 1 + 1 = 3, а 1 + 1 = 0,5».

Мимо Жюли пролетел крылатый муравей. Она расценила появление насекомого как одобрение ее действий окружающей природой.

– Здесь Революция муравьев и только Революция муравьев.

Одно мгновение все колебались. Сейчас решалось все. Если не получится, Жюли была готова все бросить.

Жюли сделала V, знак победы, и крылатый муравей уселся на один из ее пальцев. Всех потрясло это зрелище. Ну уж если даже насекомые согласны с ней...

– Жюли права. Да здравствует Революция муравьев! – крикнула Элизабет, лидер амазонок, бывших участниц клуба айкидо.

– Да здравствует Революция муравьев! – подхватили Семь Гномов.

Надо было наращивать успех. Жюли бросила фразу, как бросаются в омут:

– Где пророки?

На этот раз сомнений не было. Толпа подхватила лозунг.

– Мы – пророки!

– Где творцы?

– Мы – торцы!

 

Жюли затянула:

 

Мы – новые пророки,

Мы – новые творцы!

Мы – маленькие муравьи, грызущие закосневший мир.

 

В этом ее противники состязаться с ней не могли, или им срочно надо было брать уроки пения...

Всех вдруг охватил энтузиазм. Даже сидевший неподалеку сверчок затрещал, как будто почувствовал, что происходит что‑то интересное.

Толпа хором принялась распевать гимн муравьев.

Поднявшей кулак Жюли казалось, что она ведет пятнадцатитонный грузовик. На каждый поворот надо было тратить кучу сил, и особенно нельзя было ошибиться в траектории. Но если автошколы для шоферов грузовиков существуют, то где получают права водители революции?

Ей надо было, наверное, лучше слушать на уроках истории, чтобы знать, как выпутывались ее предшественники из подобных ситуаций. Что сделали бы Троцкий, Ленин, Че Гевара или Мао, окажись они на ее месте?

Защитники экологии, окраин и прочего скорчили гримасы, некоторые сплюнули на землю, пробурчали ругательства, но, не чувствуя за собой большинства, не решились настаивать на своем.

 

Где новые творцы?

Где новые пророки?

повторяла Жюли, держась за эти слова, как за спасательный круг.

Направить толпу. Овладеть ее энергией, вычленить лучшее и созидать вместе – вот что хотела сделать Жюли. Проблема заключалась в том, что Жюли не знала, что нужно созидать.

Кто‑то подбежал к Жюли и пробормотал ей на ухо:

– Копы все блокировали, выйти скоро будет нельзя.

Жюли вернулась к микрофону:

– Мне только что сказали, что копы блокировали все подходы к нам. Мы находимся одновременно на необитаемом острове и в центре современного города. Те, кто хочет уйти, решайтесь сейчас, пока это еще возможно.

Человек триста направились к решетке. Это были в основном пожилые люди, которые боялись встревожить свои семьи, или люди, для которых их работа была важнее происходящего в лицее, как они его воспринимали, праздника. Были молодые люди, опасавшиеся отцовского наказания за ночное невозвращение домой без предупреждения, были и другие, очень любившие рок, но абсолютно равнодушные к Революции муравьев.

И, наконец, отпуская вполголоса шуточки, уходили экологи, окраинные и классовые лидеры, тщетно пытавшиеся овладеть вниманием масс.

Решетку отперли. Снаружи полицейские смотрели на выходивших равнодушно.

– А теперь, когда остались только те, кто этого хочет, праздник начинается по‑настоящему! – воскликнула Жюли.

 

118. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ АМЕРИКАНСКИХ ИНДЕЙЦЕВ: индейцы Северной Америки, будь то сиу, чеенны, апачи, кроу, навахо, команчи и так далее, следовали одним принципам.

Прежде всего, они рассматривали себя как неотъемлемую часть природы, а не как ее хозяев. Племя, истребившее дичь в одном районе, мигрировало, чтобы звери смогли расплодиться вновь. Таким образом, они не опустошали землю охотой.

В системе индейских ценностей индивидуализм был не достоинством, а постыдным недостатком. Что‑то делать для себя было неприлично. Личного имущества не существовало, и никто не имел на него права. Даже в наши дни индеец, покупающий машину, знает, что он должен будет ее одолжить первому же индейцу, который об этом попросит.

Их дети воспитывались без применения принудительных мер. Короче, они воспитывали себя сами.

Индейцы открыли черенки растений, которые они использовали, например, для создания гибрида кукурузы. Они открыли принцип создания непромокаемых тканей, пропитывая материю соком гевеи. Они умели делать тончайшую хлопковую одежду, невиданную в Европе. Они знали о благотворном действии на человека аспирина (салициловой кислоты), хинина...

В индейском обществе Северной Америки не было наследственных прав и несменяемой власти. При каждом принятии решения каждый на пау‑пау (совете племени) излагал свою точку зрения. Здесь действовал, прежде всего (и гораздо раньше европейских республиканских революций), общественный режим ассамблеи. Если большинство переставало верить вождю, тот сам уходил с поста.

В обществе царило равноправие. Вождь, конечно, был, но такой, за которым люди следовали не раздумывая. Быть лидером означало пользоваться доверием. Следовать решению, принятому на пау‑пау, должен был только тот, кто голосовал за это решение. Представьте, что у нас закону подчиняется только тот, кто считает его справедливым!

Даже в период расцвета американские индейцы не имели профессиональной армии. Все участвовали в войне, когда это было необходимо, но социально воин оставался, прежде всего, охотником, крестьянином и отцом семейства.

Согласно индейскому мировоззрению любая форма жизни достойна уважения. Они щадили жизни противников для того, чтобы те щадили их собственные. Вечная идея обратной связи: не делай другим того, что не хочешь, чтобы они сделали тебе.

Война расценивалась как игра для демонстрации храбрости. Физического уничтожения противника никто не желал. Одной из целей войны было прикосновение к противнику закругленным концом палки. Это было почетнее его убийства. Засчитывалось «касание». Борьба останавливалась при появлении первой крови. Убийства были редкостью.

Целью войн между индейцами в основном была кража лошадей противника. Индейцам было трудно понять массовую резню в Европе. Они были изумлены, когда поняли, что белые убивают всех, включая стариков, женщин и детей. Для них это было не только ужасно, это было нелепо, нелогично, бессмысленно. Сопротивлялись тем не менее индейцы Северной Америки довольно долго.

Южноамериканские общества сдавались быстрее. Достаточно было снять королевскую голову, и все рассыпалось. В этом слабость иерархических систем и центральной администрации. Все держится на монархе. В Северной Америке структура общества была более размытой. Ковбои сталкивались с сотнями бродячих племен. Не было одного большого, неподвижного короля, были сотни мобильных вождей. Как только белые усмиряли или уничтожали одно племя в сто пятьдесят человек, нужно было приниматься за другое из тех же ста пятидесяти человек.

В 1492 году американских индейцев было десять миллионов. В 1890‑м их было уже сто пятьдесят тысяч, большинство из них умерло от болезней, принесенных белыми.

Во время битвы при Литтл‑Биг‑Хорне 25 июня 1876 года индейцы собрались в невиданном количестве: их было от десяти до двенадцати тысяч человек, три или четыре тысячи из которых были воинами. Индейская армия вдребезги разбила генерала Кастера. Но такому огромному числу людей было трудно прокормиться на маленькой территории. После победы индейцы вновь разъединились. Они решили, что после такого унижения белые никогда уже не окажут им неуважения.

И племена были уничтожены по одному. Вплоть до 1900 года американское правительство боролось с ними. Затем было решено, что индейцы переплавятся в тигле, как негры, мексиканцы, ирландцы и итальянцы.

Но вывод был верным лишь частично. Индейцы абсолютно не понимали, что они могут перенять из западной социальной и политической системы, которую оценивали как гораздо менее развитую, чем их собственная.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

119. ДЕЛО ИДЕТ

 

Как только свет солнца на небе становится сильнее, чем свет углей в пещере, муравьи собираются на берегу и отплывают к дальним западным землям.

Их всего‑то сотня, но им кажется, что вместе они могут изменить мир. Принцесса 103‑я понимает, что, проделав крестовый поход на запад и открыв таинственную страну Пальцев, теперь она идет в обратную сторону, чтобы рассказать об этой таинственной стране остальным и продвинуть вперед свою цивилизацию.

Старая мирмекийская поговорка гласит: «Все, что уходит в каком‑то направлении, возвращается в направлении обратном».

Пальцы эту пословицу не поняли бы. Принцесса думает о том, что у муравьев культура все‑таки специфическая.

Когорта пересекает зловонные равнины, где плоды крылатки, дети ясеня и вяза, камнями падают с неба. Проплывает чащи все заполоняющих коричневых папоротников. Роса хлещет муравьев, усики их приклеиваются к щекам.

Все тщательно охраняют угли, укрывая их листьями. Только принц 24‑й отказывается боготворить, подобно прочим, мир Пальцев и остается в стороне, стараясь быть в согласии только со своим собственным миром.

Утро встает, принося удушающую жару. Когда температура становится невыносимой, муравьи укрываются в тени полого корня.

Инженеры огня сжигают что‑то отвратительное, отравляя воздух во всей округе. Божья коровка спрашивает, что это такое, ей отвечают, что одно жесткокрылое насекомое. Являясь сама жесткокрылым насекомым, она больше ни на чем не настаивает и, чтобы снять напряжение, отправляется закусить несколькими проходящими мимо стадами тли.

7‑й тем временем задумывает написать большую фреску с изображениями в натуральную величину, на которой хочет представить процессию Революции Пальцев. Чтобы верно передать точный портрет каждого насекомого, он просит позировать у огня и воспроизводит тень на своем листке. Его беспокоит недолговечность пигментов. В любую минуту картина может исчезнуть. 7‑й использует свою слюну, но это только размывает цвета. Надо искать другое решение.

Он видит слизняка, с легким сердцем убивает его во славу искусства и пробует применить его слизь. Результат получается лучший, чем с муравьиной слюной. Слизь не растворяет пигменты и затвердевает, высыхая. Просто отличный лак.

Принцесса 103‑я подходит оценить творение и уверяет, что это и есть искусство. Она теперь отчетливо припоминает, что искусство – это изготовление рисунков и предметов, ни на что не пригодных, но похожих на то, что уже существует.

– Искусство – попытка воспроизвести природу,  – подытоживает 7‑й, все больше и больше преисполняясь вдохновения.

Муравьи решили первую загадку Пальцев. Осталось понять «юмор» и «любовь».

Солдат 7‑й охвачен возбуждением, побуждающим его все глубже уходить в работу. Что чудесно в искусстве, так это то, что чем больше узнаешь, тем больше появляется новых, волнующих вопросов.

7‑й думает о том, как воспроизвести эффект глубины увиденного пейзажа, как изобразить окружающие растительные декорации.

Принц 24‑й слушает принцессу, рассказывающую о Пальцах.

 

БРОВИ:

У Пальцев есть очень удобная вещь над глазами – брови.

Это полоса волосков, нависающая над глазами и останавливающая капли дождя.

На случай, если этого оказывается недостаточно, у них есть еще одно приспособление: глазные впадины, утопленные в глубь черепа. Вода течет вокруг глаз, а не на них.

 

10‑й записывает.

Наблюдательная принцесса говорит, что это еще не все.

 

СЛЕЗЫ:

Глаза Пальцев имеют еще и слезы.

Это система подачи глазной слюны, увлажняющей и промывающей глаза одновременно.

Благодаря векам, разновидности подвижных занавесей, опускающихся на глаза каждые пять секунд, глаза всегда покрыты тонкой влажной пленкой, которая защищает их от пыли, ветра, дождя и холода.

Поэтому глаза Пальцев всегда чистые, их не надо тереть или лизать.

 

Муравьи пытаются представить эти столь сложные глаза Пальцев. Но вообразить себе такой мудреный орган очень трудно.

 

120. ПУСТЬ ВАРЯТСЯ В СОБСТВЕННОМ СОКУ

 

Синтия Линар и ее дочь Маргерита широко открытыми глазами смотрели телевизор. Сегодня пульт был в руках у Синтии. Она переключала медленнее, чем Маргерита, несомненно, оттого, что ее интересовало больше вещей.

Канал 45. Информация. Два близнеца изобрели свой собственный язык и отказываются говорить на официальном языке, изучаемом в школе. Администрация решила разлучить их для того, чтобы они смогли наконец выучиться французскому языку. Общество педиатров сожалеет, что национальное образование не дало специалистам времени изучить этот импровизированный язык, быть может, позволявший двум братьям по‑другому выражать мысли.

Канал 673. Реклама. «Ешьте йогурты! Ешьте йогурты! ЕШЬТЕ ЙОГУРТЫ!»

Канал 345. Шутка дня: Слон вылезает из лужи в купальнике и...

Канал 678. Последние новости. Франция. Политика: правительство объявляет безработицу государственным делом и считает борьбу с этим бедствием своей первоочередной задачей. За рубежом: манифестация на Тибете, направленная против китайской оккупации. Пекинские солдаты нещадно избили мирных манифестантов и заставили лам убивать животных для того, чтобы загрязнить им карму. Международная Амнистия напоминает о том, что, уничтожая коренное население, Пекин сравнял количество китайцев и тибетцев на Тибете.

Канал 622. Развлечения. «Головоломка для ума»: «Сможете ли вы сделать из шести спичек восемь равносторонних треугольников? Я напоминаю вам, госпожа Рамирез, что подсказка звучит так: „Достаточно поразмышлять“».

Запасшись сотней разрозненных и незаконченных сообщений, Максимильен и его семья пошли ужинать. Меню вечера состояло из замороженной пиццы, филе трески с луком‑пореем и десерта в виде йогуртов.

Максимильен оставил жену и дочь перед их стаканчиками, объявив, что ему надо работать, и заперся в своем кабинете.

Мак‑Явель предложил ему новую партию «Эволюции». Подкрепляясь холодным пивом, комиссар создал цивилизацию славянского типа, которую довел до 1800 года без особых проблем. Но в 1870 году он был разбит греческой армией, так как опоздал со строительством укрепленных городов, кроме того, моральный дух его населения был невысок из‑за коррупции в администрации.

Мак‑Явель сообщил комиссару, что надвигается бунт. Выбор заключался в подавлении мятежников полицией или увеличении количества комических зрелищ, отвлекающих народ и снимающих напряжение. Максимильен пометил в своем игровом блокноте, что актеры могут внести свою лепту в спасение гибнущей цивилизации. Он добавил даже: «Юмор и шутки имеют не только кратковременный терапевтический эффект, но могут спасти целые цивилизации». Он пожалел, что не запомнил шутку дня про слона в купальнике.

Компьютер тем не менее уточнил, что, хотя комические актеры и способны поднять настроение депрессирующего населения, они одновременно с этим очень понижают степень уважения к вождям. Больше всего народ забавляют насмешки над действующей властью.

Максимильен пометил и это.

Подводя итог партии, Мак‑Явель особенно подчеркнул, что Максимильену необходимо научиться осаждать вражеские крепости. Без катапульты или бронемашин он терял слишком много людей при штурме стен.

– У тебя опять озабоченный вид, – заметил компьютер. – Все та же проблема с пирамидой в лесу?

Максимильен еще раз удивился способности машины изображать собеседника, всего лишь соединяя фразы.

– Нет, на этот раз меня беспокоит восстание в лицее, – ответил он почти машинально.

– Хочешь мне рассказать о нем? – спросил глаз Мак‑Явеля, занявший весь экран, чтобы подчеркнуть степень своего внимания.

Максимильен задумчиво поскреб подбородок.

– Смешно, мои проблемы в реальном мире такие же, как и в игре «Эволюция», – осада крепостей.

Максимильен вкратце рассказал ему о захвате лицея, и компьютер предложил ему сделать экскурс в историю осады крепостей в Средние века. При помощи модема машина подключилась к сети исторических энциклопедий и представила комиссару картинки и тексты.

К своему большому удивлению, Максимильен узнал, что осада крепостей требует гораздо более сложной стратегии, чем можно вообразить, смотря исторические фильмы. Начиная с римской эпохи каждый генерал заново искал способ взятия стен городов и крепостей. Он узнал, что катапульты служили не только для метания ядер. Ущерб от ядер был слишком незначителен. Нет, катапульты в основном являлись средством устрашения осажденных. Противник забрасывал в крепости также бочки с рвотой, калом и мочой, живых заложников, применял бактериологическое оружие, отравляя источники питьевой воды трупами животных, умерших от чумы.

Кроме того, под крепостными стенами прорывали подземные ходы и заполняли их деревом и хворостом. В нужный момент поджигали, и туннели обрушивались, провоцируя оседание стен. И тогда достаточно было внезапной атаки.

Противники использовали также раскаленные чугунные ядра, отсюда пошло выражение «стрелять красными ядрами». Ущерб был небольшой, но представьте себе страх населения, в любой момент ожидающего падения с неба на голову горящего ядра.

Ошеломленный Максимильен смотрел на сменявшиеся на экране картины. Существовали тысячи способов осады. Он был должен лишь выбрать тот, что подходил для современного бетонного лицея квадратной формы.

Раздался телефонный звонок. Префект хотел узнать новости, касающиеся мятежа. Комиссар Линар сообщил ему, что манифестанты заблокированы в лицее, окруженном полицией, так что никто больше не сможет ни войти туда, ни выйти оттуда.

Префект поздравил его. Он опасался только, как бы шутка не затянулась. Очень важно было, чтобы бунт ни в коем случае не распространился дальше.

Комиссар Линар поделился своим намерением осадить здание.

– Только не это! – испугался префект. – Вы что, хотите сделать из этих хулиганов мучеников?

– Но они говорят об изменении мира, о революции. Люди окрестных кварталов слышат речи их Пассионарии и волнуются. Есть официальные жалобы. Кроме того, и днем, и ночью их музыка мешает всем спать

Префект настаивал на теории «варки в собственном соку».

– Нет ни одной проблемы, которая не решилась бы сама собой, если использовать следующий подход к ее решению: ничего не делать и дать покипеть в своем соку.

Весь гений французской нации заключался, по его мнению, в формуле «оставить кипеть в собственном соку». При брожении виноградного сока получаются лучшие вина. При брожении молока получаются лучшие сыры. Даже хлеб – результат брожения муки и дрожжей, то есть грибка.

– Оставьте их в покое, дайте им перебродить, дорогой мой Линар. У ребятишек ничего не получится. Все революции, кстати, загнивали сами по себе. Время – самый страшный противник, оно перемалывает все.

Префект подчеркнул, что при каждой атаке полицейских Линара осажденные смыкали ряды и объединялись все больше. Надо предоставить их самим себе, и они перегрызутся, как пауки в банке.

– Вы знаете, мой дорогой Максимильен, жить в обществе очень трудно. В квартире‑то не всегда легко уживаться. Вы много знаете мирно существующих пар? А теперь представьте себе жизнь пятисот человек в запертом лицее. Они уже наверняка переругались из‑за текущего крана, украденных вещей, сломанного телевизора, а те, кто курит, с теми, кто не выносит табачного дыма... Коммуной жить тяжело. Поверьте мне, там скоро начнется ад.

 

121. МИГ, КОГДА НЕЛЬЗЯ ОШИБИТЬСЯ

 

Жюли пришла в кабинет химии и разбила все колбы. Она освободила всех подопытных белых мышей, лягушек и даже земляных червей.

Осколком стекла порезала руку, высосала кровь, заструившуюся по коже. Затем прошла в класс, в котором учитель истории бросил ей вызов, предложив изобрести революцию без насилия, способную изменить мир.

Одна в пустом классе Жюли взялась листать «Энциклопедию относительного и абсолютного знания»  в поисках отрывков, посвященных революциям. Фраза, услышанная на уроке истории, вертелась в ее голове; «Тот, кто не понял ошибок в прошлом, обречен на их повторение».

Она пробегала глазами страницы, ища описания различных революционных опытов. Надо было знать, как другие выпутывались или не выпутывались из сложных ситуаций, и обернуть это на пользу ее собственной революции. Все эти утописты прошлого жили не зря. Их поражения и достижения нужно учесть.

Жюли глотала историю известных и неизвестных революций, опись которых Эдмонд Уэллс составил, казалось, с некоторым лукавством. Революция в Ченду, крестовый поход детей... Затем взрослые, рейнская революция Амиша, революция Длинноухих на острове Пасхи.

Революция – это в общем‑то наука, как и любая другая, ее не сдают на выпускном экзамене, но она очень интересна, и уже за это ее можно изучать.

Жюли решила записывать. В конце книги были чистые страницы под заголовком: «Запишите здесь ваши собственные открытия». Эдмонд Уэллс все предусмотрел. Он создал поистине интерактивное произведение. Вы читаете, затем пишете сами. Жюли до сего момента настолько благоговела перед книгами, что не решалась даже пометки в них делать. А сейчас она позволила себе написать ручкой прямо в «Энциклопедии» : «Дополнения Жюли Пинсон. Как на практике успешно совершить революцию. Часть первая, написанная после эксперимента в лицее Фонтенбло».

Она подытожила накопленный опыт и соображения на будущее:

«Революционное правило № 1: Концерты рок‑музыки высвобождают достаточно энергии и создают достаточную силу сопереживания для увлечения революционно настроенной толпы.

Революционное правило № 2: Для управления толпой одного человека мало. Во главе революции должно встать, как минимум, семь или восемь человек. Хотя бы для того, чтобы иметь возможность размышлять и отдыхать.

Революционное правило № 3: Возможно управлять толпой во время сражения, разделив ее на мобильные группы во главе с руководителем, имеющим в распоряжении средство быстрой связи с остальными лидерами.

Революционное правило № 4: Успешная революция провоцирует появление завистников. Руководители ни в коем случае не должны упускать инициативу из своих рук. Даже если не знаешь, чем является революция, необходимо четко представлять, чем она не является. Наша революция отвергает насилие и отметает догмы. Наша революция не имеет ничего общего с прошлыми революциями ».

Была ли она действительно уверена в том, что писала? Жюли вычеркнула последнюю фразу. На самом деле она хотела бы связать свою революцию с какой‑нибудь уже совершенной ранее, но надо было найти такую симпатичную революцию. Да разве бывали в прошлом симпатичные революции?

Она начала листать «Энциклопедию»  с начала. Никогда еще Жюли не проявляла столько прилежания. Некоторые отрывки она запоминала наизусть. Она прочла о восстании Спартака, о Парижской Коммуне, о бунте Запаты в Мексике, о революциях 1789 года во Франции и 1917 года в России, о революции сипаев в Индии...

Были факторы неизменные. В основе революции всегда лежали добрые чувства. Затем всегда появлялся маленький хитрец, который, воспользовавшись всеобщей путаницей, поднимался вверх на волне народного порыва и устанавливал свою тиранию. А утописты гибли и становились мучениками, подпиравшими трон этого маленького хитреца.

Че Гевара был убит, а Фидель Кастро стал царствовать. Лев Троцкий, создатель Красной Армии, был убит, а Иосиф Сталин стал царствовать. Дантон был убит, а Робеспьер стал царствовать.

Жюли подумала о том, что в мире не существует никакой морали, даже в мире революций. Она прочла еще несколько отрывков, и ей пришла в голову мысль, что если Бог существует, то он очень уважает человека, раз позволяет ему быть настолько свободным и совершать такое количество несправедливостей.

Ну а пока ее собственная революция была блестящей новой игрушкой, которую нужно было оберегать от злоумышленников и внешних, и внутренних. Она удалила узурпаторов, появившихся в первый день, но знала, что с минуты на минуту могут появиться другие. Сначала надо было проявить внешнюю твердость, чтобы потом позволить себе роскошь доброты. Логическая цепочка заключений вела ее к тягостному выводу о том, что молодое государство не может начать со сладостной демократии. Долг состоял в применении силы, которая потом постепенно, по мере готовности общества к самоконтролю отпустит бразды правления. В класс истории вошла Зое. Она принесла голубые джинсы, свитер и рубашку.

– Ты не сможешь вечно ходить в платье бабочки.

Жюли поблагодарила Зое, взяла одежду, закрыла энциклопедию, с которой больше не расставалась, и пошла в душ дортуара. Под горячей водой она так терлась мылом, как будто хотела содрать с себя старую кожу.

 

122. СЕРЕДИНА РАССКАЗА

 

Отражение. Теперь Жюли Пинсон была чиста. Она надела принесенную Зое одежду. Рубашка была голубой, джинсы тоже, в первый раз в жизни Жюли была одета не в черное.

Она вытерла рукой пар с зеркала над раковиной и, также впервые, показалась себе красивой. Ну, симпатичной, во всяком случае. У нее были красивые черные волосы, большие светло‑серые глаза с легким голубым оттенком, ставшим заметным из‑за голубой одежды.

Она смотрела на свое отражение. Вдруг неожиданная идея пришла ей в голову.

Она поднесла к зеркалу раскрытую «Энциклопедию относительного и абсолютного знания»  и заметила, что главы «Энциклопедии»  были не только симметрично расположены, оказывается, целые фразы книги... можно было прочесть лишь в отражении!

