<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


Глава ХIХ

ПОСЛАНИЕ БУДДЫ: ОТ СТРАХА ВЕЧНОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ К БЛАЖЕНСТВУ НЕСКАЗАННОГО

§155. Человек, пронзенный отравленной стрелой...

Будда никогда не считал свое учение жесткой системой. Он не только отказывался рассуждать о философских вопросах, но хранил молчание и по существенным пунктам своей доктрины, например, об образе жизни святого, ушедшего в нирвану. Это молчание Будды позволило сосуществовать совершенно противоположным толкованиям постулатов его доктрины с начала ее возникновения и породило различные школы и секты. Устные проповеди Благословенного и каноническая литература не дают нам решений всех возникающих вопросов, и трудно надеяться, что исчерпывающие ответы будут найдены и в будущем. Но – раз уж невозможно полностью восстановить "подлинное слово" Будды – вряд ли можно делать вывод и о том, что уже в самых ранних текстах его доктрина была радикально искажена.

С самого начала буддийская община (сангха) была организована по монастырскому уставу (виная), и это гарантировало ее единство. Буддийские монахи разделяли основополагающие идеи учения – перевоплощение, воздаяние за содеянное, практику медитации, ведущей в нирвану, "состояние Будды". Кроме того, еще при жизни Благословенного многие миряне, не отошедшие от светской жизни, сочувствовали его учению. их любовь к Будде и щедрые подношения сангхе давали им "гарантии" посмертной жизни в "райских" местах, а впоследствии – и наиболее благоприятное перевоплощение: этот тип набожности характерен для "народного буддизма". В религиозной жизни Азии он распространился весьма широко и обрел обширную мифологию, систему ритуалов, способствовал развитию литературы и искусства.

Можно считать, что Будда не принимал ни космогонических и философских теорий брахманов и шраманов, с одной стороны, ни различных техник доклассической санкхьи и йоги, с другой. Что касается космологии и антропогонии, о чем он отказывался говорить, то ясно, почему он пришел к убеждению, что мир не был создан ни богом, ни демиургом, ни злым духом (как считали гностики и манихеи; см. §229 и далее), но существовал всегда, т.е. постоянно сотворялся злыми или добрыми действиями людей. Действительно, по мере накопления невежества и грехов, сокращается не только человеческая жизнь – сама Вселенная тоже приходит в упадок (эта идея характерна для индийского миропонимания, но она проистекает из архаических концепций прогрессирующего упадка в мире, из-за чего он нуждается в периодическом пересотворении).

Будда принимает и развивает аналитические начала санкхьи и практику созерцания йогинов, но полностью отказывается от их философских построений и, в первую очередь, от идеи Себя, (пуруши). Он решительно отказывается от разного рода полемики, что наглядно подтверждается его знаменитым диалогом с Малункьяпуттой. Этот монах сетовал, что Благословенный, мол, не ответил на важные вопросы: вечна Вселенная или не вечна; конечна или бесконечна; идентичны ли душа и тело или это разные вещи; существует ли Татхагата после смерти или не существует; и т.д. Малункьяпутта просит Учителя либо дать определенный ответ, либо признаться: дескать, не знаю. В ответ Будда рассказывает ему такую историю. Человек ранен отравленной стрелой. Друзья и родные ведут его к врачу, а бедняга всю дорогу кричит: "Не дам вынуть стрелу! Скажите прежде, чья эта стрела? Кшатрия или брахмана? [...] Велика ли его семья? И сам он – высокий, среднего роста или коренастый? Из какого он города? Или он из деревни? Не прикасайтесь к ране, пока не узнаю, из какого лука выстрелили. [...] Какая была тетива? [...] Что за оперение на стреле? [...] Чем ее заострили?" Раненый умер, так и не узнав всего этого, продолжал Благословенный. То же суждено и тому, кто будет философствовать, а не идти путем святости. Почему Будда отказался от дискуссии? "Потому что не имеет смысла все, что не связано с духовной жизнью, что не помогает отвратиться от мира, отказаться от него, изжить желания, обрести покой и, достигнув все понимания, уйти в нирвану!" Будда говорит Малункьяпутте: я не учу ничему, кроме четырех благородных истин ("Маджхима-никая" I 426).