 

 

 

Третья партия: БУБНЫ

 

123. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ВРЕМЯ, КОГДА НАДО САЖАТЬ: все нужно делать в свое время. Раньше – слишком рано, позже – слишком поздно. Это напрямую касается овощей. Чтобы огород плодоносил, нужно знать время посадки и сбора урожая.

Спаржа: сажать в марте. Собирать в мае.

Баклажаны: сажать в марте (на участках, открытых солнцу). Собирать в сентябре.

Свекла: сажать в марте. Собирать в октябре.

Морковь: сажать в марте. Собирать в июле.

Огурцы: сажать в апреле. Собирать в сентябре.

Лук: сажать в сентябре. Собирать в мае.

Лук‑порей: сажать в сентябре. Собирать в июне.

Картофель: сажать в апреле. Собирать в июле.

Помидоры: сажать в марте. Собирать в сентябре.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

124. ДАВАЙТЕ ПОХОДИМ

 

Революция Пальцев движется вперед, скользя змеей сквозь строевой лес. Она огибает несколько стеблей дикой спаржи. Принцесса 103‑я возглавляет пеструю толпу. Холодает, муравьи поднимаются на большую сосну и прячутся в углублении коры, скорее всего заброшенном убежище белки.

И здесь принцесса снова рассказывает о Пальцах. Ее монологи становятся эпическими. 10‑й начинает составлять новый зооведческий феромон:

 

ФИЗИОЛОГИЯ ПАЛЬЦЕВ:

Пальцы на самом деле – это кончики лап Пальцев.

Пальцы не имеют, как мы, двух когтей на концах каждой из шести лапок, у них на лапах щупальцевое пятиконечное разветвление.

Каждый Палец состоит из трех частей, это позволяет ему принимать различные формы и играть с другими Пальцами.

Двумя соединенными Пальцами можно сделать клещи.

Сжав пять Пальцев, можно сделать молоток.

Плотно сомкнув Пальцы ковшиком, можно сделать емкость для жидкости.

Вытянув один Палец, можно сделать шпору с закругленным концом, которая в состоянии раздавить любого из нас.

Вытянутые сжатые Пальцы могут служить резаком.

Пальцы – великолепный инструмент.

При помощи Пальцев можно делать удивительные вещи, например связывать две нити или вырезать листы.

Пальцы, кроме того, снабжены плоскими когтями, помогающими им скрести или резать с большой точностью.

Но так же, как и Пальцами, можно восхититься тем, что называется «ступни».

Ступни помогают Пальцам находиться в вертикальном положении на двух задних лапах, не падая! Ступни могут прекрасно поддерживать равновесие.

 

Вертикальная поза на двух лапах!

Все присутствующие насекомые пытаются представить, как можно ходить на двух лапах. Они, конечно, видели, как белки или ящерицы садятся, не падая, на задние лапки, но ходить  на двух  лапах...

5‑й хочет попробовать идти, как Пальцы, на двух задних лапах.

Опираясь двумя средними лапками о стенку и используя передние лапки для поддержания равновесия, он удерживается почти две секунды практически в прямом положении.

Вся компания следит за спектаклем.

– Отсюда я вижу немного дальше и замечаю кое‑что новое,  – сообщает 5‑й.

Информация заставляет 103‑ю задуматься. Принцесса уже давно задается вопросом о происхождении необычного разума Пальцев. Сначала ей казалось, что разум развился у них из‑за их высокого роста, деревья тоже очень высокие, но ни телевизоров, ни машин у них нет. Затем принцесса решила, что форма их рук, позволяющая изготовлять сложные орудия, явилась причиной возникновения их цивилизации, но у белок тоже на лапках полно пальчиков, но ничего интересного они не мастерят.

А может быть, их особый способ мыслить формируется как раз из‑за удерживания равновесия на задних лапах. В таком положении они дальше видят. И под это положение подстроилось все остальное: их глаза, мозг, способ контролировать территорию и даже их амбиции.

На самом деле насколько принцессе известно, Пальцы – единственные животные, постоянно ходящие на задних лапах. Даже ящерицы могут находиться всего несколько минут в этом шатком положении.

Неожиданно принцесса 103‑я тоже пытается встать на две задние лапки. Это очень трудно, сочленения щиколоток выворачиваются и белеют от напряжения.

Преодолевая боль, она делает несколько шагов. Лапки принцессы причиняют ей невыносимые мучения и выгибаются. Она теряет равновесие и падает вперед. Она тщетно взмахивает четырьмя свободными лапами, пытаясь восстановить равновесие, валится на бок, успевая смягчить удар верхними лапками.

Принцесса решает, что больше и пытаться не будет.

5‑й, опираясь о дерево, удерживается в вертикальном положении чуть дольше.

– На двух лапах – классно!  – заявляет он вслух и тоже обрушивается на землю.

 

125. ВСЕ КИПИТ

 

– Все очень неустойчиво!

С этим все согласны. Теперь следовало укрепить революцию: установить дисциплину, определить задачи.

Жи‑вунг предложил составить полную опись того, что имелось в лицее: сколько простыней, столовых приборов, продуктов – тут важно все.

Начали с переписи обитателей. Лицей населяло пятьсот двадцать один человек, а дортуары были рассчитаны на двести учеников. Жюли решила поставить на лужайке палатки из простыней и половых щеток. К счастью, эти предметы имелись в заведении в изобилии. Все вооружились щетками и простынями и начали возводить палатки. Леопольд показывал, как натягивать индейские палатки, в стиле типичного навахо,  преимуществом которых были высокие внутренние потолки и возможность регулировать вентиляцию при помощи одной ручки от щетки. Попутно он объяснял, почему хорошо строить дома круглой формы.

– Земля круглая. Выбирая ее форму для своего жилища, мы совершаем акт взаимопроникновения, осмос.

Все принялись шить, клеить и связывать, обнаруживая им самим дотоле неизвестную ловкость рук, так как мир кнопок и пультов не требует точных движений.

Молодым людям, которые хотели выстроить палатки в ряд, как в каждом кемпинге, Леопольд посоветовал расположить их концентрическими кругами. Комплекс образовал спираль, в середине которой находились костер, флагшток и тотем с пенопластовым муравьем.

– Теперь у нашей деревни есть своя центральная площадь. Так легче ориентироваться. А костер будет солнцем нашей солнечной системы.

Идея всем понравилась, и каждый построил свою палатку по плану, утвержденному Леопольдом. Повсюду резали и связывали щетки. Вилки использовали вместо колышков. Леопольд объяснял секрет вязания узлов для натягивания полотна. К счастью, лужайка перед лицеем была достаточно обширной.

С правой стороны лицея установили сцену, сдвинув преподавательские кафедры. Тут будут произноситься речи и, конечно, устраиваться концерты.

Как только все было закончено, снова вспомнили о музыке. Нашлось приличное количество музыкантов‑любителей хорошего уровня, специализирующихся в равных музыкальных жанрах. Они сменяли друг друга на сцене.

Девушки из клуба айкидо приняли на себя обязанности службы правопорядка и следили за правильной организацией революции. После победы над полицейскими они заметно похорошели. В художественно разорванных майках (и надпись на груди: «Революция муравьев»), с развевающимися волосами и устрашающим видом тигриц, да еще и с навыками рукопашного боя, они все больше напоминали настоящих амазонок.

Поль вызвался оценить количество припасов в столовой. От голода осажденные страдать не должны. В лицее были огромные морозильники, забитые тоннами разнообразных продуктов. Поль понял, насколько важна будет их первая общая «официальная» трапеза, и решил вплотную заняться меню. Помидоры, моццарелла, базилик, оливковое масло – закуски (всего этого было в изобилии), шашлычки из морских гребешков и рыба с гарниром из риса с шафраном – как основное блюдо (количество продуктов позволяло готовить котлами в течение долгих недель) и фруктовый салат или шарлотка с горьким шоколадом – на десерт.

– Браво! – похвалила его Жюли. – Совершим первую гастрономическую революцию.

– Раньше просто морозильников не было, – скромно отклонил комплименты Поль.

На роль коктейлей Поль предлагал медовуху, напиток олимпийских богов и муравьев. Рецепт: смешать воду, мед и дрожжи. Первая партия, хотя и не очень выдержанная (двадцать пять минут не слишком много для вина), оказалась чудесной.

– Выпьем!

Зое рассказала, что обычай пить, чокаясь бокалами, восходит к Средневековью. При сталкивании капли напитка переливались из кубка в кубок, и каждый из сотрапезников уверялся в том, что его питье не отравлено соседом. Чем энергичнее люди чокались, тем сильнее расплескивалось вино, тем крепче становилось взаимное доверие.

Есть сели в кафетерии. Лицей – действительно очень удобное место для организации революций, здесь есть все: электричество, телефон, кухни, обеденные столы, дортуары для сна, простыни для изготовления палаток и все необходимые материалы для различных поделок. В поле под чистым небом столько сделать не удалось бы.

Все с удовольствием поели, растроганно думая о своих предшественниках‑революционерах, которые, конечно, вынуждены были довольствоваться консервированной белой фасолью и сухими бисквитами.

– Даже тут у нас все по‑новому, – сказала Жюли; забывшая о своей анорексии.

Под песни помыли посуду. «Если бы меня увидела моя мать, она бы остолбенела от удивления, – подумала Жюли. – Никогда ей не удавалось заставить меня вымыть посуду». А сейчас этот процесс доставлял Жюли удовольствие.

После обеда кто‑то на сцене стал щипать струны гитары и мурлыкать томную мелодию. На лужайке медленно закружились пары. Поль пригласил Элизабет, плотную девушку, ставшую предводительницей амазонок айкидо.

Леопольд склонился перед Зое, и они, прижавшись друг к другу, начали танцевать.

– Не знаю, надо ли разрешать ему петь, – раздраженно сказала Жюли, глядя на лирического певца. – Он делает нашу революцию слащавой.

– Здесь самовыражаются творческие личности всех направлений, – напомнил Давид.

Нарцисс обменивался шутками с высоким мускулистым парнем, объяснявшим, как он поддерживает форму, занимаясь бодибилдингом.

Еще чувствуя во рту вкус обеда, Нарцисс спросил, не приходила ли ему в голову идея натереться оливковым маслом, чтобы самые развитые мышцы выглядели более рельефно.

Жи‑вунг пригласил на танец Франсину, они обнялись под музыку. Давид протянул руку белокурой амазонке и отлично задвигался без трости. Он то ли опирался на свою хорошенькую партнершу, то ли революция заставила его забыть о хроническом ревматизме. Понимая всю эфемерность ситуации, все спешили ею воспользоваться. Жюли смотрела на друзей, завидуя и восхищаясь.

«Революционное правило № 5, – подумала она. – Революция в конечном итоге возбуждает чувственность».

Поль страстно поцеловал Элизабет. Он придавал большое значение ощущениям, основное наслаждение он находил в соприкосновении губ и языков.

– Жюли, вы танцуете?

Перед ней стоял преподаватель по экономике. Она удивилась:

– Вы что, здесь?

Она еще больше удивилась, когда он сказал, что был на концерте, а затем участвовал и в битве с полицейскими и ему было очень весело.

«А учителя тоже могут стать друзьями», – подумала Жюли.

Она посмотрела на протянутую руку. Приглашение на танец показалось ей несколько неуместным. Между преподавателями и учениками стоит нерушимая стена. Было похоже на то, что он решился ее преодолеть. Она – нет.

– Танцы меня не интересуют, – ответила Жюли.

– Я сам их ненавижу, – подхватил он, беря ее за руку.

Она дала себя увлечь на несколько па, потом высвободилась:

– Извините. Мне правда сейчас не до того.

Преподаватель экономики остолбенел. Жюли поймала одну из амазонок и вложила ее руку в руку преподавателя экономики.

– Она сделает это в тысячу раз лучше меня, – сказала Жюли.

Только она отошла, как перед ней вырос тонкий, как спичка, человек.

– Можно мне представиться? Да, нет? Я все‑таки представлюсь: Иван Бодюлер, продавец рекламного пространства. Меня ваш маленький праздник увлек случайно, но я, может быть, смогу вам предложить кое‑что.

Не отвечая, Жюли замедлила шаг, этого оказалось достаточно, чтобы ободрить незнакомца. Он повысил голос, привлекая ее внимание.

– У вас действительно отличный маленький праздник. Есть место, собралось много молодежи, рок‑музыканты, подающие надежды артисты, все это, несомненно, привлечет внимание прессы. Я считаю, что для хорошего продолжения бала нужно найти спонсоров. Если хотите, я могу вам нарыть парочку контрактов с производителями содовой, одежды, может быть, с радиостанцией.

Жюли пошла еще медленнее, что ее спутник принял за выражение согласия.

– Показухи не надо. Несколько плакатов то здесь, то там. И это, конечно, даст вам приток денег для улучшения вашего маленького праздника.

Девушка колебалась. Она остановилась, видимо, смущенная. Пристально посмотрела на человечка.

– Очень жаль. Нет. Нас это не интересует.

– Почему?

– Потому что это... не маленький праздник. Это революция.

Она рассердилась, так как знала точно, что, пока не будет жертв, в глазах общественного мнения их объединение останется просто народным гуляньем. И почему тогда не сделать его рекламной ярмаркой?

Она просто взбесилась. Неужели обязательно должна пролиться кровь, чтобы революцию восприняли всерьез?

Иван Бодюлер продолжал как ни в чем не бывало:

– Послушайте, всякое бывает. Если передумаете, я свяжусь с друзьями и...

Она оставила его среди танцующих и представила себе, как во времена Французской революции, среди красных от крови трехцветных знамен, развевается плакат с надписью: «Пейте „Сан‑Кюлот“, пиво всех истинных революционеров, свежее и хмельное», она представила себе рекламу водки во время русской революции и сигар – в кубинскую.

Жюли пошла в кабинет географии.

Раздражение улеглось, она успокоилась. Ей необходимо стать экспертом по революционным вопросам. Она взяла «Энциклопедию»,  чтобы почитать о новых революционных экспериментах.

Читая, Жюли делала пометки на полях, подчеркивала ошибки и открытия. С прилежанием и вниманием усваивала она главные революционные правила и искала формы утопического общества, применимые здесь и сейчас.

 

126. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ ФУРЬЕ: Шарль Фурье был сыном суконщика и родился в Безансоне в 1772 году. Во время революции 1789 года он преисполняется удивительных амбиций: хочет изменить общество, излагает свои проекты в 1793 году членам Директории, которые потешаются над ним.

После этого он успокаивается и начинает работать кассиром. Но свободное время Фурье тем не менее отдает своей прежней страсти: поискам идеального общества, которое в мельчайших деталях описывает в многочисленных книгах, таких, как, например, «Новый хозяйственный социетарный мир».

Как считает этот утопист, люди должны жить маленькими сообществами численностью в тысячу шестьсот – тысячу восемьсот членов. Сообщество, которое он называет фалангой, заменяет собой семью. Если нет семьи, нет и родственных связей, а значит, и неравноправных отношений. Состав правительства сведен к самому строгому минимуму. Важные решения принимаются сообща в один день на центральной площади.

Каждая фаланга живет в доме‑городе, который Фурье называет «фаланстером». Он очень подробно описывает идеальный фаланстер: замок в три – пять этажей. На первом уровне летом улицы освежаются струями воды, зимой – обогреваются большими каминами. В центре находится Башня порядка, где расположены обсерватория, куранты, телеграф Шаппа, ночной дежурный.

Фурье хочет скрестить льва и собаку, чтобы вывести новый вид домашнего животного. Собакольвы одновременно должны служить и для верховой езды, и для охраны фаланстера.

Шарль Фурье был убежден в том, что, если его идеи воплотить в жизнь повсеместно, обитатели фаланстеров будут естественно эволюционировать, что скажется даже на их внешнем виде. В частности, эволюция выразится появлением третьей руки, растущей из груди.

Один американец создал фаланстер точно по плану Фурье. Но из‑за архитектурных проблем потерпел полное фиаско. Свинарник с мраморными стенами был самым продуманным местом в замке, но, к сожалению, в нем забыли предусмотреть двери, и свиней туда нужно было опускать подъемным краном.

Фаланстеры и сообщества в этом стиле были созданы учениками Фурье по всему миру: в Аргентине, в Бразилии, в Мексике и в Соединенных Штатах.

Перед смертью Фурье от всех своих учеников отрекся.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

127. ВТОРОЙ ДЕНЬ РЕВОЛЮЦИИ ПАЛЬЦЕВ

 

Феромон тревоги.

Пробуждение жестокое. Вечером все засыпают, мечтая о футуристических технологиях Пальцев и о неисчерпаемых возможностях для их применения, а утром лагерь революционеров полон колющих феромонов.

Тревога.

Принцесса 103‑я поднимает усики. И, кстати, совсем не утро. Эти свет и жара совершенно не связаны с восходом солнца. У муравьев есть свое маленькое солнце в их убежище в стволе сосны. Оно называется... пожар.

Вчера вечером специалисты по огню заснули, оставив угли невдалеке от засохшего листка. Этого оказалось достаточным, чтобы он воспламенился, а через несколько секунд загорелись и остальные листья. И вот радужные красно‑желтые язычки превратились в плотоядных огненных монстров.

Бежим!

Паника, все хотят как можно быстрее выйти через отверстие в стволе. В довершение всего, оказывается, что то, что они приняли за убежище белки, действительно является убежищем белки, но мох в глубине дупла – вовсе не мох, а сама белка.

Разбуженное огнем большое животное одним прыжком выскакивает из дупла, сметая все на своем пути и опрокидывая муравьев в бездну пустого ствола.

Они в ловушке. Разгоревшийся от притока воздуха, вызванного движением, огонь расползается и окутывает муравьев удушающим дымом.

Принцесса 103‑я напрасно ищет принца 24‑го. Она выделяет призывные феромоны.

24‑й!

Она снова вспоминает: еще во время первого похода несчастный имел проклятое свойство теряться везде, в любом месте.

Огонь разрастается.

Каждый спасается, как может. Древоядные насекомые торопливо прогрызают деревянные стенки мандибулами.

Огонь ширится. Длинные языки лижут внутреннюю поверхность дерева. Огнефобы напоминают о том, что надо было их слушать: огонь должен оставаться под запретом. Им отвечают, что сейчас не время спорить. Не важно, кто прав, кто виноват, пора любой ценой спасать свой хитин.

Революционеры пытаются подняться по стенкам, но многие из них падают снова вниз. Их тела обрушиваются в сухую листву и быстро загораются. Панцири тают.

Огонь имеет и свои положительные стороны. Он придает насекомым, чья быстрота реакции зависит от температуры окружающей среды, дополнительную энергию.

– 24‑й!  – кричит принцесса. Никаких следов принца.

Страшная сцена напоминает принцессе волнующий отрывок из фильма «Унесенные ветром» про пожар в Атланте. Впрочем, сейчас не время для ностальгии по пальцевскому телевидению. Вон куда завело их желание слишком быстро копировать Пальцы.

– Мы его не найдем. Попытаемся выйти отсюда,  – выделяет 5‑й среди всеобщей суматохи.

Поскольку принцесса 103‑я, кажется, все‑таки хочет задержаться для поисков самца, 5‑й показывает ей на отверстие в дереве, уже занятое застрявшим в нем слишком толстым жесткокрылым. Чтобы протолкнуть его, муравьи теснят его головами, напирают лапками, но сил у них не хватает.

103‑я обдумывает положение. То, что случилось из‑за неправильного применения одной пальцевской технологии, можно, несомненно, исправить при помощи другой, только примененной верно. Она просит двенадцать молодых разведчиков найти веточку и протиснуть ее в щель, чтобы использовать в качестве рычага.

Отряд, уже видевший ничтожный результат действия рычага на яйцо гигиссы, несмотря на доводы принцессы, не торопится выполнять ее приказания. Но в любом случае никто ничего другого не предлагает, а времени на размышления уже нет.

Муравьи запихивают веточку в щель и взгромождаются на ее конец. 8‑й висит в пустоте, подтягиваясь на лапках для увеличения веса. На этот раз срабатывает. Их силы увеличиваются в десять раз. Жесткокрылая затычка вытащена. Выход из пекла наконец свободен.

Как странно покинуть живой и горячий свет и найти снаружи холод и черноту.

Но ночь недолго остается темной, потому что дерево вдруг превращается в факел. Огонь и вправду главный враг деревьев. Муравьи, откинув назад усики, удирают со всех ног. Горячая волна неожиданного взрыва бросает их вперед.

Вокруг них бегут в панике галопом другие насекомые.

Огонь утратил свою робость. Он превратился в огромное, растущее во все стороны чудовище, которое, хотя у него и нет лап, настойчиво преследует их. Край брюшка 5‑го загорается, и он тушит его о траву.

Лес трепещет и окрашивается в пурпурные тона. Трава, деревья, земля становятся красными. Принцесса 103‑я бежит, а красный огонь догоняет ее.

 

128. В ТОЧКЕ КИПЕНИЯ

 

К вечеру второго дня стали рождаться, сменяя друг друга на сцене, рок‑группы. Восемь «муравьев» больше не играли, они собрались в своем музыкальном клубе на пау‑пау.

Тон Жюли становился все более уверенным.

– Надо развить нашу Революцию муравьев. Если мы не будем действовать, движение опадет, как суфле. Нас здесь пятьсот двадцать один человек. Надо использовать этот материал. Надо задействовать все идеи. Напряжение всех наших сил должно дать мощнейший результат.

Она прервалась:

– ...уравнение «1 + 1 = 3» может стать девизом Революции муравьев!

А ведь это и было уже написано на флаге, реявшем в высоте. Они просто заново открывали для себя то, чем уже владели.

– Да, это нам больше подходит, чем «Свобода – Равенство – Братство», – признала Франсина. – «1 + 1 = 3» – значит, что слияние талантов дает больше, чем их простая сумма.

У них был теперь лозунг.

– Сейчас мы должны дать всем направление, в которым они последуют, – решила Жюли. – Я предлагаю поразмышлять в течение ночи, а завтра утром встретимся снова, и каждый предложит свою идею. Составим из них общий проект, в котором будет все лучшее из того, что каждый смог придумать.

– Каждый принятый проект, осуществившись, пополнит копилку революции, – объявил Жи‑вунг.

Давид напомнил, что в лицее есть компьютеры. Подключившись к Интернету, можно распространять идеи Революции муравьев. Интернетом также можно воспользоваться для создания коммерческих фирм, а значит, зарабатывать деньги, не выходя из лицея.

– Почему бы нам не заняться телеинформатикой? – сказала Франсина. – Люди смогут нас поддерживать на расстоянии, посылать нам подарки или что‑то советовать. Такая связь поможет нам импортировать нашу революцию.

Предложение было одобрено. Без поддержки прессы, они будут использовать информатику для распространения своих идей и создания дружественных связей за пределами лицея.

А за окнами праздник третьего вечера разошелся еще пуще, чем в предыдущие дни. Медовуха лилась рекой. Юноши и девушки танцевали вокруг костра. Пары обнимались, усевшись у огня. Бесчисленные сигареты с отменной марихуаной переходили из рук в руки, двор наполнился опиумным ароматом. Дробь тамтамов поддерживала ощущение нереальности происходящего.

Но Жюли с друзьями не участвовали в танцах. Каждый из «муравьев» уединился в отдельном классе и разрабатывал свой проект. К трем часам утра Жюли, которая ела все больше, почувствовала себя измотанной и решила, что всем пора спать. Все восемь растянулись в своей берлоге, в репетиционном зале, который находился под кафетерием.

Нарцисс переменил убранство комнаты на более подходящее. Материалом служили только простыни и одеяла. Но были они везде. Одеялами разной толщины были покрыты пол, стены и даже часть потолка. Нарцисс сделал из них кресла, стулья и стол. Места для игры осталось немного, но гнездышко сделалось теплым и уютным. Леопольд подумал, что в каждой квартире обязательно должна быть такая комната, без углов и прямых линий, с мягкими и изменяемыми по мере надобности очертаниями.

Жюли понравились нововведения. Тем временем все свернулись, как коконы, и совершенно естественно, без неуместного жеманства, прижались друг к другу. «Муравьям» казалось, что все слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Жюли в одеяле стала похожа на египетскую мумию. Она чувствовала рядом с собой Давида и Поля. Жи‑вунг был на другой стороне матраса. Но приснился ей именно он.

 

129. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ОТКРЫТЫЕ МЕСТА: современная социальная система несовершенна: она не позволяет молодым талантам открыться, а если позволяет, то пропускает через всяческого рода фильтры, которые постепенно стирают с них всю самобытность. Надо организовать сеть открытых мест, где каждый мог бы без дипломов и специальных рекомендаций свободно выступить перед публикой.

С появлением открытых мест все становится возможным. Например, в открытом театре каждый выступил бы со своим номером или сценкой без предварительного отсева. Допустимые требования: записаться минимум за час до начала спектакля (документов не нужно, достаточно имени) и уложиться в шесть минут.