§156. Четыре "благородные истины" и "срединный путь"

Сердцевина учения Будды – четыре "благородные истины". Он поведал их миру в своей первой проповеди пяти верным ученикам в Бенаресе, спустя некоторое время после своего "просветления" (§149).

Первая истина касается страдания или скорби (на языке пали: дуккха). Для Будды – как и для большинства индийских мыслителей и верующих после эпохи упанишад – все есть страдание. "Рождение есть страдание, утрата – страдание, болезнь – страдание, смерть – страдание. Быть связанным с тем, что не любишь – страдание. Быть разделенным с тем, что любишь – страдание [...] Не иметь того, что желаешь – страдание. Короче говоря, любое соприкосновение с любой из пяти скандх порождает страдание" ("Маджхима-никая" I 141). Уточним, что термин дуккха – его переводят чаще всего как "скорбь", "страдание" – имеет более широкий смысл и включает в себя различные формы добра и даже некоторые духовные состояния, обретенные в результате медитации. Воздавая должное духовному блаженству этих йогических состояний, Будда добавляет, что "они, дуккха, непостоянны и подвержены изменениям" ("Маджхима-никая" I 90). Потому они и дуккха, что мимолетны, преходящи1. Ниже мы убедимся в том, что Будда сводит "я" к сочетанию пяти категорий, "агрегатов" (скандх) физических и психических сил и уточняет, что дуккха – все пять категорий2.

Вторая "благородная истина" объясняет причину страдания (дуккха) желанием, аппетитом или "жаждой" (танха), которые определяют реинкарнации. "Жажда" постоянно ищет новых наслаждений: чувственных удовольствий, вечной жизни или желания не жить (самоуничтожения). Заметим, что последнее желание осуждается наряду с прочими проявлениями "жажды": будучи разновидностью "аппетита", желание исчезнуть – а оно может привести к самоубийству – не является избавлением, ибо не прерывает нескончаемую цепь перевоплощений.

Третья "благородная истина" провозглашает: освобождение от страдания (дуккха) – это прекращение, отсутствие желания (танха). Оно подобно нирване: в самом деле, одно из названий нирваны – "прекращение жажды" (танхаккхайя).

И наконец, четвертая "истина" показывает пути к прекращению страданий.

Формулируя "четыре истины", Будда как бы следует правилу индийской медицины: сперва определяется болезнь, потом выясняется ее причина, затем принимается решение о способе устранения причины и, наконец, прописываются адекватные меры избавления от недуга. Врачевание Будды – "четвертая истина" – это лекарство от зла. Этот метод получил название "срединного пути", минующего две крайности: достижение счастья путем чувственных удовольствий и нахождение духовного блаженства в строжайшей аскезе и самоистязании. "Срединный путь" называют также "восьмеричным путем". Он предписывает: 1) правильное постижение, 2) правильное мышление, или правильное намерение, 3) правильную речь, 4) правильное действие, 5) правильную жизнь, 6) правильное усилие, 7) правильное внимание, 8) правильную концентрацию.

Снова и снова Будда обращается к положениям "восьмеричного пути", каждый раз толкуя их на другой манер, в зависимости от слушателей. Эти восемь положений иногда классифицировали по их цели. Один из текстов "Маджхима-никайи" (I 301) определяет буддийское учение как: 1) моральный кодекс (шила), 2) дисциплину ума (самадхи), 3) мудрость (паннья; санскрит: праджня). Высоконравственное поведение на основе любви ко всем и всему включает неукоснительное исполнение трех заповедей (со второй по четвертую) "восьмеричного пути": правильно мыслить, правильно говорить, правильно действовать. Многие тексты разъясняют, что имеется в виду под дисциплиной ума (самадхи)3. Она предполагает практику трех заключительных правил "восьмеричного пути" (с шестого по восьмое): правильное усилие, внимание, концентрация, и речь здесь идет о выполнении упражнений из комплексов йоги; о них мы обязательно скажем, поскольку они составляют фундамент буддийской мысли. Что касается мудрости (праджня), это результат овладения двумя первыми правилами: правильным постижением и правильным намерением.