При такой системе публика рискует испытать разочарование, но плохие выступления будут освистаны, а хорошие запомнятся. Чтобы такой театр стал экономически возможен, зрители будут покупать билеты по доступной цене. Они охотно на это согласятся, поскольку за два часа увидят самые разнообразные выступления. Чтобы спектакль всегда был интересным и не стал парадом незадачливых дебютантов, признанные профессионалы периодически будут чередоваться с начинающими. Новички будут использовать открытый театр как своеобразный трамплин и смогут объявить: «Если вы хотите увидеть продолжение спектакля, приходите в такой‑то день по такому‑то адресу».

Открытое место можно затем превратить:

– в открытый кинотеатр с десятиминутными короткометражками начинающих кинематографистов;

– открытый концертный зал для подающих надежды певцов и музыкантов;

– открытый выставочный зал: с пространством в два квадратных метра для каждого еще неизвестного скульптора или художника;

– открытую выставку изобретений с равно свободным пространством как для изобретателей, так и для артистов.

Систему свободного представления можно распространить на архитекторов, писателей, программистов, публицистов... Административные сложности будут обойдены. Продюсеры будут знать, где искать новые таланты, не прибегая к традиционным агентствам.

Дети, молодежь, старики, красавцы, уроды, бедные, богатые, соотечественники, иностранцы – все будут иметь одинаковые шансы и оцениваться по одним объективным критериям: качество и оригинальность работ.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

130. НЕХВАТКА ВОДЫ

 

Чтобы расти и распространяться, огню необходимы ветер и горючее. Не находя ни первого, ни второго, пожар удовлетворится деревом. В конце концов огонь был потушен моросящим дождиком. Жаль, что он не начался раньше.

Революционеры пересчитывают себя. Ряды их поредели. Многие погибли, а выжившие после таких волнений предпочитают вернуться в родительские гнезда или туда, где ночью их не разбудят плотоядные языки пламени.

15‑й, эксперт по охоте, предлагает оставшимся отправиться на поиски пищи, так как огонь разогнал всю дичь на многие сотни метров в округе.

Принцесса 103‑я уверяет, что Пальцы едят горелые продукты.

Даже утверждают, что они вкуснее, чем сырые.

Поскольку и муравьи, и Пальцы всеядны, возможно, что то, что съедобно для Пальцев, съедобно также и для муравьев. Не все разделяют эту мысль. 15‑й отважно подбирает обгорелый труп насекомого. Мандибулами отделяет окорочок жареной саранчи и подносит к губам.

Еще не проглотив ни крошки, он подскакивает от боли. Горячо! 15‑й открывает первый закон гастрономии: употребляя жареную пищу, нужно подождать, пока она немного остынет. Цена урока: губы потеряли чувствительность, и еще несколько дней подряд он будет узнавать о вкусе продукта, лишь нюхая его усиками.

Однако все пробуют жареных насекомых и находят, что так и вправду вкуснее. Жареные жесткокрылые становятся более хрустящими, панцири сами рассыпаются во рту и быстрее прожевываются. Жареные слизняки меняют цвет и легко режутся. Жареные пчелы чудесно засахариваются.

Муравьи бросаются поедать своих товарищей по несчастью, поскольку страх опустошил их желудки и социальные зобы.

А принцесса 103‑я продолжает переживать. Усики ее свисают, голова опущена.

Где принц 24‑й?

Она ищет его везде.

– Где 24‑й?  – повторяет она, мечась из стороны в сторону.

– Она по уши втюрилась в этого 24‑го,  – замечает один молодой бел‑о‑канец.

– Принца 24‑го,  – поправляет его другой.

Теперь все уже знают, что 24‑й – самец, а 103‑я – самка. Из этого разговора рождается новая черта мирмекийского общества: появляются сплетни об известных личностях. Но, поскольку прессы у революционен ров еще нет, явление не очень распространяется.

– Принц 24‑й, где ты?  – выделяет все более встревоженная принцесса.

Она бродит среди трупов и ищет потерянного друга. Порой она просит некоторых муравьев оставить еду, чтобы проверить, не принц ли это. Иногда приставляет кусок головы к части торакса, пытаясь собрать пропавшего товарища.

Выбившись из сил, принцесса удрученно бросает поиски.

Вдалеке она видит пиротехников. Во время несчастных случаев виновные всегда выходят сухими из воды. Между огнелюбами и огнефобами завязывается потасовка, но, так как муравьи еще не знают ни вины, ни ответственности за преступление, а разбросанная повсюду жареная еда им очень нравится, размолвки быстро прекращаются.

Раз принцесса думает только о поисках 24‑го, 5‑й встает во главе войска.

Он перестраивает отряд и предлагает уйти из этих страшных мест к новым зеленеющим полям, двигаясь, как и раньше, в западном направлении. Он напоминает о том, что угроза белого плаката по‑прежнему висит над Бел‑о‑каном. Пальцы контролируют огонь и рычаг, мощь которых муравьи испытали на себе. Они, конечно, без колебаний разрушат и город, и его окрестности.

Пиротехник настаивает на том, чтобы взять с собой горящий уголек в полом камне. Сначала все возражают, но 5‑й понимает, что с этим связана последняя надежда успешно добраться до родного города. Трое насекомых потащат полый камень с оранжевым огоньком, как ковчег, согласия с богами‑Пальцами.

Два муравья так возмущены примирением с огнем‑разрушителем, что немедленно выходят из состава отряда. И в конце концов их остается тридцать три муравья, двенадцать разведчиков и принцесса 103‑я плюс еще несколько обитателей острова Корнигеры. Они пускаются в путь, ориентируясь по солнцу, высоко сияющему в небе.

 

131. ВОСЕМЬ СВЕЧЕЙ

 

Третий день. Все восемь встали с восходом солнца для окончательной отделки своих проектов.

– Было бы хорошо так собираться в компьютерном зале каждое утро, часов в девять, для подведения итогов, – предложила Жюли.

Жи‑вунг первым представил друзьям, рассевшимся кружком, свой проект. Он сказал, что информационный сервер «Революция муравьев» уже находится в Интернете. Он работал с шести утра и уже получил несколько сообщений.

Он показал сервер. Заставкой были их символ с тремя муравьями в виде буквы Y, девиз «1 + 1 = 3» и надпись большими буквами: «РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ».

Жи‑вунг продемонстрировал всем опцию «агора», позволяющую вести публичные дебаты, информационную опцию, рассказывающую об их повседневной жизни, и вспомогательную, благодаря которой подключившиеся могут следить за программами.

– Все работает. Подключившиеся хотят в основном понять, почему наше движение называется «Революция муравьев» и как оно связано с этими насекомыми.

– Вот и надо настаивать на своей оригинальности. Уподобление себя муравьям – неожиданный повод для бунта. И лишнее доказательство нашей правоты, – подтвердила Жюли.

Семь Гномов были согласны.

Жи‑вунг сообщил, что по Интернету он уже заявил название «Революция муравьев» и основал общество с ограниченной ответственностью, которое позволит им разрабатывать свои проекты. Он прошелся по клавиатуре. Появился устав общества.

– Теперь мы не только рок‑группа, не только группа молодежи, занявшей лицей и информационный сервер, мы еще и полноправное коммерческое общество. Мы победим старый мир его собственным оружием, – объявил Жи‑вунг.

Все смотрели на экран.

– Хорошо, – сказала Жюли, – но наше общество «Революция муравьев» должно опираться на солидную экономическую базу. Если мы будем только веселиться, наше движение быстро зачахнет. Вы приготовили проекты для раскрутки нашего общества?

Теперь Нарцисс стал центром всеобщего внимания.

– Моя идея заключается в том, чтобы создать коллекцию одежды «Революция муравьев» – коллекцию, вдохновленную миром насекомых. Я попробую поработать с тканями, «произведенными в Насекомоландии», и не только с шелком шелковичного червя, но и с паутиной. Ее прочность, легкость и нежность таковы, что паутина служит для изготовления пуленепробиваемых жилетов в американской армии. Я думаю нанести на ткани узоры, изображающие крылья бабочек, а рисунки на спинках скарабеев использую для украшений.

Нарцисс представил на рассмотрение друзей рисунки и черновики, над которыми трудился всю ночь, и заслужил всеобщее одобрение. Общество, таким образом, создало свой первый филиал, занимающийся производством модной одежды и аксессуаров. Жи‑вунг создал виртуальную витрину, где все подключившиеся смогут увидеть разработанные в стиле насекомых модели Нарцисса.

Теперь была очередь Леопольда представлять проект.

– Моя идея такова – организовать архитектурное агентство по строительству домов внутри холмов.

– А в чем смысл?

– Земля идеально предохраняет от жары и от холода, а также от радиации, магнитных полей и пыли, – объяснил он. – Холмы противостоят ветру, дождю и снегу. Земля – самый лучший материал для жизни.

– То есть ты хочешь строить дома троглодитов. А темновато в них не будет? – спросила Жюли.

– Вовсе нет. Достаточно будет проделать застекленное окно на юг – это будет солярий, а наверху – «окно зари», чтобы все время видеть смену дня и ночи. Обитатели таких домов будут жить в полном слиянии с природой. Днем будут видеть солнце и загорать через окно. Ночью – засыпать, глядя на звезды.

– А снаружи? – задала вопрос Франсина.

– Снаружи будет лужайка, цветы, деревья на стенах дома. Воздух будет напоен ароматом зелени. Это дом, заключающий в себе жизнь среди жизни, не то что бетонные дома! Стены его будут дышать, в них будет происходить фотосинтез. Они будут жить растительной и животной жизнью.

– Неплохо. И твои постройки не нарушат пейзажа, – заметил Давид.

– А источник энергии? – поинтересовалась Зое.

– Солнечные теплоуловители, расположенные на вершине холма, будут снабжать дома электроэнергией. В доме внутри холма можно жить с современным комфортом, – подчеркнул Леопольд.

Он показал планы идеального дома, который был конической формы и казался действительно просторным и удобным.

Так вот что обдумывал Леопольд, рисуя утопические жилища! Все знали, что, как большинство индейцев, он хотел изменить кубическую концепцию дома в пользу округлых форм. Дом‑холм был на самом деле просто очень большим вигвамом с более толстыми стенами.

Все пришли в восторг, и Жи‑вунг поторопился занести в компьютер новый архитектурный филиал. Он только попросил Леопольда нарисовать идеальный дом и придать ему объем, чтобы люди могли посетить его и оценить его достоинства. Второй филиал был окрещен: «Общество Муравейник».

В круг вошел Поль.

– Моя идея состоит в том, чтобы создать гамму пищевых продуктов на основе веществ, производимых насекомыми: мед, молочко, грибы, также прополис, королевское желе... Я думаю, что смогу изобрести новые вкусы и новые оттенки вкусов, черпая информацию из наблюдений за насекомыми. Муравьи из молочка тли делают алкоголь, очень похожий на нашу медовуху, я хочу и медовуху делать разных сортов, с разными ароматами.

Он достал бутылочку и дал друзьям попробовать напиток, который всем показался вкуснее, чем сидр или пиво.

– Ароматизирован молочком тли, – уточнил Поль. – Я нашел его в лицейских розовых кустах и сегодня ночью поставил бродить в ретортах в кабинете химии.

– Начнем с заявления торговой марки «Медовуха», – сказал Жи‑вунг, усаживаясь за компьютер. – Потом будем продавать ее по почте.

Общество и его продуктовая гамма были названы «Медовуха». Очередь Зое.

– В «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»  Эдмонд Уэллс утверждает, что муравьи способны осуществлять АК – Абсолютную Коммуникацию, – соединяя усики и подключаясь непосредственно к мозгу друг друга. Это навело меня на раздумья. Если так могут делать муравьи, почему не смогут люди? Эдмонд Уэллс советует сконструировать носовые насадки, настроенные на человеческую обонятельную систему.

– Ты хочешь наладить обонятельный диалог между людьми?

– Да. Моя идея состоит в том, чтобы сделать такую машину. Получив обонятельные усики, люди будут лучше понимать друг друга.

Она взяла «Энциклопедию»  Жюли и показала чертеж странного аппарата, нарисованный Эдмондом Уэллсом: два соединенных между собой конуса с двумя тонкими, изогнутыми антеннами каждый.

– В мастерской лицея есть все необходимое для изготовления машины: формы, синтетические смолы, электротехника... Слава Богу, что в лицее мастерская, оборудованная по последнему слову высоких технологий.

Жи‑вунг был настроен скептически. Он не видел за этой идеей никакой быстрой экономической отдачи. Но, поскольку идея Зое понравилась остальным, он решил выделить ей бюджет на «теоретические изыскания в области коммуникации», чтобы она начала мастерить свои «человеческие усики».

– Мой проект тоже некоммерческий, – заявила Жюли, становясь в центр круга друзей. – И тоже связан со странным изобретением из «Энциклопедии».

Она полистала страницы и показала товарищам схему, испещренную стрелками с пояснениями.

– Эдмонд Уэллс называет эту машину «Пьер де Розетт» скорее всего в честь Шампольона, назвавшего так фрагмент стелы, позволившей ему расшифровать древнеегипетские иероглифы. Машина Эдмонда Уэллса разлагает обонятельные молекулы муравьиных феромонов и трансформирует их в понятные человеку слова. Точно так же и человеческую речь она переводит в муравьиные феромоны. Моя идея – попытаться создать такую машину.

– Ты шутишь?

– Да нет! Уже давно технически возможно разлагать и составлять муравьиные феромоны, никто только не понимает, зачем это делать. Проблема в том, что все научные изыскания, касающиеся муравьев, были всегда направлены на их истребление, чтобы очистить от них наши кухни. Это все равно что поручить переговоры с пришельцами заводам по выпуску мясных продуктов.

– Что тебе нужно из материалов? – спросил Жи‑вунг.

– Спектрометр массы, хроматограф и, конечно, муравейник. Два этих прибора я уже видела в лицее, в отделении по подготовке профессиональных парфюмеров. А муравейник есть в саду лицея.

Энтузиазма никто не проявил.

– Для Революции муравьев естественно интересоваться муравьями, – настаивала Жюли, видя скептический настрой друзей.

Жи‑вунгу казалось, что их солистке лучше было бы оставаться символической фигурой на корабле революции, вместо того чтобы разбрасываться в изотерических поисках. Жюли выдвинула главный аргумент:

– А может быть, наблюдение и общение с муравьями помогут нам лучше направить нашу революцию.

Это убедило всех, и Жи‑вунг выделил ей второй бюджет на «теоретические изыскания». Пришла очередь Давида.

– Я надеюсь, что твой проект более рентабелен, чем у Зое и Жюли, – бросил кореец.

– Ну, вслед за муравьиной эстетикой, муравьиными вкусами, муравьиной архитектурой, за усиковыми диалогами, за прямым контактом с муравьями я хочу создать «кипящее общение», как в муравейнике.

– То есть?

– Представьте себе перекресток, где информация из всех сфер сталкивается и смешивается. Пока я дал этому явлению рабочее название «Центр вопросов». На самом деле это информационный сервер, ставящий перед собой цель – ответить на все вопросы, которыми может задаться человеческое существо. Та же концепция, что и в «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»:  собрать все знания эпохи и перераспределить их так, чтобы ими могли воспользоваться все. То же самое, чего хотели добиться Рабле, Леонардо да Винчи и энциклопедисты восемнадцатого века.

– Еще одна идея, которая нам ничего не принесет! – вздохнул Жи‑вунг.

– Вовсе нет! Погоди, – запротестовал Давид, – ответы будут платными, мы будем оценивать их в зависимости от их сложности или трудностей с поиском ответа.

– Не понимаю.

– В наши дни настоящее богатство – это знания. Знания – это сырье. Тот, кто достаточно знает метеорологию, для того чтобы точно предсказать погоду в будущем году, может сказать, когда и где нужно сажать овощи для получения максимального урожая. Тот, кто знает, где построить завод для получения самой лучшей продукции с минимальными затратами, заработает больше всех денег. Тот, кто знает настоящий правильный рецепт супа с базиликом, может открыть ресторан, который соберет самое большое количество клиентов. Я предлагаю создать банк абсолютных данных, способный ответить, повторяю, на все вопросы, которые может задать человек.

– Про базиликовый суп и когда овощи сажать? – иронически спросил Нарцисс.

– Да, и так до бесконечности. От вопроса: «Который сейчас час?» – его мы оценим дешево, до вопроса: «Каков секрет философского камня?» – он будет стоить гораздо дороже. Мы будем давать ответы на все.

– Ты не боишься открыть секреты, которые должны оставаться тайнами? – спросил Поль.

– Когда мы не готовы услышать или понять ответ, мы его не можем использовать. Если я открою тебе сейчас секрет философского камня или Грааля, ты не будешь знать, что с ним делать.

Ответ убедил Поля.

– А ты откуда возьмешь ответы на все вопросы?

– Мы подключимся ко всем банкам информационных данных – научных, исторических, экономических и так далее. Будем использовать телефон и звонить в научно‑исследовательские институты или старым мудрецам, или станем перехватывать информацию, или будем обращаться в детективные агентства, в библиотеки всего мира. Короче, я предлагаю по‑умному использовать уже существующие сети и информационные банки и создать перекресток знания.

– Великолепно, я открываю филиал «Центр вопросов» , – объявил Жи‑вунг. – Мы ему пожертвуем самый объемный жесткий диск и самый быстрый модем в лицее.

Теперь в середину круга встала Франсина. Проект Давида переплюнуть, казалось, было невозможно. Но вид у Франсины был такой уверенный, будто она приберегла лучшее на десерт.

– Мой проект тоже связан с муравьями. Что для нас муравьи? Параллельная форма жизни, только в другом измерении, форма жизни, которой мы не придаем ни малейшего значения. Мы не оплакиваем их гибель. Их вожди, законы, войны и открытия нам неизвестны. Но стихийно мы тянемся к муравьям, потому что с самого детства знаем, что, наблюдая за ними, мы узнаем новое о себе самих.

– Ну, и куда ты клонишь? – спросил Жи‑вунг, единственной заботой которого было понять, создаст эта идея филиал или нет.

Франсина не торопилась.

– Как и мы, муравьи живут в городах, изрезанных дорогами и тропинками. Им знакомо сельское хозяйство. Они ведут массовые войны. Они поделены на касты... Их мир похож на наш, только в миниатюре, вот и все.

– Хорошо, ну и где проект? – нетерпеливо сказал Жи‑вунг.

– Моя идея состоит в создании мира, меньшего, чем наш, за которым мы будем наблюдать и делать практические выводы. Мой проект – сделать компьютерный виртуальный мир, который мы заполним виртуальными жителями, виртуальной природой, виртуальными животными, виртуальной погодой, виртуальными экологическими циклами так, чтобы все, что происходит там, было похоже на то, что происходит в нашем мире.

– Как в игре «Эволюция»? – спросила Жюли, которая начала понимать, к чему ведет ее подруга.

– Да, только в «Эволюции» люди делают то, что хочет играющий. А я хочу сходство с нашим миром увеличить еще больше. В «Infra‑World», я так назвала свой проект, обитатели будут совершенно свободными и самостоятельными. Помнишь, Жюли, наш разговор о свободной воле?

– Да, ты сказала, что самое верное доказательство любви Бога к нам заключается в том, что он дает нам возможность делать глупости. И говорила, что это лучше, чем авторитарный Бог, так как с нашим Богом становится понятно, как люди хотят себя вести и способны ли сами найти правильную дорогу.

– Именно. Свободная воля... Самое верное доказательство любви Бога к людям – его невмешательство. Я и хочу предоставить то же самое жителям «Infra‑World». Свободную волю. Пусть сами решают судьбу своего мира, без посторонней помощи. Так они действительно станут подобны нам. И жить по своей воле будут все: животные, растения, минералы. «Infra‑World» – мир независимый, и этим, я думаю, он будет похож на наш мир. И потому наблюдение за ним даст нам бесценную информацию.

– Ты хочешь сказать, что в отличие от «Эволюции» никто ничего не будет им указывать?

– Никто. Мы будем только наблюдать за ними, иногда, может быть, вводить в их мир какие‑то новые элементы, чтобы увидеть их реакцию. Виртуальные деревья будут расти сами по себе. Виртуальные люди сами будут собирать их плоды. А виртуальные заводы, по логике вещей, будут делать из них виртуальный конфитюр.

– ...Который затем будет съеден виртуальными потребителями, – продолжила Зое, на нее проект произвел впечатление.

– И в чем отличие от нашего мира?

– Время. Там оно будет идти в десять раз быстрее. Мы сможем наблюдать словно ускоренное развитие нашего мира.

– А экономическая выгода? – забеспокоился Жи‑вунг, не забывающий о рентабельности.

– Огромная, – ответил Давид, – уже понявший смысл проекта Франсины. – В «Infra‑World» можно будет опробовать все. Представьте мир информатики, в котором поведение виртуальных обитателей не запрограммировано, а зависит от их воли!

– Не понимаю.

– Если нужно узнать, понравится ли людям марка стирального порошка, будет достаточно ввести ее в «Intra‑World» и посмотреть на реакцию людей. Свободные виртуальные покупатели выберут или не выберут его. И мы получим ответ быстрее и точнее, чем из институтов, исследующих общественное мнение, так как, вместо того чтобы исследовать реакцию на порошок ста живых людей, мы исследуем реакцию миллионного населения виртуальных жителей.

Жи‑вунг потер бровь, пытаясь осмыслить размах проекта.

– Ну и как же ты введешь параметры экспериментального порошка в свой «Infra‑World»?

– Через связных. Людей с обычной внешностью, инженеров, врачей, научных работников, которых мы снабдим экспериментальным товаром. Только они будут знать, что их мир не существует, а просто проводит опыты для мира больших измерений.

Всем казалось невозможным затмить проект «Центр вопросов» Давида, но Франсине это удалось. Теперь они начинали постигать всю широту ее замысла.

– Можно будет даже тестировать целые политические течения в «Infra‑World». Увидеть результаты, к которыми приведут либерализм, социализм, анархизм или экологическое движение через разные промежутки времени: короткие, средние, большие... Депутаты увидят результаты действия законов. В нашем распоряжении будет подопытное мини‑человечество, благодаря которому мы будем экономить время, не давая настоящему человечеству идти по ложному пути.

Восемь «муравьев» пришли в страшное возбуждение.

– Фантастика! – восклицал Давид. – «Infra‑World» будет и мой «Центр вопросов» подпитывать. Твой виртуальный мир ответит на все вопросы, на которые мы не найдем ответа другим путем.

Франсина смотрела на всех с видом пророка. Давид шлепнул ее по спине.

– Ты и вправду за Бога себя принимаешь. Сделаешь себе целый маленький мирок и будешь наблюдать за ним с тем же любопытством, с каким Зевс и боги Олимпа разглядывали Землю.

– Может быть, и мы проверяем на себе качество порошка для мира больших измерений, – вдруг сказал Нарцисс насмешливо.

Сначала они прыснули от смеха, но потом задумались.

– ...Все может быть, – пробормотала Франсина.

 

132. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЭЛЕВСИНСКАЯ ИГРА: цель игры выработать... правила игры. Играть должны минимум четыре человека. Предварительно один из игроков, которого выбирают Богом, придумывает правило и пишет его на листке бумаги. Это правило состоит из предложения, которое называют «Правилом мира». Затем игрокам раздают две колоды по пятьдесят две карты. Первый игрок начинает игру, он кладет карту и говорит: «Мир начал существовать». Игрок, играющий роль Бога, говорит: «Это хорошая карта» или «Это плохая карта». Плохие карты убираются в сторону, хорошие выкладываются в ряд. Игроки смотрят на карты, одобренные Богом, и, продолжая играть, пытаются догадаться, какая логика лежит в основе отбора карт. Когда кому‑то кажется, что он понял правило игры, он поднимает руку и объявляет себя пророком. И вместо Бога указывает игрокам хорошая или плохая карта выложена последней. Бог следит за пророком и, если тот ошибается, смещает его. Если же пророку удается правильно оценить десять карт сряду, он формулирует вслух угаданное им правило, а остальные сравнивают его с написанным на листке бумаги. Если правила совпадают, пророк выиграл, если нет – проиграл. Если все сто четыре карты вышли, никто не понял правило и все пророки ошиблись, выиграл Бог.

Но «правило мира» должно быть простым, чтобы его было можно отгадать. Смысл игры в том, чтобы придумать простое правило, которое при этом трудно отгадать. Так, например, правило «чередовать карты старше девятки и младше или равные ей» отгадать очень трудно, поскольку игроки, естественно, обращают все свое внимание на картинки и на смену черного и красного цветов. Правила типа «только красные, за исключением десятой, двадцатой и тридцатой» или «все карты, за исключением семерки червей» запрещены, потому что отгадать их слишком трудно. Если правило слишком сложное, игрок «Бог» дисквалифицируется. Надо использовать простоту, которую сразу не видишь. Каков самый верный путь к выигрышу? Как можно быстрее объявить себя пророком, даже если это рискованно.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

133. РЕВОЛЮЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

 

Принцесса 103‑я наклоняется и следит за передвижениями стада клещей, пробирающихся сквозь когти ее передней лапки к дуплу в корне ели.

«Клещи, без сомнения, кажутся нам такими же маленькими, как мы Пальцам»,  – думает она.

Принцесса смотрит на них с любопытством. Бледно‑серая кора крошится в длину короткими, узкими пластинками, ложбинки заполняются клещами. 103‑я опускает голову и видит войну пяти тысяч клещей (она узнает породу орибатов) с тремястами клещей породы гидрахнидеев. Принцесса минуту смотрит на них. Орибаты производят особенно сильное впечатление из‑за когтей, растущих у них где попало: на локтях, на плечах и даже на головах.

Принцесса думает о том, почему гидрахнидеи, живущие в основном в воде, идут завоевывать деревья. Эти крошечные мохнатые, защищенные доспехами ракообразные, вооруженные сложными резцами, зубцами, колючками и клювами, ведут эпические битвы. Жаль, что у принцессы нет времени еще понаблюдать за ними. Никто не узнает о войнах, захваченных территориях, драмах, тиранах народа клещей. Никто не узнает, орибаты или гидрахнидеи выиграли крохотное сражение за тридцатую вертикальную ложбинку большой сосны. А может быть, в другой ложбинке другие клещи, еще более необыкновенные, какие‑нибудь зудневые клещи, или аргасовые, или тироглифы, или дерманценторы, и они развернули еще более фантастические битвы во имя каких‑то еще более волнующих целей. Но никто ими не интересуется. Даже муравьи. Даже 103‑я.

Она интересуется гигантскими Пальцами и самой собой. Этого с нее хватит.

Она снова пускается в путь.

Колонна Революции Пальцев, с которой она идет, продолжает расти. После пожара их оставалось тридцать три, скоро их будет около сотни насекомых разных видов. Дым от жаровни не отпугивает, а привлекает любопытных. Они подходят посмотреть на огонь, о котором столько говорят, и послушать рассказы про одиссею 103‑й.

Принцесса неустанно спрашивает всех вновь прибывших, не видели ли они муравья‑самца, чьи запахи соответствуют 24‑му. Никто такого не припоминает. Всех интересует только огонь.

Значит, вот оно какое, это ужасное пламя.

В плену каменной оболочки монстр кажется слабым, но жесткокрылые мамы все равно предупреждают малышей о том, что подходить к нему опасно.

Поскольку жаровня очень тяжелая, 14‑й, специалист по связям с иностранцами, предлагает предоставить нести ее улитке. Он достигает взаимопонимания с брюхоногим и убеждает его, что тепло на спине очень полезно для здоровья. Улитка соглашается, но больше из страха перед муравьями. 5‑й предлагает точно так же нагрузить едой и жаровнями и других улиток.

Улитка – существо ленивое, но вездеходное. Способ передвижения у нее интересный. Она увлажняет землю своей слизью, а потом катится по созданному таким образом перед собой катку. Муравьи, до этого момента поедавшие их, не разглядывая, удивлены бесконечным количеством производимой ими слизи.

Вещество затрудняет путь следующим за улиткой муравьям, которые в нем скользят. Поэтому они вынуждены идти двумя колоннами вдоль линии слизи.

Процессия муравьев, усеянная пунцовыми дымящимися улитками, выглядит впечатляюще. Насекомые, в основном муравьи, выходят из чащи с удивленными усиками и изогнутым брюшком. В мире на уровне галечника нет уверенности ни в чем, и идея идти вместе разрешать мировую загадку заражает и некоторых пресыщенных иностранных разведчиков, и некоторых дерзких молодых воинов.

Сотня уже превратилась в пятьсот бойцов. И Революция стала походить на переход большого войска на летние пастбища.

Что удивительно, так это отсутствие энтузиазма у принцессы 103‑й. Насекомые не понимают, как можно столько значения придавать одному муравью, пусть даже это и принц 24‑й. 10‑й напоминает о пальцевских легендах и объясняет, что это еще одна типично пальцевская болезнь: необъяснимая привязанность к отдельному существу.

 

134. ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ

 

Продолжая трудиться над созданием своей мини‑революции, Жюли и ее друзья познали освежающее чувство расширения возможностей своего разума присоединением к коллективному интеллекту. Им словно открылся чудесный секрет: разум не ограничен телом, мозг не пленен пещерой черепа. Жюли достаточно было пожелать, и ее интеллект покинул голову и превратился в огромное, сияющее светом кружево, растущее вокруг нее.

Ее разум мог объять весь мир! Она всегда знала, что является всего лишь большим мешком атомов, а теперь она испытывала ощущение интеллектуального всемогущества.

Одновременно с этим у нее появилось другое всепоглощающее чувство: «Я не важна сама по себе». Выросши и реализовавшись в группе революционеров‑муравьев, осознав общность с целым миром, она уже не испытывала потребности в собственной индивидуальности. Жюли Пинсон казалась ей кем‑то посторонним, за чьей суетой она следила со стороны, а напрямую связана не была. Жизнь среди других жизней. Ощущение уникальности и трагичности одной человеческой судьбы исчезло.

Жюли стала бесплотной.

Она, красивая девушка, живет и умрет быстротечно и неинтересно. А вот чувство, что ее разум парит над пространством и временем огромным сияющим покрывалом, было вечным! Это было чувство бессмертия.

«Здравствуй, мой разум»,  – пробормотала она.

Но, поскольку ее мозг, работающий, как и у каждого, на десять процентов своих возможностей, был не готов охватить такие ощущения, разум ее вернулся в тесную квартирку черепа. Сияющее кружевное покрывало успокоилось, свернулось и смялось, как обычная бумажная салфетка.

Жюли собирала столы, носила стулья, связывала веревки палаток, всаживала в землю вилки‑колышки, здоровалась с амазонками, бежала помочь другим революционерам, отхлебывала медовуху, чтобы согреть желудок, напевала за работой.

Несколько капелек пота выступили у нее на лбу и над верхней губой. Когда они скатились к уголкам губ, она быстро слизнула их.

Революционеры‑муравьи провели третий день в занятом ими лицее за постройкой стендов, которые будут представлять их проекты. Сначала они хотели поставить их в классах, но Зое заявила, что более демократично будет разместить их внизу, на лужайке, неподалеку от палаток и сцены. Тогда все смогут подойти и посмотреть их.

Палатки‑вигвама, компьютера, электрического провода и телефонного шнура было вполне достаточна для создания экономически жизнеспособной ячейки.

Благодаря компьютерам через несколько часов большинство из восьми проектов было готово к работе. Если коммунистическая революция была «советской властью плюс электрификацией всей страны», то их революция – «муравьи плюс информатика».

На архитектурном стенде Леопольд демонстрировал пластилиновый макет своего идеального жилища в трех измерениях и объяснял принцип циркуляции горячего и холодного воздуха между стенами и землей, обеспечивающий регулирование температуры, как в муравейнике.

На стенде «Центр вопросов» Давид представлял компьютер с большим экраном и огромным стрекочущим жестким диском, на котором информация была сохранена и распределена по группам. Давид показывал свою машину и ее сеть. Люди предлагали себя в помощники по поиску информации.

На стенде «Общество „Революция муравьев“» Жи‑вунг упорядочивал революционное рвение муравьев и распространял информацию об их деятельности. Уже почти по всему миру лицеи, университеты и даже казармы хотели проводить похожие эксперименты.

Жи‑вунг рассылал результаты трехдневного опыта: начать с организации праздника, затем создать коммерческое общество и его филиалы, используя компьютерные возможности. Жи‑вунг надеялся, что, распространяясь географически, Революция муравьев обогатится новыми инициативами. И советовал каждой иностранной революции муравьев следовать их примеру.

Кореец давал план расположения сцены, вигвамов, костра. Обязательно посылал символы революции: муравьи, формула «1 + 1 = 3», рецепт медовухи, правила игры Элевзиса.

У стенда «Мода» Нарцисса окружали амазонки в роли манекенов или белошвеек. Некоторые представляли его платья с узорами в стиле «мира насекомых». Другие, следуя указаниям стилиста, наносили рисунки на белые простыни.

Зое показывать было особенно нечего, но она с жаром объясняла план осуществления абсолютной коммуникации между людьми при помощи носовых насадок. Сначала ее слова вызывали улыбки, но потом ее начинали слушать, хотя бы просто для того, чтобы помечтать о таком чуде.

На стенде «Пьер де Розетт» Жюли экспонировала муравейник. Добровольцы помогли ей выкопать его из сада весь целиком, вместе с королевой. Затем Жюли поместила его в аквариум, позаимствованный в кабинете биологии.

Скучать не приходилось. В зале для пинг‑понга были оставлены столы, и турниры следовали один за другим. Лингвистический класс с видео заменял кинотеатр. Дальше играли в игру Элевзиса, открытую «Энциклопедией относительного и абсолютного знания».  Цель игры – понять правило, великолепно развивала воображение. Игра очень скоро стала культовой.

На обеды Поль старался приготовить еду как можно лучше. «Чем лучше будет пища, тем сильнее будет революционный пыл», – объяснял он. Он надеялся, что Революция муравьев будет отмечена в туристических путеводителях как место с великолепной кухней. Он лично наблюдал за приготовлением блюд и изобретал новые вкусовые нюансы на основе экзотических сортов меда. Поджаренный мед, сухой мед, медовый соус – он пробовал все комбинации.

На складе была мука, и Поль решил, что Революция будет печь свой собственный хлеб, поскольку выйти для того, чтобы купить его в булочной, было невозможно. Активисты разобрали стену и из добытого кирпича сложили печь для выпечки хлеба. Поль руководил устройством огорода и фруктового сада, которые снабдят революционеров свежими овощами и фруктами даже в случае полной блокады.

На своем стенде «Гастрономия» Поль уверял всех пожелавших его выслушать в том, что при выборе продуктов необходимо доверять своему обонянию. Достаточно было посмотреть, как он принюхивается к своим медовым соусам и овощам, чтобы увериться в отличном качестве еды.

Одна из амазонок сообщила Жюли, что звонит некто Марсель Вожирар, представитель местной прессы, и хочет поговорить с «руководителем революции». Она объяснила журналисту, что руководителя у них нет, но Жюли можно рассматривать как официального выразителя их идей. Он просит об интервью. Жюли взяла трубку.

– Здравствуйте, господин Вожирар. Я удивлена вашему звонку. Я думала, что вы лучше пишете о тех событиях, о которых не знаете ничего, – заметила Жюли иронически.

Журналист оставил реплику без ответа.

– Скажите, пожалуйста, число манифестантов. Полиция сообщила мне, что сотня бомжей забаррикадировалась в лицее, мешая его нормальной работе. Изложите вашу версию.

– А вы вычислите среднее арифметическое между цифрой полиции и той, которую дам вам я? Не стоит. Знайте, что нас ровно пятьсот двадцать один человек.

– Вы левые?

– Вовсе нет.

– Либералы, что ли?

– Тем более нет.

На том конце провода человек занервничал.

– Нельзя быть ни справа, ни слева, – сказал он убежденно.

Жюли почувствовала усталость.

– Создается впечатление, что вы можете мыслить лишь в двух направлениях, – вздохнула девушка. – Можно идти и не направо, и не налево. Можно идти вперед или назад. Мы идем вперед.

Марсель Вожирар долго обдумывал ответ, разочарованный тем, что тот не совпадает с уже написанным. Зое, слушавшая рядом с Жюли, схватила трубку:

– Если вы хотите считать нас какой‑то политической партией, то мы ее придумаем и назовем эволюционистской, – сообщила она журналисту. – Мы хотим скорейшего развития человека.

– Ясно, я так и думал, вы левые, – заключил местный журналист обрадованно.

И он положил трубку, довольный тем, что опять все понял заранее. Марсель Вожирар был большим любителем кроссвордов. Он любил, когда все размещается по своим клеточкам. Статья для него была готовой сеткой, в которую надо поместить не слишком различающиеся между собой элементы. У него был целый набор разных сеток. Для политических статей, культурных событий, происшествий, демонстраций. Он начал печатать свою статью под уже готовым заголовком: «Лицей под пристальным наблюдением».

Разговор расстроил Жюли, и ей вдруг ужасно захотелось есть. Она пошла к стенду Поля. Он в конце концов отодвинулся к востоку, где ему не мешал шум со сцены.

Они заговорили о пяти чувствах.

Поль считал, что человеческий мозг получает от зрения только восемьдесят процентов информации вместо ста. При этом остальные органы чувств быстро оттесняются тираном‑зрением на задний план. Вот в чем проблема! Чтобы Жюли поняла его мысль, он завязал ее светло‑серые глаза шарфом и предложил определить запахи. Жюли охотно поддержала игру.

Она легко узнала известные ароматы, вроде тимьяна или лаванды, напрягла ноздри, перед тем как определить говяжье рагу, ношеный носок и старую кожу. Нос Жюли просыпался. По‑прежнему вслепую она обнаружила жасмин, бородач и мяту. Ей даже удалось – это был уже маленький подвиг – идентифицировать помидор.

– Здравствуй, мой нос,  – сказала она.

Поль рассказал ей, что, как и музыка, как и цвета, запахи состоят из вибраций, и предложил, оставаясь с завязанными глазами, определить вкусы.

Она опробовала пищу с трудноопределимыми ароматами. Все ее просыпающиеся вкусовые пупырышки определяли продукт. Вкусов на самом деле было всего четыре: горький, кислый, сладкий и соленый, а остальную информацию поставляло обоняние. Она внимательно следила за движением пищи. Пройдя через глотку, та спускалась в пищевод и попадала в желудок, где ее уже ждала компания желудочных соков, чтобы приняться за работу. Она удивленно засмеялась оттого, что почувствовала это.

– Здравствуй, мой желудок!

Ее организм испытывал счастье от процесса еды. Жюли знакомилась со своей пищеварительной системой, которая так долго была в плену. Жюли испытывала радостную лихорадку от приема пищи. Она поняла, что ее тело очень хорошо помнит приступы анорексии и цепляется теперь за каждую крошку еды, боясь лишиться ее вновь.

Прислушиваясь к себе, Жюли заметила, что жирная и сладкая пища приводили ее организм в особенный восторг. Глаза ее были все так же завязаны. Поль протягивал ей кусочки сладкого или соленого печенья, шоколад, изюм, яблоко или апельсин. Каждый раз она доверялась вкусовым пупырышкам и называла то, что пробовала.

– Когда ты не используешь свои органы чувств, они засыпают, – отметил Поль и, поскольку глаза ее продолжали быть завязанными, поцеловал ее в губы.

Она подскочила, поколебалась и в конце концов оттолкнула его. Поль вздохнул:

– Извини меня.

Жюли, снимая повязку, была смущена почти так же, как и он сам.

– Ничего. Не обижайся на меня, у меня сейчас не тем голова занята.

Она ушла. Зое, видевшая всю сцену, догнала ее.

– Ты не любишь мужчин?

– Я ненавижу вообще физические контакты. Если бы это от меня зависело, я бы надела огромный защитный жилет, чтобы отгородиться от всех, кто под любым предлогом хватает тебя за руку, обнимает за плечи, уже не говоря про тех, кто считает обязательным поцелуй при встрече. Слюнявят тебе щеку и это...

Зое задала ей еще несколько вопросов насчет ее сексуальности и изумилась, узнав, что Жюли, такая хорошенькая, в девятнадцать лет еще девственница.

Жюли объяснила Зое, что уклонялась от сексуальных отношений потому, что не хотела походить на своих родителей. Она считала половую связь первым шагом к образованию пары, затем к свадьбе и, наконец, к обывательской жизни.

– У муравьев есть особая каста, бесполые. Их оставляют в покое, и им живется не хуже, чем остальным. Им целый день не долдонят о позорной перспективе «остаться старой девой» и об одиночестве.

Зое расхохоталась, потом обняла ее за плечи.

– Ну, мы же не насекомые. Мы другие. У нас нет бесполых.

– Пока.

– Проблема в том, что ты забываешь о главном: секс это не только размножение, это еще наслаждение. Занимаясь любовью, испытывают наслаждение. Дарят наслаждение. Обмениваются наслаждением.

Жюли состроила гримаску, выражающую сомнение. Пока она не видела необходимости в формировании пары. Еще меньше ей нужны были соприкасания с кем бы то ни было.

 

135. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

МЕТОД АНТИЦЕЛИБАТА: до 1920 года в Пиренеях крестьяне некоторых деревень очень просто решали проблемы создания пар. Один день в году назначался «днем свадеб». Вечером собирались все молодые люди и девушки шестнадцати лет. Старались, чтобы количество девушек и юношей было одинаковым.

У подножия горы под открытым небом устраивался пир, и все жители деревни обильно ели и пили.

В определенный час девушки уходили. Они бежали прятаться в лес. Как будто играя в прятки, юноши затем отправлялись на их поиски. Первый находивший девушку овладевал ей. Самых хорошеньких, конечно, искали наиболее усердно, и они не имели права отказать тому, кто их обнаружил первым.

А первыми всегда бывали юноши не самые красивые, а самые быстрые, самые наблюдательные и самые хитрые. Остальные должны были довольствоваться менее соблазнительными красотками, так как ни один юноша не мог вернуться в деревню без девушки. Если медлительный или ненаходчивый юноша отказывался связываться с дурнушкой и возвращался из леса один, его изгоняли из деревни.

К счастью, опускавшаяся темнота благоприятствовала некрасивым девушкам.

На следующий день праздновали свадьбы.

Излишне добавлять, что в этих деревнях было мало старых дев и закоренелых холостяков.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

136. ОГНЕМ И МАНДИБУЛАМИ

 

Длинная когорта революционных, пропальцевски настроенных муравьев составляет уже тридцать тысяч солдат.

Они доходят до города Еди‑бей‑накана. Город отказывается их впускать. Революционеры решают сжечь вражескую цитадель, но это оказывается невозможным: зеленые листья, которыми укрыт купол, не горят. Принцесса 103‑я решает использовать подручные средства. Скала, увенчанная большим камнем, нависает над городом. Надо лишь прибегнуть к рычагу, чтобы опрокинуть круглый камень на муравейник.

Наконец камень приходит в движение, раскачивается и падает прямо на купол из мягких листьев. Это самая большая и самая тяжелая бомба, когда‑либо приземлявшаяся на город с населением свыше ста тысяч муравьев.

Гнездо остается лишь занять. Ну по крайней мере, то, что осталось от гнезда.

Вечером в расплющенном городе принцесса, пока революционеры подкрепляются, снова рассказывает о странных обычаях Пальцев, а 10‑й делает обонятельные заметки:

 

МОРФОЛОГИЯ

Морфология у Пальцев не эволюционирует.

У лягушек, например, миллион лет подводной жизни вызвали образование перепонок на лапках. Человек разрешает все проблемы при помощи насадок.

Для адаптации к воде человек делает искусственные перепонки, которые называет ластами, снимает и надевает, когда ему захочется.

Таким образом, ему не нужно адаптироваться к воде морфологически и ждать миллион лет, пока у него вырастут естественные ласты.

Чтобы адаптироваться к воздуху он делает самолеты, имитирующие птиц.

Чтобы адаптироваться к жаре или холоду, он делает одежду из меха.

Какой‑нибудь вид животных миллионы лет ждал, пока изменения произойдут с его телом, а человек делает то же самое за несколько дней, искусственно, из подручных материалов.

Эта мастеровитостъ и заменяет ему морфологическую эволюцию.

Мы, муравьи, тоже давно не меняемся потому, что решаем свои проблемы без помощи морфологической эволюции.

Наш внешний вид остается прежним уже сто миллионов лет, это свидетельство наших успехов.

Мы – совершенные существа.

А все остальные виды подвергаются влиянию окружающей среды – паразитов, климата, болезней, только человек и муравей избавлены от этого.

Благодаря нашим социальным системам мы преуспели.

Почти все наши новорожденные вырастают до взрослого состояния, а продолжительность жизни увеличивается.

Но и человек, и муравей сталкиваются с одинаковой проблемой: перестав приспосабливаться к окружающей природе, им остается силой приспосабливать ее к себе.

Они делают мир более удобным для себя. Это уже не биологическая, а культурная задача.

 

Чуть подальше пиротехники продолжают свои эксперименты.

5‑й старается ходить на двух лапках, помогая себе раздвоенной веточкой, как костылями. 7‑й пишет свою фреску, изображающую одиссею 103‑й и ее открытие Пальцев. 8‑й пытается смастерить рычаг с противовесом при помощи веточек и чаш, сплетенных из листьев.

После такого долгого рассказа принцесса чувствует себя усталой. Она вспоминает о саге, которую хотел написать 24‑й: «Пальцы». Теперь, когда принц погиб в огне, остается мало надежды увидеть когда‑нибудь первый муравьиный роман.

Упав на землю после очередной попытки пройтись на двух лапках, 5‑й подходит к принцессе. Он сообщает ей: проблема искусства в том, что оно хрупко и плохо поддается транспортировке. Во всяком случае, яйцо, которое 24‑й хотел заполнить своим романом, невозможно переносить на большие расстояния.

– Можно было погрузить его на улитку,  – выделяет 103‑я.

5‑й напоминает ей, что улитки иногда пожирают муравьиные яйца. Он считает, что нужно изобрести легкое, переносное и желательно не поедаемое брюхоногими мирмекийское искусство.

7‑й берет листок, чтобы начать новый фрагмент фрески.

– И это мы тоже никогда не сможем с собой унести,  – говорит 5‑й, открывший для себя громоздкость искусства.

Два муравья советуются, и вдруг 7‑му в голову приходит идея: почему бы не рисовать узоры кончиком мандибулы прямо на панцирях муравьев?

Идея нравится 103‑й. Она знает, кстати, что у Пальцев есть подобный вид искусства, он называется «татуировка». Эпидерма у Пальцев мягкая, поэтому они вынуждены вводить в надрез краску, а муравью – еще проще, надо просто процарапать хитин кончиком мандибулы, как янтарь.

7‑й хочет татуировать панцирь 103‑й, но до того, как стать юной принцессой, рыжий муравей был старым разведчиком, и латы его покрыты столькими царапинами, что среди них и не заметишь рисунка.

Они решают позвать 16‑го, самого молодого муравья в отряде, панцирь его, по крайней мере, чист. И вот, старательно используя кончик мандибулы как резец, 7‑й начинает процарапывать приходящие ему в голову узоры. Прежде всего он решает изобразить муравейник, объятый пламенем. 7‑й рисует его на брюшке молодого бел‑о‑канца. Царапины образуют длинные арабески и завитки, нитями переплетающиеся между собой. Муравьи, лучше замечающие движение, больше заинтересованы направлением языков пламени, чем их подробностями.

 

137. МАКСИМИЛЬЕН У СЕБЯ

 

Максимильен вынул из аквариума мертвых гуппи. Последние два дня он ими мало занимался, и рыбки опять наказали его самым жестоким образом: погибли. «Эти аквариумные рыбки, выведенные скрещиванием ради одной лишь красоты, все‑таки очень слабенькие», – подумал полицейский и спросил себя, не лучше ли выбрать рыбок дикой породы, менее красивых, но уж точно более жизнеспособных и выносливых.

Он бросил трупы в мусорное ведро и в ожидании ужина пошел в гостиную.

Взял экземпляр «Горна Фонтенбло», лежавший на диване. На последней странице была заметка, подписанная Марселем Вожираром и озаглавленная: «Лицей под пристальным наблюдением». На секунду Максимильен испугался, как бы журналист не рассказал о том, что там действительно происходит. Но нет, молодчина Вожирар хорошо делал свою работу. Он писал о левых, о хулиганах и жалобах соседей на ночной шум. Маленькая фотография украшала статью, портрет лидера с подписью: «Жюли Пинсон, певица и строптивица» .

Строптивица? Красавица скорее. Он этого никогда не замечал, но девчушка Гастона Пинсона и вправду была красавицей.

Он положил газету на стол.

Меню: улитки с петрушкой, на горячее – лягушачьи лапки с рисом.

Максимильен искоса взглянул на жену и вдруг заметил, какие у нее отвратительные ужимки. Она ела, оттопырив мизинец, без конца улыбалась и все время посматривала на него.

Маргерит спросила разрешения включить телевизор.

Канал 423. Сводка погоды. Уровень загрязнения окружающей среды в больших городах превысил допустимую норму. Все чаще встречаются респираторные заболевания и раздражения глаз. Правительство хочет открыть в парламенте слушания, посвященные этому вопросу, и одновременно с этим назначает комитет для разработки рекомендаций. Будет написан доклад, который...

Канал 67. Реклама. «Ешьте йогурты! Ешьте йогурты! ЕШЬТЕ ЙОГУРТЫ!»

Канал 622. Развлечения. И вот передача «Головоломка для ума», все с той же загадкой про шесть спичек и восемь равносторонних треугольников...

Максимильен вырвал пульт из рук дочери и выключил телевизор.

– Ой, папа, нет! Я хочу узнать, решила ли госпожа Рамирез загадку про шесть спичек и восемь треугольников!

Отец семейства не сдался. Пульт был у него в руках, а в любой ячейке человеческого общества король тот, кто держит скипетр.

Максимильен попросил дочь прекратить играть с солонкой, а жену – не глотать пищу такими большими кусками.

Его раздражало все.

Когда жена предложила ему новый десерт собственного изготовления, флан в форме пирамиды, он выскочил из‑за стола и скрылся в своем кабинете.

Чтобы никто его не побеспокоил, закрыл дверь на ключ.