§157. Непостоянство вещей и доктрина анатты

Размышляя над двумя первыми "благородными истинами" – страданием и причиной страдания, – монах приходит к мысли о непостоянстве всего. Это и отсутствие субстанциональности (пали: анатта) вещей, и одновременно не-субстанциональность его самого. Он (как и ведантисты, орфики и гностики) обнаруживает, что он не только вещь среди вещей, но и существует как вещь. Ибо космическая полнота и Психоментальная деятельность едины в единой Вселенной. Будда показал путем безжалостного анализа, что все, существующее в мире, вписывается в пять категорий – комплексов, или "агрегатов" (скандх): 1) совокупность "очевидностей", или всего чувственного (общность материальных вещей, органы чувств и предметы их внимания); 2) ощущения (вызываемые воздействием на пять органов чувств); 3) восприятие и формирующиеся понятия (т.е. когнитивные явления); 4) психические конструкции (санскара) – сознательная и бессознательная психическая активность); 5) мысли (виджняна) – знания как результат сенсорного восприятия и, подчеркнем, активности разума (манас), пребывающего в сердце и организующего сенсорный опыт. Только нирвана безусловна, "ни из чего не состоит" и, следовательно, не является "агрегатом".

Эти "агрегаты", или "совокупности", суммарно очерчивают мир вещей и тварности человека. Еще одна знаменитая формула излагает суть и динамично иллюстрирует цепь вещей и эффектов, управляющих циклом жизней и перерождений. Эта формула, известная под названием "взаимозависимое возникновение" [закон колеса перерождений], пратитьясамутпада (пали: патиччасамуппада), включает двенадцать факторов ("членов"), и первый из них – неведение. Оно порождает волевые действия, а те в свою очередь рождают "психические конструкции" (санскара) – условие психических, ментальных и других действий, и завершаются желанием и – конкретно – сексуальным влечением, ведущим к новому рождению, старости и смерти. По существу, неведение, желание и существование взаимозависимы и достаточно убедительно объясняют непрерывность цепи рождений, смертей и перерождений.

Этот анализ и классификация были заимствованы Буддой из ранней санкхьи и йоги. К тому же брахманы и yпанишады дифференцировали и классифицировали космическую полноту и психоментальную деятельность по элементам и категориям. С постведийской эпохи и желание, и невежество уже yпоминались как основные причины страдания и перевоплощения, а упанишады и санкхья-йога признавали еще и существование самостоятельного духовного принципа, от чего Будда, по-видимому, отмежевался; во всяком случае, он обходил это молчанием.

В самом деле, в некоторых текстах, передающих, как принято считать, истинное слово Первоучителя, оспаривается подлинность человеческой личности (пудгала), жизненного принципа (джива), или атмана. В одной из проповедей он назвал бессмыслицей утверждение о том, что "эта вселенная – атман; после смерти я стану тем, кто постоянен, кто живет, продолжается, не изменяется; я буду существовать таким вечно"4. Аскетический посыл и смысл этого отрицания понятны: медитация на ирреальности личности искореняет эгоизм.

С другой стороны, и отрицание перевоплощающегося, но не вставшего на путь освобождения и достижения нирваны "Я", не проясняет вопроса. Поэтому чаще всего Будда отказывался отвечать на вопросы о существовании или не существовании атмана. Например, он промолчал, когда странствующий монах Ваччхаготта спросил его об этом и позднее так объяснил Ананде смысл своего молчания: ответив утвердительно на вопрос, существует ли "Я", он, Будда, солгал бы и, более того, Ваччхаготта записал бы Благословенного в проповедники "теории вечной жизни", т.е. счел бы его "философом", каким нет числа. Если бы Будда ответил: нет, "Я" не существует, Ваччхаготта принял бы его за последователя "теории аннигилизма". Более того, Будда усугубил бы замешательство Ваччхаготты: "Прежде у меня был атман, а теперь его нет!" ("Самьютта-никайя" IV 400). Комментируя этот известный эпизод, Васубандху (V в. н.э.) делает следующее заключение: "Признавать существование "Я" – значит, впасть в ересь неизменности бытия, отрицать "Я" значит впасть в ересь факта смерти"5.