Поскольку Мак‑Явель был все время включен, Максимильену достаточно было коснуться всего лишь одной клавиши, чтобы сразу вернуться в «Эволюцию» и расслабиться, воюя против чужестранных племен, угрожавших его последней, в полном расцвете сил, монгольской цивилизации.

На этот раз он поставил все на армию. Ни в сельское хозяйство, ни в науку, ни в образование или развлекательные учреждения он не вложил ни копейки. Только огромная армия и деспотичное правительство. К его большому удивлению, такой выбор дал интересные результаты. Его монгольская орда шла с запада на восток, от итальянских Альп к Китаю, завоевывая все города, расположенные на своем пути. Пищу, которую им не давало сельское хозяйство, они получали грабежами. Научные достижения, разработкой которых они не занимались, они находили в лабораториях разоренных городов. В образовании они и не нуждались. Короче, с военной диктатурой все шло быстро и хорошо. И в 1750 году со своими повозками и катапультами Максимильен занял почти всю планету. Правда, в тот самый момент, когда он хотел трансформировать тиранию в просвещенную монархию, в одной из столиц вспыхнул бунт, который затем перекинулся на другие города.

Соседняя страна, маленькая, но демократическая, очень легко завоевала всю его цивилизацию.

Строчка текста вдруг появилась на экране.

– Ты не следишь за игрой. Тебя что‑то гложет?

– Откуда ты знаешь? Компьютер передал через динамики:

– По твоей манере нажимать на клавиши. Пальцы у тебя соскальзывают, и ты бьешь по клавише два раза подряд. Я могу тебе помочь?

– Как компьютер может мне помочь усмирить бунт лицеистов?

– Ну...

Максимильен нажал на кнопку.

– Давай еще одну партию, это лучший способ мне помочь. Чем больше я играю, тем лучше я понимаю мир, в котором живу, и выбор, который были вынуждены сделать мои предки.

Он выбрал шумерскую цивилизацию, которую довел до 1980 года. На этот раз развитие было последовательным: деспотизм, монархия, республика, демократия, ему удалось вырастить великую, технологически развитую нацию. Неожиданно в середине двадцать первого века его народ был уничтожен эпидемией чумы. Он не уделил достаточно внимания гигиене жителей страны: отказался строить канализационную систему в больших городах. Из‑за отсутствия организованного вывоза в городах скопились нечистоты и трансформировались затем в питательную среду, привлекшую крыс. Мак‑Явель заметил, что ни один компьютер не допустил бы подобной ошибки.

Именно в эту минуту Максимильен подумал о том, что в будущем надо будет ставить компьютер во главе правительств, поскольку он один ничего никогда не забудет. Он никогда не спит. У него никогда ничего не болит. У него нет сексуальных проблем. У компьютера нет семьи и друзей. Мак‑Явель прав. Компьютер никогда не забыл бы провести канализацию.

Максимильен начал новую партию с цивилизацией французского типа. Чем больше он играл, тем больше не доверял человеческой природе, порочной по сути, неспособной понять свою дальнюю выгоду и жаждущей лишь немедленных наслаждений.

На экране в одной из столиц как раз происходила студенческая революция 1635 года. Мальчишки топали ногами, как балованные дети, потому что не получали сразу же того, что им хотелось...

Он бросил на студентов войска и в конце концов истребил их.

Мак‑Явель сделал интересное замечание:

– Ты не любишь себе подобных?

Максимильен взял бутылку пива из маленького холодильника и начал пить. Он любил освежить горло, пока развлекался со своим имитатором цивилизаций.

Он навел курсор на последний островок сопротивления, уничтожил революцию, ввел строжайшее полицейское наблюдение и поставил везде видеокамеры для контроля за словами и действиями населения страны.

Максимильен смотрел на жителей, ходивших взад и вперед и кружившихся на месте так, как смотрят на насекомых. Наконец он согласился ответить:

– Я люблю людей... несмотря на них.

 

138. ПИРУШКА

 

Понемногу революция стала огромной стройкой изобретений.

Восемь зачинщиков Фонтенбло были захлестнуты размахом, который принимал их праздник. В дополнение к сцене и восьми стендам повсюду выросли, как грибы, эстрады и столы.

Появились стенды «живопись», «скульптура», «изобретения», «поэзия», «танец», «компьютерные игры», где молодые революционеры знакомили всех со своим творчеством. Лицей постепенно превратился в пеструю деревню, обитатели которой были друг с другом на «ты», свободные и равноправные, веселились, строили, творили, выдумывали, пробовали, наслаждались, играли или просто отдыхали.

На сцене синтезатор Франсины мог воспроизвести тысячи оркестров всех родов, и днем и ночью более иди менее опытные музыканты не упускали случая воспользоваться этим. Новейшая технология с первых же дней произвела интересный эффект: все музыкальные стили смешались.

Играющий на индийском ситаре участвовал в ансамбле камерной музыки, джазовая певица выступала с балийскими ударными. К музыке вскоре присоединились танцы: танцовщица японского театра кабуки выступала с полькой‑бабочкой под звуки африканского тамтама, аргентинское танго сопровождалось тибетской музыкой, четыре ученика балетной школы делали антраша под умопомрачительную «new‑age». Когда синтезатора уже не хватало, инструменты мастерили сами.

Лучшие произведения были записаны и распространены с помощью Интернета. Но революция Фонтенбло не только производила, она и усваивала музыку, созданную другими «Революциями муравьев» в Сан‑Франциско, Барселоне, Амстердаме, Беркли, Сиднее и Сеуле.

Подсоединив камеры и цифровые микрофоны к подключенным к Интернету компьютерам, Жи‑вунгу удалось сыграть вместе с музыкантами из многих иностранных Революций муравьев. Ударные были из Фонтенбло, ритм‑гитара и соло‑гитара – из Сан‑Франциско, голоса – из Барселоны, клавишные – из Амстердама, контрабас – из Сиднея, скрипка – из Сеула.

Группы всех направлений сменялись на цифровых магистралях. Новая разнородная музыка всей планеты звучала из Америки, Азии, Африки, Европы и Австралии.

Лицей Фонтенбло больше не знал границ ни во времени, ни в пространстве.

Лицейский ксерокс постоянно печатал сегодняшнее «меню» (основные события, намеченные на день: музыкальные выступления, спектакли, экспериментальные стенды и тому подобное), а кроме того, поэзию, новости, полемические статьи, диссертации, уставы филиалов революции, и даже с недавнего времени фотографии Жюли во время второго концерта и, конечно, гастрономическое меню Поля.

В исторических книгах и библиотеке осажденные нашли подходящие к случаю портреты великих революционеров и знаменитых рокеров прошлых лет, сделали с них копии и развесили по коридорам лицея. Можно было, в частности, узнать Лао‑Цеу, Ганди, Питера Габриеля, Альберта Эйнштейна, Далай‑ламу, «Битлз», Филиппа К. Дика, Франка Герберта и Джонатана Свифта.

На белых листах в конце «Энциклопедии»  Жюли написала:

«Революционное правило № 54: Анархия – мать творчества. Освободившись от социального давления, люди естественно начинают изобретать и творить, искать красоту и разум, плодотворно сотрудничать. На удобренной почве даже из самых маленьких семян вырастают большие деревья с великолепными плодами».

В классах образовывались дискуссионные группы.

Вечерами добровольцы распределяли одеяла, в которые молодежь заворачивалась в два‑три раза и прижималась друг к другу, чтобы сохранить под открытым небом человеческое тепло.

Во дворе одна из амазонок показывала приемы тайчи‑чуан и рассказывала о том, что эта тысячелетняя гимнастика копирует повадки животных. Подражая зверям, можно лучше их понять. Танцоры вдохновились этой идеей и принялись повторять движения муравьев. Они убедились в том, что насекомые очень гибкие. Их грация была необычной и сильно отличалась от кошачьей и собачьей. Поднимая руки и потирая их так, как насекомые делают с усиками, танцоры изобрели новые па.

– Хочешь марихуаны? – предложил Жюли молодой зритель, протягивая сигарету.

– Нет, спасибо, у меня уже был газированный трофоллаксис. А курить вредно для моих связок. Мне достаточно посмотреть на этот огромный праздник, и я уже кайфую.

– Везет, тебе немного надо для счастья...

– Ты называешь это немного? – изумилась Жюли. – Я такой феерии в жизни не видела.

Жюли понимала, что было необходимо внести немного порядка в эту суматоху, иначе революция разрушит сама себя.

Всему надо было придать смысл.

Целый час девушка провела, созерцая муравьев в аквариуме: они были предназначены для исследований по общению с помощью запахов. Эдмонд Уэллс уверял, что наблюдение за поведением мирмекийцев должно очень помочь тем, кто хочет создать идеальное общество.

Она же видела в стеклянной емкости всего лишь черных насекомых, довольно некрасивых, которые тупо предавались каким‑то «насекомым» занятиям. Она подумала о том, что, наверное, ошиблась в принципе. Эдмонд Уэллс говорил, конечно, в символическом смысле. Муравьи – это муравьи, люди – это люди, и нельзя человеку навязывать правила жизни насекомого, в тысячу раз меньшего его по размерам.

Она поднялась наверх, села в кабинете учителя истории, открыла «Энциклопедию»  и принялась искать образцы революций, которыми можно вдохновляться.

Она стала читать об истории футуристического движения. В 1900‑1920 годах повсюду множились новые художественные направления. В Швейцарии появились дадаисты, в Германии – экспрессионисты, во Франции – импрессионисты, а в Италии и России – футуристы. Последние были художниками, поэтами и философами, их объединяло восхищение перед машинами, скоростью и вообще передовыми технологиями. Они были убеждены в том, что человека однажды спасет машина. Футуристы ставили в театре пьесы, в которых актеры, загримированные роботами, приходили на помощь людям. С приближением Второй мировой войны итальянские футуристы, сплотившиеся вокруг Маринетти, примкнули к идеологии, провозглашенной главным представителем машин, диктатором Бенито Муссолини. Ведь, кроме производства танков и других предназначенных для войны устройств, он больше ничего и не делал. В России по тем же причинам некоторые футуристы примкнули к коммунистической партии Иосифа Сталина. В обоих случаях они стали жертвами политической пропаганды. Тех, кого не убил, Сталин отправил в Гулаг.

Затем Жюли заинтересовалась сюрреалистическим движением. Кинематографист Люис Буньюель, художники Макс Эрнст, Сальвадор Дали и Рене Магритт, писатель Андре Бретон – все они хотели изменить мир своим искусством. Этим они были немного похожи на их группу, в которой каждый из восьмерых действовал в своей сфере. Но сюрреалисты были слишком индивидуалистами и сразу утонули во внутренних разборках.

Пример с французскими ситуационистами шестидесятых годов показался ей интересным. Они проповедовали балаганную революцию и, отрицая «общество зрелищ», упорно держались в стороне от всяческих масс‑медийных игр. Спустя годы их лидер Ги Дебор, после того как согласился дать первое телевизионное интервью, покончил жизнь самоубийством. Поэтому ситуационисты почти никому не известны, кроме нескольких специалистов по движению Мая 1968 года.

Жюли перешла к революциям в узком смысле.

Среди недавних восстаний были индейцы из Чиапаса, на юге Мексики. Во главе этого «сапатистского» движения стоял майор Маркое, еще один революционер, совершавший подвиги с юмором. Само движение было направлено против очень серьезных социальных проблем: нищеты мексиканских индейцев и уничтожения американоиндейской цивилизации. Но муравьиная Революция Жюли не была вдохновлена никаким особенным социальным гневом. Коммунист квалифицировал бы ее как «мелкобуржуазную», «муравьи» всего‑навсего задыхались от косности.

Надо было найти что‑то другое. Она перевернула еще несколько страниц «Энциклопедии»,  оставила военные бунты и перешла к культурным революциям.

Боб Марли на Ямайке, революция растаманов была близка «муравьям»: обе начались с музыки. Схожими были и мирное настроение, и музыка, настроенная на биение сердца, и массовое употребление марихуаны, и мифология, основанная на преданиях и символах древних культур. Растаманы восхищались библейской историей царя Соломона и царицы Савской. Но изменить общество Боб Марли не пытался, он просто хотел, чтобы его сторонники расслабились и забыли о заботах и агрессии.

В Соединенных Штатах некоторые общины квакеров, или «амиш», установили интересные принципы внутреннего сосуществования, но они сознательно отрезали себя от внешнего мира и основывали свои правила исключительно на вере. Выходило, что светскими и нормально действующими уже достаточно долго общинами были только кибуцы в Израиле. Кибуцы нравились Жюли: в этих деревнях отменили деньги, на дверях не было замков и все друг другу помогали. Но в кибуцах каждый должен обязательно работать на земле, а здесь у них не было ни полей, ни коров, ни виноградников.

Она размышляла, грызя ногти, потом посмотрела на свои руки, и вдруг ее пронзила как будто вспышка молнии.

Жюли нашла решение. Оно было у нее перед носом так давно, как же она раньше не догадалась?

Надо было следовать примеру...

 

139. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ: никому не надо доказывать совершенную гармонию, царящую в отношениях между частями нашего тела. Все они равноправны. Правый глаз не завидует левому. Правое легкое не ревнует к левому. Все органы, все части нашего тела имеют одну‑единственную цель – служить организму так, чтобы он действовал как можно лучше.

Наши части тела знакомы не понаслышке и с коммунизмом, и с анархизмом. Они все свободны, все равны в стремлении к одному – жить вместе. Гормоны и нервные импульсы мгновенно разносят информацию по всему организму, но получают ее только те части тела, которым она необходима.

В организме нет вождей, чиновников, денег. Единственными ценностями являются сахар и кислород, и организм сообща решает, кому они сейчас необходимее всего. Например, если окружающая температура становится холодной, человеческое тело за счет конечностей лучше питает кровью жизненно важные зоны. Вот почему первыми синеют пальцы рук и ног.

Перенеся в макрокосмический масштаб то, что происходит в микрокосмическом масштабе с нашим телом, мы могли бы последовать примеру организационной системы, которая уже давно оправдала себя.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

140. БИТВА ЗА БЕЛ‑О‑КАН

 

Революция Пальцев разрастается, как плющ. Насекомых уже более пятидесяти тысяч. "Улитки нагружены скарбом и пропитанием. Последней артистической модой в этой огромной мигрирующей орде является, естественно, татуировка на тораксе узора в виде языков пламени.

Муравьям кажется, что они подобны пожару, постепенно охватывающему лес, только вместо уничтожения они несут с собой знания о жизни и обычаях Пальцев.

Революционные муравьи выходят к заросшей можжевельником долине, где блаженно пасутся тысячеголовые стада тли. Начав их преследовать и поражать струями муравьиной кислоты, революционеры внезапно замечают странную вещь – полное отсутствие какого бы то ни было шума.

Хотя главный способ общения между муравьями обонятельный, тишину они чувствуют тоже очень хорошо.

Они замедляют шаг. За частоколом трав они видят головокружительный силуэт своей столицы – Бел‑о‑кана.

Бел‑о‑кан – город‑мать.

Бел‑о‑кан – самый большой муравейник в лесу.

Бел‑о‑кан, в котором родились и умерли самые великие мирмекийские легенды.

Родной город кажется им еще обширнее и выше, чем раньше. Как будто, старея, город растет. Тысячи ароматических посланий рассылаются из этого живого места.

Даже 103‑я не может скрыть волнения от встречи. И все‑таки все происходило только для того, чтобы уйти отсюда и сюда же вернуться.

Она узнает тысячи знакомых запахов. В этих травах она играла, когда была еще просто молодым разведчиком. По этим тропинкам она уходила на весеннюю охоту. Принцесса вздрагивает. Ощущение тишины усиливается безлюдьем на подступах к городу.

103‑я помнит, что окружающие муравейник большие тропинки и дороги всегда были забиты охотниками, нагруженными трофеями. Сейчас здесь нет никого. Муравейник неподвижен. Похоже на то, что город‑мать не очень‑то рад видеть свое неугомонное, раздобывшее себе пол дитя в сопровождении пропальцевски настроенных революционеров и улиток с пылающими кострами на спинах.

– Я все объясню,  – выделяет 103‑я в сторону своего необъятного города. Впрочем, объяснять уже слишком поздно: из‑за обеих сторон пирамиды появляются две длинные колонны солдат, словно мандибулы Бел‑о‑кана.

Братья приближаются не для того, чтобы их обнять, а чтобы раз и навсегда остановить. Не так уж много времени понадобилось, чтобы по лесу распространилась новость о приближении пропальцевски настроенных муравьев‑революционеров, использующих запрещенный огонь и проповедующих союз с монстром.

5‑й видит врага и встревожен.

Полчища перед ними строятся в боевые порядки, согласно тем самым правилам тактики, которые 103‑я усвоила еще в самом нежном возрасте: в центре артиллеристы, которые разразятся залпами муравьиной кислоты, с левого фланга – галопирующая кавалерия, с правого фланга – солдаты с длинными режущими мандибулами, за ними – солдаты с маленькими мандибулами, они будут добивать раненых.

103‑я и 5‑й вращают усиками со скоростью 12 000 вибраций в секунду, оценивая противника. «Не выдержим».

Пропальцевски настроенных революционеров всего пятьдесят тысяч насекомых разного рода на сто двадцать тысяч сплоченных и решительных бел‑о‑канских солдат.

Принцесса в последний раз пытается поладить. Она очень сильно выделяет:

– Солдаты, мы – братья. Мы – тоже бел‑о‑канцы. Мы возвращаемся в свое гнездо, чтобы предупредить всех о большой опасности. Пальцы хотят завоевать лес.

Ответа нет.

Принцесса 103‑я усиком указывает на белый плакат. Она утверждает, что это знак угрозы.

– Мы хотим поговорить с Матерью.

На этот раз мандибулы бел‑о‑канцев с сухим треском поднимаются подобно частоколу. Федеральные войска готовы атаковать. На переговоры времени уже нет. Надо быстро разрабатывать оборонительную стратегию.

6‑й предлагает направить основной удар на левый фланг, состоящий из солдат с мощными мандибулами. Он надеется на то, что огонь вызовет панику в рядах этих неотесанных грубиянов, они переметнутся на другую сторону и начнут драться со своими.

Принцесса находит идею удачной, но еще более эффективным оружием огонь будет против легионов кавалерии.

Следует быстрое совещание. Сложность Революции Пальцев в том, что в ней участвуют разнородные насекомые, чью реакцию во время массовой схватки трудно предсказать. Что будут делать совсем крошечные муравьи, не имеющие даже боевых мандибул? Не говоря уже про медлительных улиток с огнем на спине... Они быстро запаникуют, когда неприятель облепит их.

Федеральная армия с полками, построенными по кастам, размеру мандибул и степени чувствительности усиков, неумолимо приближается. К ней подходят новые подкрепления. Да сколько же их? Видимо, сотни и сотни тысяч.

Чем ближе противник, тем яснее революционеры понимают, что сражение проиграно заранее. Многие, примкнувшие к ним из любопытства маленькие насекомые отказываются от борьбы и сразу убегают.

Федеральная армия надвигается.

Караванные улитки, понявшие наконец что происходит, широко разевают рты и беззвучно вопят от страха. У улиток во рту 25 600 крошечных острых зубов, которыми они пережевывают листья салата.

Улитки‑левши, которых можно узнать по закрученной вправо раковине, оказываются самыми нервными. Они высоко поднимают рожки, на концах которых, словно почки, с чмоканьем открываются глаза. Некоторые вытягивают туловище и изо всех сил бьют головой по раковине, чтобы сбросить оттуда мирмекийцев и их никому не нужный скарб. А потом удирают с поля битвы.

Уже первая линия вражеских артиллеристов заняла боевую позицию. Брюшки приподнимаются и выпускают едкий град желтых зарядов по передним рядам революционеров. Тела раненых корчатся от боли.

Вторая линия артиллеристов сменяет первую, прицеливается и наносит столь же значительный урон.

Начинается уничтожение революционеров. В последних рядах растет количество дезертиров. Не настолько уж сильно интересуют их Пальцы, чтобы мериться силой с великой федерацией рыжих муравьев.

Задетые кислотой улитки, обезумев от ужаса, вытягивают шеи к небу, раскачивают ими из стороны в сторону. Во время такой паники они рефлекторно производят вдвое больше слизи, вероятно, для того, чтобы бежать было быстрее. Слишком близко находящиеся к улиткам революционеры вязнут в слизи. Некоторых из них эти травоядные еще и кусают острыми, как иголки, зубками.

Две армии противостоят друг другу, как пара огромных взбешенных подраненных животных. Пока все еще тихо. Все знают, что впереди большой рукопашный бой.

Двести двадцать тысяч против неполных пятидесяти – да, схватка будет жестокой.

Один из федеральных муравьев поднимает усик. Запах брошен.

– В атаку!

И вскоре рев боевых запахов поднимается над тысячами поднятых усиков.

Революционеры глубоко вонзают когти в землю, чтобы противостоять натиску.

Сотни федеральных полчищ несутся прямо на них. Всадники скачут галопом. Артиллеристы торопятся. Рубаки бегут, подняв головы, чтобы не задевать друг друга длинными саблями. Легкая пехота мчится, не отставая, в затылок тяжелой. Земля дрожит под ними.

Армии сталкиваются.

Удар. Мандибулы первой федеральной линии скрещиваются с мандибулами первой революционной.

После этого мощного черного поцелуя полчища обеих армий расползаются по флангам, словно ширя гробовую улыбку. Обнаженные мандибулы продвигаются в чаще лапок, перерубая колени. Вихрь федеральных полчищ прорывается сквозь революционную оборону.

Двадцать самых сильных революционеров размахивают горящей веткой, держа кавалерию на дистанции. Оружие вселяет ужас в ближайших врагов, но не может компенсировать их численное превосходство. Тем более что всадники, видимо, были предупреждены и ждали, что путешествующий по лесу огонь появится на поле сражения: они быстро приходят в себя и просто минуют стороной пламенеющие факелы.

Рукопашная кипит. Стреляют. Вьют. Кусаются. Выделяют угрожающие запахи. Стискивают друг друга в объятиях, пока не захрустит под клещами челюстей неприятельский панцирь. Лохмотья расколотого хитина обнажают нежную плоть. Режут. Оглушают. Плюют друг в друга запахи, полные непристойностей. Делают подножки. Надсаживают усики. Отрезают шеи. Выкалывают глаза. Ломают мандибулы. Отрывают губы.

Смертельная ярость достигла предела, кое‑кто уже, опьянев от убийств, рубит подряд и своих, и чужих.

Безголовые тела бегут по полю сражения, усиливая общую сумятицу. Головы без тела, подпрыгивая, катятся по земле, понимая наконец весь ужас массовой резни. Но никто их не слушает.

У взобравшегося на пригорок и прицелившегося брюшком 15‑го кислота бьет ключом, пулеметными очередями. Зад его дымится. Опустошив брюшко, он бросается на таран, выставив вперед колючую макушку черепа. 5‑й, стоя на четырех лапках, раздает оплеухи передними, как двумя хлыстами с крючками когтей на концах. Совершенно разбушевавшийся 8‑й хватает неприятельский труп и вращает над головой, прежде чем зашвырнуть его изо всех сил в гущу кавалерии. Он думает, что катапульта однажды сделает подобного рода подвиг обычным делом. Он собирается повторить его, но несколько неприятелей уже окружили его и располосовывают ему панцирь.

Муравьи прячутся в углублениях в земле, чтобы удобнее было застать врага врасплох. Бегают по кругу вокруг травинок, чтобы вымотать противника. 14‑й пытается вступить с неприятелем в переговоры, безуспешно. 16‑й облеплен врагами и, несмотря на великолепно работающий орган Джонстона, теряет ориентацию. 9‑й собирается в комок, катится на группу противников и сбивает их с ног. Остается лишь отрезать им усики, пока они не пришли в себя. Муравей без усиков драться не может.

Но наступающие идут сплошной волной.

Принцесса 103‑я ошеломлена тем, что члены одной семьи могут так беспощадно истреблять друг друга. Союзники или противники, но на этом, уже траурном поле боя они ведь прежде всего родичи.

Однако надо побеждать.

103‑я делает знак своим двенадцати разведчикам подойти к ней и объясняет им смысл своего плана. Отряд немедленно протискивается в самую гущу их сторонников и под защитой стены их тел роет туннель. Трое из разведчиков держат горящий уголь в каменной плошке. Чтобы покинуть поле сражения, тринадцать разведчиков долго роют землю прямо перед собой. Огонь придает им сил. Они определяют свое местонахождение при помощи органов, чувствительных к земным магнитным полям. Направление – Бел‑о‑кан.

Почва над ними ходит ходуном от ударов схватки. Они роют изо всех сил своих мандибул подземный ход. Огонь вдруг слабеет, они останавливаются и вращают усиками, чтобы создать для него спасительное дуновение воздуха.

Наконец начинается рыхлая земля. Они разрывают ее и выходят в коридор. Они в Бел‑о‑кане. Муравьи быстро бегут вверх по этажам. Конечно, видя их, несколько рабочих спрашивают себя, что здесь делают эти муравьи, но рабочие – не солдаты, они не должны обеспечивать безопасность города, и вмешиваться они не решаются.

Архитектура города сильно изменилась, с тех пор как 103‑я здесь не была. Бел‑о‑кан стал обширной метрополией, где суетится очень много народу. Сомнения на мгновение одолевают принцессу. Не совершает ли она непоправимое?

Но она вспоминает о своих сподвижниках по пропальцевской Революции, гибнущих сейчас наверху, и понимает, что выбора у нее нет.

Она поднимает сухой листок, подносит его к огню и дожидается, пока тот затлеет. Муравьи касаются веточками пламени, мандибулами соединяют их в пучок. Вскоре пожар разрастается. Пламя быстро перекидывается на веточки, устилающие купол. Начинается паника. Рабочие бросаются в ясли, чтобы спасти расплод.

Надо срочно уходить, пока огонь не отрезал пути к отступлению. Выходы уже забиты рабочими. Отряд революционеров устремляется к нижним этажам и выходит обратно по прорытому ими самими туннелю. Вверху они слышат топот лапок.

Принцесса приподнимается и, держа голову наподобие перископа над уровнем земли, оценивает ситуацию. Федералы убегают с поля боя тушить пожар.

103‑я поворачивает голову. Пожар охватил всю верхушку города. Едкий дым, полный запаха горелого дерева, муравьиной кислоты и расплавленного хитина, плывет над округой.

Рабочие уже эвакуируют яйца через запасные выходы. Бел‑о‑канцы отчаянно пытаются заливать пламя струями слабой кислоты. 103‑я выбирается из‑под земли и приказывает своему войску, во всяком случае, тому, что от него осталось, ждать. Огонь воюет вместо них.

Принцесса смотрит на горящий Бел‑о‑кан. Она знает, что пропальцевская Революция только начинается. Непреклонностью мандибул и жаром огня принцесса 103‑я заставит всех подчиниться Революции.

 

141. В ПЛАМЕНИ ИДЕАЛОВ

 

Утром пятого дня знамя Революции муравьев по‑прежнему билось на ветру над лицеем Фонтенбло.

Повстанцы установили электрический колокол, звонивший каждый час, и все понемногу отказались от наручных часов. Это было одно из неожиданных последствий революции: у людей отпала необходимость точно определять себя во времени.

Чередования ансамблей и солистов на сцене было достаточно, чтобы понять – день продолжается.

У всех, кстати, возникало впечатление, что каждый день длится месяц. Ночи были короткими. Благодаря технике контроля глубокого сна, почерпнутой в «Энциклопедии»,  люди учились находить свой точный цикл засыпания. Теперь они набирались сил за три часа, вместо всей ночи. И никто не чувствовал себя усталым.

Революция изменила привычки каждого. Революционеры забыли не только про свои часы, они избавились и от тяжелых связок ключей от машин, квартир, гаражей, шкафов и кабинетов. Здесь не было краж, потому что нечего было воровать.

Революционеры не носили больше бумажники, здесь можно было бродить с пустыми карманами.

Все документы сложили в одном месте. Все уже знали друг друга в лицо или по имени, и было незачем называть свою фамилию или адрес для определения национальности и места жительства.

Освободились не только карманы. Но и разум. В лоне революции людям не нужно было загромождать память номерами кодов входных дверей, кредитных карточек и всяким таким, что необходимо запоминать наизусть из страха стать бомжом через пять минут поле того, как ты забыл эти жизненно важные числа.

Очень молодые, пожилые, бедные и богатые люди стали равными как в труде, так и в отдыхе и развлечениях.

Обоюдная симпатия рождалась из интереса к общей работе. Обоюдное уважение – из созерцания ее результатов.

Революция ничего ни от кого не требовала, но, не отдавая себе в том отчета, большинство молодых людей никогда еще столько не работало.

Мозг постоянно занимали идеи, картины, музыка или новые концепции. Надо было решать столько практических проблем!

В девять часов Жюли взобралась на большую сцену, чтобы сообщить новость. Она объявила, что нашла наконец образец, которому будет следовать революция в своем развитии – живой организм.

– Внутри организма нет ни внутренней вражды, ни внутренней борьбы. Великолепное сосуществование всех наших частей подтверждает, что внутренне мы уже знакомы с гармоничным сообществом. Следовательно, нужно всего лишь вынести на поверхность то, что уже есть внутри нас.

Аудитория внимательно слушала. Жюли продолжала:

– Муравейники функционируют как единые живые гармоничные организмы. Поэтому насекомые так хорошо ладят с окружающей природой. Жизнь принимает другую жизнь. Природа любит то, что подобно ей.

Девушка показала на пенопластовый тотем посередине двора:

– Вот пример, вот секрет формулы: «1 + 1 = 3». Чем более солидарны друг с другом мы будем, тем выше поднимется наше сознание и тем плотнее мы сольемся с природой, и внешне, и внутренне. Отныне наша цель – попытаться превратить этот лицей в живой полноценный организм.

Ей вдруг все показалось простым. Ее тело – маленький организм, захваченный лицей – организм побольше, Революция, распространяющаяся по всему миру через компьютерную сеть, – организм еще более крупный, и он еще заживет своей жизнью.

Жюли предложила окрестить все находящееся вокруг них согласно концепции живого организма.

Стены лицея станут кожей, двери – порами, амазонки из клуба айкидо – лимфоцитами, кафетерий – кишечником. Деньги общества «Революция муравьев» станут глюкозой, необходимой для придания телу сил, а занявшийся бухгалтерией преподаватель экономики – инсулином, контролирующим уровень глюкозы. Компьютерная сеть будет нервной системой, отвечающей за циркуляцию информации.

А что же будет мозгом? Жюли задумалась. Она решила создать два полушария. Правым полушарием, интуитивным, будет пресловутое утреннее пау‑пау,  свидание выдумщиков для поиска новых идей. Левым полушарием, методическим, станет другое собрание, которое будет отбирать пригодные для практического использования предложения правого полушария.

– А кто будет решать, кому участвовать в каком собрании? – спросил кто‑то.

Жюли ответила, что живой организм – система не иерархическая, и каждый волен принять участие в любом собрании по его выбору, в зависимости от его сегодняшнего настроения. Решения будут приниматься поднятием руки.

– А мы восемь? – сказал Жи‑вунг.

Они ведь основатели, они должны продолжать быть отдельной группой, особым думающим органом.

– Мы, восемь, – ответила Жюли, – мы – прамозг, прародитель обоих полушарий. Мы будем по‑прежнему собираться для дискуссий в репетиционном зале под кафетерием.

Все было распределено. Все было расставлено по местам.

– Здравствуй, моя живая революция,  – пробормотала Жюли.

Во дворе все обсуждали новую концепцию.

– Сейчас в гимнастическом зале назначается собрание выдумщиков, – объявила Жюли. – Приходят все желающие. Лучшие идеи будут переданы собранию практиков, которое создаст под них филиалы нашего общества «Революция муравьев».

В зале собралась целая толпа. Под общий галдеж люди расселись на полу, передавая друг другу еду и напитки.

– Кто хочет начать? – спросил Жи‑вунг, устанавливавший большую черную доску, чтобы записывать на ней предложения.

Поднялся лес рук.

– Идея пришла ко мне, когда я рассматривал «Infra‑World» Франсины, – заявил один молодой человек. – Попытаться сделать практически такую же программу, но с еще более ускоренным течением времени. Так можно узнать возможный путь нашей эволюции до самого отдаленного будущего и увидеть ошибки, которых нужно избежать.

Жюли прервала его:

– Эдмонд Уэллс говорит нечто подобное в своей «Энциклопедии».  Он называет это «поиском ПНН», «Пути Наименьшего Насилия».

Молодой человек направился к доске.

– ПНН. Путь Наименьшего Насилия, почему бы и нет? Чтобы представить его, достаточно нарисовать диаграмму, включающую в себя все возможные траектории будущего человечества, и посмотреть последствия на короткий, промежуточный, долгий и очень долгий период времени. Пока мы рассматриваем возможный ход событий на пятилетие или семилетие президентского срока. А надо предусмотреть развитие общества на двести лет, может быть пятьсот, чтобы гарантировать нашим детям наилучшее возможное будущее, по крайней мере, будущее с минимумом варварства.

– Ты хочешь, чтобы мы создали программу, прогнозирующую все варианты будущего? – подытожил Жи‑вунг.

– Именно так. ПНН. Что произойдет, если поднять налоги, если запретить развивать скорость выше ста километров на шоссе, если разрешить принимать наркотики, если дать развиваться мелкому бизнесу, если начать войну с диктаторскими режимами, если уничтожить корпоративные привилегии... Надо проверить кучу вариантов! Особенно необходимо изучить непредвиденные эффекты или неожиданные последствия в будущем.

– Это возможно, Франсина? – спросил Жи‑вунг.

– Не в «Infra‑World». Там время идет слишком медленно для подобного рода экспериментов. А фактор скорости течения времени я трогать не могу. Но очень может быть, что, основываясь на опыте «Infra‑World», можно придумать другую программу имитации мира. Надо будет назвать ее программой поиска ПНН.

Их прервал какой‑то лысый человек:

– А зачем нам разрабатывать идеальное политическое устройство, если у нас нет возможности осуществить его на практике? Если мы хотим изменить мир, будем логичными, нам надо легально взять власть в свои руки. Через несколько месяцев произойдут президентские выборы. Давайте примем участие в президентской предвыборной кампании и выдвинем кандидата от «эволюционистской» партии. Его предвыборная программа будет разработана программой ПНН.

Раздался шум споров между сторонниками политики и ее категорическими противниками. Одним из последних был Давид, который поторопился взять слово:

– Нам политика не нужна. Что действительно хорошо в Революции муравьев, так это то, что это стихийное движение, лишенное классических политических амбиций. У нас нет вождя, поэтому нет и кандидата в президенты. Совсем как в муравейнике, у нас есть, конечно, королева, Жюли, но она не вождь, она – фигура символическая. Мы не признаем никаких экономических, этнических, религиозных или политических ныне существующих группировок. Мы свободны. Давайте не будем приносить эту свободу в жертву обычным интригам по захвату власти. Мы потеряем так свою душу.

Шум стал еще сильнее. Лысый человек, видимо, попал в болевую точку.

– Давид прав, – сказала Жюли. – Наша сила в создании оригинальных идей. Это важнее для изменения мира, чем пост президента республики. Что действительно меняет положение вещей? Чаще всего не государство, а отдельный человек с новыми идеями. Врачи без границ, которые безо всякой помощи государства отправились по всему миру спасать людей, находящихся в опасности... Добровольцы, которые зимой укрывают и кормят бедных и бездомных... Это все инициатива снизу, а не сверху... Что увлекает молодежь? Политическим лозунгам она не доверяет. Но почему‑то запоминает наизусть слова некоторых песен, и с этого началась Революция муравьев. Идеи, музыка, а вовсе не идеология захвата власти. Власть нас испортит.

– Но тогда мы никогда не сможем применить ПНН! – возмутился лысый человек.

– ПНН, наука ПНН будет существовать и будет в распоряжении любого политика, который захочет ею воспользоваться.

– Еще предложения? – спросил Жи‑вунг, желавший утихомирить разгоравшиеся тут и там споры.

Встала одна из амазонок.

– У меня дома есть дедушка и сестра с ребенком, которым у нее нет времени заниматься. Она попросила дедушку взять на себя заботы о ребенке. Дедушка очень доволен, ребенок тоже. Дедушка чувствует себя полезным членом общества, а не обузой для него.

– И что же? – сказал Жи‑вунг, ожидая, к чему она клонит.

– Тогда, – продолжала девушка, – я подумала, что есть очень много матерей, которым не хватает кормилиц, мест в яслях, нянь. И есть очень много пожилых людей, которые изнывают от безделья перед телевизором в полном одиночестве. Можно было бы объединить их, воспроизвести в более крупном масштабе ситуацию с моим дедушкой и моим племянником.

Все присутствующие признали, что семьи разобщены, что люди помещают стариков в дома престарелых, чтобы не видеть, как они умирают, а детей отдают в ясли, чтобы не слышать, как они плачут. В итоге и в конце жизни, и в ее начале человеческие существа из жизни исключены.

– Великолепная идея, – признала Зое. – Мы создадим первый «ясли – дом престарелых».

Только на этом первом собрании «выдумщиков» было предложено восемьдесят три проекта, четырнадцать из которых были сразу воплощены в филиалах общества «Революция муравьев».

 

142. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ: для высших млекопитающих полный период вынашивания детеныша обычно восемнадцать месяцев. К ним, например, относятся лошади, чьи жеребята рождаются, уже умея ходить.

Но у человеческого зародыша череп растет слишком быстро. Через девять месяцев он должен быть вытолкнутым из материнского тела, иначе потом не сможет его покинуть. Поэтому ребенок рождается преждевременно, неразвитым и несамостоятельным. Его первые девять месяцев снаружи подобны девяти предыдущим месяцам внутри. В первые девять месяцев свободы ему необходим новый защитный живот – живот психологический. Ребенок рождается в полном смятении. Он похож на человека, получившего серьезные ожоги, ему нужна искусственная барокамера. Для него такой барокамерой становится контакт с матерью, молоко матери, прикосновения матери, объятия отца.

Так же, как ребенок в первые девять месяцев своей жизни нуждается в прочном защитном коконе, так и умирающий старик ощущает потребность в коконе психологической поддержки девять месяцев, предшествующих его смерти. Это очень важный для него период, так как интуитивно он чувствует, что обратный отсчет начался. В течение последних девяти месяцев жизни умирающий сбрасывает старую кожу, покидает своих знакомых, словно меняет программу. С ним совершается процесс, противоположный рождению. В конце пути старик, как и дитя, ест кашу, нуждается в пеленках, не имеет зубов, волос и лепечет малопонятную бессмыслицу. Но, если младенца в первые девять месяцев после рождения обычно окружают заботой, то за стариком в последние девять месяцев перед смертью редко кто ухаживает. А ведь совершенно ясно, что ему нужна была бы кормилица или медсестра, играющая роль матери, психологического живота. И она должна была бы быть очень внимательной к нему, чтобы создать защитный кокон, необходимый человеку во время его последней метаморфозы.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

143. ОСАЖДЕННЫЙ БЕЛ‑О‑КАН

 

Пахнет горелыми коконами. Город Бел‑о‑кан больше не дымится. Бел‑о‑канским солдатам удалось потушить пожар. Армия пропальцевски настроенных революционеров, то есть тех из них, кто не погиб в бою, окружает федеральную столицу лагерем. Тень от муравьиного города большим черным обугленным треугольником лежит на осаждающем его войске.

Принцесса 103‑я становится на четыре лапки, а 5‑й, тяжело опираясь на веточку‑костыль, вздымается на две, чтобы лучше видеть вдаль. Так город кажется меньше и, честно говоря, доступнее. Они знают, что внутренний ущерб должен быть серьезным, но оценить его не могут.

– Теперь надо идти на последний приступ,  – выделяет 15‑й.

Принцесса 103‑я не выказывает энтузиазма. Опять война!

Все время война! Убийство – самый сложный и самый утомительный путь к взаимопониманию.

Однако принцесса понимает, что война пока остается лучшим двигателем Истории.

7‑й предлагает осадить город, чтобы дать себе время залечить раны и собраться с силами.

Принцесса 103‑я не любит тактику осады. Надо ждать, отрезать пути подвоза продуктов, ставить часовых у уязвимых участков. Никакой особой чести для воина.

Истощенный муравей подходит к ней и прерывает ход ее мыслей. Принцесса подпрыгивает от радости, узнав под слоем пыли принца 24‑го.

Два насекомых обмениваются тысячью трофоллаксисов. Принцесса 103‑я говорит, что уже считала его мертвым, а принц рассказывает ей о своих приключениях. На самом деле он покинул пожар в самом его начале. Когда белка бросилась к выходу, он уцепился за ее шерсть, и, прыгая с ветки на ветку, грызун унес его на себе очень далеко.

Сначала принц 24‑й долго шел. Потом ему пришло в голову, что, если одна белка сбила его с пути, другая может помочь найти его. Так он приспособился менять белок как вид транспорта. Трудность заключалась в том, что с грызунами нельзя договориться, чтобы они везли туда, куда ты хочешь, или хотя бы узнать, куда они сами направляются. Таким образом, каждая последующая белка уносила его в неизвестном направлении. Чем и объясняется его опоздание.

Принцесса 103‑я, в свою очередь, сообщает ему, что произошло за время его отсутствия. О бел‑о‑канской битве. Об атаке коммандос‑поджигателей. О нынешней осаде.

– Материала для романа и вправду предостаточно,  – замечает принц 24‑й, достает феромон памяти, которым он рассказывал, и добавляет новую главу.

– А можно будет почитать твой роман?  – спрашивает 13‑й.

– Только тогда, когда он будет закончен,  – отвечает 24‑й.

Он заявляет, что впоследствии, если поймет, что его феромональный роман интересует муравьев, он напишет продолжение. Он уже придумал название: «Ночь Пальцев», а если и второй понравится, он заключит трилогию «Революцией Пальцев».

– А почему трилогия?  – спрашивает принцесса. 24‑й объясняет, что в первом романе он расскажет о контакте между двумя цивилизациями, муравьями и Пальцами. Следующий будет изложением их конфронтации. И, наконец, поскольку ни первые, ни вторые не смогли друг друга уничтожить, последний роман будет посвящен сотрудничеству между двумя расами.

– Контакт, конфронтация, сотрудничество мне кажутся тремя логически следующими стадиями встречи двух разных образов мысли,  – отмечает принц 24‑й.

Он уже совершенно ясно представляет, в какой манере изложит свою историю: в виде трех параллельно развивающихся интриг, выражающих три разные точки зрения: муравьев, Пальцев и третьего персонажа, знающего оба мира, например 103‑й.

Все это принцессе не слишком ясно, но слушает она внимательно, так как понимает, что принц 24‑й после его пребывания на острове Корнигеры снедаем желанием написать длинную историю.

– Три интриги к концу сольются в одну,  – менторски молвит молодой принц.

Тут появляется 14‑й с разлохмаченными усиками. Он разведал обстановку вокруг города и нашел ход. Он думает, что можно послать отряд и попытаться совершить еще одну подземную атаку.

Принцесса 103‑я решает следовать за ним, принц 24‑й тоже, хотя бы для того, чтобы обогатить свой роман новыми сценами.

Сотня муравьев углубляется в туннель, ведущий к городу, и осторожно продвигаются по нему.

 

144. ПРИМЕНЕНИЕ НА ПРАКТИКЕ

 

Стенды работали отлично. Самым зрелищным был стенд Франсины с ее виртуальным миром.

«Infra‑World» был также и самым прибыльным. Все больше рекламных агентств просили через компьютерную сеть прогноза насчет продаж стирального порошка или подгузников, замороженных продуктов и лекарств, а также новых марок автомобилей.

Успехом пользовался и «Центр вопросов» Давида. Люди подключались, чтобы узнать, какое точное количество серий в фильме «Котелок и кожаные сапоги», или о железнодорожном расписании, или об уровне загрязненности воздуха в том или ином городе, или во что сейчас стоит вложить деньги на бирже. Личные вопросы были редки, и Давиду не приходилось обращаться за помощью к частным детективам.

Леопольд, со своей стороны, получил заказ на возведение виллы, встроенной в холм, и, не способный перемещаться далеко сам, посылал клиенту планы факсом в обмен на номер его кредитной карточки.

Поль придумывал новые ароматы меда, смешивая продукцию пчел с листьями чая и разнообразными растениями, найденными на кухне и в саду лицея. Как только он уменьшил количество дрожжей, медовуха превратилась в нектар. Поль изготовил особый рецепт с ванилью и карамелью, пользовавшийся большим успехом. Студентка с факультета изящных искусств нарисовала ему роскошные этикетки, придавшие дополнительную прелесть его продукции: «Медомель гран крю. Урожай Революции муравьев. Запатентованное название».

Все наслаждались нектаром. Небольшому числу заинтересованных слушателей Поль рассказал:

– Я давно знал, что медовуха – лакомство олимпийских богов и муравьев, которые, подвергая брожению молочко тли, получают что‑то вроде опьяняющего спиртного напитка. Но это не все. В «Центре вопросов» Давида я нашел еще массу сведений про медовуху. Шаманы майя вводили себе в кровь настой медовухи и трехцветного вьюнка. Усвоенная таким образом галлюциногенная субстанция вводила их в транс гораздо сильнее и быстрее, чем поглощение жидкости ртом.

– А каков рецепт медовухи? – спросил Поля какой‑то любитель.

– Рецепт мой собственный, я его вычитал в «Энциклопедии относительного и абсолютного знания».

И прочел:

– «Надо довести до кипения шесть килограммов пчелиного меда, снять пену, разбавить пятнадцатью литрами воды, добавить двадцать пять граммов молотого имбиря, пятнадцать граммов кардамона, пятнадцать граммов корицы. Выпарить на одну четверть. Снять с огня и оставить охлаждаться. Затем добавить две ложки пивных дрожжей и оставить бродить двенадцать часов. Процедить и перелить в бочонок. Плотно закрыть и дать настояться». Наша медовуха, конечно, еще молодая. Чтобы она достигла крепости, надо ждать дольше.

– А ты знаешь, что египтяне использовали мед для дезинфекции ран и лечения ожогов? – спросила одна из амазонок.

Это сообщение подало Полю мысль, кроме алкогольной продукции, заняться и средствами народной медицины.

Далее были представлены образцы одежды Нарцисса. Амазонки изображали моделей перед революционерами и видеокамерой, которая передавала изображение через сервер в международную компьютерную сеть.

Лишь сложные машины Жюли и Зое пока не радовали результатами. Переговорное устройство с муравьями уже убило около тридцати подопытных насекомых. А насадки Зое так сильно воздействовали на ноздри, что никто не мог их вытерпеть больше нескольких секунд.

Жюли поднялась на балкон директора и посмотрела на двор, на свою революцию. Знамя реяло, торжественно возвышался муравей‑тотем, музыканты играли регги в клубах дыма марихуаны. Вокруг стендов суетились люди.

– У нас все‑таки получилось что‑то симпатичное, – сказала присоединившаяся к ней Зое.

– В смысле коллективном – да, – согласилась Жюли. – Теперь нужны достижения на индивидуальном уровне.

– Что ты хочешь сказать?

– Я спрашиваю себя, не является ли мое желание изменить мир просто констатацией моей неспособности изменить себя саму.

– Опять неладно. Жюли, остановись! У тебя нейронный карбюратор, мне кажется, перегревается. Все идет отлично, успокойся.

Жюли повернулась к Зое и посмотрела ей в глаза.

– Я только что прочла отрывок из «Энциклопедии».  Непонятный какой‑то. Он назывался «Я просто персонаж», и там говорилось, что, может быть, каждый из нас живет в мире один и участвует в фильме, который снимается только для него. Прочла, и мне пришла в голову странная мысль. Я подумала: а если я одна живу на свете. А если я единственное живое существо во всей Вселенной...

Зое посмотрела на подругу с тревогой. Жюли продолжала:

– А если все, что со мной происходит, всего лишь большой спектакль, разыгрываемый специально для меня? Все эти люди, ты, вы все – просто актеры и статисты. Предметы, дома, деревья, природа – только искусная имитация, созданная для того, чтобы успокоить меня и заставить поверить в то, что какая‑то реальность существует. А на самом деле я, может быть, в игре «Infra‑World». Или в романе.

– Ну и ну! Что же тебе в голову лезет!

– Ты никогда не замечала того, что люди вокруг нас умирают, а мы продолжаем жить? Может быть, за нами наблюдают, проверяют нашу реакцию на определенную ситуацию. Проверяют рефлексы. Эта революция, эта жизнь – просто огромный цирк, построенный для экспериментов надо мной. Может быть, кто‑то в эту минуту наблюдает за мной издалека, читает о моей жизни в книге, судит меня.

– Если это так, пользуйся положением. Здесь все для тебя. Весь этот мир, все актеры, все статисты, как ты выражаешься, находятся здесь для того, чтобы подыграть тебе, подстроиться под твои желания, стремления, поступки. Они стараются изо всех сил. Их будущее зависит от тебя.

– Это как раз меня и тревожит. Я боюсь не дотянуться до... моего персонажа.

Теперь уже и Зое стало не по себе. Жюли положила ей руку на плечо.

– Прости меня. Забудь все, что я тебе сказала. Наплевать.

Она повела подругу к кухням, открыла холодильник и наполнила медовухой два стакана. И при свете приоткрытого холодильника они выпили маленькими глотками напиток муравьев и богов.

 

145. ЗООВЕДЧЕСКИЙ ФЕРОМОН: ХОЛОДИЛЬНИК

 

Слюна 10‑го.

 

ХОЛОДИЛЬНИК: у Пальцев нет социального зоба, но они могут долго хранить пищу, не допуская ее порчи.

Для того чтобы заменить наши дополнительные желудки, они используют машину, которую называют «холодильник».

Это коробка, внутри которой поддерживается очень холодная температура.

Коробку доверху наполняют едой.

Чем значительнее Палец, тем больше у него холодильник.