Отрицая реальность "Я", мы упираемся в следующий парадокс:учение, превозносящее деяние и его "плод", награду за деяние, отрицает делателя, "едока плодов". Говоря словами ученого более позднего времени, Буддхагхоши, "существует лишь страдание, но нет того, кто страдает; есть действие, но нет делателя" ("Висуддхимагга", 16). Некоторые тексты вносят свои тонкости: "Тот, кто ест плоды деяний в той или иной жизни, – не тот, кто совершал деяния в прошлой жизни, но и не кто-то другой"6.

Эти уклончивость и двусмысленность говорят о замешательстве учеников, порожденном нежеланием Будды решить спорные вопросы. Если Учитель отказывался от несводимого к другим понятиям неделимого "Я", то делал так, потому что знал: вера в атмана вовлекает людей в нескончаемые метафизические споры и поощряет умствование, а в итоге – уводит от пути к "пробуждению". Если ничто не отвлекает человека от мысли о "пробуждении", он постоянно помнит о прекращении страдания и о труде во имя этой цели. Противоречия, порождаемые мыслями о "Я" и "природе нирваны", разрешаются опытом пробуждения и неразрешимы в сфере мышления и на уровне высказывания.

Казалось, Будда признавал нескончаемость существования той же самой "личности" (пудгала). В своей проповеди о носильщике и его поклаже Учитель сказал так: "Груз – это пять скандх: материя, чувства, Мысли, волевые действия, знание. Носильщик – пудгала, например, почтенный верующий из такой-то семьи, такого-то рода и т.д." ("Самьютта" III 22). Однако он отказывается присоединиться к полемике: Будда выбирает "срединную" позицию между апологетами "личности" (пудгалавадинами) и сторонниками "агрегатов" (скандхавадинами)7. Тем не менее, вера в нескончаемость существования личности устойчива – и не только в народной среде. Джатаки повествуют о прошлых существованиях Будды, членов его семьи и его соратников, постоянно указывая на идентичность всех их перерождений. И как тогда понять слова новорожденного Сиддхартхи – "Это мое последнее рождение!" (§146) – если не признавать нескончаемость существования "подлинной личности" (даже если остерегаться называть ее "Я" или пудгала)?

§158. Путь в нирвану

Две последние истины Будды следует рассматривать совокупно. Сначала утверждается, что прекращение страданий достигается полным прекращением жажды (танха), вернее, отвержением ее, освобождением от нее и от привязанности к ней ("Мадджхима" I 141). Затем уточняется: средства прекращения страданий суть те, которые указаны в "восьмеричном пути". Две последние истины четко утверждают: 1) нирвана существует, 2) но достижима лишь путем выполнения специальных приемов концентрации и медитации. Подразумевается, что любой спор о природе нирваны и ее экзистенциальном статусе не имеет смысла для тех, кто не достиг хотя бы порога этого несказанного состояния.

Будда не дает строгого "определения" нирваны, но постоянно возвращается к ее "атрибутам". Он говорит об архатах ("достигших освобождения"), "обретших нерушимое счастье" ("Удана" VIII 10), о "блаженстве" – нирване ("Ангуттара" IV 414); о том, что он сам, Благословенный, "достиг бессмертия", что и монахам доступна нирвана: "вы сделаете ее реальной уже в этой жизни, вы доживете до бессмертия" ("Мадджхима" I 172). "Архат, уже в этой жизни отрешенный от мира, в состоянии нирваны (ниббута) и благости, в непрестанном присутствии Брахмана"8.

Так, Будда учит, что нирвана "видима отсюда", она "явлена", "реальна" и "присутствует в этом мире". Однако, не раз повторит Будда, лишь он один из всех йогинов "видит" и ведает нирвану (что следует понимать: не только он сам, но и его последователи). Это "видение", названное в каноне "священный глаз" (ария каккху), позволяет войти в "контакт" с необусловленным, неделимым, с нирваной9. Такое трансцендентное видение достигается методами созерцания, упоминаемым и еще в ведические времена; похожие техники существовали и в Древнем Иране.