 

146. В БЕЛ‑О‑КАНЕ

 

Зловоние пожарища заполняет им легкие. Воздух отравлен запахом сожженных веток. Обугленные тела солдат, захваченных огнем, устилают землю. Ужасное зрелище: есть даже не спасенные вовремя и сгоревшие заживо яйца и личинки.

Все выгорело, нет никого. Неужели огонь пожрал всех жителей, а потом и всю армию, прибежавшую тушить его?

Муравьи идут вперед по коридорам, иногда просто запекшимся от пламени. Жар от углей был столь силен, что насекомые погибали мгновенно, не успев оставить работу. Они так и остались в тех позах, в которых сжигающий смерч застиг их и заставил окаменеть навсегда.

Когда 103‑я и солдаты ее отряда дотрагиваются до трупов, те рассыпаются в прах.

Огонь. Муравьи не готовы к нему. 5‑й бормочет:

– Огонь – слишком разрушительное оружие.

Теперь все понимают, почему огонь был издавна изгнан из мира насекомых. Увы, некоторые ошибки должно совершить каждое поколение хотя бы для того, чтобы вспомнить о причинах, по которым их допускать не следует.

Теперь принцесса 103‑я знает, что огонь слишком губителен. Сила пламени была порой так велика, что тени его жертв отпечатались на стенах.

Принцесса 103‑я идет по своему превратившемуся в кладбище городу и с грустью видит, что он стал моргом. В грибницах – лишь обугленные остовы растений. В хлевах – поджаренная тля с торчащими вверх лапками. Порванные в клочья муравьи‑цистерны в своих стойлах.

15‑й пробует на вкус труп муравья‑цистерны и находит его просто восхитительным. Он открыл карамель. Но у отряда нет ни времени, ни желания восторгаться новым лакомством, так как их родной город разорен.

103‑я опускает усики. Огонь – оружие неудачника. Она использовала его потому, что проигрывала бой. Она смошенничала.

Околдовали Пальцы ее, что ли, раз она, не в силах пережить поражение, может убить королеву, погубить расплод и уничтожить свой родной город!

Подумать только, они ведь отправились в поход как раз для того, чтобы предупредить Бел‑о‑кан о том, что его могут сжечь... Пальцы! История парадоксальна.

Они бредут по еще задымленным коридорам. Странно, но чем дольше идут они среди этих разрушений, тем больше им кажется, что здесь произошло что‑то непонятное. На стене начерчен круг. Неужели бел‑о‑канцы тоже открыли для себя искусство? Минималистское, конечно, потому, что заключается оно в повторении кругов, но искусство все‑таки.

У принцессы 103‑й дурное предчувствие. 10‑й и 24‑й зорко смотрят по сторонам, опасаясь ловушки.

Они поднимаются в Закрытый Город. Здесь 103‑я надеется найти королеву. Она замечает, что корень сосны, отгораживающий Закрытый Город, едва тронут пожаром. Вход открыт. Муравьи‑стражники, которые должны охранять его, погибли от жара и ядовитого дыма.

Отряд входит в королевскую ложу. Королева Бело‑кью‑кьюни здесь. Но в виде трех кусков. Она не сгорела, не задохнулась. Следы разрезов свежи. Ее убили, и недавно. Вокруг нее мандибулами нацарапаны круги.

103‑я подходит и касается усиков отрубленной головы. Даже разрезанный на куски муравей может выделить информацию. На концах усиков мертвой королевы сохранилось обонятельное слово.

«Деисты».

 

147. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

КАМЕРЕР: писатель Артур Кестлер решил однажды написать книгу, посвященную научному мошенничеству. Он стал расспрашивать ученых, и те заверили его, что примером самого бесстыдного научного надувательства было поведение доктора Поля Камерера.

Камерер был австрийским биологом, осуществившим свои основные научные открытия с 1922 по 1929 год. Красноречивый, обаятельный, страстно увлеченный своими идеями, Камерер утверждал, что «каждое живое существо может приспособиться к изменениям в окружающей среде и передать результаты адаптации потомству». Эта теория полностью противоречит теории Дарвина. Чтобы доказать обоснованность своих выводов, доктор Камерер провел сенсационный эксперимент.

Он взял икру жабы‑повитухи, имеющей сухую кожу и размножающейся на суше, и поместил ее в воду.

Жабы, вылупившиеся из этой икры, адаптировались к водной среде и выработали признаки водяных жаб. У них появились черные копулятивные шишки на больших пальцах, позволяющие самцам прикрепляться к скользкой коже самки и совокупляться в воде. Результат феномена адаптации передался их потомству, появившемуся на свет уже с шишками темного цвета на больших пальцах. Таким образом, живые существа смогли изменить генетическую программу и приспособиться к водной среде.

Камерер подтвердил с успехом свою теорию перед лицом всего мира. Но однажды ученые и преподаватели университетов попросили дать им возможность «объективно» изучить его эксперимент. В амфитеатре столпились зрители, присутствовало много журналистов. Доктор Камерер надеялся таким образом доказать, что он не шарлатан.

Накануне эксперимента в его лаборатории случился пожар, и все жабы, за исключением одной, погибли. Камерер был вынужден представить единственную выжившую и ее темную шишку. Ученые осмотрели жабу под лупой и рассмеялись. Было совершенно очевидно, что черные точки шишки на большом пальце жабы были сделаны искусственно при помощи инъекции китайскими чернилами под кожу. Мошенничество было раскрыто. Зал хохотал.

За одну минуту Камерер потерял весь авторитет и лишился всякой надежды на то, что его работы будут признаны. Он был оставлен всеми, исключен из рядов ученых. Дарвинисты одержали победу, и надолго. Было неоспоримо доказано то, что живые существа не способны к адаптации в новой среде.

Камерер покинул собрание под улюлюканье толпы. В отчаянии он удалился в лес и пустил себе пулю в рот, оставив короткое письмо, в котором упрямо уверял всех в подлинности своих опытов и заявлял, что «предпочитает умереть на лоне природы, чем жить с людьми». Самоубийство окончательно дискредитировало его.

Можно было подумать, что речь шла о самом ничтожном научном мошенничестве. Но во время поисков материалов к своей книге «Объятие жабы» Артур Кестлер встретился с бывшим помощником Камерера. И тот открыл ему, что это он был причиной катастрофы. По приказу группы ученых‑дарвинистов он поджег лабораторию и подменил последнюю жабу с признаками мутации обыкновенной, которой сделал инъекцию китайскими чернилами под кожу на большом пальце.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

148. МАК‑ЯВЕЛЬ НЕ ПОНИМАЕТ КРАСОТЫ

 

Максимильен весь день промаялся без дела. Выковыривая ключом черное пятнышко из‑под ногтя. Он просто не мог уже больше ждать.

– Ну, ничего?

– Ничего нового, шеф!

Самым тягостным в деле осады было то, что все изнывали от скуки. Даже при поражении, по крайней мере, что‑то происходит, а тут...

Для разнообразия он с удовольствием вернулся бы в лес, чтобы взорвать наконец таинственную пирамиду, но префект недвусмысленно приказал ему заниматься отныне только делом лицея.

Домой комиссар вернулся угрюмым.

Он заперся в кабинете перед другим видом ограждения – экраном. Начал новую партию в «Эволюцию».  Теперь он набил себе руку и развивал свои цивилизации очень быстро. Буквально всего за тысячу лет он привел цивилизацию китайского типа к изобретению автомобиля и самолета. Все шло прекрасно, но Максимильен вдруг ее забросил.

– Мак‑Явель, переключись на прием.

Глаз компьютера появился на экране, а голосовой встроенный синтезатор объявил через микрофоны:

– Прием пять из пяти.

– У меня продолжаются проблемы с лицеем, – начал полицейский.

Он поделился с компьютером последней информацией, и Мак‑Явель больше не ограничился историческими сведениями об осадах прошлого. Он посоветовал полицейскому абсолютно изолировать лицей.

– Отключи им воду, электричество, телефоны. Лиши их комфорта, и им быстро станет смертельно скучно, и они захотят одного – вырваться из этого болота.

Господи, как же он сам‑то до этого не додумался? Отключить воду, телефон и электричество было не преступлением, даже не правонарушением. Ведь это не мятежники, а министерство национального образования платило по счетам за Интернет, свет в дортуарах, электрические плиты на кухнях и постоянно включенные телевизоры. Он снова был вынужден признать, что у Мак‑Явеля была голова на плечах.

– Старичок, ты мне дал действительно хороший совет.

Объектив цифровой камеры, встроенной в компьютер, сфокусировался.

– Ты можешь показать мне портрет их руководителя?

Удивившись такой просьбе, Максимильен тем не менее показал портрет Жюли Пинсон, опубликованный в местной газете. Компьютер запомнил картинку и сравнил с имеющимися в архиве.

– Это самка, нет? Красивая?

– Это вопрос или утверждение? – снова удивился полицейский.

– Вопрос.

Максимильен посмотрел на фотографию и заявил:

– Да, она красивая.

Компьютер, казалось, пытался настроить четкость изображения портрета на максимум.

– Значит, это она, красота.

Полицейский понял, что что‑то не клеится. Хотя у синтетического голоса Мак‑Явеля не бывало интонации, Максимильен почувствовал в нем какую‑то озабоченность.

И понял. Компьютер не мог осознать понятие красоты. У него было что‑то похожее на чувство юмора, в основном оперирование парадоксами, но у него не было критерия оценки красоты.

– Мне трудно понять эту идею, – признался Мак‑Явель.

– Мне тоже, – согласился, в свою очередь, и Максимильен. – Иногда люди, показавшиеся нам красивыми в какой‑то момент, спустя короткое время кажутся невыразительными.

Веко закрыло глаз компьютера.

– Красота субъективна. Из‑за этого, несомненно, я и не могу ее определить. Для меня или ноль, или один. Не может быть вещи в какое‑то время со знаком ноль, а в какое‑то – со знаком один. Тут мои возможности ограничены.

Максимильен удивился этому замечанию, в котором сквозило сожаление. Он подумал о том, что компьютеры последнего поколения становятся полноправными партнерами человека. Что же это, компьютер – высшее достижение рода людского?

 

149. ДЕИСТЫ

 

Деисты?

Королева мертва. Группа бел‑о‑канцев робко появляется у входа. Значит, кто‑то все‑таки спасся. Один муравей отделяется от других и подходит к отряду, склонив вперед усики. Принцесса 103‑я узнает его. Это 23‑й.

Все ясно, 23‑й тоже выжил после первого крестового похода против Пальцев. 23‑й. Этот воин сразу же принял деистическую религию. Они со 103‑й никогда особенно друг друга не любили, но тот факт, что они встретились в родном городе, уцелели после тысяч приключений, их вдруг сближает.

23‑й тут же замечает, что 103‑я стала самкой и поздравляет ее с этим превращением. 23‑й тоже отлично выглядит. Его мандибулы запачканы прозрачной кровью, но он выделяет приветственные феромоны всему ее отряду.

Принцесса 103‑я продолжает оставаться начеку, но муравей уверяет ее, что все снова в полном порядке.

Они обмениваются трофоллаксисом.

23‑й рассказывает свою историю. Побывав в мире богов, 23‑й вернулся в Бел‑о‑кан распространять слово божье. Принцесса замечает, что 23‑й говорит не «Пальцы», а употребляет определение «боги».

Сначала город, обрадованный тому, что хоть кто‑то вернулся из крестового похода, принял его очень хорошо, и 23‑й постепенно открыл всем правду о существовании богов. Он встал во главе деистской религии. Он потребовал того, чтобы умерших больше не выкидывали в выгребные ямы, и построил залы под кладбища.

Это нововведение не понравилось королеве Бело‑кью‑кьюни, и она запретила отправление деистского культа в городе.

Тогда 23‑й укрылся в самых глубоких кварталах города и там, окруженный небольшой группой последователей, продолжал нести в свет слово божье. Деистская религия сделала своим символом круг. Таким видит муравей Палец прямо перед тем, как тот его раздавит.

Принцесса покачала головой.

Так вот как объясняются все эти знаки в коридорах.

Муравьи, сбившиеся в кучку в углу, запевают псалом:

 

Пальцы – наши боги.

 

Принцесса 103‑я и ее отряд ошеломлены. Оказывается, их с их желанием разбудить интерес к Пальцам давно опередил 23‑й.

Принц 24‑й спрашивает, почему повсюду так безлюдно.

23‑й объясняет, что новую королеву Бело‑кью‑кьюни в конце концов очень встревожило повсеместное присутствие деистов. Она наложила запрет на их религию. В городе начались настоящие гонения на деистов, и много мучеников погибло.

Когда армия принцессы 103‑й пришла с огнем, 23‑й тотчас воспользовался удобным случаем. Он бросился к королевской ложе и убил королеву‑производительницу.

И, поскольку другой королевы не было, в городе наступила фаза саморазрушения, бел‑о‑канские граждане один за другим остановили биения своих сердец. И теперь в сгоревшей призрачной столице остались только деисты, встречающие революционеров для того, чтобы вместе строить общество муравьев, основанное на поклонении Пальцам.

Принцесса 103‑я и принц 24‑й не особенно разделяют горячность пророка, но, поскольку город отныне предоставлен в их распоряжение, они используют ситуацию.

Принцесса все‑таки бросает феромон:

– Белый плакат перед Бел‑о‑каном – знак большой опасности.

И это уже вопрос, быть может, нескольких секунд. Надо бежать, не медля.

Ей верят.

Через несколько часов все уже в пути. Разведчики уходят вперед на поиски другого корня сосны, удобного для размещения под ним города. Улитки, носильщицы огня, везут яйца, личинок, несколько грибов и тлю, спасенных от пожара.

К счастью, авангард обнаруживает подходящий корень всего в часе ходьбы. 103‑я считает расстояние достаточным, чтобы катастрофа, которая разразится вокруг белого плаката, не затронула их.

Корень изгрызен червями, в нем можно даже разместить Закрытый Город и королевскую ложу. 5‑й набрасывает планы ускоренного строительства нового Бел‑о‑кана вокруг корня.

Муравьи торопятся.

103‑я предлагает заложить ультрасовременный город с большими магистралями для транспортировки крупной дичи и предметов, необходимых для новых технологий. Она думает сделать большой центральный камин, выводящий на улицу дым из лабораторий, работающих с огнем. Она предусматривает каналы, поставляющие в стойла и грибницы, а также в лаборатории дождевую воду, которая там понадобится для мытья используемого оборудования.

Хотя 103‑я еще не является производительницей, она – единственная самка в Бел‑о‑кане, и поэтому она выбрана королевой не только рождающегося гнезда, но и всей окрестной федерации рыжих муравьев, включающей шестьдесят четыре города.

В первый раз город возглавляется принцессой непроизводительницей. Поскольку прироста населения не происходит, выдвигается новая концепция – открытого города. Принцесса 103‑я уверена, что разрешение иностранным насекомым других видов селиться в городе обогатит его другими культурами.

Но вариться в одном котле тоже не следует. Различные народцы понемногу занимают отдельные кварталы. Черные селятся на юго‑востоке на самых глубоких этажах, желтые – на западе на средних, жнецы – на самых высоких этажах, чтобы быть как можно ближе к полям, ткачи – на севере.

В новой столице повсеместно вводятся технические новшества. Но вводятся они в муравьиной манере, то есть нелогично. Пиротехники строят большую лабораторию в самом глубоком подземелье города. Там они жгут все, что попадется, чтобы увидеть, что во что превращается и какой дым при этом получается.

Ради противопожарной безопасности помещение обивают невоспламеняющимися листьями плюща.

Механики занимают просторный зал, где испытывают при помощи камешков рычаги, вплоть до комбинаций нескольких рычагов, связанных между собой растительными нитями.

Принц 24‑й и 7‑й организуют артистические мастерские на минус пятнадцатом, минус шестнадцатом и минус семнадцатом этажах. Там занимаются живописью на листьях, скульптурой из экскрементов жуков и, конечно же, татуировкой на панцирях.

Принц 24‑й хочет доказать, что, используя пальцевскую технику, можно создать произведения в типично мирмекийском стиле. Он задумал породить «муравьиную культуру» и даже, выражаясь точнее, бел‑о‑канскую культуру. И в самом деле ничего подобного его роману или примитивной живописи 7‑го на земле еще не бывало.

11‑й, со своей стороны, решил изобрести муравьиную музыку. Он просит нескольких насекомых жужжать, образуя, таким образом, многоголосый хор. Результат, может быть, несколько какофонический, но это тем не менее типично муравьиная музыка. Кроме того, 11‑й не оставляет надежды гармонизировать эти звуки в музыкальных фрагментах с несколькими уровнями гаммы.

15‑й занимает кухни, где он пробует все результаты деятельности лаборатории огня. То из обугленных растений и насекомых, что он считает вкусным, складывает справа, то, что невкусно, – слева.

Неподалеку от зала инженеров 10‑й создает центр по изучению поведения Пальцев.

Технологии Пальцев действительно позволяют бел‑о‑канцам вырваться вперед сравнительно с остальным миром насекомых. Они словно прожили за один день тысячу лет. Одно тревожит принцессу: вышедшие из подполья деисты встречаются в городе на каждом шагу и проявляют все большую активность. Вечером первого же дня 23‑й и его правоверные отправляются в паломничество к белому плакату и принимаются там молиться всемогущим богам, поставившим священный знак.

 

150. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

УТОПИЯ ГИППОДАМОСА: в 494 году до нашей эры армия Дария, персидского царя, победила и стерла с лица земли город Милет, расположенный между Галикарнасом и Эфесом. Оставшиеся без крова жители попросили архитектора Гипподамоса отстроить заново весь город. Это был уникальный в то время случай. До этого городами становились постепенно и совершенно стихийно разрастающиеся деревни. Афины, например, состоят из нагромождения улиц, из случайно составившегося без всякого плана лабиринта. Сразу возвести целый средних размеров город значило создать на пустом месте ИДЕАЛЬНЫЙ ГОРОД.

Гипподамос воспользовался этой возможностью. Он начертил первый в истории геометрически рассчитанный архитектурный ансамбль.

Гипподамос наметил не просто улицы и дома, он был убежден в том, что общие очертания города могут повлиять на социальное устройство жизни.

Он придумал населенный пункт на десять тысяч жителей, разделенных на три класса: ремесленники, крестьяне и солдаты.

Гипподамос хотел создать искусственный город, не имеющий никакого отношения к природе, с акрополем в центре, откуда расходились двенадцать лучей, разрезающих ансамбль, как пирог, на двенадцать частей. Улицы нового Милета были прямыми, площади – круглыми, а все дома совершенно одинаковыми, чтобы соседи не завидовали друг другу. Все жители, кстати, были полноправными гражданами. Рабов в Милете не было.

Присутствия свободных художников Гипподамос тоже не предусматривал. Он считал их людьми непредсказуемыми, носителями беспорядка. Поэты, актеры и музыканты были изгнаны из Милета. Проживание в городе бедняков, холостяков и тунеядцев было также запрещено.

Проект Гипподамоса состоял в том, чтобы сделать из Милета город совершенной, никогда не отказывающей механики. Чтобы избегнуть малейшего риска, воспрещались нововведения, проявления оригинальности и любые человеческие капризы. Гипподамос создал понятие «правильности». Правильный гражданин в правильном городе, правильный город в правильном государстве, только так можно правильно войти в правильность космоса.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

151. ОСТРОВ ПОСРЕДИ ОКЕАНА

 

На шестой день оккупации лицея Фонтенбло Максимильен решил последовать советам Мак‑Явеля: он отключил лицеистам электричество и воду.

Чтобы решить проблему с водой, Леопольд соорудил цистерны для сбора дождя. Он научил революционеров мыться песком и сосать гранулы соли для задерживания влаги в организме и облегчения жажды.

Более серьезной была проблема с электричеством. Вся деятельность революции была связана с Интернетом. Народные умельцы отправились рыться в мастерских электроники, столь богатых запасами различного оборудования и оказавшихся золотым дном. Были найдены фоточувствительные солнечные пластинки. Они дали первую порцию энергии, затем дополненную ветряными двигателями, спешно сделанными из оторванных от столов досок.

Каждый вигвам теперь увенчивал ветряной двигатель, похожий на ромашку.

Поскольку этого было недостаточно, Давид подсоединил несколько клубных прогулочных велосипедов к генераторам: таким образом, когда ни солнце, ни ветер не действовали, находилось несколько спортсменов, крутящих педали и поставляющих энергию.

Каждая новая проблема возбуждала воображение и сплачивала еще больше защитников лицея.

Поняв, что благодаря телефонным линиям Интернет продолжал действовать, Максимильен решил отрезать и их. Современной эпохе – современные методы осады.

Но и сопротивление было поднято на современный уровень. Давид не успел обеспокоиться судьбой своего «Центра вопросов», как одна из революционерок принесла в сумочке особый мобильный телефон, чрезвычайной мощности и отличного качества, – его хватило, чтобы восстановить контакт прямо с телекоммуникационным спутником.

Жить тем не менее им приходилось на полном самообеспечении. Внутри помещения освещались фонариками и свечами, чтобы экономить электроэнергию, необходимую для Интернета. Вечером во дворе романтическую атмосферу создавали маленькие, колеблемые ветром огоньки.

Жюли, Семь Гномов и амазонки суетились, искали решения, носили оборудование, обсуждали первоочередные задачи. Лицей превращался в настоящий укрепленный лагерь.

Отряды амазонок становились все более сплоченными, все более летучими и, надо сказать, все более военизированными. Как если бы они сами собой очень естественно взяли на себя эту незанятую роль.

Жюли созвала друзей в репетиционный зал. Она казалась очень озабоченной.

– Ну давай, давай, – подбодрила ее Франсина, рухнув на кучу одеял.

Жюли посмотрела по очереди на Семерых Гномов: Давида, Франсину, Зое, Леопольда, Поля, Нарцисса, Жи‑вунга... Она поколебалась, опустила глаза, потом произнесла:

– Вы меня любите?

Последовало долгое молчание. Первой его прервала Зое, сказавшая охрипшим голосом:

– Конечно, ты наша Белоснежка, наша «муравьиная королева».

– В таком случае, – продолжала Жюли торжественно, – если я стану уж слишком «королевой», если я начну сама себя воспринимать уж слишком серьезно, не раздумывайте, поступите со мной, как с Юлием Цезарем, убейте меня.

Не успела она договорить, как Франсина ринулась на нее. Это послужило сигналом к атаке. Все стали хватать Жюли за руки, за щиколотки, вместе покатились по одеялам. Зое сделала вид, что хватает кинжал и вонзает его Жюли в сердце. «Муравьи» принялись ее щекотать.

Жюли успела простонать:

– Нет, только не щекотка!

Она смеялась и хотела остановить возню.

Она же не выносит прикосновений.

Жюли вырывалась, но руки друзей, вылезающие из‑под одеял, продолжали пытку. Она не смеялась так еще никогда в жизни.

Ей стало не хватать воздуха. Она почувствовала, что теряет сознание. Ощущение было странным. Смех почти уже причинял ей боль. Только одна рука прекращала ее щекотать, как за дело принималась чья‑то другая. Тело ее посылало ей противоречивые сигналы.

Вдруг она поняла, почему ей мучительны чужие прикосновения. Психотерапевт был прав, причина таилась в раннем детстве.

Она вспомнила себя маленьким ребенком. Во время семейных обедов ее, полуторагодовалую, передавали из рук в руки, как предмет, пользуясь ее беспомощностью. Ее покрывали поцелуями, щекотали, заставляли здороваться, трепали по щекам, гладили по голове. Она вспомнила бабушек с тяжелым дыханием и сильно накрашенными губами. Рты эти касались ее, а родственники‑сообщники вокруг смеялись.

Жюли вспомнила дедушку, который целовал ее в губы. Нежно, конечно, но не спрашивая ее согласия. Да, с этого времени она перестала выносить прикосновений. Как только начинался семейный обед, она пряталась под столом и тихонько там напевала. Она противилась рукам, которые хотели ее вытащить. Под столом было хорошо. Она соглашалась выйти только тогда, когда все уходили, чтобы избегнуть пытки прощальными поцелуями, ничего другого ей не оставалось.

Ее никогда не домогались сексуально, но ее домогались тактильно!

Игра прекратилась так же неожиданно, как и началась, Семь Гномов уселись кружком вокруг своей Белоснежки. Она привела в порядок волосы.

– Ты хотела, чтобы тебя убили, так мы и сделали, – сказал Нарцисс.

– Тебе стало легче? – спросила Франсина.

– Да, вы мне очень помогли, спасибо. Даже не догадываетесь, насколько вы мне помогли. Не стесняйтесь, убивайте меня почаще.

Как только Жюли сказала это, начался новый сеанс щекотки, во время которого ей показалось, что она умрет от смеха. Жи‑вунг наконец призвал всех остановиться.

– Теперь перейдем к пау‑пау.

Поль налил в стакан медовухи, каждый отпил по очереди. Пить вместе. Затем он раздал каждому по сухому печенью. Есть вместе.

Когда руки друзей сомкнулись, образуя круг, Жюли почувствовала их взгляды, их тепло и ощутила себя в безопасности.

«Есть ли более важная цель в жизни, чем такое мгновение, как это, когда все объединены без всякой задней мысли, – подумала она. – Неужели для этого обязательно совершать революцию?»

Потом они обсудили новые условия жизни, к которым вынуждала их полицейская блокада. Рождались практические решения. Вместо того чтобы ослабить революцию, внешнее давление делало их лишь сплоченнее.

 

152. МАЛЕНЬКОЕ ВЕЧЕРНЕЕ СРАЖЕНИЕ

 

Чем больше развиваются технологии в стремительно меняющемся Бел‑о‑кане, тем выше поднимает голову религия. Деисты уже не удовлетворяются повсеместным изображением кругов, они оставляют на стенах религиозные запахи.

Во второй день царствования принцессы 103‑й проповедь произносит 23‑й и объявляет целью обращение в деизм всех муравьев мира, а убийство атеистов – благим делом и спасением для самих безбожников.

В городе замечают, что деисты становятся чрезвычайно агрессивными. Они предупреждают атеистов: если те будут упорствовать в непоклонении богам, Пальцы их раздавят, а если Пальцы их не раздавят, то этим займутся деисты.

Таким образом, в Новом Бел‑о‑кане устанавливается странная атмосфера противостояния между муравьями‑инженерами, восхищающимися достижениями Пальцев в покорении огня, рычага и колеса, и муравьями‑мистиками, возносящими молитвы и считающими даже мысли о повторении действий Пальцев святотатством.

Принцесса 103‑я приходит к убеждению, что конфликт неизбежен. Деисты слишком нетерпимы и самоуверенны. Они ничему уже не хотят учиться и все усилия направляют на обращение окружающих в истинную веру. Деистам приписывают несколько убийств атеистов, но открыто об этом никто не говорит, опасаясь гражданской войны.

Двенадцать разведчиков, принц и принцесса собираются в королевской ложе. Принц 24‑й по‑прежнему полон оптимизма. Он вернулся из лабораторий в восторге от успехов инженеров: пиротехники теперь научились помещать угли в легкие, сплетенные из листьев коробки с насыпанной на дно землей, это позволяет безопасно использовать их для освещения или обогрева помещений. 5‑й сообщает, что деистам совершенно наплевать на науку и знания. Это беспокоит молодого разведчика: религиозный мир не нуждается ни в каких доказательствах. Когда инженер утверждает, что дерево под воздействием огня твердеет, но опыты этого не подтверждают, он теряет доверие своих товарищей, но, когда мистик уверяет, что «Пальцы всемогущи и создали муравьев», чтобы уличить его во лжи, надо быть очевидцем событий.

Принцесса 103‑я бормочет:

– Религия, несмотря ни на что, это фаза эволюции цивилизаций.

5‑й считает, что нужно перенять у Пальцев все хорошее, а все плохое не трогать, например религию. Но как отделить одно от другого? 103‑я, 24‑й и двенадцать молодых разведчиков становятся в кружок и размышляют. Если уже на второй день существования нового государства возникают противоречия с деистами, трудности будут только нарастать. Процесс надо пресечь как можно скорее.

– Убить их?

Нет, нельзя убивать братьев только за то, что они вообразили Пальцев богами.

– Изгнать их?

Может быть, действительно, им лучше создать свое собственное государство, слаборазвитое, основанное на мистике и нетерпимости, и подальше от обращенного лицом к современности и последним технологиям муравейника Бел‑о‑кан.

Но неожиданно совещание было прервано. Стены города задрожали от глухих ударов.

Тревога.

Муравьи бегут со всех ног. Запах распространяется.

Атакуют муравьи‑карлики!

Надо срочно организовать отпор захватчикам.

Войско карликов идет через северные ворота, и уже невозможно забросать их камнями из катапульт. Огонь тоже применить нельзя.

Сплошная колонна из усиков, глаз и мандибул – вот что такое сейчас карлики. Запахи их спокойны и решительны. Для них уже просто вид дымящегося, хотя и не горящего муравейника есть вызов и оправдывает кровопролитие. 103‑я должна была предвидеть, что нельзя использовать столько нововведений сразу и не спровоцировать недоверие, зависть и страх.

Принцесса поднимается на самую верхушку муравейника, стараясь не приближаться к трубе центрального камина, и, призвав на помощь все свои новые обострившиеся чувства, созерцает развертывающуюся перед ней огромную армию.

Она подает знак 5‑му выдвинуть артиллерию и разместить ее в авангарде, чтобы помешать наступлению противника. Принцесса 103‑я видела смерть много раз. Наверное, отвращение к насилию – признак старости, но ей это уже не важно. Таков парадоксальный характер этого необыкновенного муравья: мозг старика и тело юной красавицы. Купол под ней пульсирует от ударов брюшками: рабочие дают сигнал тревоги второй степени.

Город в ужасе. Неприятельская армия продолжает развертываться и расти: к ней присоединяются ополчения из многих соседних муравейников; они устремились вослед карликам, чтобы покарать дерзкую федерацию рыжих. Более того, здесь даже есть муравейники из той же федерации рыжих муравьев. Они, наверное, давно уже тревожатся, не понимая, что там затевается в Новом Бел‑о‑кане.

Принцесса 103‑я вспоминает о документальном фильме про пальцевского писателя Джонатана Свифта. Этот человек говорил примерно следующее: «Можно понять, что родился новый талант только уже по тому, что вокруг него стихийно возникает заговор дураков с целью его погубить».

Этот заговор дураков возникает сейчас и вокруг принцессы 103‑й. Сколько же дураков готовы умереть за то, чтобы ничего не сдвигалось с места, чтобы все повернуло вспять, чтобы завтра было таким же, как вчера. Принц 24‑й прижимается к принцессе. Ему страшно, ему нужно успокаивающее присутствие друга, тоже наделенного полом.

Принц 24‑й опускает усики.

На этот раз надежды нет. Их слишком много.

Первые новобел‑о‑канские артиллерийские части вытягиваются в цепочку для защиты столицы. Брюшки нацелены, они готовы стрелять. Неприятельская армия перед ними бесконечна. Их миллионы.

Принцесса 103‑я сожалеет, что так мало внимания уделила дипломатическим отношениям с соседями. Ведь Новый Бел‑о‑кан приютил много перебежчиков. В лихорадке технических реформ принцесса и не заметила недовольства целых городов.

5‑й приносит дурную новость. Деисты отказываются принимать участие в боевых действиях. Они считают, что войны вести бессмысленно, поскольку в любом случае боги решат исход битвы. Обещают, однако, молиться.

Что же это, пятая колонна? А вражескому войску, появляющемуся из‑за косогора, все нет конца.

Подходят инженеры, экспериментирующие с огнем, рычагом и колесом. Принцесса просит всех соединить усики, надо вместе придумать спасительное оружие.

Она перебирает все войны Пальцев, которые может вспомнить. С имеющимися в их распоряжении огнем, рычагом и колесом надо изобрести новую тактику. Огонь, колесо и рычаг мелькают и перемешиваются в воображении насекомых. Если они быстро не найдут выход из положения, то умрут, и они об этом знают.

 

153. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ТАК РОДИЛАСЬ СМЕРТЬ: смерть появилась семьсот миллионов лет назад. До того времени жизнь была одноклеточной. И бессмертной – поскольку была способна бесконечно воспроизводиться. В наши дни мы можем увидеть след этих бессмертных одноклеточных систем в колониях кораллов.

Но однажды две клетки встретились, поговорили и решили жить вместе, дополняя друг друга. Так появились формы многоклеточной жизни. И одновременно с этим появилась смерть. Чем же связаны эти явления?

Когда две клетки решают сотрудничать, они переговариваются, результатом переговоров является распределение обязанностей для большей эффективности. Например, глупо обеим переваривать пищу, одна будет переваривать, а другая – искать пищу.

Впоследствии чем больше становилось количество клеток, тем сильнее разнообразилась их специализация. Чем сильнее разнообразилась специализация, тем уязвимее становилась клетка. Уязвимость росла, и в конце концов клетка потеряла свое изначальное бессмертие.

Так родилась смерть. В наши дни мы видим животные организмы, составленные из бесконечной совокупности чрезвычайно специализированных, постоянно сотрудничающих клеток. Клетки наших глаз совершенно не похожи на клетки нашей печени, первые спешат сообщить о том, что видят горячую еду, чтобы вторые тут же начали производить желчь, задолго до того, как пища появится во рту. В человеческом теле все специализировано, взаимосвязано и смертно.

Необходимость смерти можно объяснить и с другой точки зрения. Смерть необходима для установления равновесия между видами. Если многоклеточный вид был бы бессмертен, он специализировался бы до тех пор, пока не разрешил все проблемы и не стал настолько эффективным, что нарушил бы бесконечность других форм жизни.

Клетка больной раком печени бесконечно воспроизводит частицы печени, не обращая внимания на другие клетки, говорящие ей о том, что этого не нужно делать. Раковая клетка гордится тем, что обрела былое бессмертие, и от этого она убивает весь организм, как люди, которые беспрерывно говорят сами и не слушают никого вокруг. Раковая клетка – клетка аутист, и поэтому она опасна. Она все время воспроизводится, не думая о других, и в этой безумной погоне за бессмертием убивает все вокруг.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

154. МАКСИМИЛЬЕН ИССЛЕДУЕТ

 

Максимильен вошел в дом, хлопнув дверью.

– Что с тобой, милый? Ты нервничаешь, – заметила Синтия.

Он посмотрел на нее и попытался вспомнить, что же нравилось ему в этой женщине.

Он сдержался, не ответил грубостью, ограничился улыбкой и большими шагами прошел в свой кабинет.

Сегодня утром он переставил сюда аквариум с рыбками и поручил Мак‑Явелю водную вселенную. Компьютер неплохо справлялся с поручением. Следя за электрическим распределителем пищи, температурой и подачей воды, он установил совершенное равновесие в искусственном мире, и рыбки, по всей видимости, были этому очень рады.

Полицейский включил «Эволюцию». Он породил маленькую островную нацию английского типа и сумел довести ее до создания последних технологий только потому, что она была изолирована и защищена от междоусобиц соседей. Мир Максимильена достиг благополучия, но выбравшие ту же стратегию японцы развязали с ним беспощадную войну и в 2720 году победили англичан благодаря более совершенным спутникам.

– Ты мог бы выиграть, – сдержанно заметил Мак‑Явель.

Максимильен раздраженно ответил:

– Ну и как бы ты это сделал, раз уж ты такой умный?

– Я бы обеспечил большую социальную сплоченность, разрешив, например, участие женщин в выборах. Японцы об этом не подумали, а значит, в твоих городах атмосфера была бы приятнее, настроение лучше, изобретательность военных инженеров выше, следовательно, оружие производилось бы быстрее и оно было бы эффективнее.

– Горим на мелочах

Максимильен посмотрел карты и поля сражений, потом прекратил игру и остался сидеть на стуле лицом к экрану с отсутствующим взглядом. Глаз Мак‑Явеля на экране увеличился и похлопал веком, чтобы привлечь к себе внимание Максимильена.

– Ну, Максимильен, ты продолжаешь переживать из‑за Революции муравьев?

– Да. Можешь снова помочь мне?

– Конечно.

Мак‑Явель убрал изображение глаза, программируя модем на подключение к Сети. Он проследовал по шоссе, потом по проселочной дороге, потом по тропинке обмена информацией, все они показались полицейскому знакомыми. Наконец появилась надпись: «Сервер общества „Революция муравьев“».

Максимильен прильнул к экрану. Мак‑Явель нашел кое‑что очень интересное.

«Так вот как они экспортируют свою революцию. Они используют спутниковую телефонную линию и их сообщения спокойно циркулируют по Сети», – понял полицейский.

Меню сервера сообщало о том, что общество «Революция муравьев» имеет следующие филиалы:

«Центр вопросов».

Виртуальный мир «Infra‑World».

Магазин одежды «Бабочка».

Архитектурное агентство «Муравейник».

Линию натуральных пищевых продуктов «Медовуха» .

Кроме того, были форумы, где каждый мог принять участие в обсуждении задач и целей Революции муравьев. На отдельных форумах можно было предлагать к созданию новые общества с новыми концепциями.

Компьютер уточнил, что уже десяток лицеев по всему миру подключился к Фонтенбло, воспроизводя по мере сил их революцию.

Максимильен просто напал на золотую жилу.

Максимильен с уважением посмотрел на компьютер. В первый раз в жизни он чувствовал, что его обогнало не только новое поколение, но и машина. Мак‑Явель открыл ему окно в цитадель Революции муравьев. Теперь он мог изучить то, что было внутри ее, и найти слабое место.

Мак‑Явель подключился к нескольким телефонным линиям и при помощи «Центра вопросов» вывел на экран инфраструктуру общества «Революция муравьев». Просто невероятно: революционеры были либо так наивны, либо так уверены в себе, что сами поставляли информацию о своей организации.

Мак‑Явель открывал файлы один за другим, и Максимильен понял все. Используя Интернет и последние технологии, эти юнцы разворачивали революцию совершенно небывалого типа.

Максимильен всегда считал, что для совершения революции в наши дни необходима поддержка средств массовой информации, особенно телевидения. А лицеисты добились своего, не прибегая к помощи ни национальных, ни местных каналов. Цель телевидения в конечном итоге адресовать обезличенное и бедное информацией послание бесчисленному множеству более или менее заинтересованных людей. А мятежники из Фонтенбло благодаря компьютерной Сети взывали лично к каждому и поставляли щедрую информацию: ее потребители были ограничены числом, зато заинтересованы и, следовательно, восприимчивы.

У комиссара открылись глаза. Телевидение и средства массовой информации уже не только не были лучшими помощниками в деле изменения мира, они просто отстали от более незаметных и очень эффективных технологий. Одна лишь международная компьютерная Сеть позволяла создать прочные интерактивные связи между людьми.

Второй сюрприз экономического порядка. Отчетность общества «Революция муравьев» говорила о прибыльности его деятельности. А ведь это была не крупная компания, а галактика крошечных филиалов.

Оказывается, такая система гораздо рентабельнее, чем одна огромная фирма, неизменная и косная. Более того, в маленьких предприятиях все хорошо друг друга знали и могли рассчитывать на взаимную поддержку. Ненужным администраторам и бюрократическим бонзам здесь не было места.

Рыская по Сети, Максимильен открыл для себя, что общество, расколотое на «муравьиные» филиалы, имело и еще одно преимущество: снижался риск банкротства. Если филиал оказывался убыточным или малоприбыльным, он исчезал и заменялся следующим. Неудачные идеи мгновенно проверялись опытным путем и сами собой отмирали. Нет большой прибыли, но нет и риска крупных потерь. С другой стороны, все эти едва окупающиеся филиалы, объединившись, крупинка к крупинке, представляли собой золотое дно.

Полицейский спросил себя, экономическая ли идея создала эту организацию, или условия, сложившиеся вокруг революции, вынудили молодых неопытных людей прийти к ней. Функционируя без запасов товара и опираясь всего лишь на свое серое вещество, они в общем‑то ничем не рисковали.

Вот оно, возможно, послание Революции муравьев: фирмы‑динозавры теряют свое значение, будущее за компаниями‑«муравьями».

Ну а тем временем пора прекратить скандально успешную деятельность этой банды подростков, пока они еще не превратились в непобедимую экономическую реальность.

Максимильен взял трубку и позвонил Гонзагу Дюпейрону, главе Черных Крыс.

Во время серьезных неприятностей помогают несерьезные средства.

 

155. БИТВА ФОНАРИКОВ

 

Первая атака бесчисленной армии карликов Ши‑га‑пу чуть не стала для новобел‑о‑канцев катастрофой. После двух часов ожесточенной схватки их оборона была прорвана союзниками по всей линии. Довольные нападающие не развивают успех и становятся на ночь лагерем, решая нанести последний удар на следующий день.

Пока в город заносят раненых, искалеченных и умирающих, принцессе 103‑й приходит наконец идея в голову. Она собирает вокруг себя последних держащихся на ногах солдат и показывает им, как делать фонарики. Она считает, что, не имея возможности применить огонь как оружие, можно воспользоваться им как средством для обогрева и освещения. Сейчас их противники перестали быть мириадами карликов, сейчас темная ночь. А ночью огонь побеждает.

И к полуночи разыгрывается фантастический спектакль: тысячи огоньков мерцают у выходов из Нового Бел‑о‑кана. Неся на спине сделанные из тополиных листьев фонарики, согревающие их и освещающие им путь, рыжие солдаты могут видеть и действовать в то время, как враг спит.

Внешне бивуак карликов похож на огромный черный плод, но на самом деле это живой город. Стены и коридоры его состоят из тел насекомых, прижавшихся друг к другу и погрузившихся в восстанавливающий силы сон.

Принцесса 103‑я делает знак своим воинам проникнуть внутрь бивуака. Она и сама тоже решается залезть в живой неприятельский лагерь. Слава Богу, ночь достаточно холодна и хорошо усыпила противника.

Как странно пробираться среди стен, полов и потолков, сплетенных из врагов, готовых разорвать вас в клочья!

– Наш единственный истинный враг – страх, – повторяет про себя принцесса.

Их союзник ночь еще несколько часов продержит карликов во сне.

5‑й считает, что задерживаться здесь надолго не стоит, иначе фонарики разбудят живые стены и придется драться. Новобел‑о‑канские солдаты торопятся изо всех сил, чтобы избежать сражения. Мандибулой рассекают они глотки одну за другой неподвижному противнику.

Но перерезать их надо не до конца, иначе ряд аккуратно отрубленных голов обрушится и погребет под собой атакующих. Поэтому надрезать надо лишь наполовину. Ночной бой для муравьев – вещь настолько новая, что приходится импровизировать и каждую минуту открывать для себя какие‑то правила.

В живой город нельзя слишком сильно углубляться.

Фонарики без воздуха гаснут. Необходимо сначала убить муравьев – внешние стены, потом оттащить их прочь и только затем приниматься за следующий слой спящих. Так чистят луковицу.

Принцесса 103‑я и ее соратники убивают без устали. Тепло и свет фонариков действует на них, как возбуждающий наркотик, удваивающий их ярость. Иногда целые панели стен просыпаются, тогда их нужно с ожесточением добивать.

Видя эту бойню, принцесса не знает, что и думать.

«Неужели для торжества прогресса надо проходить и такое?» – спрашивает она себя.

Более чувствительный принц 24‑й не выносит происходящего и покидает товарищей. Самцы всегда очень сентиментальны, это всем известно.

Принцесса просит его подождать снаружи и далеко не уходить.

Рыжие солдаты выбились из сил, продолжая убивать, убивать, убивать. То, что их противники так беззащитны, тоже смущает их. Для муравья совершенно естественно уничтожить врага в схватке, но при истреблении его в подобных условиях возникают некоторые угрызения совести.

Они словно урожай собирают. Запах олеиновой кислоты, источаемый кучей трупов карликов, становится невыносимым. Новобел‑о‑канцы вынуждены часто выходить из‑за этих живых или уже неживых стен на свежий воздух, затем снова ныряют внутрь, атакуя новый слой.

Принцесса 103‑я просит работать быстрее, у них на все про все есть только ночь.

Мандибулы погружаются в хитинные сочленения, прозрачная кровь хлещет. В живых коридорах столько крови, что ее брызги иногда тушат фонарики. Лишенные света новобел‑о‑канцы засыпают прямо среди плотной массы противника.

Принцесса 103‑я не замедляет работы, но, пока она убивает мандибулами, тысячи мыслей теснятся в ее голове.

«Наверное, повадки Пальцев заразны, раз муравьи стали воевать таким образом!»

Но при этом она прекрасно понимает, что все оставшиеся в живых после этой ночи вражеские солдаты набросятся на них завтра с самого утра.

Выбора особенного нет. Война – лучший двигатель истории. И в хорошем, и в плохом.

У 5‑го свело мандибулы от бесконечного перерезания глоток. Он на секунду останавливается, съедает неприятельский труп и очищает себе усики, прежде чем снова приняться за свою зловещую работу.

Когда появляются первые лучи солнца, новобел‑о‑канские солдаты поневоле прекращают резню. Надо быстро уходить, пока противник просыпается. Они спешно убираются прочь в то время, как стены, потолки и полы только начинают зевать.

Обессиленные и клейкие от крови рыжие солдаты возвращаются в свой объятый тревогой город.

Принцесса 103‑я занимает свой пост на верхушке купола, чтобы понаблюдать за приходящим в себя врагом. И его реакция не заставила себя долго ждать. Пока солнце поднимается в небо, живые руины рассыпаются. Уцелевшие карлики не могут понять, что с ними произошло. Вечером они все вместе мирно уснули, а к утру почти все их товарищи умерли.

Выжившие муравьи без лишних разговоров поворачивают к дому, и несколько минут спустя федеральные города, восставшие против своей столицы, являются для того, чтобы предъявить свои феромоны капитуляции.

Узнав о поражении, миллионная армия соседних муравейников просит о присоединении к новобел‑о‑канской федерации.

Принцесса 103‑я и принц 24‑й принимают пришедших, показывают им лаборатории, экспериментирующие с огнем, рычагом и колесом, но не рассказывают об изобретении фонариков. Как знать? Еще могут появиться противники, которых придется приводить в повиновение, а секретное оружие всегда эффективнее, чем оружие, известное всем.

23‑й, в свою очередь, увеличивает ряды правоверных в десять раз. Так как никто, кроме участников ночной битвы, не знает, как была достигнута победа, 23‑й кричит во все горло о том, что Пальцы вняли его молитвам.

Он утверждает, что принцесса 103‑я здесь ни при чем и что спасает только истинная вера.

– Пальцы спасли нас потому, что они нас любят, – выделяет он поучительно, не зная, что значит слово «любить».

 

156. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

 

 

ШВЕЯ КРЫСИНЫХ ЗАДОВ: в конце девятнадцатого века в Бретани консервные фабрики по приготовлению сардин наводнились крысами. Никто не знал, как избавиться от грызунов. Кошек использовать было нельзя, так как они предпочли бы поедать неподвижную сардину, чем охотиться за разбегающимися крысами. Кому‑то в голову пришла идея зашить задний проход живой крысы конским волосом. Лишившаяся возможности нормально опорожнять желудок, но продолжающая есть крыса сходила с ума от боли и ярости. Она превращалась в бешеного хищника, настоящий бич для своих сородичей, которых она кусала и прогоняла прочь. Работница, согласившаяся на эту грязную работу, пользовалась бы благосклонностью администрации, она получила бы повышенную зарплату и пост бригадира. Но для своих товарок «швея крысиных задов» становилась отщепенцем. Потому что, как только одна из работниц вызывалась зашить крысам задние проходы, она вынуждена была этим заниматься все время.

Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.

 

 

157. ЖЮЛИ В ПОЛНОМ СМЯТЕНИИ

 

На собраниях правого полушария мозга революции рождалось столько новых концепций, что левое полушарие с трудом поспевало их отбирать и применять на практике. На седьмой день своего существования общество «Революция муравьев» могло похвастаться самым большим разнообразием профилей в мире.

Экономия энергии, повторная обработка, электронные новинки, компьютерные игры, творческие нововведения... – идеи возникали в нервных клетках и соединялись. И никто, кроме постоянных пользователей компьютерной Сети, не отдавал себе отчета в том, что происходит небывалая доселе культурная мини‑революция.

Захваченный игрой преподаватель экономики целые дни напролет, без кабинета, без помещения и витрины, просиживал перед маленьким экраном, организуя бухгалтерский учет. Он занимался налогами, официальными бумагами, товарными знаками.

Лицей действительно превратился в муравейник с обитателями, распределенными по группам производства, каждый трудился над определенным проектом. Праздники устраивали только для того, чтобы отдохнуть после напряженного трудового дня.

В международной компьютерной Сети программисты революции вели гигантские планетарные форумы.

Франсина следила за «Infra‑World». Она не вмешивалась в жизнь его обитателей, но не пропускала ни малейшего экологического дисбаланса, который немедленно устраняла. Она поняла, что необходимо варьировать животный мир. Как только какой‑то вид начинал быстро размножаться, она придумывала для него хищника. Таков был метод ее вмешательства: она добавляла жизни. Она изобрела, например, дикую городскую кошку, которая несколько сократила чрезмерное количество голубей.

Затем ей понадобился хищник для хищников, она воссоздала полный биологический цикл и поняла, что чем разнообразнее экологическая цепочка, тем она прочнее и гармоничнее.

Нарцисс продолжал совершенствовать свой стиль и, не участвуя ни в каких дефиле, кроме виртуальных, становился известным по всему миру.

Самым успешным оказался «Центр вопросов» Давида. Его линии были вечно заняты вызовами. Много вопросов требовало ответов. Давид был вынужден передать часть проекта внешним представительствам.

В лаборатории биологии Жи‑вунг развлекался дистилляцией коньяка на основе медовухи Поля. При неверном свете десятка свечей он обустроил идеальную подпольную винокурню: реторты, перегонные кубы, фильтрующие и обогащающие спирт трубки. Кореец блаженствовал в сладких испарениях.

Жюли пришла проведать его. Она осмотрела его оборудование, взяла какую‑то пробирку и, к большому удивлению юноши, одним глотком осушила ее содерж