Подведем итог сказанному: какова бы ни была "природа" нирваны, несомненно, ее можно достичь только путем, указанным Буддой. Очевидны йогические истоки этого пути: известный уже несколько веков комплекс медитаций и концентраций. Но здесь речь идет о йоге, развитой и освященной религиозным гением Благословенного. Монах начинает с размышлений о своей физической жизни, чтобы осознать свои действия и поступки, до сих пор автоматические и бессознательные. Например, "делая долгий вдох, он полностью понимает: это вдох, и он долгий; вдыхая быстро, он понимает: этот вдох короткий; так он упражняется в дыхании" ("Дигха" II 291 и далее). Монах также старается "досконально понять", что происходит, когда он идет, поднимает руку, ест, говорит или молчит. Такая ясность убеждает его в непрочности феноменального мира и "нереальности" души10: второе больше всего способствует "преображению" его профанного опыта.

Теперь монах может перейти к практике. Традиция разделяет буддийские практики на три группы: "медитацию) (джхана; санскрит: дхьяна), "сосредоточения" (самапатти) и "концентрации" (самадхи). Вначале кратко опишем каждое упражнение, затем попытаемся объяснить результат. В первой джхане монах – отстраняясь от всякого желания – испытывает "радость и блаженство", при этом работа интеллекта (рассуждения и их отражения) не прекращается. Во второй джхане происходит обуздание интеллекта, и как следствие, успокоение, растворение мысли в "радости и блаженстве". В третьей джхане монах отстраняется от радости, обретает равновесие, оставаясь в сознании, и все его тело погружается в блаженство. Наконец – на четвертой стадии, отрешившись от радости и страданий, монах входит в состояние абсолютной чистоты, равновесия и просветленной мысли11.

Четыре самапатти ("собирание" или "накопление") сопровождаются процессом "очищения" мысли. Освобожденная от содержания, мысль последовательно концентрируется на беспредельности пространства, беспредельности сознания, на ничтойности и – в четвертой самапатти – достигает состояния "ни сознания, ни не-сознания". Но бхикку предстоит идти дальше по пути духовного очищения, осознавая прекращение всякого восприятия и всякой мысли (ниродхасамапатти). Внешне тело монаха при этом как бы пребывает в состоянии каталепсии, так называемом "прикосновении к нирване". Позже один автор подтверждает это: "Познавшему это бхикку больше нечего делать"12. Что касается "концентрации" (самадхи), это – менее длительные, чем джхана и самапатти, йогические упражнения, самые эффективные для психоментальной тренировки. Мысль фиксируется на предметах или понятиях для единения сознания и подавления ума. Известны разные самадхи, преследующие каждая свою цель.

Мы здесь не останавливаемся на йогических упражнениях и специальных практиках, с помощью которых бхикку продвигается по "пути освобождения"13. Различают четыре этапа этого пути: 1) "вхождение в поток"; на этом этапе свободный от сомнений и ошибок монах будет иметь семь рождений в земной жизни; 2) "единственное возвращение" – ступень тех, кто справился со страстями, ненавистью, сквернословием: им остается лишь одно перерождение; 3) "без возвращения" – монах полностью и навсегда справился с ошибками, сомнениями, желаниями; он возрождается в теле божества, а затем получает освобождение; 4) достижение нирваны еще до конца жизни "достойным" (архатом), очистившимся ото всех "примесей" и страстей, одаренным яснознанием и необыкновенными способностями (сиддхи).

§159. Техники медитации и их просветление "мудростью"

Как ни штудируй канонические тексты и комментарии к ним, наивно думать, что можно самому "постичь" йогические упражнения. Со времен упанишад лишь практика под контролем учителя дает понимание воздействия и функции тренировок.

Напомним самые важные положения.

1) Прежде всего, йогические упражнения управляются "мудростью" (праджня), т.е. совершенным пониманием психических и парапсихических состояний, которые испытывает бхикку. Интенсивное "осознание"повседневных физиологических действий (дыхание, ходьба, движения рук и т.д.) не ослабевает и в практиках, раскрывающих йогину "состояния" за пределами профанного сознания.

2) "Осознанные" упражнения способны преобразить обыденное сознание: с одной стороны, монах освобождается от ошибок, совершенных "непросветленным" сознанием (например, мысли о реальности "личности" или единой материи); с другой стороны – благодаря выходу за пределы обыденности – он поднимается выше понятий и выходит на уровень невербального понимания вещей.

3) Постоянно упражняясь, монах совершенствуется и находит новые подтверждения правильности выбранного пути – это прежде всего данность "Абсолюта", "несотворенного", выходящего за пределы того, что доступно не озаренному сознанию, реальность "бессмертия", нирваны, о которой можно сказать лишь одно – она существует. Один философ более поздних времен, опираясь на йогический опыт, так объясняет происхождение веры в реальность нирваны: "Напрасно полагают, что нирвана не существует лишь потому, что не является объектом знания. Несомненно, нирвана не познается непосредственно, как цвет, фактура и т.п. Она не познается и косвенно, посредством своих воздействий, подобно органам чувств. Однако ее природа и активность [...] могут быть познаны [...]. Йогин в состоянии сосредоточения осознает нирвану, ее природу и активность. Выйдя из медитации, он восклицает: "О, нирвана! Пустота, покой, совершенство, уход от мира! И вправе ли слепцы, никогда не видевшие ни синего, ни желтого цвета, заявлять, что и зрячие не распознают краски, будто их нет вовсе"14.

Вероятно, самое гениальное изобретение Будды состояло в том, что он сообщил миру особенный способ медитации: в нем удивительно точно сочетаются аскетические практики, йогические приемы и специфические процессы восприятия. Подтверждается это и тем, что Будда поставил на одну высоту и аскезу-медитацию йоги, и постижение истины. Но, как и следовало ожидать, эти два метода, соответствовавшие к тому же двум разным склонностям натуры, редко с одинаковым успехом осваивались одним учеником. Самые ранние канонические тексты сочетали в себе оба пути: "Пристрастившиеся к йоге монахи (джхаины) порицают монахов, более приверженных Учению (дхаммайогинов), и наоборот. А следует, напротив, уважать друг друга. Как немногие приходят к бессмертию (т.е. нирване), находясь в теле (путем практики), так нечасто встретишь и тех, кто видит беспредельную реальность, проникая в нее праджней, интеллектом"15.

Все истицы Будды должны быть "реализованы" в йогической практике – медитацией и опытом. Потому-то любимый ученик Будды, непревзойденный в познании учения Ананду, не был допущен в Совет (§185): он не постиг "в совершенстве йогический опыт", необходимое условие архатства. В знаменитой сутре из "Самьютты" (II 115) противопоставляются Мусила и Нарада; оба они в равной степени обладали совершенным знанием. Однако Нарада не считал себя архатом: он еще не "входил в состояние нирваны"16. Эта двойственность совершенно определенно прослеживается в истории буддизма. Некоторые источники даже утверждали, что "мудрость" (праджня) сама по себе способна обеспечить постижение нирваны, и нет необходимости практиковать для этого йогу. В этой апологии "сухого святого", освободившегося путем праджни, просматривается "антимистическая" тенденция, т.е. сопротивление "метафизиков" йогическим крайностям.

Добавим, что путь в нирвану – как и путь к самадхи в классической йоге – приводит к овладению "чудесными силами" (сиддхи; пaли: иддхи) – новая "морока" для Будды, как и позднее – для Патанджали. С одной стороны, эти "силы" неизбежно выявляются в ходе вышеупомянутой практики и считаются однозначным показателем "прогресса"монаха: дескать, он твердо стоит на стезе "освобождения от обусловленности" и вышел из-под воздействия законов физической природы, в жерновах которой он перемалывался. С другой стороны, эти "силы"представляют собой опасность, возмущая гордыню монаха соблазном тщеславной "магической власти" над миром и смущая непросветленные умы.

"Чудесные способности" являются одним из пяти разрядов сверхзнания (абхиджня): кроме сиддхи (1), сюда входят: 2) божественное око, 3) божественное ухо, 4) знание чужих мыслей и 5) память о прошлых воплощениях. Абхиджня не отличается от "сил", обретенных йогином-небуддистом. В "Дигха-никая" (I 78 и далее) Будда утверждает, что бхикку в состоянии медитации способен раздваиваться, становиться невидимым для окружающих, парить над землей, ходить поводе, летать в небесах или слышать за порогом слышания, читать мысли посторонних, знать свои предыдущие воплощения. Однако, всегда предостерегал Будда, в этих "способностях" таится опасность: они могут сбить ученика с пути к его истинной цели – нирване. Горделивая демонстрация этих умений никак не служит освобождению. Такие же чудеса могут делать и йогины – не Буддисты, сбивая с толку обывателя, который сочтет учение Будды магией. Вот почему Учитель строго запрещал ученикам показывать мирянам чудеса.

§160. Парадокс необусловленного

Что касается преображения профанного сознания бхикку и его йогической и парапсихологической практики, можно понять сомнения, колебания и разноречия – даже в канонических текстах – в вопросах о "природе" нирваны и освобождении от обусловленности. Много копий было сломано в спорах о "пребывании в нирване": состояние ли это полного угасания монаха или не сказуемое посмертное блаженство. Будда сравнивал обретение нирваны с угасанием пламени. Ему возражали: в индийской мысли, дескать, угасание огня не равносильно его исчезновению: это скорее возвращение в не проявленное17. С другой стороны, если нирвана есть идеальное необусловленное, Абсолют, то она не вписывается в какие-либо границы и не описывается категориями познания. В таком случае, можно утверждать: "вошедшего в нирвану" нет в жизни (если понимать жизнь как пребывание в мире), но можно сказать, что он "живет" в нирване, в не обусловленном, т. е. в сфере, недоступной человеческому воображению.

Естественно, что Будда оставил этот трудный вопрос открытым. Лишь вставшие на Путь и освоившие хотя бы некоторые йогические практики, одновременно "освещенные" праджней, постигают: для преображенного сознания слова и мыслеобразы больше не имеют силы. Теперь всем правят парадокс и противоречие, когда сущее равно не сущему; поэтому можно утверждать: "Я" одновременно существует и не существует, а освобождение – это и угасание, и блаженство. В некотором смысле – несмотря на различия между санкхья-йогой и буддизмом, – "вошедший в нирвану подобен дживанмукте, "освобожденному при жизни" (§146).

Необходимо тем не менее подчеркнуть, что идентичность нирваны абсолютно трансцендентному, как бы переставшему существовать Космосу также можно проиллюстрировать образами и символами. Мы уже упоминали космологический и временной символизм "семи шагов Будды" (§147). Можно вспомнить и притчу о "разбитом яйце". Будда разбил яйцо, чтобы объявить о прорыве цепи существований (сансара), иначе говоря, преодолел и Космос, и циклическое время. Не менее живописны и образы "разрушения дома" Буддой и "крыши, пробитой" архатами: это иносказательное уничтожение всего обусловленного мира18. Памятуя о том значении, которое в индийской мысли (прежде всего, традиционной, архаической) придают единству "космос-жилище-человеческое тело", понимаешь революционную новизну увиденной Буддой конечной цели бытия. Архаическому идеалу – "жизни в бессмертной обители" (т.е. вечном существовании в совершенном Космосе) – Будда противопоставил идеал современной ему духовной элиты, который заключается в освобождении от видимого мира и подъеме над "обусловленным порядком вещей". Однако Будда не притязал на "исключительность" своего учения. Он неустанно повторял, что идет "исконным путем", несет людям "учение вечности" (akaliko), завещанное ему "святыми" и "совершенными просветленными" прошлых времен19, подчеркивая этим непреходящую ценность и универсальность своего Учения.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Библиотека Фонда содействия развитию психической культуры (Киев)
 
  Locations of visitors to this page
LightRay Рейтинг Сайтов YandeG Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

 

Besucherzahler

dating websites

счетчик посещений

russian brides

contador de visitas

счетчик посещений